anti-hero

      Регулус проснулся, задыхаясь, резко сев. Он сидел так, как будто целую вечность — спина напряжена, дыхание поверхностное. Он вслушивался, широко распахнув глаза, оглядывая палатку, вылавливая любой звук.       Ничего. Только ночная природа снаружи и ровное дыхание Джеймса. И всё же Регулуса не покидало чувство, что что-то не так, что за ним наблюдают.       Осторожно он схватил палочку, поднялся и выбрался из палатки, наложив несколько чар, проверяя защиту и окрестности. Пусто. Чары были целы — безупречные, почти неуязвимые, и поблизости не было ни одного живого существа крупнее оленя.       Вернувшись в палатку и закрыв вход, Регулус попытался дышать. Он лёг обратно, всё ещё сжимая палочку в руке. Он не знал, сколько пролежал так — неподвижный, как доска, глядя в потолок. Всё будто сжималось вокруг него: гул крови, глухие удары сердца. Это было слишком громко, почти невыносимо. Он зажмурился, но темнота сделала только хуже — он не мог дышать, не мог мыслить сквозь накрывающую волну тревоги.       В аптечке было успокаивающее зелье. Регулус это знал.       Он сел, руки дрожали. Зелье помогло бы. Сделало бы тише. Заставило бы это чувство исчезнуть. Оно было на другом конце палатки — нужно было лишь переступить через спящего Джеймса, и наступило бы облегчение.       Но нет. Нет, он не мог.       Регулусу нельзя было… но, боже, как же это всё гремело внутри, как сильно болело. Ему просто нужна была тишина. Всего один раз. Маленькой дозы было бы достаточно. Совсем чуть-чуть…       Регулус встал. Сделал шаг. Остановился. — Джеймс, — прошептал он, почти не громче дыхания.       Джеймс не проснулся.       Хорошо. Тогда Регулус просто перешагнёт его и возьмёт зелье. Он никогда не узнает.       Нет. Нет. — Джеймс, — повторил Регулус, заставляя голос звучать громче, вкладывая в это всё, лишь бы не двинуться к зелью.       На этот раз Джеймс шевельнулся, приподнялся на локтях, сонно пробормотав: — Мм?       Он повернулся к Регулусу — и сонливость исчезла в ту же секунду, как их взгляды встретились. — Регулус?       Регулус не смог ответить, зажмурившись, словно мог удержать панику внутри. — Регулус… Регулус? — руки Джеймса зависли рядом, не касаясь, не решаясь нарушить границу, но он был рядом — его знакомый, тёплый запах, когда он наклонился ближе. — Я… я не могу… — вырвалось у Регулуса, голос сорвался. — Хорошо, хорошо, — прошептал Джеймс. — Я могу тебя коснуться? Это нормально?       Регулус не знал, как ему удалось кивнуть, когда казалось, что он полностью утратил контроль над телом, но каким-то образом он это сделал — и руки Джеймса мягко, бережно легли поверх его рук. — Хорошо. Давай, любимый, давай присядем.       Он осторожно усадил Регулуса на спальник, опускаясь рядом. Пальцы Регулуса вцепились в рубашку Джеймса, сжимая ткань до боли. Ему казалось, что если он отпустит — просто исчезнет. — Всё слишком громко, — прошептал Регулус, голос треснул. — Ты взял зелье? — осторожно спросил Джеймс, мгновенно поняв. — Хотел… хочу. Я хочу. — Но ты разбудил меня?       Регулус лишь кивнул, сдавленный всхлип застрял в горле. — Это хорошо. Это очень хорошо, Рег. Я знаю, как это тяжело. Я рад, что ты так сделал. Оно у нас в аптечке, да? Давай выльем его. — Нет, — прохрипел Регулус. — А если тебе понадобится? — Мне — нет. Я не принимаю вызывающие зависимость зелья.       Регулус отстранился. — Из-за меня? — прошептал он с ужасом. — Отчасти, — признал Джеймс. — Но я и себя знаю. Знаю, как легко я увлекаюсь. Я всегда понимал, что мне лучше даже не рисковать. Пойдём.       