Коктейль Молотова

      — Она дала много ценных сведений, в основном тех, которые касаются баронов и лабораторий. Судя по отчётам, во время службы инфорсером ваш отряд не успел добраться до объектов, указанных Вайолет во время дачи показаний.       Кейтлин удивилась, когда стала слышать имя «Вайолет» всё чаще от миротворцев, приставленных к ней. Но то тут, то там статус «заключённая» менялся на имя. Она что, человек для них? Своя?       Кейтлин кивала, слушая очередной доклад офицера Нолана, а Кара тем временем занималась своими делами — незаметная, но внимательная.       — Отлично, что-то ещё? — коротко и сухо поинтересовалась Кейтлин.       — Да, сейчас она работает над исправлением схемы шахт, говорит, неточностей очень много.       — Заключённая даёт информацию о том, где могут прятаться сбежавшие с террористами?       — Эм, — замялся офицер, прокашлялся. Кейтлин подняла на него глаза. — Вайолет предполагает, что люди Мей Марго могли воспользоваться нашими действиями для организации похищения и последующего трафика детей Зауна. Она поделилась сведениями. В ближайшее время мы направим вам отчёт и будем готовы действовать. — он остановился. — В случае если вы посчитаете это нужным.       — Спасибо, офицер Нолан, я вас поняла. Ожидаю отчёт. Можете быть свободны.       Мужчина откланялся и собрался выходить, но остановился у самой двери. Кажется, он решался сказать что-то, но опасался.       — Что-то ещё? — уточнила Кейтлин.       — Да, прошу прощения, но Вайолет интересовалась, будете ли вы принимать участие в даче показаний. Я знаю, что… Просто решил, что должен сообщить. Она часто спрашивает это.       Какой наивный добряк. Мнётся, как мальчишка, приглашающий на первое свидание, а лицо исчерчено морщинами. В другой ситуации Кейтлин бы нашлась что ответить, она смогла бы показать ему, что ценит, что он ничего не скрывает. Что кажется, что ему можно доверять, но теперь…       Сразу после того как Вай согласилась сотрудничать, Кейтлин ощутила спокойствие, даже радость, возможно. Но ей быстро напомнили о реальном положении вещей.       Многочасовая тренировка с матриархом Медардой уже довела до предела. В этот раз атаки были настолько быстрыми и тяжёлыми, что Кейтлин иногда казалось, что её хотят случайно убить и списать всё на несчастный случай.       После очередного пропущенного удара Кейтлин упала на грубый ковёр и подала знак, что ей нужна пауза.       — Пожалуйста, буквально пара минут, — попросила она.       Амбесса остановилась, но выражение её лица изменилось. Это было не разочарование, а глумление и жалость. В другой ситуации одного этого вида Кейтлин бы хватило, чтобы она поднялась и продолжила сражаться. Но сейчас она могла только мелко дышать и пытаться успокоить бешено бьющееся сердце. Тело горело, боль мышц заглушали реальные и ощутимые синяки от ударов, проступавшие, казалось, по всему телу.       — Недавно со мной поделились одной занятной историей, — протянула Амбесса.       — А?       — Мне рассказали о славном представлении, которое ты разыграла перед солдатами с этой Вай. — женщина звучно рассмеялась, но в этом не было и капли тепла, только грохот. — Забавно.       — Мне… — Кейтлин пыталась отдышаться и подобрать слова. — Мне нужно было заставить её сотрудничать. Пришлось вывести её на эмоции.       — Да, — отрезала Медарда. — Я думаю, ты нашла способы уговорить её говорить, когда осталась с ней наедине. Замечательная идея, Кейтлин.       — Всё не так, как вы… — начала оправдываться Кейтлин, но её резко перебили.       — Кейтлин, все закрывают глаза на твою неподобающую связь с лейтенантом Нолан, но это… Иметь подобные связи с заунидкой под арестом — это самое яркое подтверждение некомпетентности, слабости и глупости. Не говоря уже о том, что она не раз предавала тебя. Если бы не она, нам не пришлось бы идти на подобные меры. И это я не говорю о том, что она сестра Джинкс. Любому порядочному гражданину Пилтовера, не говоря уже о члене совета и командующей Миротворцами, было бы противно даже дышать с ней одним воздухом.       