После шторма/After the Storm

Наблюдая за тем, как Аня сортирует накопившиеся бумаги, Гранд старается заняться тем же и не обращать внимания на то, что Мусуме ещё не была до конца здоровой. Об этом свидетельствовали периодическое покашливание, шмыганье носом и всё ещё болезненный цвет лица. Но как бы ни было жаль, им дали только две недели на всё, прежде чем время начнёт поджимать сильнее. Даты судов были уже известны, поэтому тянуть ситуацию дальше было некуда. Единственным преимуществом было то, что его конечное согласие сотрудничать с компанией «По Планетам» оказалось не бесполезным, и им действительно выделили адвокатов и юристов для предстоящих дел. Это, впрочем, имело и свою цену: теперь помимо двух проблем добавлялась ещё и третья — куда более серьёзная. Как об этом сказать Ане, Кёрли не знал. Сообщить о внезапной помощи было не так сложно — доверие к людям, которые спасли им жизнь, было довольно велико. Разговор по телефону с директорами компании позволил ещё больше расслабиться. И саму девушку это даже порадовало — можно не терять времени на поиски нужных людей. Но вот как объяснить то, что он буквально обсудил с незнакомцами не только свои, но и чужие проблемы, оставалось под вопросом. Как объяснить ей, что помимо этого он ещё согласился судиться с «Пони-Экспресс»? И проблема была даже не в том, что этот процесс грозился затянуться надолго, а скорее в том, что он имел куда большие последствия, чем терпимый штраф за нарушение субординации и приказа, а также невыполнение прямых обязанностей капитана. Основным риском было то, что если «Пони-Экспресс» найдёт на него более весомые доказательства, это может закончиться, в худшем случае, тюремным сроком и прощанием с большей частью его наследства. Чего сам Кёрли ни в каком виде не хотел. И если пережить утрату свободы и денег ещё можно, то потерю всех шансов на новую работу — нет. Потому что помимо себя он несёт ответственность за Аню. Не имея дома, работы и хоть каких-то накоплений, Гранд больше не сможет ничем помочь человеку, который потерял всё, что имел. Отказаться же от участия тоже было нельзя. Адвокаты и юристы от «По Планетам» имели хорошую историю и выигрывали такие дела с впечатляющей скоростью и успехом. Поэтому даже если одно сложное дело будет проиграно, более мелкие смогут уменьшить масштаб проблем. — Тебе нужна помощь с документами? Поднимая взгляд на Аню, Кёрли отрицательно покачал головой, решив не принимать помощь. У него было не так много этих бумаг, чтобы не справиться и не разложить их так, как требуется. Основной проблемой были лишь медицинские показания и заключения, в которых он не успел разобраться до конца. Тем не менее даже это в конечном итоге сводилось к короткому и информативному варианту. Никто не будет разбирать значения тех или иных травм, которые Гранд получил при крушении. — Нет, не надо. Может, давай лучше ты отдохнёшь, а я закончу? Но ему тоже отказали — уже во второй раз. Сколько бы Гранд ни уговаривал передать все бумажные заботы ему, Аня ни разу не согласилась. Её сложно было не понять: иметь контроль над собственными документами вполне логично. Как, впрочем, и знать правду от человека, который и так принёс достаточно проблем. Решиться же говорить об этом куда сложнее, чем кажется. Они снова погружаются в тишину, в которой слышится только шорох листов. По какой-то причине люди продолжали работать с бумагами, вместо того чтобы до конца перейти на цифровые источники. Это давило на нервы, заставляя снова и снова возвращаться к тревожным мыслям, замыкающимся в один круг. Гранд думал о самых худших итогах судов — своих, Ани, а также о том, что посмел подписаться на что-то настолько рискованное, не обсудив это с ней. Голубой глаз блуждал по комнате, пытаясь зацепиться за что-нибудь, чтобы набраться смелости, но не находил ничего стоящего. — Слушай, Гранд… а