Он легко поднял Регулуса, разворачиваясь к аптечке. Регулус дёрнулся, схватив его за запястье, не желая оставаться один. Джеймс тут же остановился и аккуратно переплёл их пальцы, мягко потянув Регулуса за собой. Он не разжал руку даже тогда, когда пришлось одной рукой открыть набор и порыться внутри. Через мгновение он вытащил маленький флакон, крепко сжал его и повёл Регулуса наружу, в ночной воздух.       Когда Джеймс открыл бутылочку, Регулус напрягся, уловив знакомый запах. Не успело желание взять верх, как Джеймс уже выливал всё зелье на землю и ронял флакон. — У меня нет палочки, — он посмотрел на Регулуса. — Можешь разбить бутылку и убрать всё это?       И, о Мерлин… Регулусу было больно.       Потому что Джеймс знал. Знал, что если оставить всё как есть, и если Регулус будет достаточно отчаян, он может вернуться и попытаться собрать хоть что-то, впитавшееся в землю. Как это жалко. Как стыдно…       И всё же, когда Регулус дрожащей рукой поднял палочку и уничтожил последние следы зелья, Джеймс не выглядел ни омерзённым, ни напуганным. Он улыбался. Слабо — лишь тень той ослепительной ухмылки, что он когда-то носил так часто. Но мягко. Тепло. Всё так же идеально.       Регулус не двигался, просто смотрел туда, где только что было зелье. Джеймс тоже не двигался и не говорил ни слова. Даже когда ночной холод начал пробираться под кожу, и Джеймс рядом с ним вздрогнул, он не торопил его и не уходил. — Как думаешь… мы когда-нибудь будем в порядке? — наконец спросил Регулус, его робкий шёпот едва разрезал тишину. — Мы? — уточнил Джеймс, его голос был не намного громче. — Или вообще? — …Не знаю, — признался Регулус. — Наверное, и то и другое. — Думаю, ответ в обоих случаях один и тот же.       Регулус повернулся и встретился с ним взглядом — и тут же попался, как только их глаза сошлись. Мгновение стало тяжёлым, натянув нитку между ними.       Он едва осмелился спросить: — Какой? — Со временем, — просто сказал Джеймс. — Возможно, пройдут десятилетия. Возможно, нам придётся навсегда жить без каких-то частей самих себя, но… если мы переживём это — да. Со временем. — Ты правда в это веришь? — Верю, — сказал Джеймс с такой убеждённостью, что какая-то часть Регулуса захотела верить каждому его слову. — Другого варианта просто нет. А мы с тобой… по крайней мере, мы здесь, разве нет? Вопреки всем чёртовым шансам. Так что да, я в это верю. Между нами есть нечто, что превосходит всё остальное. Я влюбился в тебя, когда мне было пятнадцать, и с тех пор не переставал — ни на секунду. Думаю, я любил тебя всю свою жизнь. И смешно то, что я не всегда так думал. Я был уверен, что отпущу, что твоё имя больше никогда не прозвучит — и оно действительно не звучало. Долгое время. Но оно было у меня в голове. Ты был у меня в голове, Регулус, каждую минуту каждого дня. И я не знал этого, но я родился, появился на свет, был создан, чтобы быть человеком, который любит тебя. Так что, что бы ни случилось, я просто буду продолжать это делать. И этого не всегда будет достаточно — если честно, чаще всего не будет. Но со временем… со временем будет. Возможно, ты никогда не познакомишься с моими родителями. Возможно, нам придётся пройти через ад, прежде чем мы найдём хотя бы подобие покоя… но я думаю, мы его найдём. Ты и я, Ремус, Сириус, Лили, Гарри… мы — семья. И однажды, вместе, мы туда придём. — Мы… семья? — прошептал Регулус. — А разве нет?       