Кейтлин сжимала кулаки. У неё не было аргументов против слов Амбессы. Её обвинения были верными, а любые возражения звучали бы как выдуманные причины, чтобы оправдать привязанность Кейтлин.       И сейчас, когда офицер позволил себе этот переход на личности, Кейтлин почувствовала, как волна стыда переполняет её. Она вздохнула и постаралась придать лицу самое незаинтересованное выражение.       — Занимайтесь своей работой, доклад жду до вечера.       Офицер кивнул и вышел. Внутри до сих пор кипело, но Кейтлин не хотела, чтобы Кара стала свидетельницей её гнева.       — Госпожа Кирамман, позвольте… — Кара подошла немного ближе к столу. — С вашего позволения.       — Говори уже, — раздражённо выпалила Кейтлин, тут же жалея.       — Заключённая на допросах ведёт себя более чем достойно, она чётко осознаёт ваш статус и своё положение. Поэтому её интерес несёт в себе скорее… Она хотела бы знать, что полезна. Это моё мнение.       Сказав это, девушка тут же вернулась к работе, дипломатично давая Кейтлин возможность разобраться со своими мыслями. А мыслей было море.       Этим утром ей доложили о бунтах в северном лагере Зауна, рассказали о поджогах, протестах, попытках побега. И Кейтлин была вынуждена отдать приказ подавить возмущения любым способом.       Будут ли это дополнительные ограничения? Определённо. Будут ли это расстрелы? Вероятнее всего.       Но в тот момент, когда Кейтлин давала добро, она думала о том, что только так они смогут показать Зауну, что их старый язык насилия, впитанный с молоком матери, для Пилтовера не более чем жужжание комара.       Кейтлин хотела убедиться, что всё идёт как надо, и менее чем через час её ждал выезд в лагерь, чтобы лично увидеть, что там всё спокойно. И возможно, чтобы показать заунидцам, что она не боится их, что она полностью понимает, что и для чего делает.       Направляясь к выходу, Кейтлин настраивала себя на то, что визит в лагерь может быть труднее, чем она должна показать. Её мутило, и она успела перечитать все отчёты, чтобы заранее подготовиться к увиденному. Но её самоуспокоение рассыпалось, когда в холле она столкнулась с конвоем, ведущим Вай в камеру после допроса.       Они почти столкнулись, и Кейтлин вздрогнула, когда поняла, кто перед ней.       Вай выглядела на удивление хорошо. Даже закованная, она казалась уверенной и спокойной. А встретившись взглядом с Кейтлин, она остановилась и почтительно кивнула. Если бы Кейтлин её не знала, она бы упустила, как верхняя губа Вай дёрнулась — как происходило всегда, когда та удивлялась или соглашалась со своими мыслями. И она бы упустила то, что девушка бегло осмотрела её, как будто хотела убедиться, что перед ней Кейтлин.       В любом случае, Вай не сдвинулась с места, пока Кейтлин не приказала конвою идти дальше. И это всё было до смешного неправильно.       Неужели Вай пытается минимизировать для Кейтлин ущерб после той своей выходки? Какое ей дело до того, как репутация у неё будет? Как она вообще может смотреть на неё без желания насмерть забить голыми руками?       Только выйдя на улицу, Кейтлин поняла, что задерживала дыхание. Морозный воздух немного вернул ей контроль над эмоциями, и девушка осмотрелась. Её уже ожидали миротворцы, назначенные ей в сопровождение. Для них всё это рутина, в то время как Кейтлин так и не видела Заун с тех пор, как покинула магазин, в котором ночевала с Вай.       Тело прошибло, и Кейтлин зябко спрятала ледяные пальцы в карманах тёплого пальто. Только этого ей не хватало. Не будет же она ностальгировать о вылазках в Нижний город. О тех, которые были ещё до нападения на совет. Тогда всё было так просто, так наивно и глупо. События, которым меньше года, теперь казались ей видениями их прошлой жизни.       А теперь нужно увидеть реальность.       За высоким забором из сетки и кольев, наверняка под электричеством, располагались лагеря Зауна. Существование в Нижнем городе никогда не было синонимом слова «комфорт», но даже Кейтлин, считающая, что заунидцы заслужили только плеть, испытала что-то близкое к возмущению, когда впервые увидела бараки.       