web of hatred

Конечно, прекрасный здесь вид, открывающийся на Голливуд, даже живописный, с множеством ярких красок и огромных высоток, которые напоминали о том, насколько этот город идеален. Красиво нарисованные вывески,словно комикс какого либо аниме. Быстро проезжающие машины, которые через пару метров сбавляли скорость, застрявая в узах пробки. Водители, наверное, в ярости. Но эту ярость скрашивали пешеходы, что мелькали между машин. Люди спешили кто-куда, разбегаясь в разные стороны, уследить невозможно. И это все Голливуд. Город, заполненный жизнью и энергией, влияющая на всех. Его Голливуд. Наблюдать за этим всем можно было до старости, разглядывая каждое окошко в небоскребах, но не сейчас, когда нужно вытащить детей из горящего здания. В темном небе блестели звезды, как рассыпанные драгоценности, а под ними, в центре города, взвился ввысь яркий огненный столб. Красивые украшения, некогда гордость архитекторов, теперь сползали, словно растопленный воск, оставляя за собой черные, обожженные следы. Дым, скапливаясь в небо, имел горький вкус, и его клубы, черные, как ночь, затягивали все вокруг в свою хмурую петлю. И город вокруг, охваченный паникой, замирал, глядя на зрелище, исполненное одновременно красоты и ужаса. Словно лифтом, огонь поднимался выше и выше по этажам, а паника родителей становилась больше, что ее можно было уловить за километр от сюда. Бросившись в огонь под громкие крики взрослых, минхо задержал дыхание, дабы не вдыхать дым, все же легкие не железные. Глаза автоматически нашли детей, напуганных до смерти. быстро среагировав, Ли вывел ребят из огненной бездны обратно к своим родителям, что еле сдерживали слезы, а некоторые плакали взахлеб. Парень заметил, как женщина обнимает своего сына, от чего непроизвольно уголки губ поднялись вверх. Дама подняла голову, нащупала взглядом силуэт в черно-красном костюме, и едва слышно прошептала:«Спасибо, человек-паук!». Когда Ли Минхо стал человеком-пауком он не понял, как и момент признания народа его особы. Люди кричали, просто сходили с ума, едва парню стоит показаться в своем костюме, тут же сразу слышался крик толпы. «Этот человек здесь!». Но давненько появившиеся паутина из рук, свидетельствует о том, что он теперь явно не просто человек. Он ещё и паук. Впитать и принять эту информацию давалось сложнее, чем он думал. Почему эта паучья скотина укусила именно его? Или он особенный? Может, судьба просто сыграла с ним плохую шутку, смешную только ей? Вопросов много, но в качестве ответа, Ли слышал лишь давящую тишину кухни, заставляя себя смириться с таким неожиданным стечением обстоятельств и наконец допить свое американо. Раскрывать свое настоящее лицо юноша не торопился. Лишь лишние взгляды и внимание, которое он ненавидел до ужаса. Ему нравится сидеть за маской паучка, читая очередную статью из газеты, как горожане пытаются всеми силами раскрыть личность героя Голливуда. Героя, который спас множество жизней, за что люди безмерно благодарны. Это правда грело душу. Смяв газету «Актуальное Голливуда», она полетела сразу в мусорку, а минхо одарил это тихим хмыком. Казалось бы, как иронично. В узких стенах университета, Ли Минхо был обычным неприметным студентом, иногда прогуливающим пары, естественно, по уважительным причинам. Обыкновенный парень, отличающийся своей симпатичной мордашкой среди сверстников. Но уже вне стен здания, тот же Минхо натягивал черно-красный костюм, что олицетворял паука, покоряя сердца жителей одним за другим. Это и являлось уважительной причиной его отсутствия в универе. Вывески, газеты, новости, даже чертова лента инстаграмма была забита информацией про человека-паука, о его подвигах, а самое интересное, о его личности, про которую никто, пока что, не знал. Это противоречие — жить как обычный человек днём и становиться героем ночью — изматывало его. Каждый раз, когда он возвращался в свою маленькую квартиру, в нём росло чувство удушающей изоляции. Он искал утешение в своих тайных приключениях, но мир на его глазах оставался слепым и безразличным. Словно за пределами костюма супергероя лежала безжизненная пустота, и лишь в эти мгновения, когда он находился наедине с собой, Ли чувствовал, насколько ему не хватает простого человеческого тепла. Любви? Проблема