Регулус задумался. Шестеро из них, вместе, связанные друг с другом, преданные, полные любви и доверия, несмотря на все преграды. Наверное, именно такой и должна быть семья. — У меня никогда не было семьи, — тихо сказал он. — Кроме Сириуса. И даже он… вроде как был моим, но в основном — нет. Пять лет назад я знал лучше, чем что бы то ни было ещё, что умру в одиночестве. А теперь… теперь я не уверен, что так будет. — Ты не умрёшь один, — твёрдо сказал Джеймс, не оставляя ни малейшего пространства для спора.       Регулус замолчал. — Я не знаю, что мне сейчас делать с тем, что я тебя люблю. — Тогда ничего не делай. — Хорошо… думаю, со временем я пойму. — Я тоже.       И на этом, по сути, всё. Всё, что можно было сказать в тот момент между Регулусом Блэком и Джеймсом Поттером. Весь покой, который вообще мог между ними прорасти сейчас. И этого было достаточно. Даже если они всё ещё не знали, доживут ли хоть один из них до настоящего покоя. — Можно посмотреть на кольцо? — прошептал Регулус.       Джеймс не колебался ни секунды, не задал ни одного вопроса — просто расстегнул цепочку на шее и протянул кольцо Регулусу.       Регулус вынул палочку и заклинанием стер два слова, вырезанные на ободке много лет назад. Затем, аккуратной, точной магией, он вырезал новые буквы и, когда жар чар рассеялся, вернул кольцо Джеймсу.       Джеймс нахмурился, поднёс его ближе к глазам, читая новую надпись. Больше никаких «что если», никаких игр, никакого притворства, никакой жизни с постоянным знанием, что счастливого конца им не видать. Это была не пустая, болезненная безнадёжность — нет. Это были все так же два слов. Но полные надежды, решимости, обещания.       «Со временем».       Да. Больше никаких «что если». Никаких пустых обещаний. Однажды — уверенно, твёрдо. — Со временем, — тихо прочитал Джеймс. — Больше никаких «что если», — твёрдо сказал Регулус.       И даже сквозь туман всего происходящего Джеймс Поттер улыбнулся так, будто над горизонтом взошло солнце. — Со временем, — повторил Джеймс, встречаясь с ним взглядом. — Четверо детей, собака, уютный домик и комната, заваленная книгами до самого потолка? — Я вообще-то не соглашался на четверых детей, — фыркнул Регулус. — И на собаку тоже. Коты лучше.       Джеймс запрокинул голову и рассмеялся — так, будто ничто не имело значения, будто войны не существовало, будто она не сжимала их со всех сторон. Под бесконечным ночным небом Регулус улыбался вместе с ним.       Ни один из них этого не сказал, но оба заметили: Регулус ни разу не сказал «нет».

***

      Джеймс знал, что Регулус хотел спросить, откуда он знает каждый тайный ход в замке. Он сдерживался — явно не желая выглядеть слишком любопытным, — но Джеймс видел этот вопрос у него на языке.       То утро было странным. Регулус был тихим, и Джеймс понимал: ему, скорее всего, неловко из-за вчерашнего срыва. Но у самого Джеймса таких моментов было предостаточно. Более того — многими из них Регулус был свидетелем. Поэтому, зная, что лучше не поднимать эту тему, Джеймс просто улыбался, стараясь ясно дать понять, что не осуждает. — Значит, вот где Ремус менялся в полнолуние… — тихо сказал Регулус, оглядывая давно заброшенную Визжащую хижину. С тех пор как Ремус выпустился, её явно никто не трогал. На стенах всё ещё были следы Луни — глубокие борозды, разломанная мебель. — Я всегда так думал, но знал: если спрошу тебя, ты не скажешь. — Я знал, что ты догадаешься после той «шутки» и истории со Снейпом… — Ты думал, я бы кому-то рассказал? — Регулус повернулся к Джеймсу в пыльной комнате, едва освещённой слабым светом палочек. — Я тогда не особо любил Ремуса. У меня не было причин держать это в тайне. — Но и причин рассказывать тоже не было, — пожал плечами Джеймс. — И не знаю… я знал, что ты не сделаешь этого ни своему брату, ни мне. Как бы ты ни пытался изображать обратное.       