Марья-краса, длинная коса

      Идут они вдаль от берега, ложатся на полянке в стороне, да в небо синее глядят. На ветвях березовых птицы песню свою затягивают, тихо, осторожно.       Ложится Финист, глаза чуть прищуривает от света. Вокруг — трава зеленеет высокая, густая, берёзки молодые растут, рядом любимая его, а на небе — солнце яркое, тёплое.       Укладывает Марья Финиста уже сама, к земле преклоняет, а он ей повинуется. Ложится опять на спину, а Марьюшка его в щёку целует.       — Ложись, отдыхай, — гладит она грудь его, — Никогда таким тебя я не видела. Всегда в походах, в боях, на подвиг идёшь, или к подвигу готовишься. А таким не бываешь, в спокойствии не лежишь… — приговаривает ему девица, локоны богатырские приглаживая.       — Спасибо тебе, Марьюшка. Так спокойно с тобою, вот и прилечь отдохнуть не боязно, — разглядывает Финист свою любимую, а та вдруг ногу как перекидывает и прямо на него садится.       — Что с тобой? — дивится она его лицу, — Это что же, Финист Ясный Сокол ни чудищ не боится земных, ни тварей морских, а только одной девицы-богатырши? — смеётся Марья, да за ворот рубахи его держится.       — Ничего не боюсь я, милая. Думаю, как бы тебя не испугать… — лучезарно улыбается в ответ ей Финист.       — Чем ты меня пужать надумал, силушкой своей? Так ведь уже померились с тобою однажды, али забыл?.. Тихо улыбается Финист. Не знает она, о чём он толкует. Молчит он с минуту, на неё смотрит, да вновь заговаривает:       — Шустрая ты однако…       — Такая вот тебе досталась.       — Ты мне мила любою, Марьюшка. Да вот только отчего спешишь?..       — В чём же, Финист, спешу я? Сколько дней я по тебе тосковала, сколько ночей сна не знала… Всё думалось мне, что для тебя я точно пустое место…       — Каюсь я, свет очей моих, Марьюшка! И всё ж, спешишь ты. Сама знаешь, нехорошо оно так… — молвит, а сам сдержать себя пытается, что есть мочи.       — Что ж поделать мне, коли быть желаю с тобою одним… — наклоняется к нему Марья, руками с двух сторон о землю опирается, да целует его в щёку красную.       Загорается сердце у Финиста, выдыхает он шумно, крепче за стан Марьин держится. Тяжело ему приходится — теперече только терпеть, вспоминать, как в долгих походах терпел, как столько лет без ласки женской жить приходилось. Да вот только не было никогда в походах, в горах и болотах Марьи его под боком… Впервые такое с ним приключилось.       — Видать, ближе статься теперь желаешь? — обеспокоенно он в глаза ее смотрит, уста приоткрыв.       — Верно ты угадал, — тянет руку она к нему, а Финист вздыхает только.       — Марьюшка, золото моё… — громким тёплым шепотом обдаёт ей лицо, — Не мучай ты меня, свет мой, душу не изводи… — тёмный взгляд его точно направлен в глаза её карие.       — Чем же я тебя мучаю? Любовью своей? — а Марья хитрит, просто так не даётся. Пока не ведает она, что делается, нет в её глазах смущенья. Всё игра для неё, хоть и вправду мил ей Финист.       — Тем, что не могу я совладать с собою, когда ты у сердца моего. Из последних сил держусь, вольностей себе не позволяю…       — Успокойся, Финист, нет угрозы никакой, ни для чести моей, ни для сердца… Ведь мы же теперь помолвлены с тобою, аль запамятовал уже?       — Марья, — говорит он ей строго, приподнимаясь чуть на локтях, да смотрит в лицо её пристально, — Неспроста я тебя оберегаю. Нрав у тебя пылкий, горячный, — сжимается рука его крепче на стане её, сил нет как люба она ему такою, — Да только не думаешь ты о себе совсем… Ты пойми, есть то, чего назад не воротишь. Больше не быть тебе девицей, а женою моей.       — Сама знаю. К чему это ты мне говоришь? — грусть в её голосе сквозит, будто не хочет он того же, что и она.       — Да к тому, Марьюшка, что шаг этот сокровенный, особый. Мечта моя его разделить с тобою, да только я должен знать наверняка, что ты в своём слове твёрдо уверена. Что не минутная слабина это, не порыв лишь, а решенье твоё осмысленное, да обдуманное.       — А ежели и так, что мешает тому быть обдуманным?       — От любви голову потерять каждый может. Да только не соберёшь потом по частям сердце своё… — печалится, будто вспоминает что. Видимо, по себе знает богатырь, какого это. Но Марья расспрашивать его не спешит, пока здесь они, рядом друг с другом, она ворошить прошлое его не хочет.       Вместо слов Марья лишь улыбается, да лицо его гладит рукою. Двигается она чуть в сторону, да понять не может, что не так…       — Подвинься, Финист, малость, здесь камень какой-то, у ног твоих, сидеть неудобно.       — Марья… — осторожно начинает богатырь, — Не камень это…       Округляются глаза у девицы, смотрит она на него в упор, вдруг вскакивает да садится поодаль. Слова вымолвить не может, руками за траву хватается, от него глаз не отводит.       — Что ты Марья, не пугайся, я тебя теперь не обижу — поднимается на локтях, поворачивается он к ней, — Как скажешь, так и будет. Без слова твоего не трону ни волоска на твоей голове.       Кивает Марья, дышит громко, да смотрит прямо в глаза его обеспокоенные. Двигается к нему обратно, сосредоточившись, да на него всё смотрит. Садится всё так же, как до этого, сверху. А Финист от неё не отрывает взгляда заворожённого. Гадает, что в мыслях её. Ведает ли, что творит?..       Долго-долго смотрит Марья на Финиста, на грудь его богатырскую, на локоны золотые кудрявые, на глаза его васильковые. Целует она его в уста, целует щеки его, волосы гладит. Наклоняется ещё она, на него ложится, грудь его целует белую, рвано, неумело, да только с любовью. Только касается губами она его груди, как вздыхает Финист, словно от боли.       — Что? — пугается Марья, да тут же поднимается, на него смотрит, а Финист голову откинул, да в стан её словно зверь когтями вцепился.       — За живое меня берёшь, Марья, — смотрит на неё молодец, да пеленой его глаза застилаются, — Сердце моё распаляешь любовью своей.       — Приятно тебе моё вниманье? — пытается Марья смущенье перебороть.       — Слов нет таких, чтоб описать тебе, как мне отрадно с тобою! — гладит по голове он свою Марьюшку, — Только не обессудь, милая, скажи: твёрдо ли ты решила?       — Да, — без запинки бросает Марья, уж и она себя тоже сдержать не в силах.       В тишине лесной смотрят они друг другу в глаза, смотрят проникновенно, тяжело, да как накинутся друг на друга. Хватает обеими ладонями Финист Марью за лицо да целует крепко, и Марья ему с нежностью отвечает. Себя не знает, куда ей деть, а сама уже к рукам богатырским тянется, гладит плечи широкие, сильные, под пальцами её — сила его великая. И в поцелуе Марьином столько огня, столько силы, дивится Финист, ею в сердцах восхищается. Не сыскать на целом свете ни одной девицы, которая бы в силе, да ловкости с Марьей его потягаться могла. Только такая ему и нужна, только она одна.       А Марья всё так же жадно целует любимого своего, ненаглядного, а руки никак не успокоит. Совсем пьянит её эта близость, как чан крепкой медовухи в застолье праздничном, близость эта столь долго жданная, столь ими двумя желанная. Хочется ей теперь пробежать рукою к животу его, никогда она прежде того не делала. Такой долгий, глубокий их поцелуй, придаёт он ей дерзости, да сноровки. Спускается рукой ниже, и ниже… Чувствует, как кожа его огнём горит, какая грудь у него разгоряченная, какой горячий живот. Будоражит это девицу ещё пуще прежнего.       Отрывается Марья от губ Финистовых, дышит громко, тяжело, руками в грудь упирается. Переводит дыхание богатырь, в глаза ей заглядывает глубоко.       Марья думает, что сделать ей надобно. Руки вверх поднимает, за рукав свой одной рукой берётся, чтобы рубаху исподнюю снять. Перехватывает её руку Финист, да мягко в сторону уводит.       — Рубаху не снимай. Красоту свою обнажать не спеши. Я на тебя после свадьбы ещё нагляжусь, — блестят глаза его при взгляде на неё, — Пусть особенным будет день тот.       Вся светится Марья от слов его. Нравится ей, что он молвит.       — Давай-ка я лучше сам, — снимает с себя рубаху Финист, под голову себе кладёт, да порты чуть оттягивает. А Марья, чуть приподнявшись, поправляет край рубахи своей, выше её поднимает, да снова садится, только вот уже совсем к нему близко. Чувствует она рядом тот «камень», что сидеть ей помешал…       А у Финиста глаза закатываются, держится он одною рукой за землю, за камни небольшие, а другой за стан девичий. Обратного пути уж нету, отныне точно ему не сдержаться.       — Что же теперь? Научи, — вдруг говорит ему Марья. Чувствует, как тепло ей, чувствует твёрдость его, непоколебимость. Да только не знает, что же ей сделать следует.       — А теперь вот что, — смотрит он на неё в упор, да взяв руками за бёдра, как подвинет её руками, взад-вперёд.       Тут Марья чуть не задыхается от нахлынувшего удовольствия. А сам Финист мёртвой хваткой в неё вцепляется. Осмелев, и Марья сама в его волосы зарывается, оттягивает, а затем берётся за плечи его стальные, каждую напрягшуюся мышцу ощупывает, каждую натянутую жилу.       Чувствует Марья, как раздразнивает её Финист, видно тем же ей отвечает, что и она ему. Возбуждается, распаляется лоно её, да чего-то всё же ей не хватает.       — Хочу, хочу я, Финист… — шепчет Марья, глаза закрывая от удовольствия.       — Чего желаешь, любимая моя?.. — отвечает он ей хриплым голосом.       — С тобой быть желаю… тебя желаю… — забывается в чувствах своих девица, себя уж не помнит.       — Очаровываешь ты меня, Марья, околдовываешь!.. — и вдруг вновь прильнув к губам девичьим, как схватит он её за ноги, да со всей силы как к себе притянет. Входит он в неё резко, сильно, как в воду ледяную бросаются и плывут. Ахает Марья, да так громко, что стая птиц лесных неподалёку из травы высокой взлетает, да щебечет громко, взмывая ввысь. Ощущает она внутри себя уды его крепкие, огромные, чувствует силу его невиданную, да только ей одной подвластную. Тут набрасывается на неё Финист, со всей своей звериной тягой — яростно, дико. Целует её и в лицо, и в щёки её румяные, и в шею, и ключицы её зацеловывает. Сжимает он одною рукой её грудь сквозь рубаху, да сам ахает, весь от жара сгорает. Другою рукой всё держит ногу её, ближе к бедру, да движется в такт, равномерно. С силой толкает он её к себе, да от себя. Оба охают они, оба дышат тяжело.       — Марья… — вздыхает Финист, — Как же люблю я тебя, родная, как же ждал того дня, что моей станешь… Как же ты хороша, — притягивает он её ближе, да вдруг как подхватит за спину, как перевернёт. Марья в растерянности руками пытается за землю схватиться, да в дерево как упрётся с силою. Да дерево то тут же с корнем из земли вырывает, падает оно в другую сторону. Марья внизу, под Финистом оказывается, а он сверху над нею, всё в глаза ей смотрит.       — Солнце моё красное, — гладит её по щеке он, а затем ноги её вновь аккуратно разводит, — Удобно тебе так?       — Да, — отвечает она заворожённо, а сама думает, скорее бы ещё, скорей…       — Чу́дно, — продолжает он двигаться опять, всё так ритмично, степенно. Теряет богатырь равновесие, хватается за соседний дуб, да тот пополам переламывается, вдоль реки рухнув. А Финист с Марьей и глазом не моргнут, не могут друг другом насытиться вдоволь.       Держит Марья руки на спине его, чувствует, как напрягается, как работает каждая мышца. И внутри она ощущает, как заполняет её, распирает огромное что-то, немыслимых размеров. Вот уж не знала Марья, что возможно такое чудо… Видно, богатырь во всём таков.       