После шторма/After the Storm

- Ваш обед, капитан Грей. - Перед ним на деревянный стол ставиться достаточно широкая тарелка, которая наполнена доверху свежеприготовленным пюре, сочащимся прозрачным соком стейк, приготовленный до средней прожарки, от чего если его разрезать, то покажется розовая серединка. Небольшая горка салата, разные закуски и вино из какой-то дорогой коллекции.  От  этого изобилия идет приятный пар и пряный запах, из-за которого у него уже полный рот слюны, а желудок уже скручивает голодным узлом. Ему едва удается контролировать свои пальцы, которые уже норовят схватить приборы и с их помощью впиться в стейк, или зачерпнуть побольше картофельного пюре, которое манило своей пышной формой и небольшим кусочком масла, которое уже растаяло, и сделало небольшую лужицу под собой.   - Вы можете приступать к еде, капитан. - Джеймс поднимает взгляд от тарелки, чтобы посмотреть на человека, который и организовал этот пир. Не только его, но и чистую одежду, ванну, и даже барбера, который привел его голову в порядок. Он так же позаботился о том, чтобы Джеймс снова мог есть что-то такое же твердое и насыщенное, подкармливая супами. Это не было от большой заботы, разумеется. Просто директор не желал видеть в своем доме бомжа или переводить продукты зря, если его вырвет ими же после голода.  Грей же с готовностью ел всё, что можно было не готовить самостоятельно.  - Благодарю Вас за вашу щедрость, мистер Голдмен. - Карие глаза опускаются назад к еде, прежде чем немного подрагивающие пальцы возьмут приборы и вопьются в сочный кусок мяса. Созерцать еду - гораздо приятнее чем Мистера Голдмена. Она и красивее и интереснее. Все в мужчине напротив говорило - что он был самым неискренним существом в мире. Джеймса мало когда волновала такая вещь, как искренность, однако конкретно от этого человека - её не было вовсе. Все в его доме - было сплошным доказательством того, что у него были кучи денег и хроническая жадность. Он не мелочился  в интерьере, особенно в фасаде. Кованый забор с головами коней в упряжке, дорогая черепица на крыше, окна с такими же коваными ставнями. Безвкусица. Так уже лет триста никто не делает. Внутри..тоже не мелочись. Скажем, этот стол. Его сделали тяжелым, дубовым, как и пол. Или как  стулья, с золотой окантовкой. Но не надо быть экспертом, чтобы понять, что это просто краска. Она потрескается  и отпадет. И такой была вторая сторона Мистера Голдмена. С таким же рвением как он покупал дорогие вещи - так же он и филонил в мелочах.  Таким образом, персонал в его частном доме получал копейки, отчего работал недобросовестно, и постоянно что-то крал. Иногда Джеймс сдавал некоторых из них, кто смел дурить его, и за это получал еще больше уважения со стороны хозяина Дома. Впрочем, ненавидели его с таким же успехом. Говоря о мелких недоработках, по тому же принципу, кровати как и матрасы и постельное на них - были отвратительного качества. С таким же успехом можно спать на картоне. Кольца на толстых пальцах господина - были дешевыми и уже кое-где протерлись. Джеймс готов поставить зуб на то, что это бижутерия. Он то знает, как выглядит настоящее золото и серебро. Кёрли никогда не задумывался, что крест на его шее вылит из недешевого материала,  а Джеймс никогда не поднимал этой темы.  - Вы говорили, что хотите за ..