Регулус даже не стал спорить, и Джеймс решил, что это многое говорит о том, как всё изменилось. Он никогда по-настоящему не верил в образ холодного, равнодушного Регулуса — но чёрт возьми, как же тот старался убедить его в этом раньше. Теперь, похоже, Регулус больше не утруждал себя притворством. От этой мысли Джеймсу стало тепло.       Джеймс видел, как Регулуса всё ещё шатает — особенно после всего, что случилось с Барти. Его застали врасплох, выбили из равновесия. И всё же теперь Регулус скрывал себя меньше, чем когда-либо. Его решимость была крепка: он знал, чего хочет, и был готов почти на всё, чтобы этого добиться. Регулус хотел сражаться — в серых глазах тлел огонь. А Джеймс… Джеймс был чертовски горд. — До сих пор не могу поверить, что вы анимаги… — пробормотал Регулус. — Угу. Мы трое, — поправил Джеймс.       Регулус нахмурился. — Трое? — Я, Сириус и Питер. — А, — вспомнил Регулус. — Предатель. Совсем про него забыл. — Да… — тихо сказал Джеймс. — Многие забывали о нём очень долго. Иногда мне кажется, что в этом и была проблема. Если бы мы больше его включали, если бы не давали ему чувствовать себя лишним, чужим… может, всего этого можно было бы избежать.       К удивлению Джеймса, Регулус фыркнул и закатил глаза. — Не будь идиотом.       И хотя подобная резкость от Регулуса Блэка не была чем-то необычным, Джеймс не ожидал, что в этот момент он развернётся к нему с таким беспощадным отсутствием снисхождения. — Поверь человеку с тем же самым чёртовым Тёмным Знаком, что и у Питера Петтигрю: хорошие люди не становятся Пожирателями смерти только потому, что они не были популярны в школе. Ты вообще представляешь, сколько детей в Хогвартсе каждый день сидели в одиночестве? Кого игнорировали, исключали, забывали друзья? Они что — стали Пожирателями? Убийцами? Если бы ты оказался ровно на его месте, ты бы тоже пошёл служить грёбаному Волан-де-Морту? — Нет, — тихо признал Джеймс. — Вот именно, — жёстко сказал Регулус. — Это не была твоя вина. Единственные люди, за которых ты отвечаешь, — это ты сам и, до определённой степени, твой сын. Поступки Петтигрю — не на твоей совести, и даже те ошибки, которые ты совершил, не сделали его тем, кем он стал. Ты не можешь спасти всех.       Это была болезненная тема для Джеймса — всегда была. Регулус это знал: почти все два года, что они были вместе, они спорили именно об этом. Регулус считал, что у Джеймса комплекс спасателя — что он слишком контролирующий, слишком навязчивый. Джеймс же думал, что Регулус упрям и ему просто нужно позволить помочь себе.       Джеймс кивнул, чтобы не говорить сквозь ком из тяжёлых чувств, подступивших к горлу, и прошёл мимо Регулуса, направляясь к туннелю, ведущему на территорию Хогвартса.       Он услышал шаги Регулуса позади — уверенные, ровные. Это было приятно слышать. Физически Регулусу за последние дни стало заметно лучше, он снова двигался как обычно. — Джейми?       Джеймс остановился мгновенно. Ни вопроса, ни колебания — он развернулся к нему сразу, как только прозвучало это имя. Потому что из уст Регулуса оно всегда что-то значило. Регулус не пользовался ласковыми обращениями — всегда было просто «Джеймс».       «Джейми» он произносил редко, осторожно, будто знал, что каждый раз это всего в нескольких шагах от признания в любви.       