После шторма/After the Storm

Кто это?  - Не знаю. - А это?  - Понятия не имею. - А тут? Ого, какая красивая статуя..тут похоронен ангел?  - Нет. Хватит задавать тупые вопросы. - Раздраженный, Джеймс недовольно оглядывается на долбящих его вопросами жеребят. Эти двое увязались за ним почти сразу, как он умудрился сойти с автобуса, и теперь преследовали везде. Их не смогли прогнать ни угрозы, ни камни, ни обещание отправить их на колбасу. Поэтому, теперь мужчина имел трио. Головную боль, двух говорящих жеребят, и голод.  Он позаботился о провианте для себя, однако вечно булкой с водой сыт не будешь, и ему стоило бы попробовать найти место, где он мог бы съесть что-то более значительное. Сейчас же, его желудок выдавал трели и жалобы, требуя подкрепления, которого не было с момента автобусного вокзала.  Приходится остановится, открыть сумку, достать немного сухарей и засунуть их себе в рот, рассасывая это удовольствие. На языке тает сладкий вкус сухого хлеба с цукатами, и он двигается дальше, сложив остальной пакет назад. Было принято решение сократить дорогу через кладбище, которое он не посещал достаточно давно, чтобы почти забыть, в какую сторону ему идти.  Хотя вопрос, куда ему нужно?   Джеймс делает несколько кругов около одного памятника, и только с третьего раза вспоминает куда ему поворачивать, что бы для начала найти захоронения бывшего мэра, чуть дальше - родителей Гранда, и почти на самом отшибе - могила его матери. Оттуда он потом может пойти прямо, и выйдет к небольшому возвышению, с которого уже будет видно трущобы и неуместную общагу-высотку чуть дальше. Однако, если свернуть чуть раньше, он сможет выйти на улицу, где жили богатые люди.  Мужчина останавливается рядом с могилами семейства Кёрли. Их тут всего три, поскольку другие члены этого семейства по большой части захоронены в Британии или в других штатах, недалеко от своих любимых мест. Это делало процесс их проведования всегда очень геморойным. Карие глаза смотрят на гладкий камень, на котором написали имя, фамилию, даты рождения и смерти. Рядом, скорее табличка, нежели камень, оповещающая тоже самое, только вот Джон Кёрли прожил только три месяца своей жизни. Слова любви и стихотворение, небольшая гравюра ангела.  На деле, их было ещё двое. Просто слишком рано замершая беременность, там даже хоронить нечего. Но Артур и Аурелия хоронили, не тут, но там где посчитали это достойным. Джеймс морщится, чувствуя себя странно от этих воспоминаний. Он узнал об этом уже будучи взрослым, когда они с Грандом и Аурелией хоронили Артура.  Справедливость в мире была странной штукой. Эти двое - самая слащавая история, которую можно придумать. Влюбились с первого взгляда, ну..правда не в лицо.  Это заставляет его тихо прыснуть от смеха. Хотя Артур, конечно, заверял что влюбился исключительно в качества Аурелии, а уже потом в её внешность, но учитывая где они познакомились.. Ни Гранд, ни Джеймс не верили этому утверждению.  Тяжело думать иначе, когда узнаешь что он - гинеколог, а она - его бывшая, по понятным причинам, пациентка. Очень романтично.  И в целом, если не учитывать этого факта, то в остальном и вправду было слащаво и мило.  Гранду до ужаса нравилось, когда его родители проводили время вместе или делали какие-то незначительные вещи перед ним. Поцелуи, объятья, шутки, музыка на кухне, готовка вместе, хотя по итогу Артур всё неизбежно портил и приходилось прогонять его раньше, чем он сжег бы их омлет или кашу. В такие моменты, Гранд лучился интересом и восхищением, ведь в его голубых глазах оживала сказка, прямо как с книжки, и героями тут были вполне настоящие родители.  Ему нравилось видеть, как улыбается мама, когда папа возвращался домой, ему нравилось, как они обнимают друг друга, так плавно и легко, как если бы два пазла идеально соединились вместе. Они потираются  переносицами друг о друга, держат недолгий зрительный контакт, который имел куда больше слов, и расходятся, обсуждая планы, или то что уже случилось, или что бы они хотели почитать или послушать вечером. И в такие моменты он всегда был тише, лишь лукаво поглядывая на это, уложив голову на сложенные на столе руки.  Для Джеймса это было всегда странно, всегда неловко, поэтому он в большую часть таких моментов просто смотрел в стол, чувствуя как уши горят от того, что он видел. Это почему-то казалось чересчур личным, странным, и неуместным. У него дома было по другому, от чего контраст с домом Кёрли всегда ощущался как небо и земля.   Потом, когда они вырастут, Джеймс поймет, что эти наблюдения со стороны Гранда заложат в мужчине базу того, как должны выглядеть отношения и любовь. И кто же знал, что это сыграет злую шутку. Он будет преследовать мысль о идеале, не зная, что его не существует.  Кто тут?  К нему подходит один из жеребят, потряхивая русой гривой, прежде чем наклонить морду ближе к надгробиям, чтобы прочитать что там написано. На этот вопрос, он однако, отвечает, и даже спокойно. - Мои приемные родители, если так можно выразится. -  А почему нельзя?  