web of hatred

– Сынмин, тебе не надоело? – Фыркает Минхо, докурив пятую сигарету. А может, шестую. – Ты скоро сам, как книжка станешь, блять. Ким лишь кидает на того недовольный взгляд, давая понять, что заканчивать сейчас он не собирается. Пролистав еще пару страниц, стукнуло восемь, а по ощущениям они сидят тут часов десять. Минхо сбился со счету тлеющих сигарет, выдыхая дым в сторону. Выдохнет на друга – выслушает очередную дозу матов и лекций о том, как это мерзко и противно. Рисковать не стоит, уши завянут. Звуки шагов, цоканье часов, шуршание страниц — всё сливалось в одно бесконечное и утомительное тиканье. Время тянулось тяжело, словно сама атмосфера сопротивлялась движению стрелок на часах. Стеллажи, полные книг, стояли словно замерзшие, пряча за собой мудрые тома и забытые истории, которые сейчас казались ненужными и чуждыми. Иногда взгляд скользил по обложкам, но ни одна из них не манила, не сулила приключений. Скрипучий стул, на котором сидит парень, шепчет о том, как это время тянется и тянется, как часы ползут, а мир за окнами остаётся безмолвным. И кажется, что если бы не висели эти строгие часы на стене, Ли бы вовсе забыл, что время ещё существует. – Чувак, сигареты не найдется? – Бархатный голос со стороны. Минхо, кажется, его уже слышал, и не раз. Повернув голову, он наткнулся на высокого брюнета с ехидной улыбкой. Тогда Ли и понял, где слышал этот хрипловатый голос. Хван Хенджин, один из «друзей» Джисона. Статный парень, натуральный магнит для девушек. Да и не только. На него велись и парни, но никто из них так и не мог завоевать его сердца. Холодного и ненастоящего. Он знал, как стать центром внимания, как быть одновременно загадочным и доступным, как оставить неизгладимый след в сердце каждой девушки, не обещая ничего на самом деле. Ласковая улыбка, слегка приподнятые уголки губ, взгляд, который внезапно становился глубоким, полным обещаний, но не судьбы. Он умел быть внимательным, когда это было нужно, искренним — на словах. Каждый жест, каждое слово было продумано до мельчайших деталей, чтобы вызвать доверие. И невинные девушки, в том числе и парни, путаясь в паутине его обаяния, не могли понять, что за этим очарованием скрывается расчетливое и холодное существо, не знающее любви, но искусное в её имитации. – Больше нет, сорян. – Скажет Минхо, спрятав в карман почти полную пачку сигарет, от чего парнишка бросит взгляд на его руку, выдавив нервный смешок. Видом он не показал раздражение, но взглядом дал понять, что тот уже перешел ему дорогу. Минхо мельком увидел в этих карих глазах злость. Взор Хвана упал на Кима, от чего тот улыбнулся. – Что на этот раз читаешь? – То ли разглядывая обложку, то ли самого парня, спросил Хенджин. - Агата Кристи «Рождество Эркюля Пуаро» - Я читал, – сказал брюнет, усевшись рядом с Сынмином. – Очень интересная книга. – Улыбнется тот, кидая азартный взгляд на Ли, что сидел напротив, будто смотря на него сверху вниз, поставив себя выше. Минхо нужно задрать голову, дабы посмотреть ему в глаза. Но он не поднимет. Никогда.