Их взгляды встретились. Джеймс подумал о кольце на цепочке у себя на шее, о новых словах, выгравированном на нём… «со временем». — Ты же знаешь, это не была твоя вина, — быстро сказал Регулус, будто боялся, что слова исчезнут, если он не выпалит их сразу. — То, что случилось со мной, — не твоя вина. Ты сам сказал это вчера: ты сделал всё, что мог. Ты ведь понимаешь это, да? Это не было твоей обязанностью — защищать меня. Ты не мог заставить меня передумать. Это не твоя вина, что ты не смог меня спасти. — Я знаю, — хрипло ответил Джеймс. И правда знал. Просто знать и хотеть — это разные вещи. — Но я хотел. Я… чёрт возьми, Рег… я правда очень хотел. — Было бы неплохо, — тихо признал Регулус. — Но, может, так всё и сложилось к лучшему. Может, мы бы сейчас не шли уничтожать последний крестраж, если бы всё было иначе. — Регулус Блэк, это что я слышу, оптимизм?       Уголок губ Регулуса дёрнулся. — Да ладно тебе, Джеймс, — вздохнул он, протискиваясь мимо и начиная спускаться по лестнице. — Эй, ты же не знаешь, куда идёшь! — окликнул его Джеймс.       Регулус не сбавил шаг, и Джеймс выругался себе под нос, поспешив следом.       Территория Хогвартса была идеально неподвижной — даже деревья не шелестели в осеннем холоде. — Навевает воспоминания, — прошептал Джеймс, когда они крались к замку под покровом ночи. — Тсс! — шикнул Регулус.       И это тоже навеяло воспоминания. Джеймс вдруг порадовался, что они не оказались в этой ситуации несколькими месяцами раньше — тогда воспоминания о любви к Регулусу Блэку, давящие со всех сторон, наверняка бы его задушили.       Проникнуть в замок оказалось слишком легко, и Джеймс никак не мог избавиться от тени Петтигра… он знал все те же тайные ходы. Почему Волан-де-Морт до сих пор просто не ворвался сюда? Он чего-то ждал? Хогвартс был последней фигурой, которую он хотел смести с доски — демонстрацией силы? Возможно, Дамблдор до сих пор сдерживал его, но это не могло длиться вечно. Джеймса не покидало ощущение, что всё скоро закончится — так или иначе.       Когда они остановились у комнаты спрятанных вещей, Джеймс замешкался. Регулус — нет.       Может, всему виной были мысли, не дававшие Джеймсу покоя весь день. Может, то, что совсем недавно они сами были одной из спрятанных вещей. Спрятанные на маленьком диване, который, как Джеймс знал, всё ещё стоял где-то здесь. То сжимая друг друга, то отталкивая — в зависимости от дня. Воспоминание вспыхнуло так ярко, что обожгло внутреннюю сторону век. Каждый раз, моргая, он видел этот образ, наложенный на спину Регулуса.       Джеймс смотрел: изгиб шеи, линии плеч. От Регулуса исходила древняя сила, что-то напряжённое, искрящееся в воздухе вокруг него. Джеймсу было мало. Регулус был мягким и нежным — робкая улыбка, осторожное прикосновение, серые глаза, в которых можно было утонуть. И в то же время он был зазубренным, острым, о него легко было порезаться: суженный взгляд, резкий ответ, злой изгиб губ, глядя на который ты уже знал — ты проиграл. Регулус Блэк всегда был на десять шагов впереди и при этом постоянно оглядывался назад, одинокий в своём знании того, чего не знали другие.       Джеймс всё ещё был влюблён в Регулуса так, что это поглощало целиком и разрушало жизнь. Это чувство было ему знакомо. Когда Регулус закончил расхаживать и скрытые двери появились, Джеймс подумал, что это одно из тех ощущений, которые он знает лучше всего: стоять на краю, затаив дыхание, смотреть в бесконечную пропасть и гадать — разобьёшься ли ты, если прыгнешь, или будешь падать вечно.       