На него непонимающе оглядываются. Джеймс пожимает плечами.  - Потому что они не усыновили меня. - Карие глаза отводятся в сторону, когда он прикусывает щеку изнутри, думая об этом. Это по прежнему отдавалось обидой и несправедливостью, но куда неприятнее было понимать факт, что они не могли ничего изменить. Сколько бы Джеймс не злился и не обижался, они не смогли бы ему помочь.  Или не хотели.   Трудно усыновить ребенка, если у него полная семья и живая мать. Ещё труднее доказать факт насилия. Но даже возьмись они за это всеми силами, его бы точно сначала забрали в детдом, и не факт, что оттуда отдали бы им. Ведь на тот момент их возраст уже считался не сильно подходящим, как для усыновления ребенка.  Пространство и мир были против даже мысли о том, чтобы он мог…иметь шанс на что-то лучшее.  Оу. Но они были хорошими, да? А тут кто?  Моргнув, он снова смотрит на жеребенка, к которому притулился второй, нюхая плиту первенца семейства. Словно мог бы узнать по запаху, кто там захоронен. Это выглядит как-то мерзко и мужчина морщится.  - Ага. Да. Они были неплохими. Там - первенец. Хотя их было дофига. - Джеймс ведет плечом, тихо хмыкнув на этот вопрос. Второй жеребенок непонимающе смотрит. Они в целом оба были глупыми, потому что вечно что-то у него спрашивали.  Почему?  - Ну, потому что мир - говно? И такая милая парочка не могла иметь детей. - Он разводит руками, видя как у этих двоих опускаются ушки. Это вызывает у него фырканье, потому что выглядит забавно. Что так расстраивается? Он никогда не понимал этого. Не понимал, почему люди придают такое значение тому, что даже не родилось. В целом самому факту детей. Что в них было такого особенного, что семейство Кёрли убило почти всю оставшуюся молодость, чтобы родился Гранд? Джеймс тихо вздыхает, проводя ладонью по буквам на надгробии супругов Кёрли.  А они их очень хотели. На деле, забавно, не думаете? Кому-то достаточно один раз сунуть и вынуть, и будет тройня, а кто-то чтобы одного выносить - тужится целую жизнь. -  Мужчина некоторое время смотрит на два холодных камня, и подумав, стягивает с себя шарф, чтобы набросить его на плиты, немного подвязывая, чтобы тот не улетел.  Возможно, им холодно.  Сунув руки в карманы, он идет дальше, слыша как маленькие копытца ворошили сухие листья, проходясь по ним нарочно. Это было что-то новенькое, не осы и не сильные боли, а просто две говорящие лошади. Это было даже по своему терпимо. Если не думать о том, что он не понимает, зачем вообще сюда приехал. Он явно что-то искал, но вот что конкретное - не мог вспомнить. Это заставляло комку в животе съежится, поскольку теперь мужчина не имел ни малейшей подсказки что происходило. Он однозначно был в квартире, испугался чего-то, и решил..решил что? Почему он приехал сюда?   А ты с мамочкой хотел, чтобы мы были?  Шелестящий голос кобылки неприятно колет ему затылок, и мужчина ведет плечами, нахмурившись. Из минусов, которые, конечно же были, это то - что они считали, будто бы он им отец. Хотя Джеймс прекрасно знал, что никакой он им не отец, ведь у него никогда не было и не будет детей. Тем более жеребят. Возможно, будучи помоложе он и мог где то проштрафится, но пока что ничего об этом не говорило, и писем на алименты не присылалось.  - Я уже говорил, что я не Ваш отец. - И что их мамочка шлюха. И много что ещё, но казалось, этих двоих очень тяжко отвадить. Раздражение неприятным потоком забурлило у него в желудке и поднялось выше, к горлу, желая извергать неприятные слова дальше. Это немного перебило его панику о том, что он не помнит как сюда приехал.  - Чего вы так уперлись, что это я? Пойдите потыкайте Гранда, я уверен, что он осчастливил её радостями материнства ещё на прошлом рейсе. - Сухо предлагает, не зная, что ещё может ответить им на их вопрос. Ему нравилось отвечать на вопросы, так чувствовалось, словно он - всезнающий мудрец. Но не все вопросы были приятными.  Конечно, может не прямо на прошлом, скорее всего это случилось ещё на земле или когда они только полетели, но..черт, почему вечно он? Он ничего не сделал. Мужчина ускорил шаг, слыша возглас.  Потому что мы точно знаем!  Сердце забилось чаще, а горло неприятно сдавило паникой. Кажется, его бросило в холодный пот от того, что говорят эти дети. Это быстро заставляет перейти его настроение из раздраженного в испуганное, совсем теряя любой смысл, что у него остался. Ерунда. Они не могут быть его отпрысками. У него не может быть никаких детей, это было уже не разово проверено. Возможно, природа осчастливила его не иметь потомства никогда, но иметь удовольствие от процесса.  Раз в год и палка стреляет?  Просто это Гранд струсил, и перевесил это на него. Тот всегда придавал всему слишком большой смысл, мог просто испугаться и сбросить ответственность на брата.  