После шторма/After the Storm

Он далеко не сразу понял, что не спит. И на самом деле капитан даже не понял, когда успел задремать в этот раз. Этого не случалось последние четыре дня — как только образовался какой-то режим. Сонливость почти снимает рукой, когда к нему приходит понимание, что перед ним находится Аня. Всего в нескольких шагах. Раньше — по крайней мере, с момента аварии и после попадания в больницу — он не следил ни за тем, как и во сколько засыпал, ни за временем пробуждения. В первый раз в жизни это уже не имело никакого значения. Мужчина погружался в сон внезапно, в разное время и по различным причинам. Умел заснуть в заполненной людьми палате, несмотря на шум, превосходящий гудение пчелиного роя. А иногда засыпал прямо во время медицинских обследований — возможно, попросту теряя сознание. Темнота его никогда не пугала в детстве. Не пугала и теперь. В ней не было звуков, не было боли и не было чувства страха, который, казалось, врос в его кости, стоило увидеть когда-то самую доверенную в мире фигуру в проёме двери. Тогда тело покрывал озноб, а в горле вставал ком паники. В какой-то момент тот, кто мог успокоить одним словом, доводил до желания забиться в угол одной лишь своей тенью. А может, сам он стал тенью? Прошлый Капитан никогда бы не испугался ни драки, ни несправедливости. Но это было раньше. Когда-то, в другой жизни, он мог быть активен — завистливо и раздражающе долго. Тогда он не ценил заботу Вселенной, когда ему удавалось просто так поспать. На «Тулпаре» Гранд спал мало, как того и требовала компания, иногда растягивая положенное время на считанные минуты, дремал на диване, игнорируя пружины, упиравшиеся в ягодицы. В конце концов, остальным экипажем после дневной усталости необходим был сон без пробуждений. Проходя мимо кают, он порой слышал сопение команды: храп Свонси, писклявое сопение Дайске, Джимми, который всегда ворочался во сне, от чего старый матрас скрипел под его весом. У Ани почти всегда было тихо, только скрип ручки и шелест страниц. Она тоже спала немного. Теперь капитан быстро утомлялся и много нервничал, из-за чего только во сне мог немного передохнуть. Это помогало ему не слышать тревоги медиков о том, что, вероятно, ему становится хуже, и это перерастет в кому. Сон кутал его нежным коконом утробы, унося далеко от боли, страхов и чувств, которые он больше не мог переносить. Казалось, то, что он смог это вынести на корабле — чистое везение. В такие моменты, мир откатывался до всего. Где трава выше, ярче. А чтобы сесть за стол со всеми нужны подушки. Печенья в форме цветов — не трогать, горячее! А он тянет руку. Это же печенье! Взять себе, натолкать в карманы, промаслить их, но принести тому мальчику, которому всегда разрешали гулять столько, сколько тому хотелось. И никогда не велели надеть шапку. Потом получить выговор — опять испачкал одежду! А потом — коробочка с печеньем и разрешение позвать мальчишку с площадки в гости. В детстве он ещё обожал сладости, правда, позже понял: вкус-то уже другой... И ощущения другие. Да и вообще... Печенье больше, к сожалению, не решало проблем того мальчика, который ел печенье с куда большим рвением, чем сам Гранд. Большинство времени в больнице он проспал, не видя сновидений, просыпаясь только тогда, когда его будили сменой повязок и принятием медикаментов, чуть реже — осмотрами. Возможно, их он тоже не помнил, а те, что запомнились, — включали в себя что-то достаточно тревожное, чтобы запомниться. Последний раз он так проснулся оттого, что ему раскрыли челюсти, чтобы оценить состояние горла и полости рта. Испуг и шок, который мужчина тогда испытал, — описать сложно. Такой контраст по сравнению с приятной тишиной темноты! Яркий свет фонарика, смутный силуэт над ним и крепкие пальцы, которые осторожно, но настойчиво раскрыли его рот. Было больно, учитывая, что лицо пострадало сильно, а раны уже успели слегка «остыть» и начать срастаться. Сделались кое-где корочкой, которую если сорвать всё начнется по новой. Кажется, он тогда расплакался. Или разорался, испугавшись, что снова оказался в ржавом и никому ненужном корабле с чудовищем. В любом случае, то время было похоже на досуг новорожденного, который орал по поводу и без, даже если на него просто подышать. Было ли у них желание удавить его подушкой? Но сейчас было совсем иначе. Ему впервые приснился такой яркий сон. Только что он был в гостях, на празднике, а теперь лежал в больнице, заспанный и помятый от сна в одной позе. Футболка задралась как и край шорт, одеяло сползло куда то вниз, от подушки остался след на лысой голове и щеке. Бинты надо бы поменять, посетить уборную, выпить воды и лекарства, может даже поесть, потому что желудок противно скручивало забытым чувством голода. Хотя по ощущению он только недавно ел торт — а тот был вовсе не плох. Мысли текли лениво, будто мед. Сонно моргнув, парень сосредоточил взгляд на дверном проёме. Аня. Его снова охватила зевота, привычно наклонив голову вперёд, прикрыл глаза и коротко кивнул. Хорошо... этот сон ведь тоже неплох? Аня, как и обещала, пришла проведать его. Слышатся мягкие шаги по полу, скрип стула. Да... Присядь, ты, наверное, очень устала после сдачи экзаменов... Он клюёт носом. Воспоминания путаются, и теперь он думает — а что они такого вытворяли на празднике, что он очутился в больнице? Упасть с балкона, не выдержав важных слов? Губ коснулась слабая улыбка. Типичный Гранд Кёрли! При виде девушки — дрожат колени. — Вы ещё совсем сонный, Капитан? — В голосе звучит тихий смешок со стороны девушки, и он согласно кивает. Ага, ты пришла так рано... Может, расскажешь, что хотела? такая интрига. Сонливость снова накатывает волнами, тело клонит набок, расслабляется. С Аней нечего бояться — она умная и добрая, на нее всегда можно положиться. Он ведь уже привык вставать в одно и то же время целых... четыре? Кажется, четыре дня подряд. Не страшно, если поспит ещё немного. Сейчас, наверное, даже солнце не взошло. Значит, и ему не следует. В больнице все хвалили его здоровый и пунктуальный сон. Аня испуганно вскрикивает, и он чувствует, как сначала на секунду проваливается, а потом его крепко хватают за плечи — настолько ощутимое прикосновение мгновенно заставляет открыть глаза и уставиться на стоящего рядом человека. Он вздрагивает раньше, чем успевает осмыслить происходящее, отчего девушка сильнее сжимает его плечи своими худыми, но сильными руками и твёрже усаживает обратно. — М! — — Извините! Ох, Боже, я не хотела сделать больно! Вам больно? Мне так жаль!.. — Сразу вырывается недовольное мычание, мир вокруг становится настоящим, а он сам — напуганным, потому что его еще ни разу не будили тем, что хотели сбросить с кровати. Сердце быстро заколотилось в груди, а руки рефлекторно вскинулись, чтобы оттолкнуть нарушителя покоя. Джимми пришел добить его? Голубой глаз бешено заскользил по всему, что мог увидеть. Смахивая остатки сна, он ловит первые детали того, где он и что случилось. Его палата, голубой свитер, маленькая фигура. Значит не Джимми. Черные волосы, белая маска. Медсестра Нэнси? Зачем бы ей так поступать с ним? Или это нелюдимая практикантка Мария? Та всегда немного затравленно смотрела на странного пациента. Нежно-карие глаза с синяками под ними — из-за тонкой кожи. В них плескались знакомые испуг и ужас. И ещё что-то, чего он не мог разобрать. Дыхание до этого судорожное, дрожь будто по чьей-то воле внезапно прекратились. Лишь остатком испуга оставалось лишь то, что иногда губы судорожно хватали воздух. Сердце всё ещё колотилось в груди. Последний раз он так испугался, когда залез на кухонный стол, будучи маленьким гиперактивным ребенком, баловался, зная что ему это нельзя делать, и по итогу едва не свалился. Отец схватил его за плечи и закрыл затылок другой рукой, ровно за пару