После шторма/After the Storm

Они договариваются, что Аня вернётся после процедур, и они поговорят ещё. Но даже этот договор не оставлял ему надежды и уверенности, что она вернется. Чувствуя себя уже подавленно от тревожности за будущее, он вздыхает, глядя как девушка встаёт с постели и поднимает подушки с пола, отряхивая от невидимой пыли и кладет ему назад, стараясь сделать так же удобно. Потом расстилает одеяло довольно быстро и уверенно, как если бы делала это кучу раз, и подстилает ему идеально так, что бы не душило и не было холодно. Это отличалось от того, как это делали медперсонал. Скорее напоминало о доме, и времени, когда ему еще подтыкали одеяло под бока и целовали в лоб перед сном. Сморгнув эту мысль быстрее, чем она бы заволокла всю его голову, он чуть поглаживает одеяло рукой, чувствуя тело. — Хотите воды, Капитан? Вам ведь можно? — Аня подошла к кулеру с водой, оглянулась и спросила. Помявшись, он кивает. Ему много что еще было нужно, но это точно не будет делать Аня. — Тогда, позвольте... — Взяв стаканчик, она наливает туда воду, пока пузырьки воздуха булькают в огромной бутылке. Подойдя ближе, задумчиво смотрит. Он ерзает. — Сп..ибо, — — А хотите... Попить сами? — Она неожиданно предлагает, и, видя недоумение, объясняет. — Я знаю, что Вы любите, когда делаете что-то сам, — Капитан распахивает веко шире и охотно кивает. Ещё бы не любил! Но ведь стаканчик-то пластиковый — как же без рук? — Итак... Подставьте руку под донышко... — Аня курирует его, держа стакан за края, смотря, как мужчина послушно подставит культю под стаканчик, который замер более устойчиво. Девушка улыбнулась, он же поднял кожу на месте, где были брови. — Теперь положите вторую руку поперек сверху. Вот так, не бойтесь, я держу по центру, — Гранд послушно выполняет и это указание, а после, округлившись в глазе, смотрит как стаканчик уверенно стоит между его рук, там есть пространство что бы пить, и вода не выльется ведь остальное пространство закрыла его культя. Голубой глаз с восхищением смотрит на то, как спокойно застыла вода в стакане в его руках, когда девушка убрала поддержку с центра. Потом с таким же восторгом на неё. — М! — Полный эмоций, он аккуратно показывает, как держит в руках воду, радуясь улыбке Ани — её глаза сощурились. — Браво, Капитан Кёрли! Попробуете попить? Я придержу, если хотите, — — Нет, — Твердо отвечает то, что научился говорить уверенно. Осторожно наклонившись пониже, подносит стаканчик к губам, наклоняет. Вода попадает в рот, потом в горло — ни единой капли мимо. И Кёрли невольно мычит от удовольствия, прикрывая глаза и глотая воду. Она казалась слаще всего, что он пил за свою жизнь. Закончив пить, он отводит голову и стаканчик, и с нескрываемой радостью лепечет слова благодарности. Душа наполняется еле сдерживаемым восторгом от осознания того, что он сам это сделал! Сам пил воду... Это событие полностью смыло всю тревогу, что владела им еще несколько минут назад. Аня тихо хлопает ему, зажмурившись от улыбки. — Да, Вы можете пить сами. Чудесно, правда? — — А! — Когда приходят медсестры с новыми бинтами и лекарствами, он ерзает от волнения, а после вновь смотрит на ещё не ушедшую Аню. Ещё. Налей ещё. Пожалуйста! — Вы сегодня в хорошем настроении, Мистер Кёрли? — Нэнси улыбнулась, видя заметно ожившего и даже не сонного мужчину. — А Вы?... — — Ошибка записи, — Просто отвечает Аня, сходив и набрав еще воды для капитана. — М! М! — Он хочет, что бы Нэнси и главная медсестра видели. — Что такое, хотите пить? — — Он... Хочет вам кое-что показать, — Аня улыбнулась, и они вдвоем снова проделывают этот трюк, после чего он сам