тебе не возвращали мои вещи? На выписке ты их не принёс, а у меня в сумке лежала флешка с парой данных… Подняв голову, Аня рассеянно поправила очки на носу, будто только сейчас осознав, чего именно ей не хватало для полного комплекта. Взглянув на неё в ответ, Кёрли моргнул, после чего активно кивнул. — Возвращали. Я просто забыл тебе их вернуть. Отъехав от стола на инвалидном кресле, капитан старается не подавать виду, что испытывает облегчение от её вопроса. Так с него на время снималось удушающее ожидание и одновременно позволялось гордиться тем, что он не выкинул пакет с вещами в соседнюю от больницы мусорку. — Я могу сама забрать, где ты оставил их? Заметив, что Аня собирается вставать со своего места, Кёрли непроизвольно покрылся холодным потом и поспешил заверить: — Не надо, я хочу тебе их принести. Я… э-э, ещё захвачу нам чая, хорошо? Натянуто улыбнувшись, он ждёт, пока девушка медленно сядет назад и неуверенно кивнёт ему. — Ну… хорошо, если ты так говоришь… Чувствуя, как грудь наполняет облегчение, Гранд кивает. — Да, я так говорю. Ты же будешь ромашку, да? И, увидев, как скривилось её лицо, он меняет выбор: — Фруктовый? — Какой угодно, кроме ромашки и мяты. Меня от них уже тошнит. — Хорошо. Не медля ни секунды, мужчина поехал в сторону, где предположительно должны были быть вещи. Он очень не хотел, чтобы Аня обнаружила завонявшийся пакет с порванной одеждой и грязной сумкой. На самом деле Кёрли даже не предполагал, что она вообще вспомнит об этом. Но Аня помнила абсолютно всё. Стоило бы брать с неё пример, ведь сам Гранд не помнил, где именно оставил этот небольшой пакет, хотя помнил, что это было где-то в коридоре или, может, даже в кладовке. Это было по-своему нагло с его стороны, но вещи были в таком состоянии, что их не имело смысла даже класть в стирку. И, не придумав ничего лучше, чем просто выбросить их в ближайший угол, Кёрли оставил этот вопрос до сегодняшнего дня. Приехав в коридор, капитан стал осматривать всё пространство, пытаясь найти неожиданно нужный хлам. Это оказалось несложно — пакет никуда не делся из-под низа вешалки. Оглянувшись через плечо на всякий случай, Кёрли подтянул пакет ближе к себе и непроизвольно скривился. Почти две недели в тёмном, тёплом месте сделали своё дело — влажные и грязные вещи стали отдавать характерным запахом, смешавшимся с запахом помёта и леса. Всё это выглядело ещё хуже и было недостойно даже мусорного бака. Достав среди этого сумку, мужчина вздохнул. Как это можно было вернуть Ане в таком состоянии? — Аня, я… я не знал, можно ли стирать эту сумку. Она вся грязная, и я могу просто принести тебе содержимое. Хочешь? Оглянувшись себе за спину, Кёрли крикнул вопрос в коридор, почти сразу услышав ответ: — Да-да, конечно! Просто возьми там одну флешку на брелке с мороженым, и всё! Может, я подойду? Чувствуя, как на лбу выступила испарина, Кёрли постарался ответить как можно убедительнее: — Э-э, нет, не надо! Я понял, флешку с мороженым… Пробормотав это себе под нос, Гранд возится с молнией, пытаясь её открыть. Ему всё ещё трудно давалось всё, что требовало мелкой моторики пальцев. Трёхпалые пластиковые клешни не справлялись с задачами сложнее, чем держать ложку или стакан. Когда открыть сумку всё же получилось, он высыпал её содержимое себе на колени, почти сразу замечая яркий брелок в форме мороженого — к нему, как и говорилось, была прикреплена флешка. Однако помимо неё ему также упала на колени ржавая цепочка с прямоугольным металлическим кулоном. Он был плоский, мятый по бокам, с ржавыми болтами, помогавшими открывать крышку. Легко помещался на ладони протеза и выглядел как кусок мусора. Тем не менее «медальон», если его можно было так назвать, был ему смутно знаком. Скорее всего, когда-то в нём хранили леденцы — об этом говорил почти стёршийся рисунок фруктов. Может