заключалась не только в том, что он скрывал свою личность от окружающих — он также прятал сам себя от самого себя. Страх быть разоблачённым отзывался в нём глухим эхом, и с каждым днем этот страх лишь крепчал. Он находил себя на этом краю пропасти, паря между абсолютной нормальностью и захватывающей жизнью героя, не зная, как осуществить свой выход из этого двойного существования. И он ненавидит это. Но ненавидел Минхо больше всего свой университет. Он казался местом, где расцветают мечты. Но под этой маской идиллии скрывались тучи, тяжелые от слухов и лицемерия. Здесь, в коридорах, где каждая стена впитывала шепоты и тайные разговоры, ничто не было таким, каким оно казалось на первый взгляд. Большое блеклое здание, где слухи распространяются за одну ночь, а нож в спину можно было получить на раз два. Посмотреть налево-две яркие блондинки, Оливия и Сара, блестящие и харизматичные дамы, привыкшие находиться в центре внимания, ловко манипулируя близостью к группе. Они привлекали к себе друзей, но в вечерах, полных откровений, слово за словом поднимали завесу тайны, шепча о подлинных недостатках окружающих. Чаще всего разговоры заканчивались тихим хихиканьем и ухмылками, наполняя воздух лицемерной добродушностью. Девушки, называющие себя богинями, но на деле помойные крысы в брендовых шмотках. Хочется отравить их ядом, да только не подействует. Взгляд направо-компания озабоченных придурков, у которых эго выше собственного роста. Каждый из них взращивал в себе уверенность завоевателя, кидая дразнящие взгляды на проходящих мимо девушек, с игривой ухмылкой на губах. Рядом с такими персонажами крутятся либо те недалекие блондинки, либо наивные дурочки, что нуждаются в любви, но в них парни видят не любовь. Лишь тело, которым можно воспользоваться, после выкинуть, как ненужный мусор. Бедных девчушек сломают, а они будут собирать свое сердце по осколкам. Дай бог, кто-то сможет склеить. Минхо пожелает им счастливой жизни и искренней любви, проходя мимо. В этих стенах всегда раздавались разговоры о чужих неудачах, испорченных экзаменах и предательствах. Слова здесь были не просто звуками — они обретали форму, переходя от уха к уху, превращаясь в грозные Божьи указы, приговаривающие тех, кто смел быть не таким, каким ожидали его видеть. Особо друзей у юноши не было по этой причине, кроме шатена в очках, Ким Сынмина, любителя зависнуть в библиотеке в компании книг, а не Ли. Он был таким же обычным, как и многие другие, но в его душе горела особая искра — страсть к чтению. Библиотека для него стала не просто местом учебы, а настоящим святилищем, где книги являлись друзьями и советчиками. Ким никогда не пропускал пары, как делал это Хо, а после ворчал весь день, аргументируя это тем, что того скоро исключат, будто это как-то волновало его приятеля. А под вечер Минхо терял друга, получив короткое сообщение «я в библиотеке, иди домой без меня». Минхо вздыхал, видя такие сообщения почти каждый день, но без возмущений шел домой. Они совершенно разные, но в этом и есть свой шарм, который боролся с непониманием, как им удалось поладить еще с первого курса. Должно быть Сынмин помнил их знакомство, учитывая, что именно он выслушивал каждый вечер его бредни про новую прочитанную книгу, и еще о других, прочитанных давно. Память Кима удивляла, в какой-то степени, восхищала, но иногда хотелось придушить его собственными руками, когда тот рассказывал со смехом о неловких моментах, о которых Ли хотел бы забыть навсегда. Разговоры ненавистных до тошноты студентов оглушали, как и взгляд Хана Джисона на него. Чертового Хана Джисона, который ненавидел Ли всем сердцем и это было взаимно. Чертового Хана Джисона, обладателя красивых, как кофе, глаз, что излучали тепло и уют. Но к сожалению, а может, к счастью, стоит этим глазам взглянуть на Минхо, то все тепло и уют пропадали из мира. Будто кто то нарисовал, но в ту же секунду стер с белоснежной бумаги, как это любил делать Джисон на парах, выводя карандашом незамысловатые рисунки. Ли часто поглядывал на него в такие моменты, любуясь его профилем, но когда тот перехватывал его взгляд, парень показывал ему язык, отворачиваясь, будто это не он пялился на него всю пару, не записав ни строчки из конспекта. От этого взгляда