сантиметров, как его огромная, но глупая, детская голова ударилась бы об угол стола. Запомнилось надолго. — Мне жаль! Мне очень жаль, я вероятно, напугала Вас. И сделала больно. Мне позвать врача? — Аня одергивает руки, когда он уже в безопасности от участи упасть головой на кафель, тем самым выбив себе остатки мозга, потому что ему забыли поставить перила назад на кровать. Он растерянно оглядывается, только сейчас понимая, что часть времени уже не спит. Сон, что ему приснился оказался настолько реалистичным, что он не заметил, как проснулся. Он был в больнице. И к нему пришла Аня. Которая теперь уже стояла около двери, выглядывая в коридор. Но утро было ранним, никого там не было. Она вернулась, торопливо пробуя осмотреть его только глазами, хотя руки так и тянулись проверить недавно сжатые плечи. Девушку заметно трясло, кажется она испугалась не меньше, чем он сам. Правда... Она испугалась за него. Понимание приходит быстро, и, слабо выдохнув остатки паники, он устало оседает на матрас без подушек. Те давно слетели на пол. Боже. Какой кошмар. Он, в целом, мог догадаться, что девушка придёт до того, как почувствует себя лучше. Но никак не ожидал, что та явится раньше часов приема, будучи больной и после... Пережитого стресса, операций. Его изрядно пугал собственный сон, который так увлек, что он не смог отличить реальность от иллюзии. Но куда больше страха его волновало состояние Ани, которая, казалось, приняла цвет стула, который был серым. — А....ря...тк... — Капитан вновь садится, видит, как руки девушки замерли в паре сантиметров от его плеча. Боялась, что он упадет снова? Или боялась прикоснуться? Но... Она пришла. Она действительно пришла. Глаза её намокли. — Мне очень, очень жаль. Я хотела уже уходить, поняв, что Вы еще не проснулись. Я не знала, что вы можете упасть. Мне стоило убедится, что перила... — — Ортяке! — Торопливо сипит, уложив две культя поверх её рук, отчего Аня заметно вздрогнула, непонимающе глядя на его руки. Он смутился и теперь уже сам одёрнул свои, подумав, что жест получился слишком личным. Потом она взглянула на него, на шею, плечи, которые уже скрывала футболка, но можно было понять, что кожа там уже была. Рот девушки комично приоткрылся, что выдавали челюсти, а лицо вытянулось. Капитан слабо улыбнулся сухими и тонкими губами. Кажется, влияние Дайске ему сейчас безумно помогло. — Й...а, в... — Тихо, глядя в глаза пробует повторить. Он видит, как её плечи расслабляются. Карие глаза подробно осматривают в нём всё. Каждую мелочь. Чтобы увидеть, что он не врет. Даже если бы этот момент его пронзили ножом, он бы не дрогнул ни одной мышцей. Даже глазом бы не моргнул. Даже глазом бы не моргнул — никогда ещё перед ним такой хрупкий человек не стоял. Он обязан Дайске новую приставку. — В..по..р-р-р ат..к..Е... — Наклонив голову, оттягивает футболку, что бы та спала с плеча. Взгляд Ани сконцентрировался сначала на одежде, потом, как та сползла, на плече. Тощее, с проступающей костью, парой косых шрамов, которые еще не рассосались до конца, но это была кожа. Он смотрит, как плотно сжаты челюсти девушки, как образуется складка между бровями, когда те становятся хмурыми. Будто бы она оценивала проделанную работу, а может не верила конечному результату. Как остро и точно глаза бегают по каждому стежку, и впервые он не чувствует отвращения к себе за то, как выглядит. Это было доказательство, что он ей не врал. Что Дайске тоже не врал. Кровать тихо скрипнула под её весом. Осторожно присев на собственную икру, Аня рассматривала его шею, кадык и ключицы, линию челюсти, которую не испортит ни один пожар. Предплечье, культю на правой руке, потом на левой. К моменту, когда карие глаза достигли его глаз, хмурость и страх спали с её лица, а плечи и спина, которые до того были словно выплавлены из стали, расслабились, возвращая ему уже знакомую Аню. — Вы в порядке, — Тихо констатирует