Вашу доброту кое-что взамен. - Когда отрезанный кусок мяса пережевывается и уходит по его глотке вниз, мужчина поднимает взгляд на Мистера Голдмена, который занял почти половину стола, заставленного уймой всего другого. Тот в свою очередь, переводит заинтересованный взгляд на одну из тарелок, и подтягивает её к себе. Его мало интересует гость-нахлебник, и Грею это только на руку. - М? Да-да. Самая малость. Скажите, Капитан Грей, как Вам работалось с Мистером Кёрли? Нравилось ли, все ли правила он соблюдал? - Джеймс ведет ножом по мясу, плавно отрезая кусок от общей части, прежде чем ответить. Карие глаза наблюдают за тем, как корочка хрустит под ножом а паутина стейка рассекается надвое, на большой и маленький кусочек. Он чувствует легкую тошноту и гудение в голове, словно его естество против этого. И вместе с тем голод скручивает его внутренности, словно он не ел годами.  - Сложновато, сэр. Мистер  Кёрли.. иногда был непонятен для меня. Правила он тоже иногда не соблюдал. - Теперь уже свинячьи глаза смотрят на него с интересом, блестящие от жира губы растягиваются в едва заметной улыбке. Голдмен уделял ему не так и много внимания на протяжении некоторых дней тут. За столом они виделись и вовсе дважды. Поэтому, интерес со стороны мужчины был редкостью, но и благословением это не назвать.  - Вот как? В чем же была сложность с ним? - Джеймс молчит, пережевывая мясо и несколько кусочков салата, безразлично пожимая плечами. Его вид отстраненный, он не меняется ни от хороших условий, ни от нарочно-ласкового отношения. Родился он не вчера, чтобы верить в то, что до него есть кому то дело. Особенно такому человеку как Голдмен. За каждый хлеб нужно платить, и этот - не исключение. Досадно что цену не называли сразу. Но он уже догадывается, что от него попросят. Директор был слишком извращенным, что бы просто сказать это сразу и вслух.  - Он не соблюдал  субординацию в коллективе. Кого-то мог оценивать лучше, чем другого. Вести..романтические отношения с… юными для этого людьми. - Вилка плавно вонзает свои концы в кусочек от стейка, от чего с него сразу сочится приятный сок, а мясо под ним проминается. Его интонации не звучат расстроенными, они такие же пустые, как стакан, в котором была вода. Он ведь говорил лишь правду. Малая цена свободы и еды.  - Что Вы имеете в виду, говоря об отношениях такого характера? Мистер Кёрли домогался кого-либо? - Джеймс может слышать, как скрипит стул под весом директора, и ему хочется почти улыбнутся от этого. От того, как это забавно выглядит. Словно школьник, мистер Голдмен изнывал от желания услышать что-то невероятно-шокирующее.  - Нет, не домогался. Он флиртовал. Очаровывал единственную девушку на корабле. Знаете, совсем еще ребенок, не старше нашего стажера. Наивная, легкая..так ли много надо, чтобы очаровать ещё дитя? - Мужчина вздыхает, ведя плечом, словно говорил что-то достаточно элементарное, что не требовало подробных уточнений или объяснений.  Голдмен ему охотно кивает, создавая вид словно ему было дело до того, что происходило на судне, последние годы которого даже не обслуживались должным образом.  - Вы говорили ему что-то об этом? И какая же разница в годах, что Вы так говорите? Как я помню, на корабль не допускались несовершеннолетние. - - Конечно, я говорил. - Грей кивает, облизывая уголок губ от кусочка салата, который к нему прицепился.  - Но годы одиночества и отсутствия личной жизни сильнее морали, директор. Нет, она была совершеннолетней, но вот разница в тринадцать лет..не сильно располагает на принятие. Как думаете? - Он лениво подпирает щеку ладонью, отложив нож в сторону, ведь теперь осталось съесть пюре. Мягкое и сливочное, оно позволяет расцвести бутону цветка в его рту. Точно так же в его ребрах цветет и пахнет безразличие. Ему никогда не было дела до эмоциональной зрелости Ани. Ему просто было тошно, что пубертатный период Кёрли расцвел не в то время и не в том месте. Джеймс тонул в пучине, и Гранду не было до этого никакого дела. Ему было интереснее вытаскивать тупого стажера из пены и бегать по каждому чиху в медпункт.  - Она - молодая, активная. Её путь только начался. Он уже на пороге четвертого десятка. Туда-сюда, а пять лет пролетят как молния. Ума не приложу, что он хотел предложить ей в свои годы. Знаете, может из-за этого между нами и случилось то недоразумение.. - Джеймс увлеченно давит под вилкой мягкий кусочек томата, прежде чем поднять взгляд от пустой тарелки. Они могли бы встретить старость, выпивая виски и наблюдая закат у моря. А Кёрли выбрал страдать по ерунде и по малолетке.  - Вы так думаете, капитан? - Директор приподнял одну бровь, что делало его ещё более нелепым. Иногда существовали люди - которые просто чудом занимали высокие должности, хотя не вышли ни лицом ни харизмой.  - Возможно. Меня всегда использовали как второй вариант, после Гранда. Поэтому..случилось то, что случилось. Мы все тогда были убиты горем, от того что нас уволили так внезапно. Кёрли всегда был..замкнутым человеком, едва ли мог два слова связать, чтобы поддержать. Тем более тогда ему было вовсе не до..несчастной девушки, которая лишилась всего. Интерес интересом, но все мы эгоисты, когда дело коснется личного кризиса. - Он отправляет в рот оставшиеся ложки пюре, прикрывая веки, чтобы переживать и сглотнуть его. Приятный вкус сливочного масла и картофеля наполнил его рот. Это перекрывало цинизм ситуации, и того, что человек который испортил жизнь далеко не пятью людям, теперь делал вид что не он отдал этот указ.  Они не обсуждали то, что случилось между Греем и Мусуме. Возможно, директору и вовсе не было дело до этого, а может он ждал что ему скажет бывший второй пилот. Тем не менее, ведется, если ведется, директор далеко не сразу.  - Но как же так вышло, что Вас обвинили в таком неприятном деянии? -  - Ответственность дело нелегкое, господин директор. Я не сужу мисс Мусуме за это, ведь и сам бы в её возрасте поступил бы так же. Одна из защитных реакций - отрицание. А обвинить в этом кого-то другого она не могла. По правде говоря..может, она так отомстила за то, что я мешал их “роману” на корабле,  был..строг с ней, но я уже не смогу узнать это точно. Максимум на суде. - Смотря на мистера Голдмена, Джеймс может видеть насколько тому на самом деле безразлична эта тема. Он едва слушает, вылавливая для себя лишь самое важное. Однако это не мешает делать ему увлеченный вид и сочувствие.  - Несомненно, Ваши слова имеют смысл. Все мы были молоды, горячи на ум, и совсем не готовые к последствиям.. Вы наверное, натерпелись так много. Просто ужасно, что Вас так нагло оболгали, это должно быть решено. - Мистер Голдмен промокает салфеткой губы, оставляя часть пустых блюд, которые уже успел очистить от еды.  - Но хорошо, что Вы так бережно отнеслись к чувствам каждого на экипаже. Вы ведь так же присматривали и за таким же юным Дайске, правда? - Джеймс кивает, и подумав, смиряет взглядом бутылку вина. Конечно, он очень заботился о стажере.  - Скажите, капитан..Вы упоминали, что правилам еще кое-каким мистер Кёрли тоже не следовал. Каким именно? - Часть тарелок уносят, и теперь мистеру Голдмену есть куда положить руки, скрестить их одна на другую, словно у прилежного ученика, который готовы слушать своего учителя. Джеймс смиряет его пальцы взглядом, прежде чем снова кивнуть.  - Перед трагедией, Гранд..получил письмо, в котором сообщалось об увольнении всего экипажа. Там также было уточнение, что это стоит сообщить за двое суток до посадки, но ..он подумал, что лучше сделать это сразу. - Глаза директора сузились, словно он нашел нечто действительно ценное, из вороха воды, которую выливал на него мужчина. Кивнув, мистер Голдмен предполагает логическую реакцию на это, и страшные последствия. - И под давлением совести, мистер Кёрли..