можно было умереть от переохлаждения, но быстро бьющееся сердце в грудной клетке, во весь голос кричало, что тот еще жив. И он ненавидел это чувство. Парень отбрасывал эти чувства в пыльный угол, забив на них, словно на старую книгу. Но стоит лишь начать читать ее, то затянешься в глубокое болото и вряд ли уже будет шаг назад. Минхо не хотел лезть в это болото. Ни ногой. А то не выберется. Но вот проблема, в Джисоне невозможно не затонуть. Хо делал всё, чтобы не замечать его улыбку, светившуюся как утреннее солнце, пытаясь избавиться от его звонкого смеха, продолжая убеждать себя в том, что всё это — только обман разума. Он говорит себе, что это просто ненависть, что такая связь с ним не может быть больше, чем случайное перекрёсток взглядов и слов. Отрицание становится его щитом, защищая от возможной боли, от страха оказаться не на той стороне реальности. Ли не может позволить себе открыть эту дверь, пускай она и манит, пускай за ней прячется мир, полный света и тепла. Вместо этого он убеждает себя в том, что эта война — это всё, что им нужно, натягивая на себя маску уверенности, кинув в его сторону пару колких слов. Парень перекрывал свои чувства, как будто они были ядом, способным разрушить всё вокруг. В душе прятались искры, насмехавшиеся над имитацией равнодушия — куда проще оправдать восторг кроющей ненависти, чем признать, что Джисон не просто попал в его сердце, но и привёз с собой шторм смятения. Он не хотел признаться себе, что ненависть была не более чем защитным механизмом, не давшим ему понять, что его чувства куда глубже и сложнее. Это была борьба, в которой ему не удавалось понять, что за яростью скрывается чувство, способное растопить его сердце. Причину их вражды никто не знал наверняка. Это напряжение между ними началось еще с начала первого курса, стоило им столкнуться в коридоре. Минхо не сразу догадался, что этот миловидный мальчишка на язык острый, но стоило ему открыть рот и выплюнуть несколько ядовитых слов в сторону Ли, он полностью убедился в значении фразы «Не суди книгу по обложке». Именно тогда Ли Минхо узнал о существовании занозы по имени Хан Джисон, но парень не мог ее вытащить, как минимум, не хотел. Минхо бы назвали мазохистом, узнав об этом кто-то другой. Льстило лишь то, что со всеми мягкий Джисон вел себя с хо, как последний подонок, но и тот в свою очередь подливал масло в огонь, чтобы вместо крохотного огонька разгорелось целое пламя, способное сжечь двоих заживо, не оставив даже пепла. Большие плакаты с человеком-пауком привлекли внимание Минхо по дороге в университет. Заголовок особо насмешил Ли. «Человек-паук спасет весь мир!». Ну что за чепуха? Он себя спасти не может, о каком мире может идти и речь? На улицах царит оживление. Люди спешат по своим делам: кто-то останавливается на углу, чтобы насладиться ароматным кофе, другие с радостью обсуждают последние новости на площадях, где уличные музыканты задают ритм жизни. Мимо пробежало два мальчика, громко смеясь. Минхо улыбнулся, заметив у них в руках шарики с человеком пауком. – Я хочу, чтобы меня спас человек паук!-Воскликнул мальчишка, а второй закивал. Конечно, Ли спасет их. Точнее, человек паук. Еле доковыляв до здания, Минхо тысячу раз проклял свой ночной героизм, из за которого из него скоро можно будет выжимать лимонный сок, ведь он выглядит утром кислее, чем настоящий лимон. Парень одарил уже недовольного Кима виноватой улыбкой. – Ли, твою мать, Минхо, какого хрена?-Вздохнул юноша.– У нас до пар от силы пять минут, предлагаешь устроить марафон? Или так жаждешь быть убитым физиком?-Возмущался Ким, казалось, у него скоро лицо покраснеет от злости. – О нет, хоть кем, но не физиком.-Хмыкнул ли, но уже через секунду вздрогнул от внезапной атаки водой. Блядские лужи. Уже знакомый рев мощного мотоцикла, который будто специально обрызгал парня. Повернув голову, Минхо не ошибся, заметив за рулем черного мотика Джисона, что был крайне доволен своим поступком. И опять эта улыбка, что сводит с ума каждый раз. Минхо бы мог залипнуть, погрузиться в свои мысли, будто на дно, но прозвучавший голос парня способен вытащить его из «воды». – Упс, Ли Минхо.-Хохотал шатен над реакцией своего одногруппника.- Может, постираешь наконец свои шмотки?