🧟‍♂️🧟‍♂️🧟‍♂️

Он опустился на крышу одного из небоскрёбов, на которой до сих пор тлели остатки недавнего сражения. Вечернее небо, окрашенное в глубокие оттенки фиолетового и алого, словно пыталось скрыть от мира его усталость. Ли знал, что ещё не всё завершено, что угрозы, как тени, всегда будут преследовать мир. И его. Однако в этот момент, среди разрушений и вечерней тишины, он просто был человеком. Сильным, но уставшим. Просто человеком. Как и все те, что никак не отличаются друг от друга. С проблемами и своим личным «я», своим мнением и мировоззрением. Все это люди. И Минхо тоже. Никакой он не особенный. – О, нихуя, – развязный голос сзади. – Человек-паук собственной персоной? Или косплей? Повернувшись, он встретился взглядом с парнем, стоящим неподалёку. Тот самый взгляд — уютный, но холодный, как всегда, заставил его сердце пропустить удар, как в ебучих фильмах про любовь. И, возможно, он заметил его реакцию, потому что на губах промелькнула едва заметная улыбка. Хан.Чертов.Джисон. Джисон вынул сигарету из пачки, слегка встряхнув её, будто давая себе ещё одну секунду на размышления. Лёгким движением пальцев достал зажигалку, её огонёк вспыхнул на мгновение, и тёмная спираль дыма начала медленно подниматься в воздух, словно олицетворение его собственных мыслей. Он затянулся, глубоко, чувствуя, как холодное серебро табака рассекает его лёгкие. – Я бы не советовал курить. – Скажет супер герой, рассмотрев парня, что уже уселся рядом. Он вдохнет его знакомый вишневый запах сигарет, от чего поморщит нос. – Да от тебя самого табаком несет, паучок. – Улыбнется тот, наконец взглянув на героя Голливуда перед собой. Его взгляд пройдется по всем уголкам маски того, будто пытаясь разглядеть личность за ней. Но после неудачной попытки, уведет взор обратно на вечерний город. Вечер наступал медленно, как будто мир замедлял свой бег, готовясь к чему-то тихому и важному. Вдруг, словно кто-то невидимый задел небо, и оно ответило мягким, почти незаметным падением первых снежинок. Они, как белые перышки, плавно скользили в воздухе, задерживаясь на щеках и плечах, приветствуя первый снег. Снег ложился на землю, тихий и неторопливый, накрывая все вокруг легким покрывалом. Шум города стал приглушенным, а воздух, наполненный влажной прохладой, казался чистым и свежим. И вот, на глазах у всех, земля становится другой — покрытой снежным слоем, который дарит ощущение покоя и вечности. Это было начало зимы — начало чего-то, что всегда приходит неожиданно и незаметно, но заставляет все вокруг измениться. Как любовь.

Любовь?

– Первый снег, – прошептал Минхо, когда одна снежинка упала ему в ладонь, но через пару мгновений испарилась, будто ее и не было. – В этом году рановато. – А тебе в этом не холодно? – Спросил Джисон, указав взглядом на костюм паука. – Или у тебя все с подогревом? …. Подогревом? – Не смешно. Я понял.

🧟‍♂️🧟‍♂️🧟‍♂️

Ночной город был как живой организм, поглощающий свет и отражающий его в зеркалах витрин и витков дорог. Улицы были почти пусты. только редкие машины, и те исчезали так же быстро, как и появлялись. Лужи на асфальте ловили отражения уличных фонарей, разбивая их на тысячи мелких осколков. Шел мелкий снег. Каждая снежинка, кажется, имела свой собственный ритм, танцевала в воздухе, плавно описывая невидимые спирали, прежде чем, наконец, коснуться земли. Они не спешили. Это было что-то интимное, хрупкое, словно сама ночь держала их в своих руках, позволяя каждому снежинке найти своё место на земле. В ушах звенел звук мотора, эхом отскакивающий от стен, каждая его вибрация становилась частью ритма ночи. Мотоцикл рвал пространство, пробивая тишину своими ревущими оборотами. Каждое движение руля, каждый рывок двигателя отзывался в теле лёгким напряжением. в этом был вкус свободы, который так давно ждал своего часа. И который так любил Джисон. Скорость захватывала, но она не уносила, а наоборот — заставляла чувствовать каждое мгновение. В этот момент он не принадлежал ни городу, ни времени. только этой дороге, этому ветру, этому движению вперёд. Джисон любил эту свободу. Он ей дышал. У него всегда был какой-то странный, лёгкий бардак вокруг — небрежно завязанный шнурок на ботинке, слегка помятый воротник рубашки, черный мотоцикл во дворе, но всё это как-то чудесно сочеталось в его образе, словно было частью его свободы и независимости. Но не смотря на это, он был похож на нераскрытую книгу, страницы которой хочется читать снова и снова, но не все имели ключ к разгадке. Люди ощущали в нём ту самую редкую способность быть настоящим, не скрывая своих слабостей и не выставляя напоказ силы. Но люди злые. Он искренний. В его чистоте есть нечто уязвимое, и этим часто пользуются те, кто знает, как извлечь выгоду из чужих открытых душ. Иногда искренность бывает как подарок, вынутый из сердца, словно последнее, что есть у человека. Он раскрывает её без предосторожности, думая, что его слова, его чувства — это обнажённая правда, которая может соединить людей. Но часто оказывается, что в этом открытии не столько взаимопонимание, сколько открытый доступ к его слабым местам. Люди используют искренность, как манипуляцию — кто-то, чтобы получить что-то взамен, кто-то, чтобы внезапно узнать больше, чем ему следует. Мигалки сзади. Он притормозил и, сдерживая нервное напряжение, встал на обочину. Полицейский подошел к нему, не спеша, но уверенно, с тем взглядом, что уже все знает. – Здравствуйте, – его голос был ровным и безэмоциональным. – превышение скорости. Знали, что нарушали правила? Парень снял шлем, оставив волосы растрепанными, и глянул в глаза полицейскому. Признание или оправдание? Это был момент, когда все зависит от того, как ты воспринимаешь неудачу. — Да, знал. — Он вздохнул, сглотнув, добавил: — Слишком увлекся. Полицейский покачал головой, выписывая штраф. Хан прикусил губу. – Третий штраф за этот месяц, Джисон. – Напомнит мужчина, вздохнув. – Господин Хан, наверное, устал от вечных трат на штрафы своего сыночка. – Не ваше дело. – Фыркнет юноша, вырвав у того из рук бумажку, обратно натянув шлем. – Спокойной ночи.

