Моя совесть в тебе утопает

Я смотрел на его дрожащие веки, на ресницы, которые медленно трепещали, — на лицо того самого человека, которого ненавидел две свои жалкие собачьи жизни. В этом заключалась моя главная ошибка. Я любил его, любил бесконечно, с самого начала, во всех перерождениях. Ах, как же я ошибался. Пройдя через пламя сражений и пыль дорог, все прежние мысли, поступки и стремления утратили смысл. В сознании осталось лишь одно имя — «Ваньнин». Словно тьма снова овладела мной, не оставив ничего, кроме этого знакомого, ломающего сердце слова. «Ваньнин», — пробуя его на вкус, прошептал Мо Жань. Раньше он поступал эгоистично, но теперь — вправе ли он назвать это божество своим? Осознание собственных чувств сковало его, обуздало животные порывы. Заставило покорно опустить глаза и подавить жгучий огонь в сердце, придерживаясь строгих приличий. В этой жизни он согласился навеки запереть в клетку свою звериную натуру и вырвать острые когти. Но Мо Вэйюй всегда был эгоистичным ребенком и вырос в такого же эгоистичного мужчину. Он склонился над умиротворенным, почти мертвенно-бледным лицом учителя, запустив холодные пальцы в его шелковистые локоны. Выудил прядь, поднес к потрескавшимся губам, вдохнув до боли родной сандалово-яблочный аромат, и снова прошептал: «Ваньнин…» Учитель медленно приоткрыл стеклянные глаза и, с непривычной нежностью, посмотрел на своего преданного ученика. Подумать только — Чу Ваньнин любил его. Даже такого импульсивного, порой жестокого щенка. Застигнутый врасплох, Мо Жань растерялся, но в безмолвном согласии припал к его губам, оставив сдержанный поцелуй. Ах, учитель, что же ты со мной делаешь! В полусне наставника Мо Жань пытался незаметно касаться его губ, наслаждаясь тем, что казалось недоступным в этом мире, словно неуловимая мечта. Я должен был оставаться прилежным учеником, но… Мо Жань нежно провел пальцем по мочке его уха, лизнув скромно спрятанную за ней родинку. «Моя совесть в тебе утопает.»