Но вот движется Финист внутри неё всё быстрее и быстрее, набирает скорость. Марья руками шарит по земле, находит ветки сухие. За них хватается, да в труху их тут же крошит, так что пыль разлетается.       — Ах, Финист! Сильнее, сильнее будь… — стонет она с жаждой, будто вымаливает у него напиться воды из ручья.       Ещё сильнее движется Финист, толчки его всё жёстче, а член будто ещё массивнее стал, твёрже. Нарастает их удовольствие тёплой волной, доходит он почти до предела, да опирается на большой камень рядом. Марья замирает на мгновенье, а затем как закричит во весь голос:       — Финист!.. — запрокидывает голову, жмурится, да разливается сладостная истома по всему телу.       Сжимает Финист своею ладонью камень, а тот с грохотом трескается под его рукой, на части распадается.       — Ах, ах… Марья!.. — кричит Финист, не в силах сдержать страсти своей.       Изливается в ней тепло, да замолкают они оба. Рухает на земь с ней рядом Финист, да разлетаются камни речные под ним. Дышат оба, на небо смотрят, да в сознанье возвращаются.       Не осмеливается Марья первой взглянуть на Финиста. Тогда тот, отдышавшись, к ней лицом поворачивается. Высоко грудь его оголённая вздымается, да опускается, часто дышит он до сих пор.       — Как ты, Марьюшка, душа моя?.. — поворачивается на бок он, к ней лицом, да щечку её гладит.       — Чудесно, — шепчет Марья, повернув к нему голову, — Если б я только знала, какое приятное это занятие…       — Ещё познаешь со мною много люб телесных, да сладостных… — улыбается Финист, в лоб её целует мягко.       — Всё нам с тобою успеется, — льнёт под бок к нему Марья, к груди его прижимается. Обнимает девицу Финист, она голову на плечо его кладёт. Так и лежат они, в покое и в радости.       Вдруг слышат они шаги откуда-то со стороны. Напрягаются оба, тут же садятся на землю, прислушиваются.       — Вот вы где! — отгибается трава высокая, выходит с берега к ним Яга, — Что ж вы, шаврики пустоголовые, так орёте? Что у вас приключилось там? — становится она прямо перед ними, руки в боки, да с ног до головы их оглядывает: Марья в сорочке ночной, Финист в одних портах сидит, рядом рубаха его валятся красная, оба в пыли, а кругом деревья поваленные, от веток щепки одни, от камней — пыль…       — Так мы это… собирали хворост, да в лесу тропинку потеряли, вот и кликали друг друга по имени, — спохватывается Финист.       — Тьфу ты! А у берега что за разгром устроили?.. — щурится Яга, думает, вот тут-то она их и подловила.       — Да это мы так… размяться перед боем решили, — вступается Марья, да от Финиста тихонько в сторону отодвигается.       — Ну-ну… В следующий раз потише разминайтесь, — ухмыляется Яга, разворачивается и уходит, ворча что-то под нос, — Разминались они, ага…       А Финист с Марьей переглядываются, да посмеиваются ей в след.       — Свет мой, Марьюшка, благодарю я тебя… — шепчет Финист, за руку её взяв. И смотрят они влюблённо друг на друга, и целует Финист невесту свою любимую, одною рукой спину держит, другой стан к себе тянет всё ближе. И Марья, теряя рассудок, берётся за голову его и целует жадно, вдруг опрокидывает на земь его, так что клуб пыли поднимается в воздухе. Как рухнет она на него, Финист внизу оказывается. А Марья рукой находит его твердый как глыба член и садится на него сверху. Глаза закатываются у Марьи, ахает она, да только уже тише. И Финист от такого напора внезапного, разгорячённый ещё сильнее, отвечает ей тем же.       — Многое, говоришь, с тобой познаю? Стоило тебе понять, что нельзя такое говорить твоей поперечнице. Хочу сейчас же и узнать… — томно шепчет ему Марья, наклонившись ближе.       — Ну, коль желаешь… — хитро отвечает Финист, берёт её за полные бёдра и толкает на себя, а Марья оттого громко охает, не сдержавшись, — Будь по-твоему…