оставляет стаканчик на тумбочку и горделиво выпячивает грудь. — Боже мой! Вы можете сами пить?! — Нэнси восхищенно всплескивает руками, заулыбавшись. Старшая медсестра слабо улыбается, только уголками губ, раскладывая всё нужное. — А! — И он сам снова берет уже пустой стаканчик и поднимает над головой, что бы все точно увидели, что он может делать это сам. Он может держать себе воду сам! — Наш Капитан так быстро идет на поправку, просто чудо! — — Может, уже скоро сможете и кушать сами. Как думаете? — Спокойно поддерживает восторг коллеги старшая медсестра, подходя за уткой. — А, — Он уверенно кивает. Потом неловко смотрит на Аню, которая отошла, что бы не мешать, и забрать одежду с рюкзаком со стула. Она понимающе кивает, улыбнувшись. — Я приду к Вам после процедур, если Вы не устанете. Хорошо? Увидимся через пару минут, — — Уи..мсА! — Он кивает, чуть вытянув шею, потому что вошедший медбрат загородил девушку. Мужчина рассеяно опустил стаканчик к себе на колени, ища взглядом синий свитер и черную макушку. Но из-за мельтешащей Нэнси не смог найти. — О, Мистер Кёрли, Вы можете держать стаканчик? У Вас очень хорошо получается, — С улыбкой заметил мужчина, достаточно высокого роста и плотного телосложения. До аварии они бы были одинаковыми в плане телосложения с капитаном. У него были ярко-рыжие волосы и небольшая борода. Кёрли слабо улыбнулся на похвалу, кивая чуть более сдержанно. Потом снова смотрит на место, где была Аня, но дверь за ней только-только закрылась. С губ срывается тихий вздох, улыбка немного спала с его лица. Она ведь вернется, верно? Подается утка, потом убирается. Теперь бинты с него снимали сидя, постепенно срезая их, после обрабатывали тело. Обматывают новым. Он привычно ворчит. Больно. — Мммм... — — Уже почти всё, Мистер Кёрли. Но сегодня Вы прямо светитесь, — Мягко заверяет Нэнси, закрепляя новые бинты. Он отвлекается, потом кивает. Да, его настроение было сегодня приподнятым. Он уже и забыл про утренний инцидент. — Мгм, и более чисто в палате, — Недовольно буркнула старшая медсестра, смутив капитана. Он поднял взгляд в потолок. Ну-у... — Ну-ну, не будьте так строги. В конце-концов Капитан и в правду выглядит куда более счастливым, — Мягко тушует медбрат, помогая со всеми моментами, когда мужчину нужно было поднимать. — Нет ничего более действующего, чем поддержка близких, правда? — Ему подмигнули и он согласно кивнул, улыбнувшись слабо в ответ. Ронан пугал его, пожалуй, меньше всех остальных медбратьев. Он был такой рыжий, что это иногда слепило глаза. Он немного растерянно смерил спину ушедшего медбрата. Как тот сказал? У него... Были близкие люди? Сердце в груди приятно забилось чаще. И в правду. Это было куда лучше любой микстуры. Потом следуют недолгие банные процедуры, чистка зубов, прием лекарств перед всем этим... Он с удовольствием снова продемонстрировал как научился пить со стаканчика. Аня нашла себе место за одноместным столиком в буфете и тихо вздыхает, приспуская маску. Всё прошло и в правду не плохо, если не считать, что у неё едва не встало сердце, когда капитан Кёрли почти свалился с кровати. Он стал заметно более резвым, активным и сознательным. Это вызывало невероятное, просто несравнимое не с чем, облегчение. Прикрывая глаза, девушка чувствует, как всё её тело наполняет покой — впервые с момента крушения. Обмякая на стуле, она игнорирует шум окружающих людей. Ни одного дня не прошло, чтобы она не подумала, выжил ли их капитан. Каждый день на том корабле был настоящим адом. Каждое утро девушке было страшно войти в медпункт и увидеть, что он уже не дышит. Отчасти, это означало бы конец его