быть, он ел такие лет двадцать назад. Но Кёрли не мог сказать точно, чем именно это служило раньше. Поверх крышечки кто-то грубо выцарапал ручкой инициалы, которые нельзя было разобрать. И что этот мусор делал в сумке? Может, медсёстры просто засунули всё, что было на столе, включая это? Хотя ему сказали, что на ней было украшение, поэтому его тоже положили в пакет. Выбросив грязную сумку обратно в кулёк с вещами, мужчина развернул коляску. Потом нужно будет как-то незаметно выбросить это и купить новое — максимально похожее, чтобы не расстраивать девушку. Возвращаясь назад, Кёрли кладёт флешку с брелком рядом с Аней, прежде чем вернуться на своё место и положить найденную вещь на стол. Кивнув на спокойное «спасибо» с её стороны, он напрочь забывает о том, что должен был ещё сделать чай. И всё же на что-то эта находка была похожа. Покусывая щёку изнутри, капитан наклонился ближе, пытаясь разобрать, что написано на крышке. Но когда попытки провалились, Гранд вздохнул, отстраняясь назад. Зрение в оставшемся глазу ожидаемо ухудшилось, и теперь было тяжело разобрать что-либо без очков. — Аня, а ты можешь прочитать, что тут написано? Посмотрев на него, Мусуме переводит взгляд на ржавую коробочку, прежде чем взять её в руки и, прищурившись, прочитать: — «J.G.C». Правда, я не уверена, действительно ли там «C» или это просто царапина. А что это? Возвращая вещь обратно, девушка озадаченно интересуется, показывая, что ей это точно не принадлежало. — Мне отдали это в больнице вместе с остальными вещами. Я думал, это твоё… Вздохнув, Кёрли видит, как Аня хмурится. — Нет. Это точно не моё, я такое не ношу. Возможно, они что-то перепутали и положили это мне. — Значит, вернём назад в больницу. Может, кто-то уже обыскался… И тем не менее что-то в этом было знакомое. Может, у него была похожая безделушка? Но если это действительно то, о чём Гранд думал, ситуация становилась ещё более смешной и абсурдной, потому что в таком случае находка была бы очень старой. Чувствуя, как в животе скрутился неясный узел, Кёрли снова отъехал от стола. И всё же, если это действительно так, это делало Джеймса удивительно сентиментальным человеком. Похожие медальоны они делали так давно, что тяжело было сказать, было ли это до старшей школы или уже после. Просто детские секретики, если так угодно назвать — не больше. Мужчина без лишних слов поехал к себе в спальню, совершенно не уверенный, лежит ли такой же медальон у него в квартире или он потерялся при переезде. Возможно, стоило поискать в коробке с памятными вещами, которую он держал в тумбочке рядом с кроватью. В процессе поисков Гранд несколько раз хотел прекратить это занятие, ведь происходящее просто не имело никакого смысла. У Джеймса было столько украшений и вещей, куда более ценных, что сохранение такого мусора казалось самым глупым поступком, который можно было себе представить. Ещё более глупым было то, что это каким-то образом оказалось у Ани. Но, по большому счёту, к чему эти мысли, догадки и даже поиски? Не легче ли просто выкинуть это или посмотреть содержимое? Это всего лишь кусок ржавого металла, в котором продавали леденцы. Много лет назад, как и любому ребёнку, Кёрли нравилась идея парных вещей, созданных только для самых важных друзей. Этот этап проходят почти все дети, и он не был исключением. Он даже не подошёл к этому ответственно — просто взял две коробки леденцов, которые были съедены с Джеймсом во время прогулки, а потом выцарапал на крышке своё имя и чужое. Вот и вся ценность. Носилось ли это дольше недели? Вряд ли. Удивительно, что за столько лет его родители не выкинули все эти детские сокровища, а продолжали их складывать. С губ капитана сорвался вздох. Коробку с памятными вещами он, разумеется, нашёл — как и точно такой же прямоугольник, но уже без цепочки, на самом верху содержимого.