-Кинул тот напоследок перед тем, как скрыться за воротами универа с таким же рыком новенького BMW. Вот же мудак. Минхо лишь фыркнул, чувствуя, как раздражение поднимается вверх, но вместе с этим и азарт. Похоже Хан Джисон даже и не собирается отступать, а намерен продолжать эту уже затянувшуюся войну. Конец ей должен был состояться еще давненько, но проигрывать никто не собирается. Юноша опустил глаза вниз, рассматривая это недоразумение. Черт, придется целый день мокрым ходить. - Придурок, блять.-Прокомментировал Сынмин. Никто из них не был в шоке от такого выкрутаса со стороны Хана, это стало обыденным. Каждый их спор, каждая словесная перепалка–это маленькая война, где главное-оскорбить, унизить, выиграть. Остальные студенты, невольно захваченные этой атмосферой, старались держаться подальше, боясь стать случайными жертвами их невидимого, но очень ощутимого конфликта. Чувствовалось, что в любую секунду может вспыхнуть грандиозный конфликт. Ненасытная жажда победы одного и неподдельное ощущение собственной правоты другого. это два огня, которые, слившись, могут уничтожить всё вокруг. Ненависть может быть холодной и грубой, как лед, или же пылкой и яростной, как пламя. Она выжигает огнем изнутри, забирая силы и оставляя чувство пустоты. Она подобна яду, медленно отравляющему разум, и найти антидот уже невозможно. Ненависть, как и любое сильное чувство, сложна и многогранна. Как и любовь. Эти два чувства слились в одно, перемешались и больше не подлежат разделению. Они одно целое. Минхо совсем запутался в этих чувствах. Что он больше чувствует к этому дерзкому мотоциклисту, но в то же время восьмому чуду света? Ненависть или любовь? любовь или ненависть? Перегрызть ему глотку или целовать эти ядовитые губы до беспамятности? Он не знал, как и любой другой в этом мире. Это все сложно, как и задачи по физике, которые он не слушает. Полностью погрузившись в свои мысли, как подводная лодка в воду, Минхо разглядывал парня, что сидел на противоположной стороне аудитории. Кажется, он совсем не замечает чужой взгляд, черкая что-то свое на бумаге. Рука легко скользит по бумаге, заполняя её черными, размашистыми линиями, складывающимися в абстрактные фигуры, или стремительными набросками, линии на бумаге неровные, зачастую незаконченные. Хотелось бы хоть раз в жизни взглянуть на его художества, но пока такой возможности юноше не подворачивалось. Как бы Минхо не был сосредоточен на учебном материале, его глаза постоянно ускользали в сторону Джисона. Парень невольно заметил, как солнечные лучи играли на его волосах, подчеркивая легкую волну, а его карие глаза, полные усталости, периодически поднимались от рисунка, останавливаясь на доске. На мгновение их глаза встретились, и это мгновение показалось вечностью. Чертовое сердце сделало кульбит, стоило только хану перевести пару карих омутов на него. Какого хрена он так реагирует? Молитва о том, чтобы это все было просто ненавистью, звучала в его ушах, как мантра, но в этот момент, когда их взгляды соприкасались, он всё же чувствовал эту ненужную эйфорию. Минхо вернул взгляд на доску, прочитав на лице одногруппника недопонимание, его пробитая бровь опустилась вниз, выражая фразу «Что, нахуй, надо?». Юноша мысленно отругал себя за свои слишком долгие взгляды, но на его лице это не отразилось. По крайней мере, он надеялся на свою скрытность. – Ты видел, что вчера здание загорелось?-Спросил Ким, читая что-то в экране телефона. Должно быть новости.– Но человек-паук всегда начеку.-Улыбнулся парень, протягивая Ли телефон с видео с места происшествия. Минхо проследил глазами за человеком-пауком и мысленно сказал себе, насколько он был крут в этот момент. Взгляд метнулся к лицу друга, но тот смотрел с восхищением. Сделав пометку в своей голове, что он делает все так грамотно, не вызывая подозрений у Сынмина. Парень кивнул. – Он хорош.