мучениям. Но… Тогда бы его больше не стало. Не стало бы рыбы в морской космической пучине. Не стало бы... Важного человека. Он всегда кричал, когда просыпался. Ему было больно, хотелось пить, или он нечаянно обмочился, и теперь повреждённые конечности пекли от прилипших тканей и бинтов. За месяц и две недели такой жизни она научилась понимать его. Тона крика капитана бывали разные, и она понимала каждый. Но привыкнуть к тому, что любое её действие приносит ему боль, так и не смогла. — Простите меня... Умоляю, простите. Я знаю, знаю что больно, лекарства уже скоро подействуют, нам нужно сменить повязки... — Он выл, выл и плакал, вздрагивал и дрожал, терял сознание и снова приходил в себя, что бы снова чувствовать боль. Таблетки дарили не так много часов покоя, что бы хоть немного сравниться с тем, сколько он терпел без них. Какое-то время Аня пыталась его кормить. Но это всё больше походило на извращенную пытку и трату припасов в пустую. Она не хотела смотреть и считать сколько лекарств и всего у них осталось, но когда капитан погружался в сон, ей приходилось это делать. Потому что новый капитан приказывал. И каждый день видеть, что медикаментов всё меньше и меньше, как и еды. Потом уже плакала Аня, сжавшись на полу у койки в клубок, душа рыдания в ладонях. Им не хватит припасов и медикаментов. Не хватит уже через неделю, а помощь до сих пор не прибыла. Когда всё закончится — Кёрли будет мучаться от боли и обезвоживания, а они — от голода. Умереть от голода и обезвоживания казалось таким же жутким, как мысли найти пистолет и застрелить капитана. Он не заслуживал эти мучения. Даже если и разбил корабль, во что слабо верилось. Она не верила. Он не мог так поступить. Но ей не хватало смелости. Потому что если она это сделает, не сможет удержаться и не застрелиться следом. Смерть была милосердием, потому что остаться на борту с... Новым капитаном было гораздо, в разы, хуже. Здесь, в медпункте, было не страшно. Как в каюте с капитаном, когда он позволял ей спать на своей кровати, а сам работал над новым расписанием сидя на полу. Стул подпирал дверь спальни. У него не было настроения ссориться с другом. Это был единственный выход не допускать Джимми к ней ближе. Теперь этим местом стал медпункт. Что-то сдерживало Джимми от насилия над ней перед лучшим другом даже не смотря на то, что тот лежал без возможности как-то противостоять. Она была жалкой трусихой. Пряталась за капитана, который не мог даже сам пошевелится без боли. Что если... Завтра новый капитан потеряет былую привязанность и поднимет руку не только на неё? Аня ёжится, глотая слезы. Торопливо встает, что бы добежать до ведра и вырвать в него, больно ударившись коленями о пол. Влага скатывается по её щекам, пока горло жжет от рвоты и желчи. Не имело значения, от нервов это или от токсикоза, если так продолжится и дальше — ей будет труднее ухаживать... За больным. Новый капитан... Праздновал и радовал себя на новой должности, лакая ополаскиватель для рта. Боясь что были повреждения в грузовом отсеке, они вскрыли его и обнаружили товар, что перевозили. Он превратил свою каюту в логово бездомного, разрушив там всё после крушения и того как они достали капитана Кёрли. Порой от туда доносился пьяный смех и рыдания, бормотания. Он раздавал всем указания, психовал, когда их выполняли не так, как он хотел, или нужна была помощь, и потом напивался, падая в сон от химозной жидкости с процентами алкоголя в ней. Пьяный новый капитан пугал ещё больше, чем когда был трезвым. Когда давать таблетки стало выше её сил, она решается попросить помощи. Просто... Один раз. Всего один раз не быть тем, кто