Не стрелять!

Они были лучшими друзьями с самого детства. Росли в соседних квартирах, играли в одни игрушки и были самыми близкими друг для друга. Однако, судьба бывает жестока. Она развела двух парней по разные стороны закона. Один из них стал тем, к кому люди обращались за справедливостью, второй — тем, от кого первый защищал людей. Сокджин с самого детства был правильным: всегда слушался родителей, тщательно обдумывал последствия своих действий прежде, чем принять решение. Юнги же с самых малых лет был сорванцом и ввязывался в драки, авантюры и споры. Их пути разошлись в юношеском возрасте, когда Сокджин захотел стать полицейским, а Юнги была ближе школа улиц. Они не пересекались много лет, старательно избегая встреч друг с другом и поднимаясь всё выше и выше по ступеням своих карьерных лестниц. И вот спустя десять лет один из них — заслуженный офицер полиции, а второй — главарь преступной группировки, подмявшей под себя огромный мегаполис, но тщательно скрывающий свою деятельность от блюстителей закона.

***

— Окружаем ангар со всех сторон, — раздаётся в рации стальной голос, — он не должен уйти. Заходим по моей команде. — Джин, — слышит он голос напарника в ухе, — только не лезь на рожон. — Вперёд, вперёд, вперёд, — даёт отмашку команде Ким, махая рукой остальным. Они тихо заходят в помещение, плотно заставленное башнями из деревянных ящиков. Он идёт вперёд уверенно, не скрываясь, не боясь, не сомневаясь. Автомат плотно прижат к его животу, но палец не спешит ложиться на спусковой крючок. Обогнув ящики, Сокджин выходит на середину огромного помещения. Там уже с поднятыми руками и десятком красных точек на груди от прицелов снайперов стоит он. Тот, кто был самым близким, самым родным человеком. Тот, с кем он делил радости и печали. Тот, кто поддерживал в трудную минуту и вселял уверенность в завтрашнем дне. Кажется, это было в другой жизни. Сейчас он совсем не похож на того парня, что мог поднять Джину настроение одним своим присутствием. Кривая усмешка приподнимает уголок губ, глаза смотрят внимательно, заново изучая родные черты, а хриплый голос, что раньше дарил чувство покоя, сейчас приносит только острую боль. — Привет, Джинни, давно не виделись. — Киму кажется, что ему в сердце всадили нож и провернули несколько раз, чтобы удостовериться в том, что приносят достаточно боли. — Не при таких обстоятельствах я мечтал вновь встретить старого друга. — Мы давно уже не друзья, Мин, — холодным голосом произносит Ким. Как же ему хотелось сейчас подойти поближе к Юнги и с размаху съездить ему по роже. За всю ту боль, что он причинил, за разрушенное доверие и за то, что они уже никогда не смогут быть вместе. — Да ладно тебе, Ким, — Юнги машет ладонью, на что весь отряд тут же напрягается, возводя курки и направляя оружие на цель их сегодняшнего мероприятия. — Не стрелять! — разносится стальной голос по помещению. Никто не смеет ослушаться команды руководящего офицера, опуская оружие, и лишь красные точки остаются на месте, указывая на самое уязвимое место стоящего мужчины. — Расскажешь, с какой целью пожаловал ко мне в гости, Джи? — от этого прозвища, которым в далёком прошлом его называл только один человек, всё внутри скручивается в узел, открывая ящик с воспоминаниями, которые были самыми счастливыми, но приносили и самую сильную боль. — Не смей! — рычит Сокджин, крепче сжимая в руках металл оружия. — Не смей называть меня так! — А то что? — вкрадчиво спрашивает Юнги, приподнимая бровь вверх. Он знает, что Сокджин, всегда действующий чётко по инструкции, не сделает ему ничего. Не потому, что не позволяет протокол, а потому, что всё ещё испытывает к нему чувства, от которых пытался избавиться все эти годы. — Господин Мин, — стальным голосом начинает Сокджин, — вы арестованы. Вы имеете право хранить молчание. Любое сопротивление будет расценено, как попытка уйти от ответственности. Повернитесь ко мне спиной и сложите руки на пояснице. — Эх, — притворно разочарованно вздыхает Юнги, — а я-то думал, что будет весело. Ты такой зануда, Джи, с годами это не изменилось. Победная улыбка кривит губы главаря преступной группировки, и в следующую секунду помещение резко и быстро наполняется дымом. — Не стрелять! — разносится зычный голос командира, отскакивая от стен помещения. — Перекрыть все выходы. Не дайте ему уйти. Как только дым немного рассеивается, команда рассредотачивается по помещению, начиная поиски. Он не мог уйти незамеченным. Или мог? Сокджин замечает щель в полу примерно в том месте, где стоял Юнги. Подойдя поближе, он внимательно осматривает место и раздвигает створки люка в полу. — Отбой, — рычит в рацию Ким, — он ушёл. Найти Юнги не представляется возможным. Подземный туннель, скрытый створками люка, достаточно высок и широк для того, чтобы в нём свободно проехал даже малогабаритный автомобиль. Сокджин матерится сквозь зубы, проклиная Мин Юнги и его хитрость.