🧟‍♂️🧟‍♂️🧟‍♂️

Аккуратно войдя в квартиру, парень двадцать раз помолиться на то, что мать видит десятый сон. – Явился. Видит, но не сон. – Опять шлялся? – Спросит зло женщина, сложив руки на груди. Кажется, она прожжет взглядом сына перед собой. – Небось опять куда то вляпался? – Мам. – Отец днями и ночами на своей работе сидит для того, чтобы твои проблемы закрывать? Ему это нахуй не нужно. – Выплевывает мать. – Ты уже взрослый человек, своя голова на плечах, сам должен расхлебывать это дерьмо, а не висеть у нас на шее. – Глоток водки с горла бутылки заставит ее нервно расхохотаться. – Кого я вырастила? Джисон сам знал, что его покрывает всегда отец. И он ненавидит это. Постоянное чувство вины грызет изнутри, заставляя царапать грудную клетку до крови, но так и ничего не изменить. Постоянно приходить домой с этим чувством, отпуская голову вниз, как последний щенок, пока женщина, зовущая себя матерью, будет поливать тебя грязью, запивая это всё водкой или виски. Взгляд матери полон упрёков, осуждения или отчуждения, как будто он не оправдывает ожиданий. В её глазах не видно того тепла и заботы, что должны бы согревать. Каждое её слово — как упрёк, тонкие иглы, впивающиеся в душу, оставляющие раны, которые сложно заживают. Хан хочет найти в её словах любовь, но она исчезает, растворяется в бесконечных требованиях. Парень пытается научиться жить с этим весом, пытаться оправдать её ожидания, но, как бы ни старался, всегда ощущает, что недостаточен, что он не тот, каким она хочет видеть. И он спрашивает себя, когда же она наконец поймёт. Джисон продолжает искать в её словах ту самую мать, которой не стало, и каждый раз понимает, что эта пустота будет с тобой всегда, как бы ты не старался избавиться от нее. Пустота. Пустота. Пустота. Заполнить пустое сердце вполне получалось. Постоянные смешки в сторону Ли Минхо. «Тот самый странный, невыносимый, но, сука, симпатичный парень». Перекинувшись едкими словами, Джисон чувствовал, как сердце огнем загорается. Наполняется азартом, соперничеством, риском, заставляя его биться сильнее, будто заполняя эту пустоту внутри. Этот огонь выходил и за пределы грудной клетки, распространяясь по всему телу. Но стоит лишь потерять Ли, потерять его слова, присутствие. Его огонь. Пламя внутри тухло, оставляя дым и порох. И все вокруг в миг становится таким серым, раздражающим. Не живым. Хан ненавидел это, каждый раз ловя себя на мысли, что Минхо ему нужен. Ли Минхо заставляет гореть огонь внутри. Заставляет его жить. Он был мастером гонок — не тех, что происходят на дорогах, а гонок жизни, где каждый стремится к вершине, не замечая, как разбивает лицо об асфальт. Он всегда был быстрее, ловчее, умнее. В его глазах мерцала гордость, а его сердце било в ритме этих бешеных пульсов, когда он снова и снова выигрывал. Эти гонки становились его наркотиком, его способом забыться в чувстве превосходства, которое заполняло пустоту внутри. Но на мгновение, когда он снова останавливался, чтобы подхватить дыхание, его сердце вновь ощущало свою пустоту, как звезды на ночном небосклоне — они были там, но не светили. И вот снова смех, снова гонка, снова забвение.