Регулус не колебался. И на этот раз Джеймс тоже. Он выдохнул, когда они шагнули внутрь комнаты. Здесь, по крайней мере, никто не мог до них дотронуться. Здесь они были в безопасности — хоть на мгновение. — Ты сам сказал, что видел её здесь, — Регулус выжидающе повернулся к Джеймсу, понизив голос, хотя их всё равно никто не мог услышать. — Эм… да, — Джеймс закрутился, оглядывая комнату. — Я помню, она была на этой горе… Я как-то бродил тут, ждал тебя и заметил её. Тогда я не знал, что это за штука. Просто подумал, что странно — выбросить такую красивую вещь. Выглядела дорогой. Точно не помню где, но где-то глубже в комнате… вон там, — он неопределённо махнул рукой. — Ладно, может, нам стоит разделиться... — Нет, — слишком быстро сказал Джеймс и тут же смущённо сжал губы.       Регулус резко обернулся, приподняв бровь. — Надеюсь, ты так категоричен потому, что тебе страшно, а не потому, что ты думаешь, будто я не справлюсь. — Регулус, если ты что-то и доказал, так это то, что ты прекрасно справляешься сам. Дело не в этом, — торопливо объяснил Джеймс под его взглядом. — Просто… ты ещё не в лучшей форме, и в прошлый раз, когда ты разделился с Сириусом и Ремусом… я не знаю. Чёрт, да прости меня за желание держаться вместе.       Регулус тяжело вздохнул и двинулся в сторону, куда Джеймс указывал. Он явно не одобрял, что Джеймс идёт за ним, но и не послал его к чёрту — значит, можно было считать, что всё в порядке.       Несмотря на высокий потолок, комната была словно приглушена горами вещей — книг, одежды, всего, что только можно представить, наваленного до самого верха. Это гасило эхо шагов, и Джеймсу показалось, что здесь слишком тихо. Тишина давила, сжимала со всех сторон. Регулуса она, казалось, не беспокоила, но Джеймс вспомнил, как тот говорил, что хочет тишины, как искал её в зельях. Может, ему нравилось, когда комната полностью поглощала любые следы их присутствия. Джеймс же не был ни тихим, ни неподвижным человеком, и он мог молчать лишь ограниченное время, пока они осматривали вещи в поисках диадемы. — Ты лишился девственности именно здесь, — задумчиво протянул Джеймс.       Регулус резко остановился, и Джеймс врезался ему в спину. — Зачем ты это сказал? — поморщился Регулус, разворачиваясь и гневно глядя на него.       Джеймс пожал плечами. — Это правда. — Правдивость утверждения не означает, что его стоит озвучивать в момент, когда мы ищем последний крестраж, который сделает Тёмного Лорда смертным, чтобы мы могли убить его и закончить войну. Это тот самый момент, да? Серьёзно, Джеймс?       Джеймс беспомощно пожал плечами, широко ухмыляясь под гневным взглядом Регулуса.       Регулус фыркнул, отвернулся и пошёл глубже в комнату, ускорив шаг. Джеймс поспешил за ним, а затем замедлился, поравнявшись. — Это было так неловко, — пожаловался Джеймс. — Ты так нервничал, и я делал вид, что нет, но я был просто одержим тобой. И всё это время мне приходилось сдерживаться, чтобы не прыгать от радости. Сначала было странно и ужасно неловко, но, если честно, могло быть и хуже. — Ага, конечно, — буркнул Регулус. — Что? — возмутился Джеймс. — Думаешь, не могло?!       Регулус выглядел так, будто предпочёл бы заниматься чем угодно, лишь бы не вести этот разговор, но позволить Джеймсу оставить последнее слово он никогда не мог. — Было плохо, Джеймс, — неохотно вздохнул Регулус. — Я знаю, что было плохо, я именно это и говорю. Но в каком-то смысле это всё равно было… хорошо. — Как? — бросил Регулус вызов. — Это было ужасно. Самый унизительный момент в моей жизни. — Ладно, во-первых, Регулус Блэк, ты драматизируешь. Во-вторых, я не говорю, что секс был хорошим. Я говорю, что быть с тобой было хорошо. Что впервые убрать эту преграду между нами было хорошо. Знать, что хоть на мгновение были только ты и я — и больше ничего в мире.       