насилует. Ведь... Они же друзья, верно? Ему не тяжко дать другу таблетки? Капитан Кёрли кричит сильнее обычного, а ей приходится зажать уши и дрожать. Сжавшись в углу между коридорами. Всё хорошо. Всё правильно. Может... Может он заслуживал этого? Может.. Поднявшись на дрожащих ногах, она старается вернутся назад, глотая слезы. Это было не правильно. Не правильно. Нельзя его оставлять одного. Он надрывается и хрипит сильнее обычного. Джимми проносится ветром перегара мимо неё, кидая злые слова о том, как плохо она со всем справляется. А ей только и остается что упасть на колени перед койкой сипящего мужчины и шептать. — Прости, прости меня, я не должна была оставлять тебя, он сделал это ужасно, да?... Он... — Она плачет, утыкаясь в тихом поклоне перед ним, закрывая лицо руками. Аня уже не знала, как должна была поступать. Ей казалось, что внутри была злость на то, что капитан не смог спасти её от насилия, от того, что теперь внутри неё билось еще одно сердце, возможно такого же урода, как его отец. Но... Он не мог, не мог успеть... Стоило сказать раньше. Когда только первый раз поймала на себе взгляд. Нужно было... Быть ответственным за своего подопечного. — Хотите чаю? — Аня поднимает взгляд на подошедшего доктора Марселя, который выглядел уже не таким злым и растрепанным как утром. Волосы его были собраны в аккуратный хвост, галстук подвязан, а лицо — спокойным. Девушка покачала головой. — Нет, спасибо, доктор Марсель, — — Тошнит? Выглядите бледной, — — Немного, — Не отрицает. Мрачные мысли сводят к вкусу желчи на языке и колючим губам на её губах. — Я тогда всё же закажу Вам немного чая, но более легкого, — Мужчина хмыкает, со скрипом придвигает к себе стул и садится напротив. Карие глаза смиряют взглядом медика. У них до этого было время много поговорить. — Спасибо за заботу, — Вздыхает, расслабляет пальцы, в которых лежал платок. Не заметила, как комкала его на протяжении всех минут, когда воспоминания оглушающим шквалом подошли к её горлу. Подумав, одевает маску назад. Не хотелось бы никого заразить. — Я полагал, что Вас не будет чуть дольше. И Вы отдохнете, — В его голосе проскакивает недовольство. — Я... Отдыхала две недели, — — Потому что заболели? — — Потому что заболела, — Согласно кивает, смотря на чашку чая, которую ей принесли. Успокаивающие травы. Черные глаза смотрят с осуждением. Карие глаза смотрят в белую чашку, в которой мирно плавал пакетик с травами, окрашивая чай в нежный и теплый зеленый цвет. Ромашка, что ли? — Вы себя не бережете, — — Я чувствую себя лучше, — В горле встал ком от желания покашлять. Он поднялся из воспаленных легких. — Вы... Хотели его увидеть настолько сильно? — Он словно сдается под её молчанием, вздыхает, недовольно. В процессе того, как девушка отпивает немного чая. Черные глаза смотрят с особым пониманием её ситуации. Казалось, эти глаза знали вообще всё, что было недопустимо. Она почти слышит едва слышное: голубки. Вспоминается утренняя ситуация и она всё же заходится в сухом кашле, едва успев поставить чашку на стол. Пытаясь отдышатся, Аня давится уже каплями чая, что попали не в то горло, и сгибается пополам. Не получается вдохнуть. — Руки поднять! — От его грозного рева и удара по столу ладонью, от чего чашка подпрыгнула и жалобно зазвенела, она спешно выполняет команду, подумав, что выполнила бы её даже если бы уже умерла. На них косятся. Откашливается и сдавленно сипит, набирая воздух в легкие, потирая шею. — Вы... Вы ужасный грубиян, — На выдохе говорит и хрипит, вытирая заслезившиеся от удушья глаза. Лицо делается пунцовым под черными, как угли глазами. Оперевшись локтями о стол, она