Коктейль Молотова

      Доказывать уже нечего, всё безвозвратно разломано и разодрано. Кейтлин плещет в лицо холодной водой, пытаясь успокоиться. Держится рукой за шею, как будто это единственная опора.       Амбесса как-то сказала ей, что Кейтлин приняла взрослое решение, не прячась за чужими спинами, не надеясь, что кто-то другой возьмёт на себя ответственность. Но тогда почему именно после этого всё, что делает Кейтлин, это прячется?       И сейчас. Идёт на допрос Вай с конвоем, как будто её ждёт встреча с монстром-каннибалом, а не бывшей. Солдаты шагают за ней, как будто подгоняя, и на секунду Кейтлин кажется, что это она преступница, которую ведут на разговор с Вай.       Вай.       Она поднимает голову, когда заходят солдаты, и слегка отворачивается, когда следом заходит Кейтлин. Но она совсем не как во сне — в её глазах нет глумления, она не такая. И это одновременно и счастье, и проклятье.       Кейтлин ждёт, пока закроется дверь, проходит к стулу, стоящему напротив Вай. Теперь их разделяет всего лишь металлический стол. На девушке наручники, и забыть о них невозможно — они лязгают при любом движении рук. Кейтлин пару секунд смотрит на стол, прогоняя кошмар, прогоняя голос той Вай. Но услышать, а точнее не услышать, её настоящую — страшнее.       — Вай, я хочу узнать, как ты намерена дальше поступать с информацией, которая нам нужна, — наконец выдавливает Кейтлин.       — Не думаю, что я обладаю знаниями, которые вам пригодятся.       От её голоса мурашки по спине, и, что удивительно, Кейтлин чувствует, что говорит с человеком. Она благодарна и хочет взглянуть на неё, возможно найти ответ, но что-то поганое говорит за неё.       — Да, откуда тебе думать, — голос выходит едким и жёстким. — Гораздо проще ждать, когда всё решится без тебя. — Она откидывается на стул. — Как и всегда.       Сразу после этого хочется ударить себя, потому что слова вырвались не в адрес Вай. И Кейтлин это понимает, но внутри всё пережато, и теперь она наконец решается посмотреть на Вай.       Та поменялась в лице. Её почти перекосило.       — Как всегда? О чём ты вообще?       — Ты никогда не решала ничего сама. Всегда выполняла команды. Вандер, Силко, Джинкс, тюремщики. Я.       Вай сжимает челюсти, наручники ударяются о металл. Кейтлин бы вздрогнула, но её парализовало.       — Ты думаешь, я не умею принимать решения? Обвиняешь, что я прячусь? Ты вообще слышишь себя? А что решила ты?       — Я командующая, — Кейтлин начинает злиться, и это единственный способ выплеснуть это на Вай. — Я принимаю решения. А ты сидишь и ждёшь. Ждёшь, когда тебя освободят. Ждёшь, когда что-то изменится.       — А что я должна делать, по-твоему? — Вай усмехается. — Устроить бунт? Сбежать? Ты же первая меня пристрелишь.       — Ты могла бы хотя бы говорить, — Кейтлин не останавливается. — Отвечать на вопросы. Вместо того чтобы играть в молчанку и смотреть на меня как на…       — Как на кого? — Вай перебивает, в упор. Это их первая встреча глазами за всё это время.       — Как на врага, — Кейтлин выдыхает. — Как будто я пришла тебя убить, а не…       — А не что? — Вай наклоняет голову. — Не поговорить? Ты пришла с солдатами, Кейтлин. С охраной. Ты боишься меня? Или боишься, что я скажу что-то, что ты не захочешь слышать?       Кейтлин сжимает кулаки.       — Ты забываешься, Вайолет.       — О господи, извините, командующая. Никогда не была высокого мнения о пилтошках, но, блять, просто…       Вай опускает лицо в ладони, как будто хочет успокоиться. Но она делает это не из страха — даже сейчас она бережёт чувства Кейтлин. Бережёт?       — Какая?       — Не знаю, — Вай качает головой. — Я не знаю тебя. И я ничем не могу быть полезна. Всё, что у меня было, уже… Я даже не знаю, какие кварталы целы. Я не знаю, где люди. И я не знаю, зачем говорю с тобой, Кейт.       Кейтлин встаёт. Стул отодвигается с грохотом.       — Тогда зачем ты здесь? — спрашивает она. — Если я тебе не нужна, если я враг, если я…       — Я здесь, потому что у меня нет выбора, — Вай перебивает. — Меня арестовали, и я понятия не имею, что вообще происходит.       — Тебя арестовали за дезертирство, убийство троих солдат и покушение на меня, — чеканит Кейтлин, и Вай взрывается.       — Сука, — она тянет слово, пинает ножку стола. — Только это не надо. Хоть себе не ври. Если бы я реально хотела тебя убить, ты бы здесь не стояла. Ты в своём уме? Да конечно, кого я спрашиваю. Ты, сука, хоть немного себя послушай.       Теперь Вай действительно разошлась: тяжело дышит, кулаки сжаты, волосы упали на лицо, но Кейтлин знает, что с ней происходит.       Думать над словами Вай не получается, как будто голос потонул, но Кейтлин допустит ошибку, если не закончит прямо сейчас. Она окончательно всё испортит, потому что отрывки фраз начинают всплывать и вызывают тошноту.       — Уведите её, — говорит Кейтлин. Голос ровный, командный. — Допрос окончен.       Солдаты подходят к Вай, берут под руки. Вай не сопротивляется. На пороге она оборачивается, но не смотрит на Кейтлин — смотрит в сторону, на стену.       — Даже не знаю, что хуже, — говорит она, как будто себе. — Что ты командующая. Или что тебя всерьёз воспринимают.       Её выводят, но дверь остаётся открытой. Есть немного времени, чтобы прийти в себя. Но под взглядами солдат этого сделать невозможно. Досчитать до десяти или перевернуть стол?       В коридоре слышны шаги и голос Вай — негромкий, но в тишине каждое слово как пощёчина:       — Слышь, парни, а командующая всегда такая… нервная? Или это я на неё так действую?       Солдаты молчат, но до Кейтлин доносятся смешки.       — Поняла, парни. Вам хоть доплачивают за это? Пилтоверские барышни, они такие. Чем выше чин, тем истеричнее.       Солдаты в допросной напрягаются, делают вид, будто оглохли, но Кейтлин слышала. Она вылетает из допросной, позорно, торопясь, и кричит:       — Стоять!       Солдаты застывают, а Вай закидывает голову назад, как подросток, которому надоело, что его отчитывают. Её поза слишком расслаблена. Кейтлин подходит, хватает её за плечо, разворачивает к себе. Рядом гудит лифт, слишком шумно.       — Ты…       — Что я? — Вай раздражённо хмурится, дёргает губой. — Сказала правду? Что ты срываешься на мне, потому что больше не на ком? Что ты приходишь сюда, потому что не знаешь, куда себя деть? Что ты…       — Заткнись.       — Да боже, то говори, то нет.       — Ты наглая отброска, не имеешь права!       Вай мотает головой, с вызовом, как будто проверяет. И Кейтлин проигрывает: заносит руку для удара, и за долю секунды до того, как достигнуть цели, Вай обыгрывает её снова — хватает за воротник, разворачивает и валит в лифт. Солдаты, ошарашенные зрелищем, не успевают среагировать. Вай нажимает кнопку закрытия дверей, и лифт едет.       — Сколько ещё ты будешь такой сукой? — Вай не кричит, но слышна угроза.       Она поднимает Кейтлин за одежду и ставит на ноги, впечатывая в стену кабинки. На ней наручники, но она двигается легко, как будто её ничего не ограничивает. Снова жмёт на кнопки, меняя направление или стремясь сломать к чертям механизм.       Кейтлин только сейчас осознаёт, что Вай сделала это на глазах у подчинённых, что она в лифте, где даже толком не защититься, и Вай может прикончить её в любой момент.       Но, несмотря на скачок адреналина, несмотря на колотящееся сердце, ей не страшно. Потому что они наедине, потому что можно не строить из себя кого-то, и потому что Вай, закончив с кнопками, поворачивается к ней и, схватив за подбородок, целует, сталкиваясь зубами, мелко дыша и так жадно, как будто добралась до воды. И Кейтлин умирает от жажды.       Отвечает порывисто, притягивая Вай ближе, вжимаясь в неё. Наручники придавливают шею, но это не важно. Губы Вай, её запах и её вкус действуют как сильнейший наркотик или успокоительное. Кейтлин бы не пожалела, если бы кабина лифта оборвалась и их раздавило от скорости движения. Хорошо бы, потому что вот оно — истина и опора, источник жизни и индульгенция на все грехи.       Вай.       Вай, Вай, Вай.       Это даже не поцелуй — прерывисто цепляются, наперебой кусают, чтобы не потерять. И каждая пытается так крепко держать добычу, что не понятно, кому нужно больше.       Вай.       Очевидно, не ей. Потому что со странным звуком, который будет преследовать Кейтлин, она отталкивает её от себя, отворачивается и бьёт по стене. А потом тихо говорит:       — Отведи меня в камеру и скажи, что я готова сотрудничать. — А потом добавляет: — Это не из-за… Я просто проебалась перед твоими людьми.