Still waters run deep

Зачем я сделала это? Бессильный человек — это совсем не тот, кто стоит в стороне, прижавшись щекой к ледяной каменной стене и с ужасом в глазах наблюдает за тем, как его близким делают больно. По-настоящему слабым является тот, кто не способен решить свои проблемы ничем, кроме грубой физической силы. А дальше все идет по одному из дантевских кругов: насилие порождает такое же насилие, и лишь единожды входя в это порочное кольцо, ты больше никогда не сможешь выйти за его пределы. Со временем ты начинаешь прибегать к нему все чаще и чаще и не успеваешь даже заметить, как оно сталоновится неотъемлимой частью тебя. Липкой, грязной, смердящей. Ты до последнего можешь отрицать наличие тьмы в своем сердце, однако любому, кто находится рядом или просто смотрит со стороны — даже незрячему — она будет видна с первого взгляда. Кому-то такое поведение легко сходит с рук, и сама тьма легко приживается к рецепиенту. Но в некоторых случаях тело само отторгает ее и начинает заживо пожирать ее носителя. Медленно и поначалу безболезненно. А потом, в один день, она просто убьет его. Но он будет уже не способен осознать это. Зачем я ударила Вай. Возвращаясь в штаб, она не обращала внимание на дождевые лужи под ногами и жадно топтала каждую из них, как следует пачкая свои рабочие сапоги. Какая разница, сколько они стоят, если после смерти в бою форма погибших миротворцев беспощадно сжигается в печи. Потому-то, наверное, иногда в воздухе Пилтовера стоит запах запекшейся крови. Кейтлин всегда поражало, как чутко природа ощущает настроение каждого, посылая именно то, в чем — порой неосознанно — нуждаются люди. Ливень бил по голове миротворца, ударяя настоящим градом, от которого любой уже давно поспешил бы скрыться. Но прямо сейчас ее голова была забита чем-то помасштабнее простого дождя, который в последнее время являлся привычным явлением наверху. Все это так интересно... Когда не закрыты наши базовые физиологические и психологические потребности, мы не обращаем внимание на происходящее вокруг нас. Быть может, она позаботилась бы о том, чтобы укрыться где-нибудь на время дождя — к тому же, любое заведение города с почетом послужит убежищем для главы миротворцев, — вот только когда в голове вертятся жизненно важные для тебя вопросы и когда на кону стоит нечто, привносящее в твою жизнь смысл, на ноющую голову и насквозь мокрые волосы становится плевать. Интресно, что теперь будет думать о ней Вай? И будет ли вообще? Захочется ли ей хоть когда-нибудь связаться с Кейтлин, что так легко смогла причинить боль той, кто всегда думала и заботилась о ней, поступаясь собственными ценностями и принципами? Приближаясь к штабу, она спотыкается об одну из многочисленных ведущих внутрь ступеней. Она никогда не умела смотреть под ноги, когда это было так необходимо. Проходит лишь одна секунда, а Кейтлин уже лежит на ступеньках, совсем близко ко входу в здание. Услышав раздавшийся снаружи грохот и последовавшие за ним усталые ругательства, один из дежуривших миротворцев вылетает на улицу и сразу же направляет ружье куда-то в пустоту. На его лице быстро появляется самая серьезная и враждебная гримаса, которую их учили строить при встрече с недоброжелателями. Не обнаружив никого на горизонте, он опускает свое оружие и расслабляет лицо. — Послышится же такое. Стоило только миротворцу развернуться и направиться обратно, как позади послышались жалобные стоны. Служащий правопорядка не поленился ещё раз оглядеться и направить взгляд вниз, туда, откуда доносился скулеж. — Господи, генерал Кирамман! Миротворец бросает ружье на землю и, подбежав к упавшей на землю Кейтлин, падает перед ней на колени. — Что с вами случилось, вы в порядке? Враждебно настроенным по отношению к шуму снаружи оказывается младший офицер Мэдди Нолан, которая совсем недавно поступила на службу, из-за чего ей доверяют лишь патруль Пилтовера и ночное дежурство в штабе. По словам Кирамман, Мэдди являлась одной из самых трудолюбивых и вдохновенных новобранцев, чем сразу же запомнилась новоиспечённому генералу. Голос офицера совсем не такой, каким он был мгновенье назад. Сейчас он нежный, мягкий и сладкий, как леденец. — Офицер Нолан... У Кейтлин не остаётся сил на то, чтобы подняться самостоятельно. Это замечает Мэдди и, обвив рукой плечи генерала, пытается помочь подняться обессиленной девушке. Нолан ещё совсем юная и мало подготовленная, что чувствуется по одной лишь физической подготовке "на троечку", однако — приложив, конечно, немало усилий — у нее получается поднять Кейтлин и поставить на ноги. — Вы в порядке? — переспрашивает Мэдди, пытаясь убрать одну половину коротких волос за ухо, однако со стороны ее тщетные попытки выглядят нелепо, поскольку их длины не хватает для такого жеста. Волосы упали обратно на круглое лицо и прикрыли значительную его часть, что даже вызвало на лице Кирамман лёгкую улыбку. — Да, думаю да. Тяжёлый