принял такое ужасное решение, верно? - - Да. Я пытался открыть дверь и предотвратить это, но он наглухо закрыл её, говоря, что всё исправит. Я не успел, не заметил, как ему стало достаточно хуже, чтобы сделать это. А ведь с нами на борту были совсем молодые люди.. - Он прикрывает глаза, сглатывая по сухому горлу слюну. Из за этого может показатся, словно ему физически больно от того, что приходится это сказать. Но на самом деле, это мучала жажда, после соленой еды неизбежно хотелось пить. Однако ни графина, ни уж тем более вина ему не видать в ближайшем будущем. Его руки касается мокрая и огромная ладонь директора, от чего все съеденное за последние сутки стремительно проситься наружу.  - Ох, мне так жаль, капитан Грей..Вам выпало пережить такое горе, а ведь на земле было не лучше, до этой роковой поездки, не правда ли? Наверное, недоразумения с мистером Кёрли случались и до этого? - - Да, сэр. Это нелегкое событие которое..не позволит быть мне многословным. - Его горло сжимается от рвотных позывов, и Джеймсу приходится склонить голову низко, прикрывая глаза. Кажется, словно он готов расплакаться, но в эту секунду по его телу скользит склизкое отвращение от физического контакта. Волосы падают ему на лоб, скрывая и глаза и выступившую на шее испарину.  - Но вы остались таким же милосердным человеком, не так ли? Все же надо иметь больше сердце, что бы даже после стольких унижений и несправедливости остаться человечным. -  Потная ладонь на мгновение пропадает с руки, однако скрипит стул, и он может слышать, как директор обходит стол и приобнимает его за плечи, по отечески похлопывая его спину, тем самым выбивая из Грея душу или то, что от неё осталось. Он может слышать запах жаренной еды, в перемешку с дорогим парфюмом, который совершенно не шел в этой ситуации. К горлу подкатывает съеденное, и он содрогается, закрывая лицо рукой.  - Простите, я..не могу…- Каждое слово выходит как из под пресса, и он облизывает сухие губы, кривясь от желчи, которая все же немного плеснула на язык. Это невыносимо. Он чувствует, как к его спине прижимается живот и обвисшая грудь, чего не скроет даже лучший костюм.  - Ну конечно, конечно, я всё понимаю..Джеймс, Вас больше никто не посмеет обидеть! Я так много работал над новыми проектами, что совсем запустил старушку “Тульпар” и вот к чему оно привело.. Но я теперь буду внимателен. Вы всё спрашивали, что же от Вас нужно, и вот что я хочу..- Перед ним на стол кладут лист бумаги и ручку. Карие глаза мутно смотрят на товары канцелярии, которые мозг не смел обработать сейчас, зацикленный на том, чтобы держать еду в себе. Куда неприятнее, когда Голдмен опускается достаточно близко, чтобы можно было почувствовать влажное дыхание совсем над ухом, и это вызовет мурашки отвращения по всему телу.  - Напишите здесь всех, кто виновен в этой ужасной трагедии. Всех, из-за кого Вы так намучались и были несправедливо взяты под арест. И я..оплачу Вам любых адвокатов, мистер Грей. Лишь слово о том - кто Вам помог покарать виновных, и мы в расчете. -  Джеймс молчит, смотря на плывущий перед глазами стол и все что на нем. В его желудке завязывается тугой жгут, который переворачивает всё в ним, заставляя протестовать и съежится. Он не может отпихнуть его или злится, потому что директору не надо иметь настоящую силу, чтобы быть в безопасности. Ему достаточно просто позвонить в полицию, и тогда судьба его будет самой очевидной. - Я могу представить, как тяжело Вам сейчас, мой капитан. У Вас ведь не было никаких сбережений, верно? - На мгновение, на самое сладкое и вольное мгновение, на него перестают давить весом, отстраняясь, чтобы взять что-то с пола, а после поставить поверх бумаги с ручкой. Нечто тяжелое находилось в неприметном-сером чемодане. Но Джеймс уже знал, что там лежит.  -После суда Вам..будет от меня небольшой подарок. От Вас же..требуется только правда.-  Когда небольшие замочки на чемоданчике открывается, взгляд пилота приковывается к содержимому. Аккуратными стопками, которые скреплялись лентой, там лежали деньги. - Разумеется, сэр. Ничего кроме правды. - Тяжелые ладони ложатся на его плечи, и мужчина прикрывает глаза, слыша удовлетворенный смешок за спиной.  - Я не сомневался, что Вы поймете всё верно, капитан.-

