Боль означает, что мы всё ещё живы

      Джимми знал, что всё это не было сном. У него саднило горло, боль пульсировала в виске, и беспокоила спина. Но он упорно не желал раскрывать глаза, опасаясь признать неизбежное. Хотелось остаться лежать, вообразить, что всё пережитое всего лишь привиделось ему — очередной затянувшийся кошмар. Было бы так хорошо очнуться и увидеть над головой низкий потолок старого трейлера, где в тусклом свете его фонарика мерцали нарисованные детской рукой звёзды. Он хотел бы вернуться в то время и всё переиграть. Начать заново.       Чужая ладонь, горячая и тяжёлая, легла на его лоб, и Джимми вскинулся, уставившись на Кёрли, сидящего рядом с ним.       — Ты очнулся? — спросил тот, а светлые глаза скользнули вверх-вниз по лицу Джимми. — Температура наконец спала.       Они оба занимали диван в зоне отдыха. На экране всё ещё заходило солнце, заливая всё вокруг красным светом. Эта реальность была страшнее любого из кошмаров Джимми, и он уже ничего не мог с этим поделать.       — Аня считает, что у тебя сотрясение мозга. — Кёрли помог ему приподняться и осторожно сесть. — Так что прописываю тебе покой и крепкий сон.       Что-то, кажется, переменилось в этом мужчине, пока Джимми был без сознания. Что-то в выражении усталого лица или в хриплом голосе.       — Но ожог всё равно нужно обработать.       Вот оно! Холодность и отстранённость куда-то пропали. В его словах слышалась искренняя забота:       — Я как раз собирался. Но раз ты пришёл в себя, то раздевайся, и посмотрим, что там.       Джимми послушно ухватился своими неловкими пальцами за пуговицы рабочей куртки, лишь бы склонить голову и не встречаться с пристальным взглядом Кёрли. Система жизнеобеспечения всё ещё исправно работала, поддерживая в жилых помещениях стабильные семьдесят градусов, но стоило снять с себя спецовку, и обнажённая кожа тут же покрылась мурашками.       На низком столике у их ног стоял чемоданчик с красным сердцем на боку. Кёрли достал из него небольшие ножницы и бутылочку физраствора.       — Мы не в медицинском отсеке, — вслух заметил Джимми. — Ты...       — Я решил, что не очень уместно нести тебя туда, — ответил Кёрли, аккуратно разматывая верхний слой бинта. — Всё-таки теперь там отдыхает Аня. Так что я позабочусь о тебе сам.       Как и в прошлом, сейчас в зоне отдыха лежали четыре запасных медицинских матраса, но на этот раз только для оставшихся на ногах мужчин. Они все, не сговариваясь, уступили Ане медотсек, где остались хоть какие-то удобства: койка, лекарства и возможность уединиться.       Джимми вздрогнул от боли, когда второй слой марлевой ткани не оторвался от ожога так же легко, как и первый. Что было ожидаемо — он совершенно позабыл о перевязке за последние дни.       — Это мой недосмотр, — в голосе Кёрли звучало сожаление. — Я слишком увлёкся ремонтом и не обратил внимание...       — Просто сорви его.       Но Кёрли, конечно же, проигнорировал слова Джимми. Он открутил крышку с бутылки физраствора и начал аккуратно смачивать бинты:       — Придётся немного потерпеть.       Холодные капли стекали по позвоночнику, одна за другой. Мышцы спины инстинктивно напряглись, и Джимми с силой сжал зубы, чтобы не зашипеть от боли.       Как бы Кёрли ни старался, сколько бы ни осторожничал, третий слой снялся ещё сложнее, а на пятом лоб Джимми покрылся холодным потом.       — Знаешь, — вдруг заговорил капитан, пока его руки методично продолжали мучение, — у меня в голове уже несколько дней крутится старая, совершенно дурацкая шутка.       — Расскажешь? — сдавлено выдохнул Джимми.       Было слышно, как Кёрли усмехнулся:       — В госпитале лежат трое парней. Один из них плачет: «Я потерял обе руки, и мне сказали, что я никогда не смогу снова работать!». Второй кричит: «Я потерял обе ноги, и мне сказали, что я никогда не смогу снова работать!». И только третий парень радуется: «А я потерял слух, так что они никогда не смогут сказать мне, что я снова уволен!». Ну разве не смешно?       Это действительно не было смешно, но Джимми хмыкнул сквозь боль. Чужой голос отвлёк его, достаточно, чтобы стерпеть снятие последнего бинта. Он оглянулся и успел разглядеть, как хмурились светлые брови Кёрли. Тот явно не был доволен увиденным и всё же ничего не сказал — ни слова упрёка.       Вместо этого он решил:       — Я промою и нанесу противоожоговый гель. Будем менять повязку каждый день. Договорились?       Джимми лишь кивнул в ответ.       Они молчали всё то время, пока обрабатывался ожог и накладывалась свежая повязка. В зоне отдыха стало вдруг невыносимо тихо. Даже звуки, доносившиеся из колонок — шум моря и крики чайки, — не могли заглушить возникшее напряжение.       