anti-hero

      Стук раздался поздно.       В этот момент Джеймс не мог представить, кто ещё способен объявиться у его двери посреди ночи. Все обычные подозреваемые уже давно были уютно уложены в постели, поэтому он вскочил мгновенно. Палочка уже была в руке, когда он распахнул дверь своей спальни.       Лили выходила из своей комнаты, и они встретились в коридоре. Чуть дальше открылась дверь Ремуса и Сириуса, и все четверо переглянулись, прежде чем поспешить вниз по лестнице. Когда они спустились, Регулус уже был на ногах — стоял в дверном проёме, напряжённый, с застывшими плечами. — Ты ждешь гостей? — тихо спросил он.       Лили покачала головой, а Джеймс шагнул вперёд. — Лили, встань с той стороны, вне поля зрения. Я — с другой. — Ремус, оставайся позади. Сириус — наверх, к Гарри. — Джеймс, открывай дверь как обычно. Кто бы это ни был, не веди себя сразу так, будто он угроза — это выглядит подозрительно.       Регулус говорил спокойно, будто всё происходящее было для него привычным делом. Джеймс подумал, что драться Регулусу, видимо, теперь давалось легко.       Джеймс кивнул, и Сириус поспешил обратно наверх, к комнате Гарри. Глубоко вдохнув, Джеймс опустил палочку, доверяя друзьям — если это опасность, они его прикроют.       Он открыл дверь — и замер, увидев ночного гостя.       Джеймс почти был уверен, что где-то там, наверху, кто-то дёргает за ниточки и с удовольствием издевается над его жизнью, потому что перед ним снова возникла пугающая параллель. Казалось, целую жизнь назад он стоял у двери Пандоры Лавгуд, видел напряжённые плечи, выдававшие спрятанную палочку, и умолял впустить его. Тогда он считал Регулуса мёртвым и боялся, куда мог пропасть Ремус.       Теперь Пандора стояла у его двери. Дождь стекал по её бледным щекам, пряди волос липли к коже. Ремус находился в комнате позади него, а Регулус стоял всего в нескольких шагах. — Простите за вторжение, — быстро сказала она. — Я знаю, что уже поздно, но, поверьте, это невероятно важно. — О чём мы говорили, когда я пришёл к тебе? — сразу спросил Джеймс. — О Регулусе, — ответила она мгновенно.       Джеймс не решился посмотреть на Регулуса. Он не мог даже представить, что тот чувствует в этот момент. — Ты дала мне информацию. Почему? — продолжил он, не желая принимать это за достаточное доказательство. — Потому что подумала, что ты, возможно, единственный человек в мире, который всё ещё любит его так же, как и я. Я тебе доверяла. Ты был честен со мной, и мы говорили о любви — о тех границах, которые ради неё переступают. Я увидела в тебе оставшийся осколок его самого, поэтому и помогла. Ты нашёл Ремуса Люпина? — Нашёл… и не только его, — пробормотал Джеймс, качая головой. — Я впущу тебя, но сначала проверю на чары. — Конечно, — сказала Пандора, разводя руки, даже несмотря на то, что дождь всё ещё промачивал её одежду.       Джеймс действовал быстро, чувствуя лёгкое чувство вины. Когда всё оказалось чисто, он бросил взгляд на Лили, скрытую сбоку, и она кивнула. — Проходи, — после короткого колебания сказал он, отступая в сторону.       Пандора вздрогнула, когда дверь за ней закрылась. — Спасибо, — сказала она, повернувшись к Джеймсу. — Я понимаю, что у тебя нет причин мне доверять. — Ты бы не смогла попасть в дом с дурными намерениями, — пожал плечами Джеймс. — У нас строгие чары. Меня больше волнует, что может быть настолько срочным.       Её выражение мгновенно стало серьёзным. — Да, именно… — начала она и вдруг замолчала, уставившись поверх плеча Джеймса.       Джеймс обернулся.       Регулус стоял так же неподвижно, как и она. Они смотрели друг на друга долгие, мучительные секунды — одни из самых длинных в жизни Джеймса. — Эм… да, — неловко сказал Джеймс. — Наверное, мне стоило тебя предупредить. С тех пор, как мы виделись в последний раз, многое случилось. — Регулус? — прошептала Пандора. — Пандора… — Регулус сглотнул. — Я… я слышал, что ты уехала. — Уехала. А я слышала, что ты умер! — Было близко, но пока нет. — Регулус Блэк… — она фыркнула, будто собиралась накричать, но голос сорвался, а шок сменился чем-то мягким и печальным. — Знаешь… я должна бы удивляться, но, честно говоря, теперь, когда ты здесь и я тебя вижу, я не уверена, чего вообще ожидала. Если кто и мог вернуться с того света, то, конечно, ты. Я просто… почему ты мне не сказал? — Пандора… — виновато произнёс Регулус. — Я, правда, надеялся больше никогда тебя не увидеть. Когда Джеймс сказал, что ты уехала, я был рад. Ты заслуживала быть как можно дальше от всего этого. Прости, но я не жалею. Мне вообще не следовало втягивать тебя во всё это.       Пандора Лавгуд, должно быть, была лучшим человеком из всех присутствующих (кроме Лили, пожалуй), потому что она просто кивнула — ни следа гнева. — Мне больно, но я понимаю. Сейчас мы здесь. Значит, остаётся только двигаться дальше.       