вечер, вот и все. Кейтлин впервые находится так близко с недавно прибывшим в их ряды офицером. В глазах генерала Мэдди выглядит совсем ещё малышкой, пусть Кирамман и понимает, что это совсем не так. Она, как-никак, видела ее документы, справки о состояния здоровья и прочие необходимые для поступления на службу бумаги. — Вам не нужна помощь? Охватившее офицера волнение заметно не по одному лишь ее лицу и бегающим глазам, но ещё и по быстро вздымающейся и опускающейся груди, на которую опустились глаза Кирамман. Словив себя на таком постыдном акте и осознав его, Кейт сжала зубы и отвела взгляд в сторону. — Господи, да у вас кровь! Нолан касается тремя пальцами щеки Кирамман и слегка поворачивает ее голову, чтобы осмотреть кровоточащую на щеке рану как следует. От такого смелого жеста Кейтлин бросает в дрожь. Она стыдится собственных чувств и мыслей, которые сами по себе встают в ее голове при виде младшего офицера. Она понимает, что нельзя, но чувства и мысли нам неподвластны. Кирамман остаётся лишь контролировать свое отношение к ситуации и дальнейшее поведение. Она, определенно, не хочет наделать глупостей ни этим вечером, ни любым другим, но прямо сейчас в ее голове поселилось одновременно так много и так мало мыслей, что она попросту не имела понятия, что с ними делать. И стоит ли. Ей хотелось сделать что угодно, лишь бы поскорее выгнать из головы и сердца всю ту грязь, что осела на их стенках за сегодняший день. — Офицер Нолан. Что, по-вашему, хуже. Сто раз быть виноватым перед кем-то чуть-чуть или один раз, но очень сильно? Мэдди хлопает глазами и убирает пальцы с лица Кирамман. — Это вы к чему, генерал? Она отходит на шаг дальше от Кейтлин и снова пытается убрать волосы с лица. Видимо, и она осознала, что прямо сейчас пересекла некую воображаемую черту между ней и своим командиром. Нолан уже давно восхищается генералом и уж точно никогда не простит себе, если прямо сейчас испортит свое отношение к ней своим поведением. — Простите, мне не стоило... — Нет, ты не поняла. Перейдя на "ты", она быстро остановила поток извинений. До Кейтлин дошло, что юная офицер может подумать, будто она совершила что-то преступное и нежелательное по отношению к командиру, и таким вопросом Кирамман намекает на это. — Я спрашиваю просто так. Мне интересно ваше мнение. Последняя ударила током по девушке. Ей ни за что нельзя сболтнуть что-нибудь глупое прямо сейчас. — Мне кажется... — голос Мэдди дрожит, и по ее лицу видно, с какой тяжестью ей даётся каждое слово. Кейтлин уже открыла рот, чтобы произнести что-то вроде "забудь" или "извини", но это было бы некстати, ведь Нолан уже собрала все мысли воедино и продолжила, — Любая ошибка и вина учит нас чему-то. Если мы сто раз виноваты перед кем-то немного, то, скорее всего, мы по-настоящему даже не задумаемся о том, какую сильную боль можем причинить окружающим своим поведением. Но большие ошибки чаще всего ударяют очень глубоко и застревают надолго. Некоторые люди и до самой смерти не могут забыть и отпустить то, что сотворили в молодости. Но их сожаление лишь указывает на то, что даже так они остались людьми. Между ними нависло неловкое молчание. Кейтлин внимательно слушала офицера, стараясь не упустить ни одного слова мимо ушей. — Вот как. Прямо сейчас у Кирамман не было сил, чтобы ответить содержательнее. Или, скорее, ей было нечем ответить. Однако слова Мэдди откликнулись чем-то очень теплым внутри нее, что было заметно даже по выражению лица генерала, которое вдруг смягчилось и расслабилось. Возможно, ее поступок и вправду подтолкнет кого-то к изменениям. — Спасибо, офицер Нолан. Можете вернуться к службе. Прихрамывая, Кейтлин направилась внутрь, но уже спустя секунду к ней подбежала Мэдди и остановила, схватив за запястье. — Генерал Кирамман, ваша нога. Нолан поднимает руку командира и без стеснения обвивает ей свою шею. Вторая рука Мэдди ложится на пояс Кейтлин. — Я помогу вам дойти. У Кирамман нет сил ни перечить, ни, на самом деле, подниматься на третий этаж самостоятельно, потому она благодарно принимает помощь младшей коллеги. Они идут медленно и очень осторожно. По пути наверх, на очередной лестнице, Кейтлин часто прикусывала губы от боли, что заставляло Мэдди скривить брови домиком от сожаления от того, что прямо сейчас она никак не может облегчить чувства генерала. — Мне самой больно смотреть на вас. Эта реплика заставляет Кирамман улыбнуться. Уже не первый раз за этот вечер слова Мэдди вызывают такую реакцию у Кейтлин, что поначалу казалось ей чем-то противоестественным и запретным, однако уже после третьего раза она смирилась и приняла все то, что ощущает, находясь рядом с Нолан. Добравшись до кабинета и включив в нем свет, Кейтлин устало упала в кресло и облегчённо выдохнула. Стоявшая у дверей Мэдди впервые в жизни находилась в кабинете генерала, потому с неподдельным интересом осматривала наполнение комнаты. — Спасибо за помощь, Нолан. Можешь