***

Открыв дверь квартиры, Джин устало переступает порог и бросает ключи на тумбочку в коридоре. Начальство устроило им знатную головомойку за то, что они упустили Юнги. Пройдя на кухню, мужчина включает подсветку на гарнитуре, убавляя её яркость почти до минимума. Он достаёт из шкафчика над мойкой стакан, наливает в него воды и выпивает почти залпом. По затылку пробегаются мурашки, и Джин напрягается. Он не один в квартире, у него гости. Медленно, никак не выдавая себя, он разворачивается лицом к гостиной и застывает, ошеломлённый. — Привет, Джи, — хриплый голос запускает табун мурашек вдоль позвоночника. Сокджин непонимающе смотрит на Юнги. Он совсем дурак, раз пришёл в дом офицера полиции. Ким тянется к поясу брюк, резко вынимает пистолет и наставляет его на незванного гостя. Он медленно обходит стойку, отделяющую кухню от гостиной, не спуская оружия с Юнги. — Какого чёрта ты тут забыл? — рычит Джин, жадно рассматривая ночного визитёра. Он стал старше, оттого смотрится мужественнее и привлекательнее. Правую сторону лица поперёк глаза рассекает длинный шрам, что начинается чуть выше брови и тянется до самой середины щеки. Он придаёт Юнги более грозный, устрашающий вид, но совсем не портит его лицо, даже, наоборот, делает загадочнее. Сокджин и не предполагает, для чего Мин заявился к нему, хотя очень хочет знать причину. Но он рад. Хотя бы так он снова может хоть недолго побыть рядом с тем, кто когда-то был для него целым миром. Юнги делает медленный шаг вперёд, будто давая Джину время подумать, как реагировать. — Ещё одно движение — и пуля из этого пистолета окажется в тебе, — Ким пытается сделать свой голос более грозным, но с Юнги этот фокус не пройдёт. Он знает его как облупленного и прекрасно видит, как тот взволнован. Мин медленно приближается к Джину, упираясь грудью в дуло пистолета. — Стреляй! — хрипит он. — Если в моём сердце нет места для тебя, тогда оно мне без надобности. — О чём ты говоришь? — горло пересохло, но слова всё ещё способны вылетать изо рта Джина. — Джи, — выдыхает Мин, почти прижимаясь к Джину всем телом. Между ними всё ещё находится пистолет, что обжигает руку Сокджина, держащую его. Юнги поднимает ладонь и невесомо прикасается к щеке Кима, проводя по ней самыми кончиками пальцев. Сокджин тянется за этим прикосновением, не желая так быстро лишаться тепла чужого тела. Как же он соскучился. Как он мечтал, что однажды они встретятся и смогут спокойно поговорить, вспомнить прошлое. Вот только, всегда есть одно но… Сокджин — офицер полиции, а Юнги — главарь банды. Ладонь Юнги перемещается на заднюю сторону шеи, зарываясь пальцами в короткие волосы и слегка оттягивая голову назад. Он поднимает вторую руку и очерчивает большим пальцем контур нижней губы. Мин чувствует тёплое дыхание Сокджина, что рваными выдохами вырывается из груди. Он приближается к лицу Джина и согревает своим дыханием его губы. — Джи, — на выдохе, — мой любимый Джи! Как же я скучал по тебе! Невесомо Юнги соприкасается с губами Сокджина своими. Их дыхание смешивается, а напряжение, витающее между ними, кажется, вот-вот сорвёт все тормоза. Ким замирает на секунду, пытаясь осознать происходящее, но быстро приходит в себя. Упёршись ладонью в грудь Юнги, он с силой отталкивает его. Джина трясёт от переизбытка эмоций, что сейчас бурлят в нём. Ярость борется с любовью, обида сражается с тоской, а здравый смысл пытается доминировать над чувствительным сердцем. Сокджин вытягивает руку с пистолетом, снова целясь в того, кто дороже всех в этом мире. Рука дрожит, выдавая его нервозность с головой, и Юнги пользуется