Она нахмурилась, её взгляд скользнул к животу Регулуса. Он был без рубашки, и плотные бинты были хорошо видны. — Что случилось? — Сначала проклятие, потом Барти. — …Барти? — Он винил меня в смерти Эвана. — Да, я знала. Он… потерял себя за последние годы. Я пыталась помочь, но он не хотел. Его поглотили ярость и горе. — Он мёртв. — Надеюсь, он не слишком страдал. — Думаю, нет, — сказал Регулус. И это было правдой: Барти умер почти мгновенно. — Может, присядем, — предложила Лили, взмахом палочки трансфигурировав кровать Регулуса обратно в диван.       К этому моменту к ним присоединились Сириус и Ремус — очевидно, поняв, что угрозы нет. — Гарри всё ещё спит, — сообщил Сириус Лили, усаживаясь напротив Пандоры и подозрительно разглядывая её.       Регулус потянулся за рубашкой, лежавшей на подлокотнике дивана. Джеймс сел рядом, пока тот надевал её. Он и не собирался смотреть, но в последнее время ловил себя на этом всё чаще — с тех пор, как у них состоялся разговор в ванной. Они находили новую точку опоры, постепенно привыкая друг к другу.       Регулус едва заметно поморщился, когда дошёл до верхних пуговиц, и Джеймс, внимательно наблюдавший, заметил это. Почти машинально он протянул руку, притянул Регулуса вниз на диван и осторожно застегнул пуговицы за него.       Регулус позволил — и именно это было самым нереальным.       Джеймс тут же отпустил воротник, осознав, что сделал.       Пандора наблюдала за ними с любопытством. Регулус чуть отодвинулся, но не настолько далеко, как мог бы. Она отвела взгляд, заметив взгляд Ремуса. — Полагаю, вы нашли то, что искали? — приподняла она бровь, глядя на него. — Даже больше, чем рассчитывал. Ты направила меня к информации о крестражах, и я наткнулся на одного из немногих людей, обладавших ею. Чистая удача. — И немного мозгов, — закатил глаза Регулус. — Если бы в мою лавку заглянули Сириус или Джеймс, ни один из них не смог бы сложить кусочки вместе. — Неправда, — возразил Джеймс. — Я знал, что это ты под маской.       Регулус резко повернулся. — Как ты узнал? Я ничем себя не выдал. — Просто знал, — пожал плечами Джеймс. — Не могу объяснить. — Это не имеет смысла. — А если бы наши роли поменялись?       Регулус замер. — Ну… да, но... — Отлично, тогда не будем об этом спорить, — быстро сказал Джеймс. — Пандора, думаю, стоит перейти к причине, по которой ты появилась у нас среди ночи. — Да, пожалуй, — её лицо снова стало серьёзным. — Как вы знаете, моя семья недавно бежала. У меня маленькая дочь, и я хотела уберечь её от войны. Я думала, мы сможем начать заново где-то далеко… но нас нашли. За нами пришли Пожиратели смерти. Точнее, один конкретный Пожиратель. Поэтому я здесь. Это был Питер Петтигрю.       Джеймс почувствовал, как из комнаты словно выкачали воздух. — Питер? — жёстко спросил Ремус. — Да. Он пытался убить меня и мою семью. Мы сбежали. Я отправила мужа и дочь далеко — туда, где даже Волан-де-Морт не сможет до них дотянуться. А потом… потом пришла сюда. Петтигрю говорил об охоте на членов Ордена. Он упомянул вас — Поттеров. И я поняла, что не могу просто исчезнуть. Джеймс… ты спас наши жизни, сказав нам бежать. Если бы мы не ушли тогда, мы все были бы мертвы. Я не могла не предупредить вас. Я держалась нейтралитета ради семьи, но больше не могу. — Значит… ты пришла предупредить нас? — мрачно спросил Джеймс. — Мы в опасности? — Да. Думаю, вам нужно уехать, спрятать сына, найти безопасное место. — Питер знает, где мы? — тревожно спросила Лили. — Нет, — покачала головой Пандора. — Но он думал, что знаю я. Он хотел, чтобы я рассказала ему — не волнуйтесь, я не сказала. Но если Пожиратели смогли найти меня, боюсь, это лишь вопрос времени, когда Тот-Кого-Нельзя-Называть доберётся и до вас.       Лили посмотрела на Джеймса. — Нам нужно уехать, — тихо сказала она. — Мы не можем рисковать.       Джеймс резко встал. — Тогда надо уходить сейчас. — Куда? — Лили сцепила руки. — Я могу отвезти Гарри к Петунье, но… — Это безопасно? — Она моя семья. Какими бы ни были наши отношения, она его примет. Я позабочусь о нём. Возможно, придётся припугнуть её ужасного мужа, но Гарри будет в безопасности. Я заставлю её принести клятву защиты. Волан-де-Морт ведь больше не охотится за Гарри, правда? Он сосредоточен на нас. — Это так, — Джеймс глубоко вздохнул. — Только хорошенько припугни Вернона, ладно? Я не позволю им даже косо смотреть на нашего сына. — Я этого не допущу, — твёрдо сказала Лили. — Но… ты правда согласен оставить его с ними? — Мне это не нравится, но ты права. Кровная защита имеет силу, если Петунья принесёт клятву. — Я не уйду без неё, — пообещала Лили. — Но прежде чем будить Гарри… куда пойдём мы? — На площадь Гриммо.       Джеймс уставился на Сириуса в шоке. — Серьёзно? — Да. Как бы я ни ненавидел этот дом, он мой… — он нахмурился, взглянув на брата. — Ну и Регулуса тоже, раз уж он жив. Дом защищён древней семейной магией, его невозможно увидеть на карте. Мы наложим Фиделиус — безопаснее не бывает. — Сириус прав, — согласился Регулус. — Наследие Блэков очень… специфично. Мы единственные, кто остался с этой фамилией. Дом откликнется только на нас — даже без дополнительных чар. Никто не сможет нас там найти. — Замечательно, — сказал Сириус, хотя выглядел так, будто надеялся, что Регулус не согласится. — Нет места лучше дома.