девушка, смотря в голубой глаз напротив, потом на веко, которое закрыло впадину, где был когда-то другой глаз. Он кивает. Они оба дышат спокойно. Шумно только на улице, там ездят машины, ходят люди, прибывают новые пациенты и уходят прежние. Паника, которая была готова поднять всех на уши, сошла на нет. — Позволите, Капитан? — Аня поднимает одну из рук, ту которая до этого держала его запястье так невесомо и аккуратно, что он даже не заметил этого. Ладонь она поднесла к его лицу. А после назад к культе. Озадаченный, что именно она хотела, уточняет. — А?.. — — Нет, я... Простите. Я помню, что Вам не нравится, когда трогают лицо, — Она покачала головой, слабо сощурившись под маской. Боялась ли она до сих пор? Он смутился, отводя взгляд. Откуда... Она знала? Это кто-то рассказал? — Не... — Тихо выдавил, покачав головой. Она имела право трогать его так, как считала нужным. Аня имела право выражать всё, что думала о нём. Он был готов принять ответственность за случившееся. Даже если она уйдёт прямо сейчас и больше никогда не вернётся. Или скажет что-нибудь жестокое. Или... — М... Ож... — Лучше покончить с этим сразу же. Пластырь всегда больнее сдирать медленно. Аня вздыхает. Кажется, вместе с этим вздохом она выпустила остатки страха, потому что выдох получился рваным. Глаза уже не выглядят испуганными, но и злость в них не читается. — Не надо заставлять себя. Как... Я уже говорила, Вам достаточно боли в этой жизни. И на жизни вперед, если верить в перерождение, — Он сдавленно хмыкает. Это она о... Их разговоре в очередной из бессонных ночей? Тогда они улеглись на пол, потому что Дайске заблевал диван, когда отравился едой с автомата, и теперь тот вонял и сох от его рвоты. Уложив парня в каюте и дав лекарства с ведром, они убедились, что в ближайшие часы повторения не последует, и ушли мыть диван. Свонси чинил аппарат с едой, параллельно смотря что уже было нельзя есть, а Джимми был отправлен рулить. Он этого по итогу не сделал, задремав в кресле пилота и был разбужен легким подзатыльником от друга и короткой лекцией о правилах и обязанностях. А когда Капитан с медсестрой отмыли диван, лежали на полу, потому что у него болела поясница, а Аня была рядом за компанию. Предложение о массаже из книжки было отвержено, ведь ставило под сомнение этику. Тогда они рассуждали будут ли в будущей жизни, после смерти в этой жизни, отмывать диван от рвоты, или этот урок им засчитан и повторов не будет? Тогда он рассказал, что его маме этот урок бы засчитали на несколько жизней вперед, потому что помимо ребенка, в виде него самого, в доме еще был пес и кот. И рвоту она оттирала от почти всего в том доме. Потому что, рано или поздно, кого-то снова тошнило, и никогда в таз. Хотя, конечно, больше всего досталось отцовской машине. Аня засмеялась. — Как Вы стали пилотом с таким вестибулярным аппаратом? — — А меня только в машине укачивает, — Кёрли развел руками, сморщился от боли уже в позвоночнике и лёг, как было. Глупо, но укачивало его и вправду только в машине да на аттракционах с чашечками, которые медленно кружат по кругу под раздражающую музыку. Ему же рассказали, что, когда ей было четыре года, она пришла в спальню матери и вырвала ей волосы на груди, когда попросила поспать вместе. Она не так часто делилась чем-то о себе — как и он сам — но эти крохи всегда были важны для внимательного слушания. Правила не позволяли многого, порой ему казалось, что он теряет из вида доброго и ответственного друга. Иногда Аня не проявляла смелость, но ведь она ещё совсем молода и вполне способна всё наверстать. — Это похоже на предательство века, — Он хмыкнул, прокомментировав это. Аня кивнула. — Это была тайная месть за то, что не купили киндер, — Он заулыбался. — Как жестоко. Сначала ты растишь эту кроху в своей утробе, потом стираешь ему штанишки, а потом это чудо жизни портит тебе машину мечты, и мстит за некупленный вредный продукт для твоих детских зубов. Мог бы и сэкономить родительские деньги на дантистов, — Аня хихикает. — Звучит как полный кошмар, Капитан, — — Согласен. И при этом ведь любят, — — Безумно, сэр, безумно, — Он вынужден согласиться, слабо улыбнувшись. Надо же, как мало нужно, что бы рассеять все страхи и тревоги перед ответственностью, просто увидев человека. Это не изменило случившегося, но её спокойный тон... Аня никогда не врала в этом плане. — О..