идти. Новобранец бросила взгляд на Кирамман и кивнула той, но спустя секунду произнесла нечто, что заставило их обеих замолчать и погрузиться в очередную нависшую в воздухе детскую неловкость. — Моя смена заканчивается через полчаса. Я живу через дорогу, и, возможно, вам бы было проще... Кейтлин мгновенно поняла, к чему клонит офицер, однако дать быстрый ответ не смогла. Если кто-либо заметит их, уходящих из штаба вместе и, более того, заходящих внутрь дома Нолан, их обеих могут ждать большие неприятности. — Зайди ко мне, когда закончишь, и решим что-нибудь, — Кирамман не исключала того, что ночевать на рабочем месте было бы не очень приятно, да и добираться до дома со своей травмой — так же. — В любом случае, я очень благодарна тебе. Генералу потребовалось все это время лишь для того, чтобы через боль сменить служебную форму на обычную одежду. Спустя время она, как будто, даже прошла, либо Кейтлин просто привыкла к ноющей лодыжке. Мэдди вернулась в кабинет командира ровно через полчаса, и Кирамман даже нашла в себе силы, чтобы бросить глупую шутку касательно пунктуальности новобранца. — Да и с самого начала ты казалась мне самой ответственной из всех поступивших на службу в этом году. Щеки Нолан мгновенно покраснели, а сама девушка опустила смущённые глаза и отвела взгляд куда-то в сторону. Она до безумия восхищалась Кирамман. Иногда ей казалось, что ее чувства постепенно превращаются в нездоровую одержимость и зависимость от каждого одобряющего слова командира. Один раз перед сном Мэдди даже словила себя на постыдной мысли, что по-настоящему влюбилась в Кейтлин, но совсем быстро отмела эти размышления в сторону. Но ее сердце всегда билось слишком быстро рядом с командиром, речь становилась несвязной и быстрой, а в голове стоял один лишь густой туман. — Вы... Решили что-нибудь? По правде говоря, Мэдди сразу же настроилась на отрицательный ответ. Она прекрасно знала, как Кирамман не любит делать больно окружающим, в особенности — своим подопечным. Потому, возможно, она и попыталась вежливо дать ей надежду на согласие. — Твоя идея звучит разумно в сложившейся ситуации, Нолан. Глаза Мэдди распахнулись и снова поднялись на командира. — Серьезно? Она даже не заметила, как ее губы расплылись в широкой улыбке, контролировать которую было просто невозможно. Мэдди никогда не позволяла себе думать о непристойностях, когда в ее голове в очередной раз появлялась генерал, и потому прямо сейчас она была по-детски рада тому, что сможет провести больше времени рядом с объектом своего восхищения. Они добрались до дома Мэдди в полной тишине. Это заняло всего несколько минут, даже учитывая травму Кирамман. Нолан жила на десятом этаже, но, благо, в ее доме был лифт, который очень помог им обеим. Когда они зашли в квартиру Мэдди, Кейтлин сразу же поразила идеальная чистота, которая стояла даже в воздухе. Ей даже показалось, что внутри дышалось даже легче, чем снаружи. — Ты живёшь одна? Всю жизнь Кирамман находилась под одной крышей со своими родителями, и даже несмотря на размер их дома, она никогда не ощущала себя свободно и по-настоящему уютно внутри него. Удивительно, но в маленькой однокомнатной квартире Мэдди Кейтлин сразу же почувствовала себя тепло. — Да. Раньше я жила с отцом и старшими братьями в другом городе, но, поступив на службу в Пилтовер, смогла позволить себе снять квартиру. У служащих в сфере правопорядка никогда не было проблем с такими вещами. Думаю, вы и сами в курсе. В ответ Кирамман смогла лишь кивнуть. Она не могла перестать восхищаться чистотой и порядком, которое распространялось, по всей видимости, не только на право. На мгновение ей стало жаль наивную девушку, которая слепо верит в то, что миротворцы действительно несут один лишь мир. — Прости за вопрос, — Кейтлин долго останавливала себя от того, чтобы задать его, однако прямо сейчас, когда она уже находится в квартире у своей подопечной, ей было просто необходимо знать это. На всякий случай. — Сколько тебе лет? Сидевшая на низкой тумбе и снимая с себя высокие служебные сапоги Нолан удивилась именно такому вопросу, но по какой-то не известной ей самой причине она даже обрадовалась ему. — Девятнадцать. Совсем скоро будет двадцать. Кирамман прикусила нижнюю губу, чтобы сдержать улыбку, и прошла вглубь квартиры. — У тебя очень красиво. И чисто. Многим следовало бы поучиться у тебя. Ей стало до боли стыдно за то, что после этих слов в ее голове нарисовался образ Вай. Кейтлин постаралась отвлечь себя, рассматривая стоящие в книжном шкафу фотографии. — Это твой отец? — Нет, старший брат. Отец совсем уже старик... Я младший ребенок в семье и, к тому же, очень поздний. То, что я появилась в семье, стало настоящим чудом для родителей. — У тебя много братьев и сестер? — Пять братьев. Я единственная девочка в семье. Видимо, родители так сильно хотели дочь, что не сдавались до последнего. Мэдди ужасно смутилась от своей же