немного сутулит плечи, смотря из-под бровей. Спорить сейчас не хотелось. — И... Вы ошиблись. Между нами... Ничего нет, — — Разумеется. А я ношу не черные вещи, — Лояльно согласился мужчина, пригладив свою черную рубашку, словно та могла быть помятая и беспечно закинул ногу на ногу, чтобы случайно продемонстрировать такие же брюки и такие же туфли. Аня поджимает губы. Мужчина был полностью в чёрном. Кроме халата. Доктор Марсель в близком общении был ужасно резким и прямолинейным человеком. Капитан Кёрли был в меру строгим в своей должности, он многое прощал, во многом помогал. От чего был очень хороший контраст с его другом и доктором. Они оба были язвительны, словно видели её насквозь во всем. — Это неэтично. Не Ваше дело, какие у меня отношения с Мистером Кёрли, — Сжав кулаки, Аня поджимает губы, выпрямляясь. Жёстко. Но больше она не будет мямлей. Не после случившегося. — Не мое, — С ней соглашаются. Он шелестит упаковкой печенья, взятого с вазочки на соседнем столе. — Однако, это моё дело, когда Ваши саморазрушающие настроения и опека выходят за грани разумного, — Открыв печенье, мужчина забрасывает его в рот, пережевывая и комкая упаковку в длинных, словно паучьи лапки, пальцах. Доктор Марсель был похож на старого ворона, который пугает детей во дворе, дряхло каркая и поднимая крылья, словно готов был напасть. Над его бровями пролегла такая глубокая морщина, что стала почти второй бровью, закрывая его глубокие глаза от света. На широком носу с горбинкой были очки с прозрачной рамой, от чего их почти никогда не было видно. Еще две морщины пролегли в уголках его губ внизу, делая его с вечной гримасой то-ли злости, то-ли усталости. Он не со всеми был груб. Точнее, прямолинеен. Просто конкретно... Между ними было много обговорённого. И уже не имело смысла сдерживать лицо. — Объясню по-простому. Меня волнует, что после той ситуации что Вы, Аня, пережили, Вы провели у себя дома только две недели из почти четырех месяцев, как Вы вернулись на землю. Из этих двух недель, одну, как я понимаю, Вы болели, и до сих пор не выздоровели. Не мне уже говорить, что приходить больным к человеку, который только-только стабилизировался — достаточно глупая идея, даже если очень благородная, — Он вопросительно приподнимает бровь, ожидая возражений. Возражений не последовало, потому что ей снова хотелось кашлять и потек нос. Мужчина устало вздыхает, потирая лицо ладонью. Как всё было сложно... Казалось эти люди были еще более глупыми, чем новый администратор на стажировке. — Кашляйте, Аня, кашляйте. Я не изверг, что бы не дать Вашим легким это сделать, — И она торопливо отворачивается и достав другой платок, сгибается, натужно и не раз кашляя, пытаясь отдышаться между этими промежутками. Кому еще нужен будет отдых, ей или её бывшему капитану? — Хорошо, признаю, это было грубо, — Он пропускает мимо ушей, когда девушке приходится высморкаться, а после застыть с красноречивым выражением лица. Доктор без лишних слов дает ей стопку салфеток для вышедших из легких слизи. Аня отвернулась, сплевывая. Это было уже унизительно. Тон мужчины немного смягчился. — Но просто подумайте. Зачем Вы так с собой поступаете? Зачем Вы так с капитаном, которому нужен покой, а не беспокойство, что Вам станет хуже, — И если первое толком не задело, то второе ударило прямо в яблочко. — ...