Он даже не помнил, что бы у него что-то было с этой сраной медсестрой! Какая то интрига, но не больше. Из-за какой то интрижки на один раз не могло получится двое детей!  Значит, ты всё таки признаешь, что что-то было?  Нет, нет. Это..этого не было. Не могло быть.  Его колени слабеют, стоит представить это без дурмана иллюзии. Он не видел Аню после того, как они сошли с корабля, но прошло уже достаточно, что бы у неё был заметен живот. Насколько он большой? И что будет потом? Два кричащих, уродливых, скользких существа?  Под ребрами зарождается холодок. Ему до одури страшно, он почти может видеть этих ужасных существ, которых может вырастить матка этой дуры, и тогда его и так ужасная жизнь превратится в полный кошмар. Дети это крики, вонь, памперсы и запах мочи с калом. Это забытый сон, и рабство у существа, которое даже не может донести свою тушу до унитаза или поесть самостоятельно. Он хорошо помнит, как его мать родила ему сестру. Он хорошо помнит, как ужасно это было, и черт с два он снова вернется в это пекло. У него никогда не будет детей.  Тогда почему ты сделал это?   Мужчина срывается на бег, быстро покидая кладбище, желая отделаться от гула в голове, который снова нарастал, снова и снова жужжа. В этот раз всё было по серьезному. В этот раз он не сможет отделаться так легко.  Ветер свистит в ушах, когда его судорожное дыхание и пульс стучат в голову, заглушая улий. Ноги отталкиваются от морозной земли, несут его неясно куда. Но подальше от кладбища и этих чертовых жеребят.  Всё вышло случайно, и по согласию.  Он не был насильником. Он мог быть бабником, ловеласом, но не насильником.  Они немного выпили, что бы то ли заглушить новость об увольнении, то ли чтобы Гранд был здоров и всё такое прочее. Он миллион раз пил с девушками в клубе и всё было в порядке. Всех всё устраивало. Может он и не вышел лицом, как Гранд, но имел не менее хорошее телосложение и харизму. Так в чем проблема?   Аня просто дура. Идиотка. Она поняла всё не так, всё было иначе. Какая ей разница, под кого ложится? Если ей так не хотелось, могла не пить, она могла уйти, она могла..могла бы сделать что нибудь!  Как вообще она умудрилась залететь?  Почему у  Аурелии было два выкидыша и мертвый младенец, куча стараний, лекарств, слез, почему она потратила целую жизнь, чтобы вышел Гранд, а у Ани это случилось с ничего? Просто от того, что она подышала рядом с ним. Мало того, она ещё пожаловалась, и он получил этот..этот полный осуждения и боли взгляд. От единственной родни, которая осталась. Незаслуженно. Несправедливо! Джеймс знал, что годы не делают его с Кёрли дружбу прочнее. Но та ситуация забила жесткий гвоздь, который начал раскалывать прочную доску на двое. Гранд не простил ему. Он сделал вид, что бы не разгневать, как делал всякий раз, боясь дратся или усугублять ситуацию,  но было ясно, что стоит судну опуститься на землю, как его, Джеймса,  закуют в наручники.  И в этот раз никто не внесет за него залог за досрочное освобождение. Связь, что длилась годами, дала сбой.  Но этот раскол начался не вчера и не сегодня.   Эту трещину было видно по Гранду, потому, как с каждым разом он все менее охотно идет на контакт к нему, видно, как потухают его глаза, сереют волосы и сам он словно становится тенью, как заброшенная клумба.  Джеймс упорно этого не видит. Или не хочет видеть.  Гранд больше не ругался на шутки про гейство, не реагировал на подколы про шлюх, жеманность и женственность, он даже не пытался дать сдачи, когда они устраивали шуточные спарринги, как раньше.  Джеймс мог повалить его, становясь победителем, но это даже не приносило удовольствие, ведь тело под ним было расслабленное и податливое.  - ..Почему..не сопротивляешься? - Он запыхался, и нахмурился, когда на него перевели уставший взгляд почти серых глаз. - Сопротивляюсь. Просто ты сильнее меня. -  Гранд выдавливает из себя улыбку, и даже не просит слезть с него. Он не вырывает руки, не брыкается ногами, не фырчит и не скалится в азарте от дружеской схватки. Он просто лежит под ним, рассматривая ножки мебели перед собой.  Он просто устал тогда. Не поддался, а устал. Так Джеймс заверил себя, когда они встали с пола.  Но всё это было не важно, правда же? Они просто стареют, как и все люди на земле. Возраст никого не делает краше. Но это не беда. Разве плохо встретить седину вместе и умереть холостыми, прожив жизнь в свое удовольствие? Никаких жен, кто капал бы на мозг, никаких спиногрызов, которые мешали бы спать. Хакуна-матата, никаких забот.  Видимо, для Гранда это было..не радостно. Не теперь.  Но было глупо отрицать один очевидный факт. Подобно старому фонарику, их дружба длинною в тридцать лет  затухала с каждым днем всё сильнее, чтобы в конечном итоге Джеймс  остался клеткой для свечи или лампочки, которая перегорела.  