фразы. Она сжала рукой ткань брюк, чтобы выместить куда-то свои эмоции от этой реплики. — Вы пьете чай? — Кейтлин кивнула. — Я поставлю чайник. Удалившись на кухню, Нолан оставила Кейтлин наедине со своими чувствами и мыслями. Она никак не могла остановить поток льющийся на нее грязи. Прокручивая сцену удара Вай в своей голове несколько сотен раз, она с каждым разом становилась все темнее и темнее в своих же глазах. — Мэдди! — Кирамман впервые назвала ее по имени и даже не обратила на это внимание. А вот сама носительница имени ещё как обратила. — Я могу принять у тебя душ? Услышав громкое "Разумеется" и последовавшие за ним указания о том, где располагается ванная комната и лежат полотенца, Кейтлин по-настоящему обрадовалась. Сейчас она сможет смыть с себя весь сегодняшний день и забыться. Вода всегда обладала некой целительной силой для Кирамман. Она всегда ощущала невероятное облегчение и спокойствие после принятия до боли горячего душа перед сном. Со временем это превратилось в настоящий болезненный ритуал, после которого все ее тело жжет ещё несколько минут, а наступившее после него расслабление кажется дарованным свыше. Капли воды были ее небесной манной, которая затягивала любую рану, а белоснежное махровое полотенце — тугой медицинской повязкой. Ванная Мэдди была совсем крохотной, и в голове Кейтлин даже пронеслась мысль о том, что маленькой Нолан очень подходит комната такого размера. И, всё-таки, ее дом был чертовски уютным, а капли даже самой горячей воды не обжигали так сильно, как в поместье Кирамман. Следом за Кейтлин сама офицер также быстро приняла душ и, выйдя из него в длинной белоснежной рубашке, под которой не было совсем ничего, принесла чай в свою комнату и поставила две чашки на небольшой деревянный столик. Кирамман обратила на него особое внимание, ведь по рабочему столу человека, как считала генерал, можно сказать очень многое о нем. Для нее не стало удивлением, что рабочее место Мэдди было таким же идеально чистым, как и вся квартира. На нем находилось совсем немного канцелярских предметов и рабочих вещей, однако не стене висело внушительное количество фотографий и рисунков, в одном из которых Кейтлин узнала себя, но быстро отмела эту мысль в сторону, убедив себя в том, что ей показалось. — Ты невероятно красиво рисуешь, — не спросив разрешения, генерал осторожно касалась пальцами бумаги и проводила подушечкой по графитным линиям, — Училась где-то? Отрицательно мотнув головой, Мэдди пожала плечами и смущённо посмотрела в окно. Она подошла к нему и зашторила, чтобы никто из соседних домов не увидел их с Кирамман в одной комнате. Пусть это было очень маловероятно, обеим стало гораздо комфортнее и спокойнее. — Нет. С детства люблю рисовать. Меня это...успокаивает. — Как я погляжу, тебе часто приходилось успокаиваться. Такой неочевидный комплимент заставил Мэдди искренне улыбнуться и подойти ближе к Кирамман. — Я жила в неспокойном месте. Мою семью не очень уважали, а меня — просто в дополнение. Приходилось как-то приспосабливаться к такой жизни. Мэдди оказалась совсем близко к Кирамман. Только сейчас, когда они обе были без обуви, она по-настоящему ощутила разницу в их росте. Почему-то, это заставило ее усмехнуться. — Вон там, — Нолан указала на один из висящих на стене рисунков. — Я рисовала это в день собеседования. Прямо в коридоре одного из штабов миротворцев. Волновалась ужасно. Даже позавтракать в тот день не успела. Рисовала все подряд: какие-то машины, птиц, облака. А потом увидела проходящую мимо фигуру. Она остановилась совсем близко. Видимо, ей нужно было зайти в тот же кабинет, что и мне, вот только совсем по другому вопросу. В ее руках было очень много бумаг, и, признаться честно, в последующие разы, когда я встречала ее, она мало отличалась от первого. Но каждый из них запомнился мне по-своему. По-особенному Теперь Кейтлин не сомневалась в том, что на том листе была нарисована именно она. Линии были резкие и быстрые, и именно это придавало рисунку особой красоты и грациозности. — Я могу забрать его себе? У Мэдди не получилось скрыть всей заполнившей ее радости, которая появилась после этого вопроса. Она быстро кивнула насколько раз и поспешила снять его со стены и аккуратно сложить в бумажный конверт, который та соорудила из ненужного листа в считанные секунды. Такой навык также поразил Кирамман, но она не подала виду. — В тот день, — Кейтлин подошла к закрытому окну и провела пальцами по плотным шторам, которые позволили комнате погрузиться во мрак, среди которого еле-еле можно было разобрать очертания фигур. До того, как Мэдди закрыла шторы, у Кирамман была возможность осмотреть стену с фотографиями и рисунками как следует, поэтому она ни на секунду не засомневалась касательно того, что Нолан говорила именно о том самом рисунке, в котором генерал узнала себя. — В тот день я торопилась к Амбессе, чтобы обсудить вторжение в Заун. Одно из