***

      Регулус обычно не задумывался о мелочах.       Так он выживал.       Утонуть в одиночестве в пещере? Нет — это приходило к нему только в кошмарах. Две недели пыток и насильственного одурманивания зельями? На это у него просто ещё не было времени подумать. Джеймс Поттер, желающий ему смерти? Тоже нет. Регулус очень быстро и эффективно заставил себя не вникать в то, насколько больно ему было это осознавать. Он игнорировал чёрную яму, разраставшуюся в животе, и сосредоточился на войне вокруг.       И теперь, входя в дом на площади Гриммо… Регулус и об этом думать не собирался. Ни о том, что почти ничего не изменилось с того дня, как он ушёл. Он понял: мать, должно быть, ни разу не переступала порог этого старого дома после того, как Регулус «умер». Иначе она бы сожгла всё, что хоть как-то напоминало о нём.       Но вместо этого он увидел свой старый плащ, всё ещё висевший на уродливой вешалке. Проходя мимо кухни, он заметил, что стул до сих пор был отодвинут — так же, как в тот раз, когда Регулус встал из-за стола много лет назад. Всё было нетронуто, словно мгновение, застывшее во времени. И самым странным было то, что Регулус знал: здесь бывали люди. Джеймс нашёл письмо, а совсем недавно Ремус брал книги из библиотеки. Он ожидал, что библиотека будет тронута, но всё остальное в доме, казалось, оставили ровно таким же. Никто не осмелился сдвинуть ни одной вещи. — Рег? Ты в порядке? — Сириус смотрел на него с нахмуренными бровями.       Регулус резко развернулся, отводя взгляд от дверного проёма кухни. — Я… я сидел на этом стуле, — сказал он брату, указывая на него с мрачной усмешкой. — Прямо перед тем, как уйти. Я сел, надел обувь и подумал, что мать рассердится — она считала это негигиеничным, надевать ботинки на кухне. А потом я подумал, что она, наверное, куда больше разозлится, когда поймёт, что я ушел и ничего уже не сможет сделать, потому что я буду мёртв. Поэтому я надел обувь на кухне. Я встал и даже не задвинул стул. Просто ушёл. Прошли годы, а стул…       Он беспомощно махнул рукой. — Всё ещё отодвинут, — тихо сказал Сириус. — Именно так, как ты его оставил. — Да.       Сириус сжал его руку. — Пойдём. — Он мягко потянул Регулуса прочь от кухни. — Давай сделаем это место пригодным для жизни. Теперь ты можешь надевать обувь где угодно, мать мертва. Чёрт возьми, давай вообще занесём сюда грязь.       Он ухмыльнулся, и Регулус вздохнул, толкнув его без злобы. — Нам вообще-то здесь жить, — возразил Регулус. — Немного странно — предлагать одновременно и убирать дом, и пачкать его.       Сириус только усмехнулся. — Я сказал «сделать пригодным для жизни», а не «чистым». — Ну, я не могу жить, вдыхая облака пыли с каждым вдохом.       Сириус закатил глаза, но всё же небрежно наложил очищающее заклинание, а затем рванул дальше по дому и обнял Лили, которая с отвращением рассматривала картины на стенах. — Это странно.       Только годы дружбы с Пандорой удержали Регулуса от того, чтобы вздрогнуть, когда она внезапно появилась рядом. — Что, Сириус? Да, он странный. — Вы двое, — улыбнулась Пандора. — Я рада. Я всегда знала, что вы всё ещё глубоко любите друг друга. Такие братские узы сложно по-настоящему разорвать.       Когда-то Регулус бы возразил. Сейчас — нет. Она была права, как всегда. Регулусу был нужен Сириус, и Сириусу — в какой-то мере, каким-то образом — был нужен он.       Регулус лишь кивнул Пандоре и отвернулся. Она не стала его останавливать. Он поднялся по тёмной лестнице, прочь от приглушённых, чуть траурных голосов внизу. Он почти остановился перед двойными дверями библиотеки, но заставил себя идти дальше — к спальням. Он замер, разглядывая собственные инициалы на двери, прежде чем толкнуть её.       Он не знал, чего ожидал, но точно не бледного утреннего света, заливающего комнату. Тяжёлые шторы были раздвинуты, и здесь было теплее, чем в остальной холодной части дома.       Сразу стало ясно: Сириус был здесь. Он всегда так делал — каждый раз, когда заходил в комнату Регулуса, даже когда они стали старше и приходили лишь ссориться. Сириус всегда открывал шторы, ворча, что Регулус сгниёт в темноте. Возможно, он был прав, но Регулус не любил видеть проблески внешнего мира, зная, что ему никогда не быть свободным.       Ему было странно приятно видеть, что идеальный порядок его комнаты нарушен. Стопка газет явно была пересмотрена, некоторые книги на полках стояли неровно. Более того — тайно спрятанные дневники лежали не в том порядке. Мысль о том, что Сириус мог их читать, пугала его меньше, чем другое: что Сириус мог найти самые личные, самые скрытые части Регулуса.       Регулус поспешил к большому сундуку и распахнул крышку. Он выглядел пустым, и любой бы так подумал. Но, выросший в семье Блэков, Регулус умел прятать. Он быстро наложил раскрывающее заклинание, потянул за дно сундука — и оно поддалось. Там лежало его самое ценное и сокровенное — даже более личное, чем дневники. Он вытащил плотно перевязанные пачки пергамента, быстро очистил их заклинанием и положил на теперь уже куда менее пыльную кровать.       Слишком долгую секунду Регулус просто смотрел на письма. Верхнее словно звало его. Он знал, что там написано. Всё равно, дрожащими руками, он вытащил его и развернул. «Джеймс, ты никогда не прочтёшь это…»       Регулус замер, тяжело сглотнув. Глупое письмо — «с любовью, Р.А.Б.» — было пустяком, всего лишь оправданием, возможностью оставить прощание. А это… это было настоящим. То, что он никогда бы не оставил Джеймсу. То, что он на самом деле хотел сказать. Он был трусом. И всё ещё им оставался.       Отступив на шаг, Регулус уронил письмо на кровать и отвернулся. Как всегда, он попытался не думать.