Его легкие и горло горят от холода и судорожного дыхания, когда наконец он достигает места, в которое притащили его ноги. Он даже не почувствовал, как пробежал всё это расстояние почти на одном дыхании. Упираясь ладонями в колени, он стонет, хрипит и кашляет. Его сердце и ноги ноют и болят от неожиданной нагрузки, голова раскалывается и кружится,  он почти готов упасть навзничь, если не продержится за чисто символический забор. Когда-то он был белым, но теперь краска полиняла и было видно дерево. Дрожащие пальцы неловко проводят по круглому столбику, прежде чем он поднимает глаза.  Это был красивый, двухэтажный дом в приличном районе этого поселка, если так можно было сказать. Дом такой же, как и остальные тут, один цельный проект, а-ля старая англия.  Дом с  выступающим окном с тремя стеклами, где были подушки и диванчик. Темная дубовая дверь, кусочек газона, дорожка из камней с отпечатками двух рук и двух лап, если подойти ближе к дверям. Само здание было темного синего оттенка, с вставками белого. Черная крыша, белые окна, которые давно закрыли ставнями. Первый этаж - гостиная и кухня.  Второй этаж - три спальни, два туалета, одна душевая и ванная. Крайние окна - родительская спальня, потом гостевая, и уже на другой стороне дома - детская спальня. Приватность и всё такое прочее. Почтовый ящик, на котором поблекла красивая роспись адреса дома и фамилия жильцов.  Яблочная роща 7. Мистер и Миссис Кёрли.  Мужчина гулко сглатывает, чувствуя как по сухому горлу скатывается слюна.  За этим домом можно было увидеть ветви лысого дуба, который стал ещё больше.  Почему..он пришел сюда? Устало оглядываясь, он может видеть, что когда-то оживленное место теперь пустовало. Оно не удивительно. Многие умерли с возрастом, другие разъехались, и дома оставили заброшенными. Люди не боялись построенной рядом общаги, которую использовали как притон для беженцев, или неблагополучных трущеб, поскольку людей от туда давно выгнали, решив отдать место под снос. Таким образом, в этом поселке почти не было молодых людей или новой крови. Проект был утоплен во времени так же быстро, как был построен.  Когда-то здесь было очень красиво. Солнце заливало тротуары теплым светом, деревья вдоль дорог цвели зеленым цветом, ухоженные клумбы, взрослые, прогуливались по улицам в выходные дни, в месте с своими отпрысками или поодиночке. Дети шли со школы или в школу, катались на велосипедах, играли во дворах и бегали купаться в озеро неподалеку.  Зимой же тут был густой снег, от которого выли все владельцы машин и приходили в восторг дети.Он обожал играть с Грандом в снежки и лепить снеговых монстров.  Но теперь тут нет даже намека на снег, как впрочем, и  детей или хоть кого нибудь. Джеймс видит то, в чем жил восемнадцать лет своей жизни, и не узнает этого места.  Ему кажется, что ставни дома должны открываться, и оттуда, приоткрыв окно, выглянет блондинка в белой блузе. Аурелия всегда проветривала в это время, а Артур должен был бы выйти что бы поехать за продуктами в месте с Грандом и ним, Джеймсом. Плечи поникли, когда этого конечно, не случается.  Ух, ха… ты такой быстрый! Почему ты убежал? Что это за дом? Сгорбив плечи, Джеймс оборачивается на жеребят, стоило услышать цокот копыт. Они  тоже запыхались и недовольно фыркали, переступая с копытца на копытце. С их ноздрей шел теплый воздух, а глаза любопытно оглядывали местность. Мужчина тяжело вздыхает, протирая лицо от выступившего пота, после чего невнятно тычет большим пальцем на дом, не зная, кому это объясняет. Но и не пытаясь рассказать, почему сбежал, как трус. Ему легче объяснить что это перед ними, чем то, что не готов думать об идее быть отцом.  - Это…мой второй дом. И дом Кёрли. - Выглядит роскошно! Мы будем тут жить теперь?  Кажется, им совсем всё ровно на резкую перемену темы. Ну и славно. Это..нет. Они бы не стали жить тут. Это место - как музей. Он бы ни за что не пустил бы сюда спиногрызов, которые бы всё испортили. - Нет…нет. Не будем. У меня нет с собой ключа. - И это осознание бьет его, словно сковородой по голове, заставляя руки безвольно повиснуть вдоль его тела. С его рта и носа идет теплый воздух, а глаза тупо уставились на дверь, ходу в которую у него больше не было. Отстраняясь от забора, мужчина смолкает, чувствуя как к горлу подступает колючий комок неприятного факта.  Ух, а ты думал, что всегда-всегда можешь вернутся? После того, сколько всего сделал? А что он сделал?.. Будет враньем, если он скажет, что и не хотел сюда зайти. Брехня. Он хотел туда войти больше всего на свете сейчас. И не мог. Прошлое закрыло для него дорогу в его дом, забрав с собой всё, что было в нем.  Его тянуло сюда, словно магнитом, и здесь оказалось пусто.  Он..он был уверен, что его будут тут ждать. Но здесь ожидаемо никого нет. Почему он был…так уверен, что будет по другому? Джеймс лично бросал землю на гробы сначала Артура, а после Аурелии. Конечно, их здесь нет. Как и Гранда.  И по итогу, он стоит тут, совсем один, посреди серой пустой улицы, где от его прошлого осталось только название.  