-Вырвалось из его уст, когда физик окончил лекцию. Сам себя не похвалишь-никто не похвалит. Вся аудитория начала гудеть, говоря о чем то своем, как всегда. Минхо никогда не вслушивался в их разговоры. Забивать голову проблемами других? Такая перспектива его не интересовала. У самого их выше крыши. Хотелось бы выкинуть парочку из головы на произвол судьбы и больше не заботиться о их решениях. Интересует кое-что другое. Точнее, кое-кто. Он повернул голову на противоположную часть аудитории, в надежде увидеть своего ненавистного одногруппника, но вместо него остался лишь знакомый вишневый одеколон, который вгрызается в память с каждым вздохом. Как наркотик, а Ли заядлый наркоман. Гребанная вишня скоро засядет в его легких, после распуститься, но через время сгниет. Как Джисон. Вокруг него крутятся очень мерзкие личности, называющие себя «друзьями». Кажется, Хан ослеп и никакие очки не помогут разглядеть лицемерие и вранье вокруг него. Из за них он гниет. Медленно, но уверенно. Лицемерие–тонкая паутина, что плетётся между словами и поступками, создавая иллюзию искренности. Как игроки на сцене, его «друзья» меняют костюмы, маски и роли, легко обводя вокруг пальцев, заводя в запутанный лабиринт. Но так ли крепки эти маски? И кто Минхо ему такой, чтобы пытаться огородить от «товарищей»? Чтобы поливать? Хо время от времени шлет дожди, они мало чем помогают. Но увидев на миг его улыбку от каплей, то минхо улыбался сам себе. – Чувак, ты тут жить собрался?-Вздыхает шатен, заходя за Кимом в просторную библиотеку. Полки, уставленные книгами, как будто хранят множество историй и знаний, готовых поведать свои тайны стоит лишь открыть первую страницу и прожить все эмоции вместе с персонажами. Ухватив одну книжку из стеллажа, Ли провел глазами по сюжету. Очередной сопливый роман с тупым концом. Но бывает ли конец любовной истории тупым? Наверное, да. Минхо не любил любовь и все, что с ней связано. Ведь она слепа, как и его любовь, что носит очки с черной оправой. Любовь–миф. красивый, притягательный, но не осуществимый. Парню больше не хотелось верить в счастливые концовки, связывая свое сердце с цепями недоверия, убеждая себя, что все это — лишь фантазии, где не было места искренности и правдивости. Вернув ее на место, тот уселся на кресло под бубни Сынмина. – Как оказалось, главный герой был бывшим мужем этой заезженной женщины.–Рассказывал парень, пробегаясь руками по всем книгам в поиске заветной.– Я думал, она умерла еще в начале сюжета, а она, сука, живучей оказалась.-Хмыкнул Ким. Нашел. В библиотеку завалились студенты, а среди них кудрявая макушка, которую он мог узнать среди тысячи. Нет, миллионов. Расслышать их разговоры невозможно. Джисон, как свеча, медленно сгорал в их окружении. Стоит только дунуть, как тот потухнет. Его пальцы, сжимающие край кожанки, выдавали его беспокойство. Нервничает. Но на лице красовалась улыбка. Безумно неискренняя. Натянутая. Будто занавеса, за которой скрывается то, о чем знать никто не должен. – Ты слушаешь? Минхо вздрогнул, отрывая взор от толпы. Сказать, что Ли отвлекся еще в самом начале, пропуская все мимо ушей, будет равно смертельному приговору. Он лишь неуверенно кивнул. Вранье. Сынмин вздохнул, садясь за стол напротив ли. Его пальцы ловко перебирали страницы, листая и иногда оглаживая бумагу. По тому, насколько она была потрепанная было ясно, что книга была далеко не новая. Повидавшая эту жизнь. Звук зажигалки, сигареты Marlboro и прожигающий взгляд брюнета напротив. – Не кури в библиотеке хотя бы. – Я сегодня не курил.-Возмутился Ли, выдыхая дым в лицо приятелю, от чего тот поморщился. –мерзость.-прокашлялся Ким, возвращаясь к строчкам в книге.                    Мерзость? Минхо так не считал. Сигареты и табак спасали его, как он людей. Странная, но верная метафора. Каждая затяжка становится своеобразным мазохистским угощением, искушающим своим сладким, горьким вкусом. Вдыхая табак, Ли ощущает, как напряжение и тревога покидают его, но не может освободиться от мысли, что этот дым—лишь кратковременное утешение. Короткое удовольствие. Ничего более. Эти мысли, словно цепями сковывали, заставляя затянуться затяжкой раз за разом, в погоне за большим удовольствием. Больше и дольше. После эта затяжка превращается в сигарету, а она порядком в пачку. И это уже не остановить. Сигареты постепенно становились не просто частью рутины, а целым ритуалом — вставать, завтракать, зажигать. Их дым смешивался с мыслями и мечтами, искривляя чувства и оттеняя серые будни яркими цветами жизни, которую он втайне ненавидел. Замкнутый круг. Но разрывать этот круг — значит обнажить себя, оставить на произвол старым страхам и заблуждениям.