этим. Он снова вплотную подходит к Джину, опять упираясь грудью в дуло, не боясь, не сомневаясь. Если бы Сокджин хотел, давно бы уже выстрелил, но раз Юнги всё ещё не ранен, значит, у него есть шанс. Мин поднимает руку и кладёт её на дуло пистолета, что находится опасно близко к его сердцу. Медленно, не делая резких движений, смотря неотрывно в любимые глаза, что сейчас показывают ему всю душу Сокджина, всю его беззащитность перед Юнги, он тянет за ствол, забирая его из дрожащих рук. Когда мужчина разжимает пальцы, отпуская оружие, Мин резко откидывает его в сторону, не разрывая взгляда. Сокджин даже не вздрагивает, когда пистолет с грохотом ударяется о стену комнаты, заворожённо считая звёзды в любимых чёрных, словно сама ночь, глазах. Он совершенно не понимает, что сейчас творится в его квартире, но определённо не хочет это прекращать. Он даёт себе ещё минутку, чтобы насладиться моментом. Потом он возьмёт себя в руки, скрутит Юнги и отвезёт его в участок, как того требует от него совесть и закон. Лишь представив, на что он обречёт Мина, поступив по закону, Джин понимает, что он с треском проиграл этот бой с самим собой. Вероятность того, что он больше никогда не увидит Юнги, что, возможно, всего лишь возможно, его убьют, приводит Сокджина в такой ужас, который он не испытывал за всю свою жизнь. Он не сможет жить, зная, что стал погибелью любимого мужчины. Не сможет существовать в этом мире, став тем, кто подтолкнул Юнги к пропасти. Больше не сомневаясь ни секунды, Джин хватает Юнги за лацканы плаща и прижимает ближе к себе, впиваясь поцелуем ему в губы. Его поцелуй дикий, глубокий, отражающий каждую эмоцию, что охватывает сейчас Сокджина. Тоска, жажда, нужда, желание вжать в себя и не отпускать больше ни на одну секунду, всегда и везде быть рядом. Юнги отвечает на поцелуй не менее агрессивно, между ними словно происходит борьба за главенство. Ни один не хочет уступать ведущую роль, языки, словно мечи, сражаются друг с другом. — Я тоже скучал, Ги! — разорвав поцелуй, шепчет Джин, утопая в чёрных глазах, в которых для него целая вселенная, сверкающая миллионами звёзд. — Мой любимый Ги! Джин поднимает руку к лицу Юнги и самым кончиком пальца проводит вдоль шрама на его щеке. Он чувствует каждую неровность, каждую выпуклость давно зажившей раны. Наклонившись, он проходится маленькими, ласкающими поцелуями по всей длине рубца, как будто желая забрать всю боль, что довелось испытать Юнги от этой раны. Мин млеет под мягкими касаниями, что действуют исцеляюще на израненную душу. Сокджин отрывается от шрама и вновь попадает в плен. Он убирает прядку тёмных волос, что перекрыла ему возможность наслаждаться сиянием звёзд в чёрных, словно глубины космоса, глазах. Изучающий взгляд скользит вдоль носа, опускаясь на губы. Рука поднимается вверх, и, обхватив Юнги за подбородок, Джин оттягивает нижнюю губу, проходясь по ней языком, пробуя на вкус. Как же давно он не прикасался к Юнги. Только в своих мечтах и фантазиях, которые оставляли бездонную дыру в груди после себя. Джин снова увлекает Юнги в поцелуй. На этот раз нежный, ласкающий, возбуждающий. Руки медленно опускаются на плечи, стягивая вниз длинный плащ, что с глухим звуком падает к их ногам. Ладони Юнги находят своё пристанище на тонкой талии Джина, крепко сжимая её, всё ещё не веря в происходящее, требуя подтверждения реальности. Юнги предполагал, что отправится прямиком в участок из квартиры Джина. Думал, что получит пулю, пока двигался навстречу. Думал, что окажется лицом в пол с руками за спиной, когда зарывался пальцами в мягкие волосы. Но