Это были двухэтажные серые постройки, наспех сколоченные. С крохотными — не больше ладони в высоту — окнами и без какого-либо намёка на возможное отопление. Судя по отчётам, в каждом таком бараке размещалось от пятидесяти человек. И Кейтлин не захотела представлять, в каких условиях они спят.       У каждого сектора — пяти бараков — было крохотное здание, выполнявшее роль кухни, и сооружение, предназначенное для гигиенических процедур. Но больше напоминавшее загон из полупрозрачного материала.       Не важно, это временные меры, напомнила себе Кейтлин. А они тем временем приближались к сектору, в котором были бунты. Все сектора разделялись между собой той же проволокой и решётками, но соседние бараки могли наблюдать за происходящим. Именно поэтому недовольства нужно было подавлять жёстко, чтобы не было дальнейших попыток.       У ворот их встретил комендант сектора, отсалютовал и довольно доложил:       — Командующая, согласно вашему приказу мы сделали всё возможное, чтобы ликвидировать бунты.       — Покажите.       Голос потонул в череде выстрелов, и Кейтлин ощутила тревогу. Её повели по глиняной тропе. Материал не успел застыть, и сапоги вязли в грязи, брызгали на плащ и замедляли движение. И только Кейтлин перестала смотреть себе под ноги, стоило ей только осмотреться, стоило ей только пройти не больше десяти шагов по территории сектора, как она увидела небольшие горки.       Сначала ей показалось, что это груда одежды — вероятно, после дезинфекции. Но присмотревшись, она поняла, что перед ней кучи тел.       По три небольших возвышения у каждого барака, лежат ровно, как будто так и должно быть. И следом, в подтверждение, один из комендантов протащил тело по грязи. Тело было щуплым и маленьким, каким-то подозрительно хрупким. Кейтлин подумала, что от недоедания или это какой-то вид. Но подойдя ближе, её желудок сжался от боли.       Это были не просто груды тел. Это были мёртвые подростки.

***

      Вай резко проснулась от лязга двери.       Чёрт, она с трудом смогла уснуть, проворочавшись на узкой шконке, успокоилась только когда сил размышлять не осталось, а теперь это. Она потёрла глаза, чтобы скорее адаптироваться к темноте, и сначала ей показалось, что она всё ещё спит, потому что на пороге стоял Кейтлин. Свет из коридора освещал её силуэт — Вай не могла бы его не узнать. Но почему же тогда она без охраны?       Дверь с грохотом закрылась, и послышались удаляющиеся шаги. Вай моментально проснулась и села на кровать, босыми ногами касаясь ледяного камня.       Кейтлин продолжала стоять на месте, её голова была опущена.       — Кейтлин? — тихо окликнула её Вай, и тогда Кейтлин дёрнулась.       Неровными шагами, шатаясь, она приблизилась к постели Вай, но не слишком близко — всё ещё нельзя было увидеть её лицо. Она покачивалась, даже когда стояла на месте, как пьяная или подстреленная.       Вай хотела было встать, но почему-то тревога пригвоздила её к месту, и она смогла только ещё раз повторить:       — Кейтлин, ты в порядке?       Сначала раздался вздох, болезненный и хриплый, а потом Кейтлин рухнула на колени, и её тело задрожало. Вай вскочила с кровати и бросилась к девушке, совершенно не понимая, что происходит. Присела рядом с ней и аккуратно подняла голову, чтобы разобраться, что происходит.       Кейтлин не сопротивлялась, пальцы скребли камень, но её тело казалось едва ли имеющим волю. И когда Вай увидела её лицо, по спине пробежал холод.       Белое, как будто у покойницы, губы, сжатые в тонкую нить, посинели — так долго сдерживала крик, а глаза… К чёрным кругам и вечному прищуру Вай уже привыкла, но это было чем-то совершенно иным. Синие глаза, казалось, утратили блеск, стали сухими и плоскими, красными вокруг радужки, и совершенно пустыми.       — Господи, что с тобой? — закричала Вай, пытаясь притянуть девушку к себе, но та так крепко цеплялась ногтями за стыки камней, что это было почти невозможно.       Она не ответила, качнула головой и наконец будто только сейчас увидела Вай.       Это было настолько страшно, что Вай даже не могла понять, что чувствует. Не было ни одной мысли, кроме дикого ужаса, она физически почувствовала боль где-то в рёбрах от этого вида.       — Кейтлин, что с тобой? — прошептала Вай, не надеясь, что девушка поймёт слова.       Но Кейтлин наконец смогла разжать губы, показывая, насколько сильно они были искусанные. И её голос прозвучал неестественно спокойно и равнодушно.       — Убей меня.       Вай отшатнулась, ударилась о стул и почти упала. Должно быть, ей послышалось.       — Что?       — Убей меня прямо сейчас. Я больше не смогу, — ровно и чётко, почти по слогам.       — Ты в своём уме? — шепчет Вай.       Это всё либо шутка, либо помешательство. Иначе и быть не может. Она видела её этим вечером, и Кейтлин была в порядке. Она была нормальной. А сейчас перед ней человек даже не сломавшийся — что-то другое. И Кейтлин вздумала просить о таком?       — Ты, блять, что несёшь, Кейтлин? — уже громче повторяет Вай, чувствуя, как паника заполняет тело. — Ты в себе? Убить? Да как же… Кейтлин, скажи хоть что-то, твою же мать.       Кейтлин садится, обхватывает колени и смотрит в пол. Какое-то время молчит, и Вай уже на полном серьёзе хочет ударить её, только бы она сделала хоть что-то, потому что смотреть на эту разлагающуюся, застывшую, покачивающуюся Кейтлин невозможно. Но прежде чем Вай встаёт, Кейтлин тихо стонет. Не стонет — выдыхает.       — Я… Я делала всё как нужно, всё, как говорили, но кажется, что всё стало только хуже. Я больше не контролирую ничего, любое моё решение ведёт в тупик. И я… Я больше не могу. Мне этого не исправить, и жить так дальше нельзя.       — Ты знала, что делаешь, — мотает головой Вай. — А кто тогда знал? Ты ведь главная? Или кто?       — Они всё делают не так. И решения… Они становятся просто… — внезапно Кейтлин дёргается, смотрит прямо на Вай. — Всё твердят, что это благо, и я понимаю: мы стояли на месте, нужны были радикальные меры. Но сейчас всё…       Вай сглатывает, трёт лицо, чтобы успокоиться и сбавить волнение. Вслушиваясь в неразборчивые слова Кейтлин, она потеряла связь с телом, а теперь нужно взять себя в руки. Возможно, это её единственная возможность как-то остановить её, закончить этот ад, спасти хоть кого-то.       Спасти Кейтлин.       — Так, успокойся. Дыши, — говорит Вай.       Самой бы ещё дышать, или хотя бы понимать, что делать.       — Кейтлин, посмотри на меня. Ты понимаешь? — Кейтлин кивает. — Убивать я тебя не буду. Ты единственная, кто может разобраться с этим.       Губы Кейтлин дрожат, но она не плачет, только моргает чаще и раскачивается сильнее.       — Не могу разобраться. Они все… Я совсем одна с этим.       — Ты не одна. Чёрт, у тебя тысячи солдат, и это, как её, лейтенант-сука. Ты можешь положиться на неё. — Кейтлин качает головой. — А на кого можешь? Есть ведь надёжные?       Кейтлин замирает, облизывает губы, жмурится и выпаливает так быстро, как будто боится, что стены услышат и обрушатся на неё, раздавят. И голос её тихий, тонкий и почти срывается в плач.       — Только ты.       От шока Вай пропускает вдох, переводит взгляд на свою ногу, опутанную цепью.       Только она.       В осознании сказанного нет ни гордости, ни удовольствия, ни чувства значимости, ни тихой радости, что когда-то любимый человек признал значимость.       Только она. Только отчаяние и обречённость.       — Только ты, Вай, — так же с надломом, и вот уже Кейтлин плачет — тихо, без истерики, только плечи дрожат.       Она не обязана ничего делать, не обязана даже выслушивать её жалобы и смотреть, как она мучается. Это не ответственность Вай больше.       Она даже не обязана пренебрегать мольбой о смерти. Убить Кейтлин было бы просто: быстрое движение рукой — и конец.       Она не обязана сейчас даже говорить, может вернуться в кровать, накрыться куцым одеялом с головой и сделать вид, что всё это был сон.       Она не обязана, но почему-то говорит, причём уверенно и спокойно.       — Восстанови меня как инфорсера. И я постараюсь не дать тебе всё испоганить ещё больше.       — А что, если я продолжу?       Слова застревают в горле и рвутся в то же время, и Вай даже не знает, правда ли это.       — Если продолжишь, я тебя убью.