***

— Ты можешь найти Регa? — спросил Сириус у Джеймса. — Нам стоит сделать перерыв в уборке. Уже поздно, а мы даже не обедали. Думаю, можно что-нибудь сообразить из того, что мы принесли. — Я могу помочь с готовкой, — вызвалась Пандора. — Мне это нравится. — Отлично, — Лили покачала головой. — Потому что большинство из нас не умеет готовить, чтобы спасти себе жизнь.       Сириус тут же начал бесполезно возмущаться, и Джеймс воспользовался моментом, чтобы ускользнуть, пока его не заставили выбирать сторону.       Он тихо поднялся по лестнице, чувствуя, будто каждым шагом нарушает ледяную тишину дома. Коридор был пуст. Он огляделся и заметил приоткрытую дверь — комнату Регулуса. Джеймс остановился и мягко постучал, ожидая ответа. В ответ — тишина. Медленно он толкнул дверь.       Комната была пуста. Джеймс лишь на мгновение задержал взгляд на тёмно-зелёном убранстве, прежде чем его внимание привлёк открытый сундук и пергамент, оставленный на кровати Регулуса. Он не собирался рыться, просто шагнул вперёд, протягивая руку, чтобы понять, что это. И только увидев собственное имя, он замер.       Медленно Джеймс расправил пергамент до конца. Он был жёстким от долгого хранения в сложенном виде и слегка пожелтевшим по краям.

      «Джеймс, ты никогда это не прочтёшь. Думаю, так даже лучше — зная это, я могу быть честным. А может, это глупо. Какой в этом смысл, если ты всё равно никогда не узнаешь? Но я не могу умереть, не выпустив эти слова из своей головы.

Наверное, это моё прощание. Оно ошеломляет. Я даже не знаю, с чего начать — я так много тебе не сказал. Пожалуй, первое, что ты должен знать: я всё ещё часто думаю о тебе. Я хочу, чтобы ты это знал. Чтобы понимал — я никогда тебя не забывал. Даже если ты забыл меня, я не смог бы. Иногда мне кажется, что когда меня не станет, когда моя кожа истлеет, а кости выбелит время, они найдут твоё имя, вырезанное на моих костях. Я бы не удивился — я слишком часто чувствую тебя там. Иногда, если мне удаётся забраться достаточно высоко, я представляю, как срываю с себя кожу и мышцы, лишь бы увидеть это. Но, наверное, тебе не хочется об этом слышать.

Это, пожалуй, второе. Я не стал трезвым — мне стало хуже. Я могу сказать это только потому, что знаю: тебе не придётся это услышать. Иначе я бы не вынес твоего разочарования. Ты всегда видел во мне лучшее, и от этого меня тошнит. Мне хочется свернуться клубком и больше никогда не открывать глаза, потому что я не тот человек. Никогда им не был, Джеймс, и не буду. Я трус — мы оба это знаем, и я никогда не понимал, почему ты ждал от меня чего-то другого. Но сейчас я делаю правильное. Не ради тебя — имей в виду, — но мне не неприятно знать, что ты бы это одобрил. Хотя, не знаю, что бы ты подумал о части с моей смертью… но некоторые вещи неизбежны. Война требует жертв, и если ради общего блага я должен встретиться со смертью, это небольшая цена.

Я уже заплатил самую высокую цену. Я потерял всех, кого любил. Я потерял тебя.

Ах да. И любовь. Это главное. То, что я никогда не мог сказать — не мог даже написать. И хотя я всегда был уверен, что ты должен был знать, я никогда не знал наверняка. Она была в каждом «я тебя ненавижу», в каждом разе, когда я называл тебя Джейми или смеялся над твоими волосами. Каждый раз, когда я кричал на тебя или делал тебе больно, я на самом деле говорил: я люблю тебя. Я любил тебя так сильно, что не мог перестать причинять тебе боль, не мог отвернуться или разорвать связь между нами. Я даже не смог смотреть, как ты уходишь, и знаю, ты, должно быть, ненавидел меня за это. Ты хотел, чтобы я посмотрел в лицо тому, что сделал, посмотрел на тебя и почувствовал это. Я не смог. Я любил тебя так сильно, что боялся: если посмотрю, попрошу тебя остаться. Джейми, Джейми, Джейми… я люблю тебя слишком сильно, чтобы заставить тебя остаться. Я люблю тебя слишком сильно, чтобы продолжать ранить тебя так, как делал. Я люблю тебя слишком сильно, чтобы когда-нибудь просить выбрать меня, потому что ты мог бы. Или, по крайней мере, захотел бы. Но при всех играх в «а что если» я никогда не должен был знакомиться с твоей мамой. У нас никогда не было бы дома, питомцев или детей. С самого первого поцелуя не существовало счастливого конца. Если бы я тогда знал, насколько сильно полюблю тебя, я бы попросил тебя остановиться. Я бы ушёл, оставив тебя там — немного растерянного, немного отвергнутого, но в целом в порядке. Иногда ты обвинял меня в том, что я чувствую меньше. Но правда в том, что я любил тебя достаточно сильно, чтобы никогда тебе в этом не признаться. Я люблю тебя настолько, что спрячу это письмо, и оно сгниёт вместе с этим домом, вместе с моим телом, потерянное навсегда.