***

— Можешь, пожалуйста, открыть мне эту коробочку? Протягивая кулон Джеймса, Кёрли прекращает попытки открыть его самостоятельно. Гранд не стал смотреть содержимое своего медальона. Так же, как и нашёл его, он сложил всё назад, закрыл крышкой и отнёс к мусорному ведру, засунув поглубже. Не имело смысла даже начинать перебирать вещи, которые там остались. Всё это было не более чем детскими шалостями, не имеющими значения. Туда же отправится и кулон Джеймса, но для начала он всё же проверит его содержимое — ведь там явно что-то было. Аня не задаёт лишних вопросов и, взяв коробочку из-под конфет в руки, открывает её с небольшим усилием. Ржавый замочек плотно закрыт, будто его кто-то прибил ногой, поэтому так легко он не поддаётся. Тем не менее, потратив на это чуть больше пары секунд, открыть «сокровищницу» получается. Брови Ани приподнимаются. — Кёрли, тут флешка и записка. Ты уверен, что мы можем это открыть? Капитан едва заметно скривился, прежде чем безразлично ответить: — Да. Её владельцу это уже не нужно. Можешь прочесть, что в записке? На него смотрят косо, и, вздохнув, Гранд нехотя вынужден признаться хотя бы в этом: — Это принадлежало Джеймсу. Ума не приложу, зачем он отдал это тебе и, тем более, хранил так долго, но я в любом случае выкину это в мусорку. Видя, как губы девушки сжимаются в тонкую полоску, нетрудно догадаться, что она испытывает желание выбросить и медальон, и его содержимое прямо в окно. Возможно, Аня потом помоет руки трижды. — Вроде бы… это всегда висело у него на шее. Проводя по цепочке пальцами, Аня немного наклоняет её под разными углами, но в конце концов кладёт подальше от себя и берёт записку. Кёрли хочется иронично высказаться по поводу её предположений. На шее? Как же. Скорее всего, Джеймс просто поехал крышей и надевал на себя всё, что попадалось под руку. Тем временем, пробегая глазами по паре букв, Мусуме не спешит озвучивать содержимое. Кёрли нетерпеливо ёрзает. — И что там? Аня с сомнением смотрит на него, после чего снова на записку. — «Удали н.13 и н.7, пж». Между ними ненадолго повисает тишина, в которой оба пытаются понять, как именно стоит реагировать на прочитанное. Возможно, это были слишком большие ожидания для записки размером не больше указательного пальца. Чувствуя, как к лицу приливает кровь, Гранд едва не выхватывает найденную флешку, желая выкинуть её к остальному мусору. Какое позорище — скорее всего, там была запись порно или другого шлака, который Джеймс обычно мог хранить у себя на устройстве. Он всегда просил стереть что-то подобное: историю браузера или выбросить бумаги, которые нужно было сначала порвать. И если бы не Аня, Кёрли бы так и сделал. Он бы выкинул эту флешку, даже не моргнув оставшимся глазом. — Нет, подожди. Подожди… вдруг там что-то важное? Кёрли отчаянно покачал головой. — Уверен, что нет. Скорее всего, там очередная пошлая шутка или что-то в таком роде. Можешь не смотреть это дальше, давай я выкину… Но Аня не спешила отдавать ему флешку. Держа её в руках, она смотрела на обычный чёрный пластик с металлическим разъёмом, который вставляли в компьютер. — Если бы это было неважно, он бы не носил это с собой. Кёрли хотелось смеяться. Как ей объяснить, что бывают вещи, которые не имеют смысла? — Аня, он… больной человек. Едва ли он отдавал себе отчёт, важно это или нет. Но на него смотрят карие глаза, и в них не читается сомнений. — Джеймс носил этот медальон и на борту корабля тоже. — Откуда ты знаешь? Я ни разу не видел его на нём за всё время работы. — Потому что он носил его под формой. Уводя