му..ое..л..а пр..и..ону...т..с..а? — — Потому что... У Вас безумно красивое лицо, Капитан. Я не видела до этого операций на пересадку кожи, и волновалась, чтобы все прошло хорошо. Любые операции на Вас тогда были риском, — И она так нежно улыбнулась ему. Так смотрят только на тех, за кого и правду волнуешься. Кажется, что его облили горячей водой, потому что он не смог удержатся, и всё таки закрыл глаз, чувствуя как кидает в жар это самое лицо. Это был очевидный комплимент, вполне с ясным мотивом. Но когда на него вот так смотрят и так вздыхают с улыбкой эти слова... С такой улыбкой, что морщинки у глаз и тепло в них. Даже выйди он голый на площадь — не так смутился бы. Это не Дайске с его шутками. Это Аня, которая никогда не позволяла лишнего на корабле, как и он к ней, от чего любые такие искренние вещи были только если закрыты кучей цензуры, вежливости и, когда точно знали, что это не видно. Потому что кредиты, потому что правила, и разнополость с возрастом делали всё пошлым. Хотя никто из них никогда не подвязывал такого в слова! Хотя на деле было до ужаса приятно это слышать. Однажды он решил развеселить и подбодрить её — показав, как пилотирует. Это уже было нарушением, ведь в кабине могли находиться лишь пилоты, однако тогда он посчитал, что одно крохотное исключение ничем страшным не обернётся. Ведь сам прекрасно знал, насколько непросто даётся первый рейс: всё ново, а экипаж порой излишне суховат. — Вы очень хорошо пилотируете, Капитан! — Она восторженно смотрела, как он плавно ведёт корабль. Как судно легко ему подчиняется, а он отвечает уверенностью. В его крепких и сильных ладонях руль не смеет дрогнуть. Судно плывёт сквозь бесконечный поток цветов, ставших кляксами, точек-звёзд и боков далёких планет. Всё отражается в голубых глазах мужчины — они подобны морской глади, зеркалам этого пространства. Он уверенно сидит в кресле, будто корабль стал его домом. Ловко рулевой, нажимая кнопки, следит за всем, кренит и поднимает корабль, словно тот — не просто машина, а продолжение его тела. Капитан Керли был рыбой космического моря. Космические воды принимают его как своё дитя, иначе не позволили бы так свободно рассекать свою глубину столь грубым кораблём. Даже не смотря на усталость, его волновало состояние команды, которое, казалось бы, не относилась уже к работе. Чуть вжавшись в кресло второго пилота, который сейчас отдыхал, она с восхищением смотрела через лобовое стекло, порой смотря на профиль Капитана Кёрли, который так... Спокойно принял её в свою команду. Даже несмотря на то, что у неё толком не было образования, лишь курсы. Тогда она спросила: — Но... Не страшно, что я... Не имею образования, сэр? — — Хм, — Он задумчиво хмыкнул, а потом, чуть нахмурившись, спросил, словно был экзаменатором. — Если я порежу палец, Вы сможете наклеить пластырь? — — Что? — Лицо девушки вытянулось от того, какой вопрос ей задали. Но капитан не шутил, всё ещё выглядел серьёзным. Смутившись, Аня торопливо кивнула. — Да... Да, разумеется. Кончено, я смогу наклеить Вам пластырь, — Капитан удовлетворенно кивнул. Он погладил свой подбородок, осматривая возможного нового члена экипажа. Она же немного нервничает. Легкие вопросы закончились? — А если у меня будет температура, Вы сможете дать мне таблетку от жара и водички? — — Разумеется, сэр. Но... — Вопросы казались ужасно странными. Он останавливает её поднятой ладонью, прося помолчать, и