Заходящее солнце вычерчивало каждую резкую линию на уставшем лице Кёрли: поджатые уголки губ, морщинки между бровей, заострившиеся скулы. Подумалось внезапно — не начал ли он отказываться от своих порций в пользу других?       Джимми прочистил саднящее горло:       — Кёрли...       — Я не должен был говорить вам об увольнении, — Кёрли заговорил одновременно с ним. — Не раньше того момента, как мы долетели бы до рукава Ориона, а ещё лучше — уже прибыли в Солнечную систему. Но я боялся, вы не простите меня, если я скрою это от вас. Мне казалось, что любую проблему можно решить сообща. Мы же... мы же были почти что семьёй.       Кёрли захлопнул чемоданчик первой помощи, скомкал грязные бинты, а потом повернулся и посмотрел прямо Джимми в глаза.       — Ты так разозлился тогда, что я растерялся. Даже слова мне не дал сказать в свою защиту. Я надеялся, что мы обсудим всё это, как только ты немного остынешь. Но ты... Почему ты поступил так, Джим?       Кёрли ждал от него какого-то ответа, возможно, действительно хотел его понять, но что Джимми мог ответить, если и сам не знал причины?       — Я был... — всё же попытался он, и тут слова посыпались из него сами по себе. — Я словно лишился разума. Мне казалось, раз весь мир отвернулся от меня, раз он решил уничтожить меня с концами, то и я не останусь в долгу. Я был в ярости, я ненавидел всё это. Я сорвался. Мне хотелось, хотя бы раз в жизни, взять всё в свои руки, получить полный контроль. Я хотел хоть что-либо значить. Хотел доказать, что я чего-то да стою. Но я и не думал, что всё закончится так.       Он обхватил свою голову руками и продолжил почти лихорадочно:       — Я завидовал тебе. Ты всегда был идеальным, ты добился всего, о чём я мог всего лишь мечтать. Если бы только я мог стать таким же, как ты! Я думал, если бы мне дали шанс, я стал бы капитаном ничуть не хуже тебя! Но оказалось, что это не так. Я способен лишь разрушать всё вокруг. За что бы ни взялся, я никогда не смогу добиться успеха. Я ошибся. Я никогда не смогу даже приблизиться к тебе.       — Разве я сделал что-то, что заставило тебя так думать? — глухо спросил Кёрли.       — После того, что я наделал... Того, что Аня рассказала тебе. Даже ты не смог бы принять подобное.       — Я говорил тебе, что мы решим это вместе, — зачем-то спорил с ним Кёрли.       — Как ты можешь?.. Как ты мог всё это время считать другом кого-то вроде меня? Я так боялся, что однажды ты прозреешь и, наконец, увидишь, кто я на самом деле!       Ладонь Кёрли скользнула по плечу Джимми прямиком к его шее, где в сонной артерии судорожно стучало встревоженное сердце.       — Это неправда, — упрямо возразил он. — Да, ты совершал ошибки, но я ведь знаю какой ты на самом деле. Я всегда верил в тебя, Джим. Я видел, как раз за разом ты боролся с обстоятельствами. Сколько бы судьба ни ставила тебе подножку, ты всё равно поднимался и двигался дальше. Ты всегда умел мечтать о большем, даже если знал, что это невозможно. Именно ты всегда вдохновлял меня стать лучше.       Джимми всё-таки осмелился посмотреть на него.       — Я убил всех на этом корабле, — прошептал он. — Я убил их всех. Я ничего не смог исправить.       — Ты никого не убивал. Ты разбил Тулпар, и это действительно большая проблема.       Несколько долгих мгновений Кёрли вглядывался в лицо своего друга. А затем, стараясь не потревожить его спину, неожиданно притянул к себе ближе и заключил в свои крепкие объятья. Его рабочая форма пахла синтетикой и немного гарью, раздражала голую кожу, но Джимми просто замер на месте, не веря в происходящее.       — Так чего же ты хочешь от меня теперь? — услышал он прямо над своим ухом. — Чтобы я просто опустил руки и сдался? Мне нужна твоя помощь, Джим. Вместе нам всё под силу, помнишь? Разве не так было всегда?       Джимми знал этого парня уже столько лет. Именно с ним были связанны его самые ужасные воспоминания, и самое лучшее, что случалось в его поганой жизни, также исходило от него. Возможно, Кёрли был его судьбой, а может, злым роком, Джимми не знал наверняка. Единственное, в чём он был уверен, что сейчас дорожит его жизнью гораздо больше, чем своей собственной.       Джимми поднял ладони, на которых ещё совсем недавно ощущал его горячую кровь, и позволил себе ухватиться за чужую куртку.       — Да, Кёрли, я помню, — сказал он. — Что именно тебе нужно для ремонта?       Кёрли, кажется, улыбнулся:       — Если ты знаешь, где найти целый компьютер, это могло бы помочь.