миллиона, который уже точно совершили миротворцы за все время их существования. Я не удосужилась заранее узнать о ее планах на этот день, поэтому застала настоящую очередь из юных выпускников, которые любой ценой старались пробиться к нам на службу. Многие нервно репетировали свою речь, поправляли галстуки и ходили из стороны в сторону. Я могу их понять. Я сама такая. Несмотря на годы работы здесь и проживание в семье советников, перед любыми публичным выступлением посреди моего горла становился ком, не позволявший мне сказать ни слова. Но среди этой толпы очень ярко выделялась одна фигура. Она сразу же привлекла мое внимание. Она сидела поодаль остальных и, казалось, совсем не волновалась о грядущем собеседовании. В ее руках был блокнот и черная ручка — точно такой же я заполняю документы. Эта мысль тогда очень меня повеселила. Выпускница держалась очень спокойно и уверенно. Казалось, что она с самого начала была уверена в утвердительном ответе и рассматривала это мероприятие как простую формальность, за которой обязательно последует красивая форма миротворца и годы тяжёлого труда во благо народа. Мэдди тоже подошла ближе к окну и остановилась за спиной Кейтлин. Именно сейчас они обе почувствовали что-то совершенно одинаковое. Их словно пробило электрическим разрядом, зарядило самым сильным сладостно-болезненным током. Прямо сейчас он не убил, а оживил. — А ещё у этой девушки была очень забавная прическа. Она напомнила мне одну знакомую, которая всегда стрижется сама, и постоянно выглядит нелепо. Но эта нелепость очень ей идёт. Я долго наблюдала за ней, иногда ловля быстрые взгляды на себе. Выйдя из кабинета, видимо, чтобы оценить длину очереди, и увидев в ней меня, Амбесса позвала меня к себе, а когда я вышла, больше не видела эту девушку. Кирамман повернула голову в сторону Мэдди и осмотрела ее с ног до головы. Только сейчас она могла увидеть ее совсем беззащитной. Под слоями служебной одежды скрывалось совсем хрупкое женское тело, которое больше напоминало настоящего художника, нежели работника, занимающего такую опасную должность. — В следующий раз я увидела ее в новенькой красивой форме миротворца. Каждый раз, видя ее, я сталкивалась с самой искренней на свете улыбкой. Сама того не понимая, я заряжалась ей каждое утро. Иногда слова только мешают. Ей не хотелось говорить ничего — отчасти, чтобы не приходилось брать ответственность за произнесенное. Ведь теперь она как никто другой понимает, как больно слова могут сделать другому человеку. Все люди по природе эгоисты. Просто кто-то больше, а кто-то меньше. Как бы сильно нас ни заботило мнение окружающих, не следует забывать, что эти самые "окружающие" больше всего волнуются о своих же проблемах. И даже если кажется, что их волнуют другие, на самом деле, так они волнуются за самих себя. Ведь если что-то случится с их близким, они останутся без него. И им будет одиноко, плохо, больно. В конечном счёте все сводится к боли лишь одного человека, и это нормально. В самом конце в гробу рядом с нами будет лежать лишь пустота. Иногда слова только мешают, но порой Кирамман была не в силах контролировать свой рот. А мысли в голове — и подавно. — Мне кажется, я могу натворить глупостей сегодня. Мэдди не поняла истинный смысл этих слов. Оно и не было нужно, ведь сама Кирамман не до конца понимала, что именно вкладывает в них. Пожалуй, ей хотелось уведомить девушку о том, что в омуте любого из нас водятся свои черти. — Глупости и делают людей людьми. Нолан по своей натуре была настоящим художником, и это чувствовалось в каждом ее слове. Если из ее рта и выходило что-то, то это "что-то" несло в себе целительный эффект искусства. Она ни за что не сделала бы шаг навстречу генералу первой. Офицер стояла совсем близко к Кейтлин. Их тела освещал лишь пучок лунного света, пробравшийся в комнату через тонкую щель занавесок. — Ты позволишь мне сделать глупость? Кивнув, Мэдди закрывает глаза. В ее голову стреляют абсолютно разные мысли, начиная от того, что Кирамман прямо сейчас может развернуться и уйти, заканчивая тем, о чем ей всегда было стыдно думать. Даже в кровати. Даже наедине с собой. Даже перед сном. Кирамман делает шаг ближе к офицеру и кладет на ее талию ледяную руку, отчего Мэдди вздрагивает и резко выдыхает. Кейтлин все ещё колеблется. Ее рациональная часть продолжает кричать о том, насколько неправильно то, что она собирается сделать, по отношению ко всему и всем: семье, статусу, работе, Вай. Последнее слово вызывает звон в ее ушах. Она сжимает талию Нолан и притягивает ее ближе к себе. — Какой кошмар, — шепотом Кейтлин выражает свое отношение к происходящему, однако за этими словами следует усмешка. Она сама не может поверить в то, что прямо сейчас разворачивается в квартире миротворца-новобранца. Ее рука ослабляет хватку и готовится отпустить Мэдди, — Я не хочу сделать больно ещё одному человеку. — Кейтлин! — Нолан произносит ее имя и не