Самое доброе, что я могу сделать, — это отпустить тебя. Убедиться, что ты никогда не услышишь этого. Дать тебе возможность идти дальше, полюбить кого-то лучше, добрее, сильнее. Я сожалею, что стал человеком, который тебя сформировал. Я боюсь, что и моё имя написано на твоих костях, что я испортил тебя до самой сути. Я боюсь, что ты — любовь всей моей жизни. Но больше всего я боюсь, что я — твоя. Я не хочу этого, Джейми. Я не хочу ранить тебя даже после смерти. Я не хочу цепляться за тебя, как призрак.

Я молюсь каждому богу и каждому святому, которые никогда не сделали мне ничего хорошего, чтобы ты не застывал на месте. Чтобы пыль никогда не оседала на твоих плечах, чтобы твоё сердце ни разу не сбилось с ритма. Я надеюсь, что моя смерть тебя не коснётся. Что ты лишь покачаешь головой и подумаешь: «Так ему и надо». Я молюсь и молюсь, чтобы ты никогда обо мне не думал. Я молюсь, чтобы ты позаботился о моём брате и забыл, что когда-то любил его. Я молюсь всеми остатками своей силы — а её, возможно, немного, — чтобы ты был убережён. Я не хочу причинить тебе боль ещё хотя бы раз.

Я люблю тебя.

Регулус».