Когда…всё успело пойти не так? Где была его точка отсчета, что по итогу осталась только пыль? Это..случилось ли это два года назад, когда на чертов борт корабля вошла та женщина? Или это случилось после увольнения прямо в открытом космосе? Или после того, как Кёрли уговаривал его поехать всеми правдами и неправдами? Джеймс медленно садится на бордюр у дома, который когда-то был его. Пальцы зарываются в грязные волосы, пока на глазах выступили слезы. Почему всё стало таким сложным? Ему казалось, что если он вернется на место, откуда пришел, он найдет правильную дорогу, но вернувшись он запутался только сильнее. Он думал, что вернувшись домой, он найдет ответы, он думал, что если вернется назад, ему больше не будет..так плохо. Возможно поэтому он и сорвался сюда.  Почему ему везде было плохо?  Почему ты плачешь?  Кобылка заглядывает ему в лицо, озадаченно фыркнув на него теплым воздухом.  - Потому что..я запутался. И ничего не помню. - Сипло выдыхает, шмыгая носом, когда слезы покатились по его щекам. Он уже не понимал, что ему нужно сделать, чтобы найти выход из этого. Он устал и забегался, у него болит голова, ломит тело, болит всё. И этому нету конца который месяц подряд. Он упал в яму спячки и не мог оттуда выйти, потому что у него больше не было весны, которая приходила на смену зимы, не было фонарика, который бы указал путь. Оказавшись тут, ему казалось, словно он потерял что-то безумно важное, что-то что было связано с ним, а теперь этого не было. Как рука или нога, но что-то ещё более ценное. Всё было лучше, когда он был не один.  Тогда..может стоит начать с начала?  Предлагает ему решение жеребенок, плюхнувшись рядом с мужчиной.  С чего, по твоему мнению, всё пошло не так?  Джеймс молчит, не имея даже сил чтобы сказать что-то язвительное на слова этих существ.  - Откуда..откуда я знаю? - Сдавленно спрашивает, вытирая глаза грубой ладонью, чувствуя себя слишком жалким и разбитым, чтобы думать хоть о чем нибудь. Что могло пойти не так? Когда его жизнь превратилась вэто?  Его мир был идеальным, когда их там было всего двое, ну, четверо, если с родителями, но всё остальное..они всегда были вдвоем. Их крошечный мир, с ракетой из картонной коробки и звездами из цветного картона.  Всегда и во всем вместе. Былая обида немного притихает под давлением ностальгии, и мужчина почти забывает что изначально ужасно злился на брата.   Оказавшись тут, всё напоминало о днях, когда он ещё не думал о том, что Гранд его во всем лучше, когда они ещё не сравнивали успехи друг друга. Когда соревнование - было шуточным, и любой проигрыш был не таким значительным. Когда это перестало быть.. весельем?  Гранда больше нет. Ты точно знаешь. Просто ты забыл.  Спокойно покачивает головой кобылка, и поднявшись на все четыре копыта, ведет мордой туда, где было озеро. Он может только беспомощно посмотреть в том же направлении, чувствуя, как у него снова болит голова. Хотелось плакать. Сколько это будет продолжатся?  - Я не знаю.. - В голосе тянется жалобность, он пытается вспомнить, и не может. Это было раньше, чем они полетели вместе? Это было раньше, чем Гранд изменился? Это было раньше…всего? Джеймс стонет, торопливо зажимая в руках пульсирующую голову. Ему холодно и больно. До одури одиноко. Казалось, что он упал в озеро, и тонул, тонул, тонул, прежде чем… Озеро? Глубокое озеро. Холодное, глубокое озеро, рядом с которым была неуместная детская площадка без забора. Люди вечно грозились поставить преграду между водой и детьми но так и этого и не сделали. Несчастных случаев ведь не случалось? До одного момента.  Джеймс медленно встал на ноги, чувствуя как в голове стало оглушающе тихо. Он может слышать как ветер над головой тянет ветви деревьев, как шуршат уже черные листья по тротуару. Оглянувшись на жеребят, он сухо интересуется.  - Я.. не рассказывал Вам, как познакомился с вашей мамой? - Неа. Это было не в космосе?  На него смотрят, заинтересованно приподнимая уши.  - Нет. - Словно на ходулях, он двигает ногами, пристально смотря на дорогу перед собой. Если вернутся в самое-самое начало.. - Я и Гранд любили..устраивать соревнования. Кто сильнее, кто выше, кто быстрее.. - И тот день вовсе не стал исключением. Наоборот, он стал подстегивающим на ещё большие авантюры. Потому что выпало аномально много снега. Сугробы такие огромные, что их разумеется, не успевали расчистить. И проснувшись в гостевой, и своей одновременно, комнате, он посмотрел в окно и увидел эти горы белых волн. Ни дороги, ни пешеходной зоны не видно. Белое полотно и ярко-голубое небо.  Губы расплылись в улыбке, поскольку в его подростковую голову пришла просто невероятная идея, чем они будут сегодня заниматься.  Ему едва хватает терпения дождаться, когда все встанут и начнут делать необходимые дела по дому. Гранда утягивают чистить снег у дома, в то время как ему поручают помыть посуду после завтрака и загрузить её в посудомойку. И когда он это заканчивает, то торопливо открыв окно, крикнул.  - Эй! Кудрявый! - На него заинтересованно оглядываются, и расплывшись в улыбке, отзываются. На Гранде дурацкая яркая шапка в полоску, с шариком на конце.  - Что, Чумазый? - - До озера, кто быстрее! Сейчас! - Джеймс уже в моменте одевает куртку, натягивает штаны и ботинки с впечатляющей скоростью, чтобы ловко обогнув Аурелию, что спускалась по лестнице, выбежать за дверь. Вся прелесть таких споров была в их неожиданности, спонтанности и непредсказуемости, поскольку только так это имело какой-то азарт. Гранд же бросает лопату ближе к снегу, и уже переминается с ноги на ногу, чтобы начать старт одновременно.  - Там же снег! - Ворчливо замечает блондин, когда видит шумно открывшуюся  дверь и выбежавшего Джеймса.  - Тем лучше! Давай, или боишься? - Взять Гранда на слабо легче легкого, и тот разумеется, ведется, но он и сам заинтересован, это видно по хитрому и азартному блеску в его глазах. - Я уделаю тебя, как щенка. - Тихо, но уверенно заявляют ему, и Джеймс хмыкает, ухмыльнувшись и клацает показательно зубами в ответ. - Смотри не утони в снегу, Фердинанд. - Они переживают недолгий период, когда называют друг друга самыми разными сравнениями и словами, поскольку этап “брата” они уже частично прошли, и он был пожалуй, самым долгим. - Мы увлеклись этой идеей. Брат то, брат сё.. мы даже не были кровными братьями, но идея общей крови всегда была нам интересна. -  Это звучит довольно мило.  Замечает кобылка, следуя с ним в ногу. Он кивает. Это..было забавно.  - А потом были прозвища. -  Гранд был…много кем. Он был быком-Фердинандом, ретривер, баранчик-Шон, одуванчик, кудряш, принцесса, златовласка, ромео и конечно, маленький принц.  И уйма других прозвищ который Джеймс, даже при большом желании не сможет вспомнить.  Они остановились на “Кудрявый” и “Кудряшка Сью.” Хотя жизнь Гранда не имела ничего общего с бродяжничеством, однако вид главной героини однозначно соответствовал тому, как Гранд выглядел, пока у него были ещё детские щеки.    А вот сам Джеймс был чумазым, стрекозой, ловеласом, бродягой, тарзаном, углем, пиратом, извращенцем, братец, и последнее, на чем они закончили было - Джимми.  - Как-то у Гранда не очень с фантазией.  Хмыкает жеребенок, скептично махнув хвостом. Джеймс фыркнул в ответ. Ну да, что правда то правда. По большей части острым на язык, из них двоих был именно он. Кёрли цокает языком на это сравнение, и показательно разминается, готовый бежать в любую секунду.  Поэтому стоит ему дождаться Джеймса, который быстро завязывал шнурки, сразу пускается в бег, проваливаясь в третьем или четвертом сугробе, дав тем самым фору брату.   Им в спину Артур желает не выбить зубы и остатки мозга, но эти пожелания сливаются с гулом ветра и стуком сердца в груди. Им по семнадцать, они несутся почти через весь этот небольшой городок, перекрикиваясь и перепрыгивая занесенные снегом, по самые спинки, скамейки.  Веселье бурли в крови, поскольку впереди у них так много времени, что глупо думать, что они чего-то не успеют или потеряют. Их дружба кажется чем то вечным.  Джеймс берет фору, за счет того что легонько подсекает Кёрли в бегу, и тот комично размахивает руками и ногами,  кубарем валится в ближайший овраг со снегом. Это вызывает у парня задушенный смешок, и он останавливается, чтобы немного отдышаться и посмеяться над тем, как Гранд барахтается в снегу. Груди больно, легкие горят, а лицо его красное от холода и бега.   А снег всюду.  Он давно уже забился им в ботинки и за шиворот, поскольку когда они тормозят друг друга, то сразу засовывают сопернику по горсти за воротник, отчего все тело вздрагивает и передергивает от холода. Снег противно тает, и очень скоро за спиной и на груди, в штанах, в носках и даже в трусах, всё мокрое.  Джеймс подлазит ближе к небольшому оврагу, и может видеть недовольный взгляд голубых глаз, но раскрасневшееся и довольное лицо Гранда говорит об обратном. Губы трогает ухмылка, и он улыбается, показывая зубы. - Учишься балету, Кёрли? - - А ты подойди поближе, и увидишь! - В него швыряют несформированный снежок, и отползая от оврага, парень смеётся, спихивая ногой туда ещё снега. Он помогает Гранду вылезти оттуда, подтянув за шиворот, но не достаточно, чтобы тот сова просто побежал. Имея шанс обогнать его, Джеймс бежит дальше, слыша недовольный крик в спину. Его переполняет радость, когда ладонь хлопает по небольшому дереву, которое было около озера, провозглашая тем самым, свою победу. Оглядываясь назад, он даже не видит хотя бы очертания фигуры, и довольно откидывает отросшую челку назад, ухмыляясь. То-то же.  На время, он остается в тишине момента и стуке собственного сердца в месте с судорожным дыханием. Когда же и оно приходит в норму, он может услышать лай.  Заинтересованно обернувшись, он  видит,  как ребёнок, не больше пяти лет, оборонявшийся палкой, словно топором, яростно размахивает ей, отпугивая рычащих псов, которые бросались и прыгали, желая укусить то, что было за ребенком.  