верит своим же ушам. Имя генерала эхом разносится по квартире, что приводит их обеих в чувства. — Как бы вы ни относились ко мне, я не ребенок. Я понимаю, через что пришлось пройти вам, но поймите и вы. Мне не пятнадцать лет, и вы для меня не первая детская влюбленность, граничащая с одержимостью, из-за которой потом я буду долго убиваться и страдать, — эти слова заставили Мэдди звонко посмеяться в глубине души, ведь на самом деле именно так оно и было. — Мэдди, — Кирамман тянется к ней своей ладонью, но ее быстро перехватывает Нолан и укладывает длинные пальцы генерала на свою теплую красную щеку. — Я понимаю, что жизнь — непростая штука. А ещё — очень несправедливая. Далеко не всегда все разворачивается так, как мы сами того хотим. Мы обижаем людей, люди уходят от нас, люди возвращаются к нам. Я тоже не первый год живу в этом мире. Я тоже делала больно людям, даже очень больно, капитан. Иногда я ненавидела себя за поступки, слова, порой — даже за мысли. Но именно это и делает нас людьми. Мы живые именно потому что совершаем ошибки. Я совершила их ужасно много, но не жалею ни об одной, ведь именно они делают меня мной. Мэдди трётся щекой о ладонь Кирамман и закрывает глаза. Она накрывает ее руку своей, посылая тем самым все свое тепло и нежность Кейтлин. — И даже если это тоже будет ошибкой, я не пожалею о ней. Эти слова обливают Кирамман живой водой, приводят в чувства и дают самую нежную — но при этом самую сильную в ее жизни — пощечину. Кейтлин поглаживает щеку Мэдди своими пальцами, а та продолжает лащиться о них словно котенок. Кажется, ещё совсем чуть-чуть, и она сладко замурчит, стоя напротив командира. Кирамман пользуется тем, что ее подопечная в очередной раз закрыла глаза, и приближается своим лицом к ее. — Если бы ты не подобрала меня на ступеньках сегодня, мне кажется, я бы умерла прямо там. Она горячо шепчет это в самые губы Мэдди, отчего у той подкашиваются ноги. Кейт ничего не знает о Нолан. Девственница ли она, целовалась ли? Но у Кирамман не получается обработать эту мысль как следует. Сухие губы офицера слишком быстро закрыли ей рот и тем самым предотвратили ее от произнесения очередных оттягивающих момент слов. На удивление Кейтлин, целовалась Мэдди очень умело. По ощущениям от этого поцелуя Кирамман бы ни за что не сказала, что целует именно ее. Офицер не дала командиру привыкнуть к своим губам. Она не подогревала ее, не касалась нежно и несмело. Мэдди нужно было лишь получить зелёный свет, после чего остановить ее было уже сложно. Прямо сейчас она вела себя смело, взросло, активно. Ее губы быстро смешались со слюной — только не совсем ясно, с чьей именно — и намокли. Нолан целовала Кейтлин быстро, громко, влажно. Обвив ее спину обеими руками, она притянула Кирамман как можно ближе к себе и прижала свое горячее тело к остывшей плоти командира. Совсем быстро комната заполнилась мокрыми звуками, которые лишь изредка смешивались с резкими вдохами. Мэдди, сама того не осознавая, целиком контролировала процесс, то проталкивая свой язык в рот Кирамман, то игриво кусая ее за губы и посмеиваясь. Даже так она не лишалась своей ребячивости и не упускала возможность продемонстрировать ее командиру. Она отлипла от Кейтлин нескоро, но когда все же сделала это, обе мгновенно начали тяжело дышать, жадно вбирая в рот горячий воздух, словно боясь за то, что совсем скоро он закончится. Кирамман протянула руку в сторону Мэдди — ровно так же, как делала это несколько минут назад — и запустила ее во влажные волосы. Они были волнистыми и пушистыми, и их лёгкая небрежность, на самом деле, была очень к лицу офицеру. Кейтлин оттянула назад голову девушки за ее же волосы, после чего резко притянула к себе, вовлекая в новый поцелуй. Вторая рука генерала блуждала по всему телу офицера, нарочито избегая интимных областей. Она касалась ее рук, пояса, спины, плечей, но даже не подозревала о том, что именно такие безобидные на первый взгляд касания заставляли температуру тела Мэдди повышаться до нездорового предела. Офицер дрожала в ее руках, двигала бедрами и тазом, тихо скуля прямо в губы командиру. — Ваша нога, — не скрывая этого, Кейтлин рассмеялась, видя, как даже сейчас Мэдди волнуется о ее состоянии. — Если мне придется отправиться на самое опасное в своей жизни задание, я обязательно возьму тебя с собой. Приятно знать, что в твоей команде есть такой чуткий специалист. Нолан улыбнулась краем губ. Она схватилась за рубашку командира, развернулась и сделала несколько шагов назад, утягивая Кирамман за собой. Через несколько секунд Мэдди упала на край кровати и похлопала ладонями по собственным коленям, призывая Кирамман опуститься на них. Глядя на хрупкую юную фигуру, Кейтлин было жалко падать на нее, однако, увидев, какой огонь прямо сейчас горит в глазах девушки, она послушно опустилась на ее ноги, расставив собственные по обе стороны от ее. — А у тебя уже... — Да. Не дожидаясь вопроса