взгляд к своему компьютеру, Аня сухо заканчивает этот спор, заставляя мужчину напротив похолодеть всем телом и замолчать. Желание что-то сказать или как-то это прокомментировать отпадает напрочь. В такой же тишине Кёрли смотрит, как девушка вставляет флешку в нужный разъём и щёлкает мышью, внимательно глядя на экран. Тишина затягивается надолго, и он не решается её прервать. Мусуме продолжает что-то просматривать, листая, по всей видимости, файлы — что уже было нестандартно для «шлака». Нажав на один из них, она запускает видео, что становится заметно по отражению в очках медсестры, а затем… — Можете начинать. Голос, без сомнений принадлежавший мистеру Голдмэну, спокойно даёт команду, а кто-то напротив едва слышно ёрзает на своём месте. — Мне… нужно пересказать всё или что-то конкретное? Замерев на месте, Кёрли чувствует, как от лица отливает кровь. Вторым человеком на записи был Джеймс. Резко выехав из-за стола, мужчина торопливо объезжает угол, чтобы встать рядом с Аней и лично увидеть происходящее на экране. На записи сидел сам Джимми. Он выглядел таким же уставшим и заметно потерянным, будто не до конца понимал, где находится и что от него хотят, но говорил при этом намного твёрже и осознаннее, чем Гранд видел недавно. С горла капитана срывается едва слышный вопрос: — Это что?.. Не глядя на него, Аня мельком посмотрела описание файла и, облизнув пересохшие губы, ответила: — Номер тринадцать. Никто из них не выключает запись, и она продолжает идти. Джеймс говорит много и подробно — о вещах, от которых у Кёрли медленно встают дыбом недавно отросшие волосы на затылке. За тридцать минут Грей наговорил столько компромата, что их обоих могли осудить на весьма приличный срок, а также лишить почти всего движимого и недвижимого состояния, ведь сказанное здесь даже не шло в сравнение с предыдущими обвинениями. Одно упоминание о том, что Джеймса устроили «по блату», чего стоило. Кёрли не требовалось смотреть запись под номером семь. Он и так знал, что там будет. Ведь при каждой проблеме на борту его вызывали на такую же беседу, и там уже было намного больше провинностей, чем за весь его последний полёт. — Господи, он натуральный псих… Поднеся клешни протезов к лицу, ему едва удаётся сдержать нервозность, назревающую во всём теле. Джеймс, будучи стопроцентным психом, умудрился украсть весь компромат на сотрудников «Пони-Экспресс» и вынести его из дома начальника. Удалил ли он их везде, где это было возможно, оставалось большим вопросом, но то, что он смог принести это… Аня останавливает запись ближе к концу, когда речь заходит о других «подвигах» второго пилота, и, отстранившись от экрана, снимает очки и медленно трёт лицо руками. — Он хочет, чтобы мы… удалили это. Потому что так ему могут и не дать срок в тюрьме. Он отделается только дурдомом. И мы отделаемся лишь малым штрафом… Голос Мусуме звучит приглушённо из-за рук, закрывающих нижнюю часть лица. Глаза же остаются открытыми и смотрят на изображение Джеймса. — А вот все остальные… Кёрли делает глубокий вдох. Да, он понимал, к чему вела Аня. Если на остальных записях люди напуганы или делают признания так же насильно, как Джеймс, это будет одновременно и спасением, и бедой для всех этих людей. Помимо прочего, в конечном счёте «По Планетам» были правы. Едва успев развить эту мысль, Гранд обернулся, услышав, что Аня хочет сказать что-то ещё. — Мы можем сделать так, как Джеймс сказал. Она смотрит на него, и по выражению её лица тяжело понять, чего именно Аня хочет на самом деле. — А можем и не делать — и тогда он сгниёт в тюрьме.