Регулус на секунду замолчал. — Возможно, ты просто слишком сентиментален, Джеймс. — Мм? Правда? — Джеймс мягко толкнул его локтем. — Это вообще ничего в тебе не отозвалось? — Я… не тогда. Думаю, я был слишком напуган. Я боялся, что ты поймёшь, что на самом деле больше не хочешь меня, что я недостаточно хорош.       В его голосе мелькнуло что-то юное — старая боль, которая всегда подкрадывалась к краям отношений Регулуса с тех пор, как Сириус впервые отвернулся от него. Страх быть оставленным. Брошенным. — Но я этого не понял, — просто сказал Джеймс.       Регулус не посмотрел на него, намеренно отвернувшись и осматривая вершины завалов вокруг. — Да, — тихо пробормотал он. — Не понял.       Джеймс не ожидал услышать от Регулуса что-то ещё. Он умел распознавать, когда тема закрыта, поэтому почти подпрыгнул от удивления, когда спустя несколько минут тишины тот снова заговорил. — Но я всё-таки почувствовал это. Со временем.       Джеймс остановился. — Что? — То, что были только мы двое.       Джеймс широко ухмыльнулся. — Значит, секс всё-таки иногда был хорошим?       Регулус фыркнул. — Ой, да заткнись ты уже, ты и сам знаешь, что был. — Знаю. Я вообще-то очень старался вытянуть из тебя хоть какое-то обсуждение на эту тему, но ты всегда был ужасно немногословен. Никогда ничего не выдавал, да? — Можно было догадаться по контексту, — Регулус приподнял брови. — Об этом было неловко говорить. — То есть говорить было неловко, а заниматься этим самым — нет? — Кажется, ты пропустил часть, где я сказал, что раньше. — Нет, ты сказал, что в первый раз. — Джеймс, если ты не прекратишь говорить о нашей подростковой сексуальной жизни, я тебя прокляну и оставлю здесь гнить. — Ладно, — вздохнул Джеймс.       Он помолчал, а потом заговорил тише, уязвимее: — Но… тебе ведь было нормально, да? Ну, кроме первого раза. В целом — нормально?       Терпение Регулуса держалось, похоже, только из-за тихой неуверенности в голосе Джеймса. — Да, Джеймс, — сказал он раздражённо, но с едва уловимой мягкостью. — Хорошо, — тихо ответил Джеймс.       Он решил больше не продолжать этот разговор, опасаясь, что Регулус и правда его заколдует и бросит здесь.       Джеймс едва не пропустил ее, застряв в воспоминаниях о них подростках, когда краем глаза заметил фигуру — статую на старой полке. И на ее голове покоилась давно потерянная диадема Ровены Рейвенкло. — Рег, — прошипел Джеймс.       Регулус повернулся, проследил за его взглядом — и они оба застыли. — Это же не может быть настолько просто, правда? — усомнился Джеймс. — Типа… Волан-де-Морт бы точно наложил какую-нибудь защиту. Тысячи учеников находили это место, он ведь не единственный, кто здесь бывал. — Думаю, — сказал Регулус, подходя ближе к диадеме, — Тёмный Лорд ослеплён собственной силой и достижениями. Он считает, что раз сделал то, чего никто прежде не делал, значит, никто не будет таким же умным или искусным, как он. И всё же мы все знаем, что Дамблдора он боится. Спрятать крестраж прямо под носом у директора — это своего рода «пошёл ты», не так ли? Он в основном рассчитывал на то, что никто не будет знать о нём или о крестражах достаточно, чтобы найти их. Как думаешь, сколько людей вообще знают его настоящее имя? Дамблдор — наверняка. Мы — тоже. И, возможно, на этом всё. Думаю, он чувствует себя в безопасности благодаря своей анонимности. — Но он ведь должен уже понимать, что кто-то охотится за крестражами, нет? Ну, хотя бы из-за Дневника? — Возможно. Но я бы не удивился, если бы он и не догадывался, насколько мы близко. Я