      Джеймс сам не понимал, как у него хватило сил аккуратно положить письмо обратно на кровать Регулуса и выбраться из комнаты. Он не мог думать, не мог собрать свои чувства во что-то осмысленное. Он спустился по лестнице с головой, наполненной шумом, едва различив голос Сириуса, когда вошёл на кухню. Вина лежала на его плечах, в его голове, разъедая изнутри. — Джеймс, где Реги? Ты его не привёл? — А?       Сириус нахмурился в замешательстве, но Джеймса спас голос за спиной: — Я здесь.       Джеймс не мог поднять глаза, не мог посмотреть на Регулуса, если хотел избежать срыва прямо за кухонным столом. Он просто сидел, уставившись на свои пальцы. — А, вот ты где, — Сириус покачал головой. — Я же давно отправил Джеймса за тобой.       Джеймс услышал недоумение в голосе Регулуса. — Я его не видел. — Джеймс… — обвиняюще протянул Сириус. — Где ты был? — Я… заблудился, — глупо сказал Джеймс. — А, ну да, — Сириус пожал плечами. — Ты же здесь раньше не был. Надо было мне самому сходить, извини. Дом огромный.       Раздался скрип отодвигаемого стула, и Джеймс всё ещё не поднял глаз. — Это неправда, — сказал Регулус. — Он был здесь. — Что? Когда... — Сириус вдруг замолчал. — А… точно. Мы видели… с крестражем… эм… так почему ты тогда так заблудился?       Повисла пауза. Джеймс молчал. Он вздрогнул, когда по столу с грохотом ударили. — Джеймс?       Он наконец поднял глаза, когда Сириус потребовал внимания. — Прости. Не знаю. — Ладно, — вмешался Ремус. — Прежде чем мы все поедим и окончательно потеряем концентрацию, хочу быстро обсудить это. Мы как раз говорили о последнем крестраже — диадеме Ровены Когтевран. Пандора нарисовала схему того, как она выглядит.       Он кивнул в сторону женщины, и та передала пергамент Лили. Лили внимательно посмотрела и передала дальше. — Ты случайно не знаешь о ней чего-нибудь такого, чего не знаем мы? — спросил Регулус, без особой надежды. — Нет. Она потеряна уже несколько столетий. Найти её было бы невероятно, но никаких следов нет. — Значит, — вздохнул Сириус, — у нас вообще нет зацепок. И как, чёрт возьми, мы должны её найти? — Нам не нужно искать диадему, пропавшую века назад, — медленно начал Регулус. — Разве не это буквально то, что нам нужно сделать? — фыркнул Сириус. — Нет, — сказал Регулус. — Потому что она не пропала, верно? Если Волан-де-Морт сделал из неё крестраж, значит, он уже её нашёл. Нам нужно лишь выяснить, где он её спрятал. А если я чему-то и научился, так это тому, что Волан-де-Морт не так уж сложно предсказуем.       Глаза Ремуса расширились. — Регулус, ты гений. Всё это время мы действовали так, будто должны выяснить, куда артефакт исчез, но если Волан-де-Морт уже его нашёл, всю сложную часть он сделал за нас.       Сириус рассеянно передал Джеймсу пергамент с рисунком Пандоры, и то, с какой силой всё вдруг встало на свои места, было настолько оглушающим, что Джеймс вскинул голову, почти уверенный, что это должно было прозвучать вслух. — Джеймс? — Ремус протянул руку за рисунком, но Джеймс молча вернул пергамент ему, сердце колотилось где-то в ушах, когда он поднялся на ноги. — Что-то не так, Сохатый? — Сириус легонько толкнул его локтем. Джеймс так и стоял. — Сохатый?       Он уже собирался просто развернуться и уйти, как вспомнил слова целителя Поттса о том, как важно проговаривать своё состояние. — Эм… — тихо начал он. — Все… немного слишком. Мне нужна минутка.       