Бровь у Джеймса приподнялась, кода присмотревшись, он может увидеть старую собаку, которая видимо, уже успела подраться и теперь жалобно скулила на льду лежа на боку. Снег , которого было немного под ней,  окрасился алым.  Наблюдая за схваткой, губы дернулись в улыбке.  - Какая отважная козявка. - Он почти сразу понимает, что “козявка” или с трущоб, или с общаги для приезжих, потому что куртка на ней огромно-нелепая, такая же как и сапоги с шапкой, которая норовила упасть на глаза. Всё это яркое, синее и пурпурное, нелепое.  Одному псу достается палкой по морде, и жалобно поджав хвост, он воет, скалится и хочет укусить уже ребенка, однако тот, казалось, даже испытывая страх, вовсе не собирался оставлять раненую псину за спиной. Ну и дурость. Скорее всего, эта драка началась с другого берега, и теперь на самом центре разворачивались основные действия.  Однако, лёд в этом году не прочный, поэтому такие игры до добра не доведут. Он уже хочет взять камень, и швырнуть в собак, что бы закончить эту клоунаду. Но лед трескается под ногам ребенка прежде, чем парень смог бы найти в снегу хотя бы один камень. Ребенок хватается за куски льда, которые ещё не успели сломаться достаточно, чтобы перестать держать вес. Однако остальной лед ломается от убегающих прочь псов, от чего хоть какая-то опора всё дальше и дальше от тонущего малыша. Раненый пес скулит и воет, но не может помочь в этой ситуации ровным счетом никак. В худшем случае, если лед продолжит ломатся, он тоже упадет в воду.  Чувствуя как волосы на затылке встают дыбом, Джеймс скользит по небольшому склону вниз, придерживаясь за ветки, чтобы крикнуть.  - Эй! Эй ты! Какого черта ты там делаешь?! - Конечно, находясь в панике, ребенок ему не отвечает, барахтается лишь сильнее, показывая, что не умеет плавать. Одежда на нем мокнет, и тем самым топит ещё сильнее. Выругавшись, парень пытается найти что-нибудь, за что можно было бы подтащить ребенка к себе, но тот слишком далеко, чтобы хватило одной палки.  Тут нет взрослых, кто мог бы подсказать, или помочь. Как тут вообще оказался ребенок - он не понимает. На зимних каникулах все были по домам, да и лед в этом году был тонкий и хрупкий, сезон никто не открыл, какого черта этот ребенок полез на лед? Подумаешь, собачья драка. Его медлительность не помогает, потому что уже через несколько секунд последний плот под детскими руками ломается, а голова пропадает под водой. Ему ничего не остается, кроме как побежать по льду, который ломается под его весом, заставляя тоже провалится. Но в отличии от тонущего ребенка, он умеет плавать. Одежда мигом тяжелеет и намокает, тело сковывает холодом, но это не мешает ему нырнуть и увидеть ещё двигающееся тело в мутной воде. Он хватает ребенка за руку, и торопливо тянет наверх, выбрасывая наружу первым, а после всплывает сам. Когда берег оказывается под ногами, Джеймс падает на снег, уронив ребенка неподалеку.  - Джеймс? Джеймс! - Подняв голову, он может видеть Кёрли, который уже добежал до финиша, и теперь искал его, а наткнувшись, быстро скатывается на заднице вниз, округляя глаза. - Что случилось.. - -Дыхание проверь. - Но ему не надо уточнять кому. Гранд уже падает на колени перед ребенком, торопливо берет на руки, чтобы проверить дышит ли он, точнее..судя по девичьей куртке, она. Когда дыхание выходит слабым, он переворачивает её, помогая похлопываниями выкашлять воду, которой успела наглотаться девочка. Джеймс смотрит на это, игнорируя что его тело замерзло, а челка, словно сосульки, теперь закрывала его глаза. Руки давно не чувствуются, зарытые по кисти в снегу. Где-то на фоне с жалобными хрипами тонет пес.  Это длится ужасно долго. Время словно умерло в эту секунду. Как и любые другие звуки. Хрипы и кашель, удушье от боли и воды, и когда Град берет её на руки лицом к лицу, ребёнок всё же открывает свои глаза. Смолистые волосы прилипли к её лицу, подчеркивая глаза, орехового цвета и словно клюв у сороки, выделяющийся нос. У неё были бледные щеки и синие от холода губы, которые начали дрожать. Она таращится на Гранда, и ожидаемо начинает плакать. Им остается только выдохнуть. Время снова начинает идти.  - С..с сними с.с-с неё этот тупой…х*йню эту короче. - Когда он поднимается на ноги, его зубы стучат друг о друга, а палец невнятно тыкнул на мокрую куртку и дутые штаны на девочке. Пока они донесут её до дома, она замерзнет ещё сильнее. Поэтому в четыре руки они стягивают куртку и штаны, решив оставить всё остальное на ней,  и заворачивают её в свитер и куртку Гранда, который остается только в джинсах и сапогах. Ребенка ожидаемо трясет, и от страха, и от холода. Джеймс же трясется от испуга, адреналина и холода. Сапоги на нем неприятно хлюпают, а одежда липла к телу, как лед.  - Ты дура. Идиотка. О чем ты думала, когда полезла на озеро? Где твои сраные родители? А если бы ты утонула? - Когда они идут домой, он не может сдержать злости негодования, идет за спиной Кёрли, сверля ребенка взглядом, который испуганно таращился на него своими большими и несчастными глазами.  - Не надо, Джим..она и так испугалась. - - Она должна думать головой, а не лазить по льду! - Он досадливо рычит, и ожидаемо доводит её до слез снова, пугая интонациями и грубостью. Утыкаясь у голое плечо Гранда, она прячется от пугающего подростка, моча теплыми слезами подмерзшее плечо.  Когда на него оглядываются укоряющие голубые глаза, приходится заткнутся.  Дома их встретит ожидаемый переполох от родителей. Они возьмут ребенка с рук сына, и пока Аурелия будет пытаться переодеть и согреть её всеми доступными средствами, Артур будет вызывать скорую.  Многим позже, когда ребенок сможет хоть что-то сказать, они смогут узнать номер телефона её мамы, которая была на работе, оставив ребенка с “нянькой”. Конечно, женщина приедет не скоро, работает она далеко. Однако в конечном итоге..всё будет в порядке. Родители Кёрли слишком сердобольные, чтобы вызвать за это опеку, когда им в слезах и панике сыпятся благодарности с ужасным акцентом, из-за которого сложно понять что чувствует женщина на той стороне провода.   А после, когда все будут согретые, Артур скажет ему то, что Джеймс запомнит очень на долго. - Ты герой, сынок. Ты сделал сегодня очень, очень хорошее дело. -  Его ноги привели его сюда. На озеро, где тринадцать лет назад он вытащил девочку из озера. За тринадцать лет, маленькая и молчаливая, но отважная козявка выросла в девушку. Которая сломала, словно прутик, дружбу длинною в тридцать лет. Она сделала это настолько легко, настолько просто, что он даже не сразу понял, как проиграл эту игру за считанные месяцы. Джеймс не знает, восхищен ли, или зол, что это случилось.  Он долго гордился своим поступком, что спас чью-то жизнь. Достаточно долго, чтобы все с улыбкой закатывали глаза на его хвастовство. Теперь он стоял, чувствуя опустошение в груди. Он даже не заметил, как дошел сюда, как пропали жеребята, осы, боли.  Время начало для него идти, оно снова шло и тикало своей стрелкой, его “спячка” подошла к концу сегодня, но Джеймс не чувствовал радости.  Мужчина безвольно сел на пень, где раньше было дерево, которое обозначало его финиш.   Что ему было делать теперь? Удушить эту нищенку с трущоб, которая..забила решающий гвоздь между ним и Грандом? Это уже ничего не меняло. Совсем ничего. Добить Кёрли, за то, что позволил этому треснуть? Повелся, как теленок на веревочке на более молодую и хитрую женщину, даже не заметив, что оставил за собой панцирь. Джеймс пропустил этот момент. Он больше не знает, кто виноват в этом всём.  Ответы были найдены, но радости от этого не было.  Он слышит шелест листьев за спиной, они трещат под чужой подошвой, и повернув голову, Джеймс  может видеть подошедшего мужчину, одетого в дорогой костюм и туфли, он явно был с машиной, иначе  не оделся бы так легко. Мужчина не был красивым, он был стар, его волосы притрусило пеплом, лицо было асимметричной квадратной формы, нос картошкой и чуть оттопыренная нижняя губа. Его глаза были мутными, как блюдца грязного болота.  - Вам не холодно? - Голос у него был примерно такой, как может быть у пса, который хотел гавкнуть но ему наступили на горло, и он в конечном итоге под конец пискнул. Джеймс поджимает губы, и пожимает плечами. Какое это имело значение для этого человека?  Поэтому вопрос повисает в тишине улицы, и его нарушает только жалобное урчание его желудка. Ему не капли не стыдно. Зато, он может видеть, как мужчина на против скрывает свою брезгливость в нему. Ну разумеется. - Ах, конечно, конечно Вы голодны. Знаете.. как Вам предложение пройти в более теплое и сухое место, и немного поесть? - Обветренные губы мужчины дернулись в кривой улыбке. Что это за ерунда происходит прямо сейчас?  - Почему Вам есть дело до того, как я себя чувствую, господин Директор? - Мутные лягушачьи глаза Директора сощурились, стоит ему услышать вопрос, а губы расплылись в слащавой улыбке.  - Разумеется, мне есть дело до Вас, Капитан Грей. Компания всегда ценит и заботится о своих сотрудниках, а Вы голодны и замерзли сейчас..- Джеймс смиряет выпуклый живот и косолапые ноги мужчины взглядом, желая засмеется тому в лицо. Неужели? Поэтому позволили оклеветать его во всех бедах и заточить в клетку? Или взять человека, не посмотрев, здоровый он башкой или нет. Эта консервная банка..она добила его рассудок. Не козявка с озера, не Гранд. Его разум умер в космосе. Так был ли смысл..раскаиваться хоть в чем нибудь? Насколько сильно прижали этого человека, что он нашел его лично? Или побоялся, что другие перехватят? Карие глаза устремляют свой взгляд на тихую гладь озера.  - Что Вы от меня хотите? - - Он может чувствовать, как мужчина удовлетворенно выдохнул воздух, явно забрасывая удочку. Порыбачим?  - Лишь сущие мелочи, Капитан Грей, лишь сущие мелочи. -