командира, Мэдди быстро ответила на него. Она не была девственницей и не собиралась скрывать этого. Быть может, не будь оно так, прямо сейчас всего этого и не происходило бы. — Ты очень красивая. Нолан ожидала чего угодно, но не нежных комплиментов в свой адрес со стороны Кирамман. На мгновение она снова превратилась в ту самую смущенную и неловкую Мэдди, краснеющую рядом с Кейт от каждого ее слова. — Вы тоже, капитан... Ужасно. Улыбаясь, Кейтлин провела рукой по ее щеке и волосам. Она попыталась убрать их с лица точно так же, как это пыталась сделать Мэдди на ступеньках, но ее попытки оказались такими же напрасными, как и у офицера. Здесь ее звание генерала мало чем помогало. Однако, отодвигая волосы в сторону уха, Кейтлин ненароком коснулась его и ощутила, как резко дернулась от этого Мэдди. Такая реакция вызвала азарт на лице командира, и она продолжила ласкать его пальцами, иногда переходя ими на шею и затылок. Спустя несколько минут Кирамман выучила, что Нолан больше всего нравятся прикосновения к мочкам ушей и шее, потому сейчас она нагнулась головой к уху подопечной и втянула в свой рот мягкую мочку, начав посасывать ее словно самый сладкий леденец. — Боже, Кейтлин. Мэдди уже не стеснялась называть своего командира по имени. Скорее всего, она пожалеет об этом уже через час, но прямо сейчас ее голову не забивали мысли о сожалении. — Да? — она нежно шептала это прямо в ухо, которое, как Кейтлин уже поняла, являлось невероятно чувствительной зоной девушки. — Тебе нравится? Офицер не знала, что ответить, и стоит ли это делать вообще. Она сжимала плечи Кирамман своими руками и даже умудрилась впиться зубами в одно из них через ткань тонкой рубашки. — Ответь. Но Мэдди продолжала молчать. Прямо сейчас внутри нее одновременно уживались львица с котенком, и каждую секунду они боролись за доминирование внутри Нолан. — Милая, я не смогу понять, как тебе приятно, а как нет, если ты не будешь разговаривать со мной. Голос Кейтлин стал нежнее и тише. Она оторвалась от ее уха и погладила голову. Кирамман не могла избавить себя от осознания, что Мэдди младше ее больше, чем на год или два. Из-за этого ее хотелось опекать, говорить ласковые и нежные слова. И учить сексу? — Да. Котенку было слишком тяжело выдавливать из себя слова. Она не говорила, она нежно мурлыкала на ухо Кейтлин, лаская его своим высоким голосом. — Да, мне очень приятно. Особенно когда ты касаешься меня языком. Кирамман невероятно обрадовало то, что ее слова подействовали на Мэдди именно так и она, хотя бы немного, но осмелела. — Мне продолжить? — Да, прошу. Она не нуждается в повторном повторении. Хотя в глубине души Кейтлин безумно хотелось подразнить девушку и сделать вид, что она ничего не расслышала, тем самым заставив раз за разом повторять одно и то же. — Я надеюсь, мне не нужно дополнительно озвучивать то, что ты можешь остановить меня в любой момент. И что ты не обязана... — Замолчи. Те. Кейтлин и правда говорила слишком много именно в те моменты, когда слова были совсем не нужны. Это всегда было ее огромной проблемой. Она посасывала ее уши, играла с мочками языком, ласкала тонкую шею руками и вызывала слишком много различных звуков изо рта Мэдди. Но ни один из них все ещё не напоминал ей стон. И это до безумия разочаровывало Кейтлин. — А где приятно вам? Такого поворота событий не ожидала даже сама Кирамман, которой казалось, что именно она прямо сейчас находилась за рулём. — Я не смогу понять, где вам приятно, если вы не будете разговаривать со мной... Кейтлин усмехнулась. Она разместила обе свои ладони на плечах у Мэдди и толкнула ее на кровать. Нолан упала на спину. Ее руки лежали поверх головы, а из-под расстёгнутой рубашки выглядывала небольшая грудь. — Прямо сейчас я делаю то, что мне приятно. Такой ответ заставил Мэдди закатить глаза, ведь ей невероятно хотелось увидеть сладкое удовлетворение на лице Кейтлин. Прямо сейчас она и представить не могла, как бы выглядело ее лицо, если бы его настигло горячее возбуждение. — Я могу снять? Нолан усмехается. — Только если разрешите мне сделать то же самое. — Чертовка. Не дождавшись более однозначного ответа со стороны Мэдди, Кейтлин принялась медленно расстёгивать пуговицы своей рубашки, неспешно обнажая ключицы, грудь и живот. Даже в форме Кирамман выглядит очень худой, но когда Нолан увидела командира без одежды, ей на мгновение даже стало невыносимо грустно и тяжело от осознания того, как изводит себя Кейтлин. — Я не думаю, что вам понравится то, что вы увидите. Кирамман вопросительно подняла одну бровь. — Тебе лучше не знать, как много обнаженных тел я видела в своей жизни. И если ты думаешь, что твои... Она не успела закончить свой монолог, как увидела то, что мигом заткнуло ее. Мэдди целиком расстегнула свою рубашку. Взору Кейт открылась ее прелестная грудь с твердыми вставшими сосками, ребра, что были видны через тонкую кожу, а также — живот и бока, по