Подозрение на лице Сириуса тут же растаяло, сменившись чем-то мягким. — Конечно, Сохатый. Только постарайся не разбудить тот отвратительный портрет моей матери — она орёт.       Джеймсу совсем не хотелось знать, что именно он имел в виду под «орёт». Он кивнул, стараясь не шуметь. Он сам не знал, куда идёт, поэтому просто пошёл — вверх по лестнице, на этот раз быстро миновав второй этаж с комнатами Регулуса и Сириуса. На третьем было чуть светлее: в конце коридора находилось одно-единственное окно. Джеймсу отчаянно нужно было за что-то зацепиться, и он принялся колдовать, счищая грязь и пыль, чтобы свет мог проникнуть внутрь.       Когда он закончил, стало светлее. Джеймс сполз по стене на пол и сел под маленьким пятном солнечного света, закрыв глаза. — Пытаешься согреться? Предупреждаю, в этом доме это сложно.       Джеймс не открыл глаз. Он услышал, как Регулус переминается с ноги на ногу. — Хочешь, я уйду? Если тебе нужно пространство, я уйду. — Можешь остаться, — спустя мгновение сказал Джеймс. Его голос, хоть и тихий, разнёсся по пустому коридору.       Он услышал, как Регулус подходит ближе. Было странно — даже с закрытыми глазами Джеймс видел его так ясно. То, как он осторожно опускался на пол с другой стороны коридора, ещё осторожнее обычного из-за ранения. Джеймс мог представить, как Регулус смотрит на него, бледные щёки, освещённые узкой полосой света. — Мне нужно тебе кое-что сказать, — прошептал Джеймс.       Он почти видел, как у Регулуса сбивается дыхание — он уловил что-то в голосе Джеймса ещё до того, как понял, что будет сказано. — Ладно. — Ты можешь не простить меня за это. — …Джеймс?       На этот раз Джеймс открыл глаза. Регулус сидел, прислонившись спиной к противоположной стене, колени подтянуты к груди. Джеймс оказался прав: солнечный свет, отражаясь от половиц, поднимался вверх, заливая лицо Регулуса, оставляя его острые глаза в тени. Взгляд Регулуса был тяжёлым, напряжённым, скользил по лицу Джеймса. Шрамы на его теле с такого расстояния были видны ещё отчётливее, и не в первый раз Джеймсу захотелось провести по ним пальцем, проследить тот, что спускался по шее. Поцеловать кожу вокруг ран на его торсе, прикусить старые шрамы, оставить свой след поверх всех остальных. Ему хотелось заявить на Регулуса права — сильнее, чем кто бы то ни было до него.       Джеймс этого не сделал. — Я боюсь, — вместо этого сказал он, — что очень скоро меня настигнут последствия. — Какие последствия? — и, о Мерлин, Регулус знал. — Джеймс, что ты сделал?       Он знал тёмные стороны Джеймса Поттера так, как не знал никто другой. Никто другой не задал бы этот вопрос именно так. Он знал — Джеймс что-то сделал. Он знал — это беда. — Кое-что нехорошее, боюсь, — признался Джеймс. — Объясни. — Я не знаю, сможешь ли ты меня простить. — Ты уже говорил это. — Все вокруг уверяют меня, что я хороший человек, но они не были у меня в голове. Они не знают, как мало мне было дела, когда я убил Барти, как я не чувствую ни капли раскаяния. Они не знают, какую сделку я заключил, чтобы вернуть тебя. Они не знают, что я сделал бы куда больше, намного больше, если бы это означало, что ты выживешь. — Джеймс, какую сделку? — срочно спросил Регулус, поднимаясь на колени перед ним. Он заслонил солнце, и вокруг его головы образовался почти нимб. — С Дамблдором, — прошептал Джеймс. — Он хотел, чтобы я смог «навести мосты» или ещё какую-то чушь. Я согласился, если он даст мне нужную информацию. — Это не всё, Джеймс. Не просто сделка. Что ещё? — Я предупредил его, когда мы уехали. Он придёт сюда.       