вот они, стоят, разделяя один поцелуй на двоих, и Юнги безгранично счастлив. Как же долго он мечтал об этом. Как же сильно зудели его руки, мечтая снова почувствовать мягкость кожи, сталь мышц и дрожь любимого тела. Пальцы лихорадочно расстёгивают пуговицы рубашек, тихие стоны тонут в темноте помещения, что лишь слегка рассеивает подсветка гарнитура. Одежда летит в разные стороны, находя своё пристанище на разных поверхностях небольшой квартиры. Два разгорячённых тела вслепую двигаются к большой кровати, стоящей у противоположной стены. Юнги спиной чувствует мягкость и прохладу постельного белья, что вместе с жадными руками, гуляющими по его телу, ласкает кожу. Нет места пустым разговорам, да и нет возможности разговаривать, когда губы проходятся по коже, сцеловывая каждый новый, ещё неизученный шрам, вспоминая и снова находя все чувствительные точки на теле. Юнги плавится, растекаясь на кровати от невесомых, словно крылья бабочек, поцелуев. Юнги зарывается пальцами в мягкую копну волос и притягивает Сокджина к своим губам, увлекая его в поцелуй. Он ещё не насытился мягкостью губ, не распробовал их, не оставил на них следы своих зубов. — Джи, — тихий стон, звучащий оглушающе, — мой Джи! Моя любовь, мой мир, моя вселенная! Юнги лихорадочно гладит всё, до чего дотягиваются его руки, а Сокджина накрывает воспоминанием. В тот день, в их последний день вместе, в их последний раз, Юнги говорил ему те же слова. А затем причинил самую сильную боль, которую был способен. Он ушёл тихо, не предупреждая, не давая попрощаться. — Ги, — отчаянный стон Джина острым ножом впивается в сердце Юнги. В одном этом обращении он слышит всю боль, что причинил своим уходом. Всю тоску этих лет, что копилась из года в год. Всю злость, что разрывала на куски и не давала двигаться дальше. — Я здесь, любовь моя, — успокаивающе шепчет Юнги, расцеловывая такое родное лицо, — я здесь… Маленькая слезинка скатывается из уголка глаза Сокджина. Одна маленькая слезинка, содержащая в себе тонны боли, страха, злости. Одна маленькая слезинка, уносящая с собой все накопившиеся эмоции, горой лежащие на широких плечах. Юнги сцеловывает капельку, ядом прошлого обжигающую губы и излечивающую их сладостью настоящего. Сокджин больше не может сдерживаться. Он опускается вниз, останавливаясь на уровне паха, ласкает, расслабляя Юнги, отвлекая его, пока пальцами скользит внутри, растягивая его для себя. Мин мечется по кровати от избытка ощущений, от сладости происходящего, от наслаждения. — Джи, — полувсхлип-полустон, — Джи… Хочу… Джи… Сокджин поднимается наверх, снова целуя любимые губы. Он переплетает их пальцы и поднимает руки Юнги к изголовью. Тот мечется под ним, приподнимаясь и опускаясь, пытаясь потереться, получить ещё капельку возбуждения, что почти достигло своего пика. — Тише, малыш, — успокаивающе шепчет в покрасневшее ушко Ким, — не торопись. — Не мучай, Джи, — хнычет главарь преступной группировки, который сейчас больше похож на нуждающегося мальчика, чем на грозного мужчину. Джин перехватывает запястья Юнги одной рукой, второй — захватывает его ногу под коленом и прижимает её к груди. Медленно, боясь причинить боль, он входит, отвлекая Мина поцелуем. Тихие стоны тонут во рту Сокджина, пока языки сплетаются в танце. Размеренные, тягучие движения наполняют тела истомой и желанием почувствовать взрыв и улететь в космос. Они утопают в общем наслаждении до самого утра, насыщаясь друг другом, наслаждаясь прикосновениями, впитывая тепло и делясь любовью. А на рассвете засыпают утомлённые, переплетаясь ногами и крепче прижимаясь телами.