Не думаю, что он... — Она смолкает, понимая, что не знает как это сказать. Прочистив горло от хрипоты, выдыхает и торопливо пьет ещё чая. Тот обволакивает глотку и теплом стекает вниз. Жжение и тошнота и вправду стали меньше. — Что ему сейчас есть до этого дело, — Едва ли... Он простит меня, после того, что случилось на корабле. Кисло пронеслось в голове, от чего всё внутри сжалось. Капитан... Не мог относится к ней как раньше, после тех безответственных поступков, которые она совершала. Она не могла требовать этого. То, что он, вероятнее всего, забыл, что случилось, не позволяло наглеть и делать вид, что всё как и раньше. Лицо врача вытянулось. — Я предполагаю, что Вы еще не привыкли, что Капитан в состоянии бодрствовать. Но я могу заверить, что даже после всего ужаса, что он пережил, к моему искреннему удивлению и радости, его эмпатия или умственные способности точно не ухудшились. Это вполне честно доказывают все тесты, что мы с ним проводили. И его результаты, гораздо лучше чем пару недель назад. Это при том, Аня, что он уже старается говорить, — — Я не думаю о нем... Так. Это не связано с состоянием капитана, — — Не физическим? — Ему кивают. Мужчина хмурится, оперевшись локтем о свое колено, трет подбородок. — Личный конфликт? — — Вы мой психолог, Доктор? — Чуть резче, чем полагается, Аня спрашивает, стрельнув взглядом. — Нет. Но могу дать контакт, если Вы хотите продолжить эту тему, — Он спокойно принимает отказ, задумчиво барабаня пальцами по линии челюсти. Это всё было плохо, потому что эти двое умудрялись тянуть друг-друга на дно, будучи по раздельности, и при этом умудрялись сильно поднимать прогрессы в гору, находясь вдвоем. Дурацкая ситуация. Потому что не было ясно в каких они отношениях. Это затрудняло принять решение и найти стратегию. Юридически — они были друг-другу не более чем шеф-подчиненный, и было бы в разы проще, окажись, что они банальные любовники, это не было редкостью в таких путешествиях. Однако и это было не так. Это раздражало. Это походило на те истории про близнецов. — Я просто пришла его проведать. Не вижу тут ничего странного или саморазрушающего, — — И что увидели? — — Что ему куда лучше, — Пожимает плечами, поглаживая теплую чашку в руках. Гра..То есть, капитан, и в правду выглядел лучше. По сравнению с первыми днями в больнице. Они наконец-то догадались сократить или отфильтровать персонал и допускали к нему... Зачастую женщин. Но зато он был раскован. — Вы распорядились, чтобы к нему ходили только женщины? — — А как Вы поняли, что только они? — С интересом спросил доктор, сощурившись. — ...Это очевидно. Он их узнал, и капитан не ведет себя так с людьми, которых плохо знает или мало им... Почему Вы так смотрите? — Аня хмуриться, оставляя чашку. — Да вот думаю, радуетесь Вы, или ревнуете, — — ...Вы невыносимы, — Сухо констатировала, поднимаясь со стула и набрасывая одноразовый халат на плечи, чувствуя, как вена на виске едва заметно проступила от сдерживаемого гнева и смущения. С чего бы ей ревновать? Просто забота. Сама-то она после всего не смогла бы перенести, чтобы к ней прикасался мужчина. Капитана она в этом полностью понимала. Обнаружилась новая фобия у капитана случайно. Тогда ещё всё было ужасно сумбурно, ритмов как и четких людей не было, а всё нужное было необходимо делать. Тогда ещё она была беременна, решалось как и когда делать аборт, ведь сроки оказались поздними. Но она находилась в больнице, потому что никто не знал капитана Кёрли лучше, чем человек, который был рядом почти всё это время после аварии. Небольшая перевязка, он всегда фоном мычал и стонал, но никогда не реагировал так. Всё начиналось неплохо, Аня немного задремала на стуле, уже давно научившись спать в любом положении, в любом месте, и с любым шумом на фоне. А теперь по сути и шума не было, аппараты рядом с Грандом, его хриплое дыхание, и приглушенные голоса за дверью. Ничего из этого не мешало. Хотя