Регулус резко втянул воздух. Его голос стал почти смертельно холодным. — Ты сделал что? — С остальными всё будет в порядке. Они члены Ордена, даже у Пандоры не будет проблем. Но ты… ты будешь в лучшем случае подопытным, а в худшем — врагом. Дамблдор выжмет из тебя всё, что ты знаешь, а потом выбросит, как сломанную игрушку. — Я знаю, — тихо сказал Регулус. Его взгляд был жёстким, но злость оказалась куда более сдержанной, чем ожидал Джеймс. — Именно поэтому я держался подальше от Ордена. Зачем ты это сделал? — Потому что ты уйдёшь. — Я уйду? — повторил Регулус. — Да. Как ты думаешь, зачем я тебе это говорю? Ты уйдёшь, и я помогу тебе. Мне пришлось заключить эту сделку с Дамблдором, пришлось подчиниться его правилам и требованиям. Я не жалею. Я сделал бы это ещё сотню раз, если бы это означало вернуть тебя, понял? Так что ненавидь меня, не прощай — мне плевать. Я сделал бы для тебя куда худшее, Регулус. Думаю, Дамблдор не рассчитывал, насколько далеко я готов зайти. Он не понимает, как сильно я тебя люблю. Потому что он тоже не получит тебя. Я убью его раньше, чем позволю ему хоть пальцем к тебе прикоснуться. Так что да, Регулус, ты уходишь. Ты уничтожишь карманные часы, а потом найдёшь диадему и убьёшь Волан-де-Морта. — Я не знаю, слушал ли ты вообще, но мы не знаем, где она! — Я знаю.       И мир будто замер — всего на секунду. Регулус моргнул. Пыль вокруг них зависла в воздухе, окрашенная солнцем в белое. — Что ты имеешь в виду? — Я узнал её. В Выручай-комнате. Она там, Регулус. Я видел её.       Регулус сделал последнее, чего ожидал Джеймс, — он рассмеялся. — О боже. О блядский боже… — прошептал он. — Ты хочешь сказать, что знаешь, где последний крестраж, ключ к убийству Волан-де-Морта и окончанию войны, потому что видел его в комнате, где мы раньше трахались? — он истерично раскачивался на коленях. — О блядский боже. Годы мучений и сожалений, я столько раз желал, чтобы нас никогда не было, и ключ к победе заключается в том, что я когда-то сделал херовый выбор и переспал с Джеймсом Поттером? После всего? Что за больная шутка?       И Джеймс тоже захихикал, потому что, если честно, да — какого чёрта? — Похоже, я всё-таки на что-то сгодился, — ухмыльнулся он.       Регулус снова наклонился ближе. — Нет, — яростно сказал он, и вся прежняя злость исчезла из его взгляда. — Ты годишься для куда большего. — Я принял плохое решение, — прошептал Джеймс, не в силах оторвать взгляд от тёмных глаз Регулуса. В них бушевал шторм — тёмный океан. Опасный, смертельный и, больше всего, решительный. — Да, — согласился Регулус. — Но я жив, и ты жив, и мы знаем, где последний крестраж. Так что об этом мы подумаем позже. А сейчас нам нужно уходить.       Нам? — Нам? — Да. Поднимай свою задницу, Джеймс. Мы собираемся спасти волшебный мир. — Разве Ремус не подошёл бы лучше? Или Лили… — Ни Ремус, ни Лили не были теми, кто только что сказал мне, что за мной идёт Дамблдор и что он знает, где крестраж. Так что пойдём, пока я не решил, что злюсь на тебя, и не спихнул тебя с лестницы. — Ты бы не стал. — Возможно.       Джеймс улыбнулся, потому что Регулус был с ним злым — обычной злостью, привычной, почти бытовой. В этом было тепло и что-то до боли знакомое, и в груди у Джеймса мягко разлилось чувство. — Ладно, — сказал он. — Пойдём спасать волшебный мир.       Регулус выпрямился и протянул ему руку.       Джеймс вложил свою.