🧟‍♂️🧟‍♂️🧟‍♂️

Лица их были знакомыми, но в глазах горел огонь, которого раньше не было. Они пытались быть дружелюбными, но в их словах звучала холодная настойчивость — то, что они предлагали, было как обещание другой реальности, где можно забыть обо всем, что мучает. — Ты что, не понимаешь, Ханни? — сказал Кай, с улыбкой, которая не касалась глаз. — Это же просто кайф. Тебе не придется думать о проблемах, не нужно будет носить этот груз. Ты забудешь обо всем, реально забудешь. Поверь. Другой добавил, в голосе его играла злая, заманивающая интонация, как у продавца на рынке, который точно знает, что товар — это то, что тебе нужно. — Ты наконец почувствуешь, как это — быть свободным, чувак. Его взгляд скользил по их лицам, и он видел, как они искренне верят в то, что говорят. Каждое их слово было рассчитано на его слабости, на его непрощенные мечты и ненайденные ответы. Они не предлагали ему что-то за деньги, они предлагали ему освобождение, как будто с этим куском света и тени можно было в одно мгновение избавиться от боли. – Без меня, ребята, я в такое дерьмо не полезу. – Прокашляется джисон, закурив сигарету. – Приедешь домой, мать снова наорет, тебе оно надо, блять? – Фыркнул тот, проследив глазами за дымом, что растворялся под единственным фонарем в этом переулке. – Ты с нами или нет, Джисон? Парень переведет взгляд с луны на юношу перед собой, сжав челюсть. Донхи лишь хмыкнет, словив взгляд Хана на себе. рука потянется к карману брюк, достав пару разноцветных таблеток. Они засверкают под светом луны, то ли фонаря, как звезды. В его глазах мелькали огоньки, как у человека, который давно познал ту правду, о которой другие только мечтают. – Ну же, Ханни. Легкая вуаль тревоги пронеслась через его сознание, но тут же скрылась, как мираж. В его руках оказалась маленькая таблетка. Тонкая, почти невидимая. Он закрыл глаза, сделал шаг вперёд и положил её себе на язык. Глотнул. Всё. Мир перестал быть таким, как прежде. Сначала в груди расплылась тёплая волна, как если бы солнечный луч внезапно коснулся его тела. Он почувствовал лёгкость, небывалое ощущение полёта. Глаза расширились, и даже звуки города стали каким-то иным, приглушённым, но наполненным скрытым смыслом, как будто они говорили ему что-то важное. Он стиснул пальцы в кулак — всё в порядке. Он не потерялся, он теперь был частью этого другого мира, который так долго ждал. Но чем дольше он сидел, тем яснее становилось: что-то не так. Это не был полёт, это была ловушка, где каждый шаг вёл всё глубже, где реальность расплывалась, а тело начинало не слушаться. – Гандоны. - Прошипит Хан им в след, еле фокусируя взгляд на их смеющиеся фигуры. Он сползет по стене вниз, оседая на мокром асфальте. Тепло ушло вместе с «друзьями», но не боль, а просто пустота. И он понял, что уже не может вернуться назад, что этого шага нельзя отменить. Сначала было легко, а теперь ему казалось, что в мире больше нет точек опоры, что он парит в пространстве, отрываясь от самой земли. Голова готова разорваться в любой момент. Шум машин, смех прохожих, лай уличный собак – все это настолько наседает. Хочется убежать, скрыться ото всех. Но он все еще сидит на асфальте, закрывая лицо и уши руками. Внутри все еще пустота. Обычная дыра. Ничего. И вновь пустота. Пустота. Пустота.