когда мужчина дышал слишком тихо, Аня торопливо подходила ближе, проверяя дыхание подводя палец под его нос и смотрела на грудь. Двигалась. Он просто заснул глубже и возможно ему что-то снилось. Капитан был тихий и много спал, очевидно отдыхая в покое Морфея от всего, успокоенный более качественными медикаментами и условиями. Ей важно было быть тут, ведь никто из них не знал, что делалось до с мужчиной. Обычная перевязка. Небольшой осмотр. Сегодня пришло двое мужчин, они были немного выше неё, достаточно крепкие, но не перекаченные или полные. Поздоровались, заверив, что они уже в курсе, что надо делать, и она может подремать еще. Предложили принести раскладушку в палату, снова. Торопливо отказывается. Не надо, это будет мешать людям оказать помощь, если капитану станет хуже. Уже клюя носом, её заставляет подпрыгнуть со стула вой. Испуганно озираясь, торопливо смотрит, что происходит. Двое мужчин недоуменно переглядываются и пытаются снять старые бинты с капитана, который проснулся и теперь неистово пытался вывернуться из крепких рук. Он метался как забитый зверь, как человек, который не должен быть таким резвым в таком положений, но, возможно, лекарства просто притупляют боль, и он не ощущает, какой ущерб себе наносит. Он надрывается громким криком и неразборчивым набором слов, которые никто не может различить за повышенными гласными. — Ч-что Вы сделали? — Она протискивается между двумя медбратьями, судорожно бегая глазами по напуганному и шокированному, насколько это может быть в его положении, лицу Гранда. Зрачок в глазу сузился до тонкой точки, из него обильно текли слезы. — Вы не давали ему лекарств? — Хмуро уточняет один мужчина, осторожно придержав его за голову и шею, что бы капитан не ударился головой. — Давали, ему уже всё дали, ему не должно быть больно! — Она нервно сжимает перила кровати, чувствуя как звенит в ушах от его криков и суеты, а так же непонимания дальнейших действий. К ним даже заходит охрана и медсестры, потому что вой слышен и за дверью. Они суетятся, пытаясь понять причину такого поведения. Проверяют медкарту, высчитывают время действия таблеток, охват областей, которые были обезболены. По всему выходило, что ему точно не больно. Капитана трясло и выгибало от страха. Его глаз замер на одном из медбратьев, что держал его голову. С горла слетают сиплые рыдания, и сам Кёрли едва на грани полного нервного срыва от такого пробуждения. — Оставь его, — Торопливо решает, быстро пробуя оттянуть недоумевающего мужчину. — Ему страшно, просто положи его на подушку. Отойди, — Аня цепляется за сильные руки, чувствуя как внутри всё кипит от проснувшегося стыда и отвращения в моменте контакта. Но она тянет, выглядя жалко слабой и беспомощной. Ей верят не сразу, но отступают, прекращая все действия или прикосновения. Других идей ведь всё ровно нет. Когда в палате становится тихо, и из всего выделяется только аппаратура, что считывала все показатели лежащего, и сам капитан, который еще некоторое время давился воздухом и слезами, едва пытаясь прийти в себя. Он невнятно булькает что-то, что разобрать просто невозможно после того как он снова охрип. — Мы ничего не делали. Клянусь! Просто попробовали снять бинты, как всегда и... — — Он резко заорал, — — Нужно позвать доктора Марселя, это... Непонятная ситуация... — Шепотки понеслись чуть позже, когда все убедились что кричать он не будет. Осторожно Аня подходит ближе, прикладывая холодные и мокрые от испуга руки на перила постели, заглядывая в мокрый и покрасневший от слез глаз. Капитан всё еще трясется. — Капитан... — Тихо зовет, наклоняясь ближе. — Сделайте свет тише, — Быстро говорит, когда он жмурится и не может на неё смотреть из-за лампы за спиной. Когда её выключили, ещё пара слез скатились по его бинтам, прежде чем веко открылось и голубой глаз так же напугано уставился в ответ. — Вы испугались, да? — Она очень старается сделать голос мягким и нежным, как когда её двоюродная сестра родила и по итогу иногда оставляла ей ребенка на попечение. Во взгляде капитана проскальзывает узнавание, от чего он приоткрывает рот, пытаясь что-то сказать. Но по итогу лишь мычит. — М..