обеим сторонам израненные старыми, уже давно зажившими порезами. — Я говорила, что жилось нам нелегко, и... Кирамман мгновенно опустилась к голому телу Мэдди и начала покрывать нежными мокрыми поцелуями каждый шрам на этом бледном юном теле. Ей не хотелось расспрашивать Нолан ни о чем. Хотелось лишь сделать её жизнь чуточку слаще; сперва — хотя бы на эту ночь. — Я не заберу своих слов назад. Ты безумно, безумно красивая, малышка. Крайнее слово ударило в голову обеим и снова привело в чувства. — Кейтлин, пожалуйста, продолжай. Все хорошо. Кирамман до боли в висках нравилось, как Мэдди скакала с "вы" на "ты" и обратно, как она произносила ее имя, а потом краснела от своих же слов, как она изо всех сил старалась выглядеть уверенно и раскрепощенно. Она целовала бледную кожу так долго, что спустя время она стала совсем мокрой от поцелуев. Первые неловкие стоны заполнили комнату лишь тогда, когда Кирамман коснулась языком соска девушки и начала быстро водить им по нему, иногда втягивая глубже в рот и кусая. — Да, вот так. Сделай так ещё раз, прошу. Кирамман отзывалась на каждую просьбу и мольбу девушки. Она умело ласкала ее грудь, следила за дыханием и сердцебиением Нолан, давая той отдохнуть в нужные моменты. В один момент одна ее рука скользнула ниже, и длинные пальцы коснулись краев нижнего белья Мэдди. — Тебе хочется? На этот ответ смелости уже не хватало. Она несмело кивнула и даже не была уверена в том, что Кейтлин увидела этот жест. Но она прекрасно его увидела и начала осторожно стягивать трусы с девушки. Поначалу она сильно сжимала свои ноги, напрочь отказываясь раздвигать их перед самой Кирамман, но та покрыла ее колени и бедра слишком большим количеством умоляющих и успокаивающих поцелуев. Мэдди сдалась. — Положи свою руку мне на голову. Да, вот так, умница. Ты можешь направить меня в любой момент. И не бойся резко тянуть за волосы, если вдруг тебе будет больно. Кирамман нагнулась к промежности Нолан и подула не нее. Мэдди вздрогнула и сжала волосы на голове Кейтлин. Два ее пальца легли поверх половых губ, осторожно раздвигая их. Влажный язык сделал первое движение вверх, за чем последовал тяжёлый стон. Она остановилась. Мэдди ждала продолжения целую минуту, но его не последовало. Офицер жалобно заскулила и завиляла бедрами. Кирамман лишь смеялась между ее ног и сжимала второй рукой ее бедро. — Что произошло? Почему вы..ты... Но Кейтлин не отвечала. Она ждала пока Мэдди сама попросит ее продолжить. Но до юной девушки доходило слишком долго. — Попроси меня, и я сразу же продолжу. Вызвав жалобный скулеж откуда-то сверху, Кирамман поняла, что все делает правильно. — Я думала, ты котенок, а не собачка. Это была последняя капля. — Кейтлин. Боже мой, блять, Кейтлин. Пожалуйста. Я не знаю, что ты хочешь услышать. Прошу, умоляю. Сделай так ещё раз. Так, как ты только что делала. Это было пизд...ужас как приятно. Пожалуйста. Пожалуйста. Такой речи не могла ожидать даже сама Кирамман, но, всё-таки, она была более чем удовлетворена тем, чем итоговая просьба превзошла все ее ожидания. Она выполнила свое обещание и продолжила двигать языком вверх-вниз, постепенно набирая скорость. Все это время Мэдди тяжело дышала, кусала свои пальцы и закрывала рот ладонью, чтобы не издавать слишком громких звуков. Но даже это на деле мало помогало, ведь комната заполнилась самым громким мычанием и скулежом, какие только слышала в своей жизни Кейтлин. — Да, да, вот так. Из девушки вытекало слишком много липкой и сладкой жидкости, которая, попадая в рот Кирамман, заставляла ее двигаться все смелее и быстрее. Вход во влагалище Мэдди начал сильно пульсировать и сама офицер вся дрожала. — Сейчас...войди в меня. Одним пальцем. Я почти. Кейтлин сразу же вошла внутрь средним пальцем той руки, что секундой ранее раздвигала половые губы. Это уже было бесполезно... Ее палец медленно и без особого напора начал двигаться внутри. — Немного быстрее...и сильнее. Не бойся, мне не больно. Послушавшись девушку, Кирамман покорно ускорилась. Она старалась слышать язык тела Мэдди, откликаясь соответствующими движениями на каждый ее стон и любое покачивание бедрами. — Господи, Кейтлин. Да, да. Господи. Последний слог она растянула в жалобной мольбе, и через несколько секунд в комнате раздался самый громкий за весь вечер стон, который у Мэдди не получилось сдержать. Она устало упала на спину — вся мокрая и липкая — и пыталась привести свое дыхание в норму. Рядом с ней оказалась Кейтлин, которая заботливо поглаживала низ ее живота и покрывала поцелуями все лицо Нолан. — Вы проделали хорошую работу, офицер. Мэдди все ещё дышала очень быстро и сбивчиво, однако это не стало препятствием к ее звонкому смеху. — Не без вашего руководства, генерал. Кирамман обратила внимание на диаметр мокрого горячего пятна, которое за все это время образовалось на простыни. Это пятно заставило ее вспомнить кое о чем. — А ведь мы так и не выпили чай.