Аня послушно замолкает, ожидая вердикта или еще вопросов. Всё таки на борт её берет именно капитан.. — Если я попрошу принести мне пива, когда буду за рулем. Вы принесёте? — — Коне- Стоп, — Девушка нахмурилась, смотря в голубые глаза, которые... Лучились чертиками шутника?! Капитан заулыбался, явно едва сдерживая смешок. Он её хотел провести и поймать на слове! — Нет, капитан. Я не принесу Вам алкоголь. Вам нельзя пить во время работы, — Твердо отвечает, нахмурившись. — Ну, тогда я не вижу причин не брать Вас на борт, — — Но... — — Не хочешь? — Светлая бровь приподнялась вверх, выражая удивление. — Нет-нет, хочу! — Торопливо заверила в обратном, округлившись в глазах. — Тогда, я жду нашу медсестру на борту. Пожалуйста, пунктуально, — Он пожал плечами, улыбнувшись. Видя напряжение у новой коллеги он вздохнул, чуть наклонившись. — Аня... Послушайте. Я понимаю, что Вы волнуетесь. Но тех курсов, что Вы прошли у Пони-Экспресс, вполне достаточно. Возможно, Вы даже ни разу не откроете аптечку, потому что мы просто будем везти груз по обычному маршруту. Единственное, что, может, Вас расстроит — там будет ужасно скучно. Правда... Сомневаюсь, что другие коллеги дадут Вам время на безделье, — Он ободряюще улыбнулся, осторожно положив ладонь на её хрупкое плечо. — Я понимаю, что первый полет — волнующее событие, но если будете так нервничать — себе же хуже. Вы летите не одни, не на сражение, и всегда можете подойти ко мне и сказать, что Вас волнует. Хорошо? У меня всегда есть время на мою команду. Поэтому, если захотите поговорить — я почти всегда рядом. Кроме уборной, имеет же капитан право на уединение в таком месте? — — Конечно, сэр, — Губы тронула слабая улыбка и с них слетел тихий смешок. Капитан Кёрли... Был необычный. С виду он казался ужасно строгим и может даже пугающим. Он выпрямился, улыбнулся и спокойно сложил руки на крепкой груди. — Тогда, я ожидаю Вас, — Он был самым молодым среди всех на борту, но старше неё, но не так сильно, как второй пожилой пилот или техничка его же возраста. От чего одиночество не чувствовалось так сильно. Они говорили совсем не много, капитан не соврал на счет занятости. Ей всегда находили чем заняться, зачастую совсем не связанными делами с медициной. — Вам нравится, Аня? Взгляните туда, там Вы можете видеть созвездие... Не помните какое? — — М-м... Созвездие зайца? — — Именно так. Знаете, почему так? — — Не могу быть уверенной, капитан, — — Потому что Созвездие Ориона — охотничье, а рядом с ним — дичь. О, а теперь мы сделаем немного резкий поворот, не бояться! — Она сдавленно вскрикивает и жмурится, когда корабль кренится в бок, Капитан Кёрли огибает препятствие с тихим смешком. Потом была Земля. Земля и последствия фривольности капитана. Вычет кредитов, штраф за ненадлежащее поведение, нарушение правил и предупреждение одно из трех. Ане было тогда так неловко. Нет, ей было ужасно стыдно. Прибытие на Землю ощущалось как удар по щеке. Они вдвоем стояли в кабинете начальства, напротив стола маленькой и сморщенной как изюм женщины. Её лягушачьи глаза косились на капитана Кёрли, а рот с яркой помадой булькал выговор. Одно слово — хуже другого, сердце жмётся. Домогательства, фривольность, соблазнение. Нарушение этики, особое отношение... Потом отчитывали уже её. За легкомысленность, за непослушание и несоблюдение правил, за провокацию к крушению. Едва выходило сдерживать слезы, съежившись на своем месте, хотелось провалится под землю. Казалось, девушка еле сдерживает слёзы после штрафа сразу по прибытии на Землю. Ей и ему — ему даже сильнее. Это несправедливо! Кто-то донёс. Девушка доказывала, что ничего страшного не произошло, но похоже, решение уже приняли. Он честно признал ошибки, ответственность, послушно отдал часть зарплаты на штраф. В его дело поставили печать. Жирную такую, красную. В идеальном белом документе. Первое предупреждение. Три таких — и он уволен