м-м-м-м-м... — Глаз наполняется слезами, и она может видеть как человек, который не боялся ничего на её памяти, сдавленно и беззвучно рыдает, едва заметно кивая на её предположения. Капитан Гранд Кёрли распадался на куски, подобно старому дереву, на котором уже давно не росли новые листья. Она совсем не заметила, как от него не осталось и следа былого. Страх и ежедневный стресс просто не дали взглянуть на очевидное. Все, все её решения и выбор имели последствия, каждая минута слабости — была на виду, как тетрадь в школе после проверки, где все ошибки подведены красной ручкой. На плечи огромным камнем, размером с Эверест, ложатся вина и ответственность, закрывая возможность дышать свободно. Это была её — вина Ани. За то, что теперь капитан боится чужих больших рук на шее и лице. Казалось бы, теперь они равны, теперь они оба — покалеченные и разбитые остатки себя. У них обоих есть это липкое, мерзкое ощущение, что их использовали и предали. Беспомощность. Теперь он точно знал, какого ей было тогда. Но не радости, не злорадства так и не было. Только сожаление. Потому что Аня прекрасно знала, что Капитан не мог читать мыслей, не был гадалкой, не мог успеть. У него было слишком мало времени, что бы успеть. А её не оправдывало ничего. Не усталость, не личное, не то что с ней случилось. Но ничего из этого не имело значения больше, потому что последствия их уже настигли. Наклонившись, почти что залезая на постель, от чего носки обуви едва балансировали на полу, Аня беспомощно проводит по его голове, зная что... Он, вероятно, не чувствует ничего, потому что не может. Но чувствует, что ему положили руку. Просто из-за веса. Ладонь проводит по мокрой от слез щеке в бинтах. Аня чувствует себя потерянно. — Почему, Капитан?.. — Тихо спрашивает, зная, что не ответит. Уже зная любой ответ на перед. Капитан Кёрли был не в состояний, что бы ответить. Он беззвучно плакал, уткнувшись носом и закрытым здоровым глазом в её ладонь, сжавшись в подобие клубка. Пара соленых капель падает ему на лоб. О, ей ли не знать? Казалось бы, ей не должно быть до этого дела. Тогда почему так больно видеть его таким? - Мне очень, очень жаль. - Тихо выдавливает, осторожно подозвав медсестёр, что успели зайти. Нельзя было оставлять его вот так — наполовину без бинтов. Они заканчивают перевязку в шесть рук довольно быстро. Доктор Марсель молча наблюдал, так же и попросил выйти двух мужчин, одним взмахом кисти. Оглядев своего подопечного только взглядом. Черные глаза незаметно для всех блестели в свете пары не выключенных ламп. Это был ровно третий раз такой реакции, что говорило о страхе достаточно конкретном. Ему снова придётся переписывать графики и расписания. Он смиряет спину девушки, поджимая губы. Потом вновь смотрит на фигуру больного. Насколько же этот... Как его, Джимми болен на голову, что мог изнасиловать человека в таком положении? Он ведь уже делал это раньше, неужели так поехал крышей, что добрался до самого слабого члена экипажа? Сжав зубы, мужчина уходит. Это не было подтверждено, но Кёрли, очевидно, боялся теперь мужчин. Лучше бы это и оставалось моей теорией.