***

- Черт! Он был здесь. -  Худощавый мужчина с досадой хлопает шапкой по своему бедру, после чего устало садиться на небольшую скамейку рядом с могилами, которые кто-то укрыл шарфом. Он протирает взмокший лоб тыльной стороной ладони. Стоило больших усилий подняться на кладбище. - Но видимо, больше нет. Тебе сказали что-то интересное ? -  Женщина проводит по лицу ладонью, медленно расхаживая по сырой земле, пока подмерзшие пальцы начали записывать в блокнот новые данные, а после фотографировать место находки. Позже они вызовут коллег, чтобы те зафиксировали новые улики. Марсель же на этот вопрос покачивает головой. - Нет. Я поспрашивал всех, кто мне открыл дверь, но никто ничего не знает. Семья Кёрли ушла из жизни достаточно давно, как и все знакомые, которые их хорошо знали. Одна женщина подтвердила что мальчиков было двое, и что они были достаточно дружными в детстве, но это всё, что она могла бы сказать. -  Мисс Мюллер кивает, и садиться рядом на лавочку, спрятав блокнот и телефон в карман куртки. Их небольшие поиски из того, что доктор смог вытянуть из капитана привели их в  городок, который был построен в стиле старой англии, из за цикличности моды. К сожалению, кроме шарфа и немногочисленных свидетелей, найти чего-то важного так и не вышло. Посторонних тут никто не видел, а те кто как-то помнили семью капитана, не могли сказать ничего стоящего.  - Марсель, боюсь если мы не найдем никаких улик, тебе придется поторопиться с оповещением мистера Кёрли и мисс Мусуме.  Мне все сложнее уникать этого вопроса на работе, ведь дело заходит в тупик, а суд должен быть. - Доктор ведет плечами, хмуря кудлатые брови так сильно, что складка меж ними выделяется особенно сильно. Как бы ему не хотелось, но сроки того, сколько он имел право держать это в тайне поджимали, и сегодня была их последняя попытка найти Джеймса, прежде чем придется вызвать Мусуме или Кёрли на более личный разговор, чем того бы хотелось.  Он массирует виски указательным и средним пальцем, стараясь сосредоточиться на том, где еще они могут найти хоть какой-то след. Они могли бы вломится в дом Кёрли, но тогда бы на это нужно было разрешение, и сразу бы все стало ясно. Однако с тем, как ситуация набирала обороты, это тоже могло случиться в недалеком будущем.  - Может, церковь? -  Он поднимает взгляд на женщину, которая услышав эту идею, задумчиво барабанит покрасневшими кончиками пальцев по колену, прежде чем спросить. - Почему церковь? - - Это место можно считать центром всей информации, учитывая что раньше она была всем для людей. - Мисс Мюллер вздыхает, складывая руки на груди.  - Это было ужасно давно, доктор. Конечно, еще много людей, которые искренне верят в Бога и посещают храмы, но..тут это явно уже давно не актуально. -  - Но если там остались священники, мы можем спросить их. Кто-то точно что-то видел. Не мог не увидеть. - Он настаивает, поднимаясь со скамейки и ведет кистью. - Может Грей вообще пошел туда искать приют? В такой глуши едва ли кто-то спросят. -  На мгновение, в глаза женщины появляется огонек интереса, и она кивает, задумчиво постукивая указательным и средним пальцем по плечу и нашивке полицейской.  - Занятная мысль.. Но ты ведь понимаешь, что..шансы на это очень малы? У нас уже предполагают, что он мог поменять штат за это время, а не прятаться в глуши, где у него нет дома. -  Мисс Мюллер плавно встает следом, видя знакомую реакцию, стоит мужчине заметно напрячься в плечах и увести взгляд в бок. В черных глазах читается заметная лихорадка мыслей, от чего они слегка подрагивают, осматривая просторы кладбища в поисках ответов. Женщина сжимает пальцы, удерживая себя от излишних комментариев или поступков. Марсель не любил и не умел проигрывать.  - Мы не можем знать точно, Лесли. Тем более одну улику мы уже нашли, а Джеймс не до конца нормален, и судить его - как здорового человека уже огромная ошибка. -  Когда на неё поднимают взгляд, кажется словно он нашел достаточно весомый аргумент, чтобы не прекращать поисков. Даже эта вылазка была сделана в общий выходной, а не в официально-рабочий день.  - Возможно, ты прав. Но у нас нет никаких гарантий, насколько все у него было плохо. Он мог и вовсе повесится где нибудь, и…найти его - лишь вопрос времени. - - Это не самый худший исход на самом деле, но тогда это теряет смысл, он мог бы сделать это дома. - Сухо замечает мужчина, натягивая шапку на голову, явно уже замерзнув. Помимо прочего, он шмыгает носом, недовольно кутаясь в тонковатое для этой погоды пальто,  сжимает и разжимает покрасневшие и замерзшие пальцы. Они находились на улице не первый час, и еще с порога подъезда стало понятно, что ничем интересным это не кончится. Глупо отрицать, что пускай у них и был небольшой прогресс, они встали в тупик. Вид заметно бледного и замерзшего доктора неприятно колет ребра,и  мисс Мюллер глубоко вздохнув, все же говорит. - Марсель, я должна тебе сказать что если сегодня ничего не выйдет, то я отстраняю тебя от дела. Нам нужны люди, которые смогут дать хоть какую то карту о Грее, и ты их прячешь. Так нельзя. -  Доктор вспыхивает от возмущения, что проявляется в едва заметно покрасневших щеках и ярко сверкнувших  глазах. Он смотрит на неё так удивленно, словно ему сказали самую антинаучную вещь в мире. Она задевает его этим. - Но я оказался прав. Он действительно пришел сюда, оставил шарф. Зачем дергать людей попусту? - Мюллер покачивает головой, поджимая губы.  - Но мы могли бы достичь этого быстрее, если бы знали больше. Нам бы не пришлось тратить время на эти поиски в ущерб себе. Тебе не кажется, что это неправильно? Ты даришь им покой, но забираешь безопасность. Это не равноценный обмен, тем более что ты решил за них. За двух взрослых людей. - - Которые пережили огромный стресс. И если ты не забыла, только пару дней назад вернулись домой. Если это спровоцирует паранойю, которая приведет к суициду - уже очень спорно, что им будет хуже. - Светлые брови полицейской ползут вверх от такого заявления, и она уточняет, явно удивляясь такому предположению. Было давно ясно, что мужчина прикипел к необычным подопечным, однако его личные мысли и теории заходили гораздо дальше обычной тревоги.  - Или не спровоцирует, с тем что они будут в безопасности в любом случае. Марсель, ты не один присматриваешь за ними, и мы уж точно не упустим такую вероятность. Которая невозможна, хотя бы потому что они в порядке и точно посещают психолога. И уже этот человек несет ответственность за их благополучие. - Марсель же щуриться, скептически изогнув бровь. Его эти аргументы не убеждали, и вызывали лишь кривую улыбку.  - Неужели? Поэтому полиция потеряла потенциального шизофреника-каннибала и насильника? Ведь посадить такого человека на самый дешевый браслет - было очень рациональным решением.  