с плохим отзывом о некомпетентности. Печать уберут, если в течений года такого не повторится. Глупая система. Стоя на улице, он вздохнул и потер шею. — Ничего, Аня, такое тоже случается. Только не вините себя в этом, хорошо? — — Но Вас же могли уволить... — Поникло заметила девушка, сутулясь в плечах. Она извинилась так много раз, но понимала, что никакие слова не уберут красную метку с его дела. Пыталась предложить оставшиеся деньги, но он был непреклонен. — Я ведь сам подложил, — Он покачал головой. Казалось, мужчина почти не расстроился. Потом хитро улыбнулся. — Зато... Вы увидели космос, — Он подмигнул поднявшей взгляд девушке. — Вы только скажите, понравился Вам пояс Ориона вдали, или нет? — Увидев смущенный кивок и робко улыбнувшуюся новую коллегу, он широко улыбнулся в ответ. — Тогда не зря. Я все же... Надеюсь, Вы согласитесь полететь снова? В этот раз... Просто будем аккуратны. Обещаю, — Аня удивленно смотрит. — Только... Если Вы не против? — — Я не так жесток, чтобы предлагать такое в шутку. Может... В этот раз, Вы увидите не только пояс Ориона... — — Капитан! — Возмущенный вздох. Какое ребячество! Он снова рискнет своей работой?! — Не волнуйтесь, в этот раз... На борту будет другая команда и мой хороший товарищ, — — Боже, Дайске был прав, Вы ужасный скромник! — — Мммм! - Он мотает головой, отгоняя воспоминания и мысли, краснея. Нет, просто ты... Слишком много говоришь... Странных вещей. Открыв глаз, хмурится. — Не... — Было начинает, но дверь снова открывается. — Мисс? Простите, но... Боюсь Вы не можете навещать Мистера Кёрли так рано, — Они оборачиваются — в дверях палаты врач. Доктор Марсель стоит и крутит в пальцах ручку, держа в другой руке список. Он выглядит сегодня ещё более мрачно и хмуро, почти почернел лицом. Взгляд его цепко оглядывает развороченную кровать, подушки на полу, девушку на кровати и не переодетого от сна пациента. Хмыкает. Потом записывает что-то в своём листке. — Но... Я звонила вчера, мне сказали, что это первое допустимое время, — Аня непонимающе смотрит, хмурясь. Даже не замечая, в каком положении они находятся. — Вот как? Вас случайно, не рыжий мальчик инструктировал? Шепелявит порой, — Доктор сощурился. Увидел кивок, вздыхает. Морщины стали еще более заметны на его пасмурном лице, когда он осуждающе покачал головой, от чего чёрные до подбородка волосы качнулись вместе с ней. — Ну, ясно. Снова всё напутал. Простите, ради Бога. Он у нас стажер. Напутал время. Опять. Вы уже восьмая за утро. Вынужден... Попросить, выйти на время. У мистера Кёрли процедуры. Можете побыть в буфете, выпить бесплатно кофе или чай, из-за этой ошибки. Потом... Можете прийти, если конечно, Мистер Кёрли не устанет, — Врач каркает слова сухими отрывками, складывая листок с планшетом под мышку и уже уходит, однако, едва дав им время отреагировать, возвращается. В черных глазах словно пляшут чертики. Пальцами он придержал дверь, которая еще не успела закрыться. — К слову, Мистер Кёрли и... Ваша гостья. Я попрошу подождать до выписки. Место всё таки, хм, публичное, — Он гнусаво хихикнул, подобно осьминогу с мультика про морскую губку, после чего окончательно ушел. Кёрли приоткрыл рот, уже желая попробовать спросить, но смолк, когда Аня резко уткнулась лицом в его одеяло, подтянув его к себе и согнувшись в запятую. Уши у девушки были красными. Доктор Марсель... Умеет шутить? Но он так и не понял... — А? ..Ан..а. ш...т..о? А?? — Он осторожно тормошит её за плечо, но девушка сдавленно стонет. Он её как то обидел? Но чем? Но Аню беспокоило вовсе не это. Как обычный поход, нацеленный проверить важного ей человека, превратился в это? Как же ей после этого в глаза доктору смотреть? Подняв красное лицо от одеяла, тихо зашептала глядя в лицо растерянного капитана. — Не кому не рассказывайте, просто не слова. Особенно Дайске, — Он был вынужден кивнуть, тем самым заверив, что не скажет.