Ты даже не в курсе, что ходит на терапию только один из них, но при этом уверена что с обоими все будет в порядке. - Это дергает за живое, заставляя женщину нахмурится и снова сложить руки на груди, сухо смотря на доктора, который перешел в то состояние, когда любой спор упрется в самое негативное, что сможет придумать его мозг. В том числе и неприятные слова. А также его мозг мог придумать удивительное количество негативных событий. Это не было плохим качеством, особенно сейчас, и особенно в его работе, но порой это умение так зашкаливало, что лишь мешало.  - Я не спорю, что в этом мы ошиблись, но во всем остальном - ты не должен так накручивать ситуацию. Это уже не твоя ответственность, и не твое дело, что будет дальше. На самом деле, меня напрягает то, как ты вцепился в эту ситуацию. Это не совсем здорово, Рафэль. -  Мисс Мюллер добавляет это чуть более мягко, желая сгладить острый угол достаточно острого вопроса, однако переключение внимания на имя идет из рук вон плохо, и мужчина раздраженно разворачивается на каблуках, желая все же направится в церковь, чтобы спросить еще кого нибудь.  - Ты прекрасно знаешь, что я ничего не делаю просто так. Я просто не хочу загубить огромный потенциал, который на одних обезболивающих и бинтах с аптечки вывез с того света мертвеца. Такого никогда не было и не будет, и твоя глобализация всего и вся, как и токсичный позитив  - ничем тут не поможет и не убережет, как показывает практика. И хватит называть меня так, ты прекрасно знаешь, что я не люблю когда меня зовут по имени. Или мне продолжить звать тебя носатиком? -  Поправляя шарф на шее, мужчина раздраженно тянется за сигаретами в карман, едва скрывая заметно нервные движения, особенно когда руки яростно защелкали зажигалкой. Его пальцы не дрожат, но вот суетливость просматривается. Наблюдая за этими тщетными попытками поджечь сигарету, женщина вздыхает, и обойдя его, подходит спереди, укладывая холодные руки поверх рук доктора, останавливая это. Слышать от него язвительность и уклы уже настолько привычно, что даже не ощущается обидным.  - Я знаю. И еще я знаю, что иногда надо сделать больно, чтобы после всё исправить. А еще у тебя закончилась зажигалка. - Одернув руки, доктор досадно шипит, сунув зажигалку в карман пальто, однако сигарету из зубов не выпустил, из за чего его ругательства звучали приглушенно. Плечи женщины поникают. - Марсель..я не хочу тебя обидеть. Я волнуюсь за них не меньше твоего, и прекрасно понимаю, почему ты злишься. Но этими тайнами ты мучаешь и себя тоже, понимаешь? Ты плохо спишь, и снова портишь свои легкие. Ты при мне выкурил почти всю пачку, а сейчас даже четырех нет. - И если слова про других не помогали, то быть может забота о себе могла это решить? Но нет, он хмурится, увиливая от рук полицейской.  - Да что ты пристаешь со своими тревогами? Не волнуюсь я ни за кого, я просто хочу чтобы мои труды жили, а не подохли в петле. И всё со мной будет нормально. -  Он снова отворачивается, нервно сжимая руки в карманах пальто. Это раздражало, вызывая неприятное чувство досады в груди. Мюллер не понимала, упорно не понимала что для него значило сдаться. Даже если она его отстранит и не позволит помогать, он не остановиться. Если бы еще сохранить это в тайне.. Избегая сочувственного взгляда от полицейской, мужчина движется в сторону церкви, которую заприметил почти сразу. Смятую и испорченную сигарету он выплевывает в ближайшую мусорку. - Вместо того, чтобы болтать, лучше проверить есть ли кто-то еще, кто мог что то видеть. И хватит делать это глупое лицо, с ним ты выглядишь странно. - Он игнорирует досаду, которая жжет его грудь и легкие. Они всегда заканчивали всё в месте, несправедливо отстранять его вот так, даже не попробовав смотреть глубже, на все трещины экрана.