оставил приманку в медальоне — это было бы первое место, которое он проверил. Если бы он после этого пошёл к кольцу, оно всё ещё было бы там. Готов поставить десять галлеонов, что Барти был в Литтл-Хэнглтоне из-за крестражей, но, увидев меня, вместо того чтобы выполнять задание, сорвался и решил отомстить. Волан-де-Морт, возможно, заподозрит что-то после исчезновения Барти, но он вряд ли вообще допускает мысль, что мы способны уничтожить крестражи. Как я уже сказал, он считает себя выше всех — умнее, острее. Скорее всего, он всего на шаг позади нас, но, к сожалению для него…       Регулус протянул руку и снял диадему с головы бюста. — …он опоздал на один шаг.       Джеймс не ожидал взрыва или чего-то подобного, но думал, что хотя бы что-нибудь произойдёт. Не произошло. Комната осталась такой же неподвижной и тихой. — Давай выбираться отсюда, — пробормотал Джеймс.       Регулус, похоже, был согласен, потому что они снова направились к дверям — уже чуть быстрее, чем раньше.       Комната была огромной, и Регулус вздохнул в тишину, пока они шли. — Просто задай уже тот вопрос, который у тебя вертится в голове, чтобы заполнить тишину, — сказал он.       Джеймсу стало тепло от этого разрешения, от того, насколько хорошо Регулус его знал. — Я думал… ну, вообще-то думаю об этом с прошлой ночи. Ты правда это имел в виду? — Какую именно часть? — Ну… дом, дети, неопределившийся питомец. Ты правда сделал бы это со мной? Это ведь будет не так, как мы представляли в детстве. Скорее всего, будет сложно, у нас у каждого уже своя жизнь. Я бы, конечно, с радостью завёл с тобой ещё хоть миллион детей, но у меня уже есть Гарри, и Лили всё равно остаётся частью моей семьи, независимо от наших отношений, и… всё это будет очень непросто.       Регулус сказал последнее, чего Джеймс ожидал услышать. — Мы могли бы жить все вместе: мы, Лили, Ремус, Сириус и Гарри. Мы ведь уже так жили. Найти дом побольше, чтобы у каждого было своё нормальное пространство… или, может, лучше быть соседями — не уверен, что смогу жить с Сириусом дольше, чем меня к этому принуждают. Может, я даже соглашусь на собаку, если у нас будет и кот, и последнее слово будет за мной, чтобы мы не закончили с невоспитанным чудовищем… — он пожал плечами. — Да, будет сложно. Но я делал вещи и потруднее ради куда меньшего.       А Джеймс? Джеймс сиял. Просто светился — потому что в каждом понижении голоса Регулуса слышалась смертельная серьёзность. Он говорил это всерьёз. Каждое слово. Без исключений. — Ты правда это сделаешь? — прошептал Джеймс, в каждом слове — благоговение. — Да.       Твёрдо. Неоспоримо. Без всяких «если».       Никто из них не озвучил ту мысль, что повисла между ними… если они вообще переживут это. И всё же Джеймс вдруг по-настоящему почувствовал надежду. Регулус держал в руках последний крестраж. После этого Волан-де-Морт станет не более неуязвимым, чем любой другой человек. После этого у них появится шанс победить — возможно, впервые за всё время…       Они молча покинули Выручай-комнату, двери растворились за их спинами. Джеймс не пытался больше заводить разговор — он был счастлив просто убраться оттуда как можно быстрее, чувствуя, насколько они уязвимы. С Гремучей ивой проблем не возникло, и вскоре они спустились в тоннель, выйдя в старую хижину Луни. Джеймс глубоко вдохнул, ступив обратно на улицы Хогсмида, чувствуя торжество. Они сделали это.       Он сказал это слишком рано.       Едва их ноги коснулись булыжников пустынной улицы, как раздался громкий треск множественной аппарации. Джеймс едва успел заметить маски Пожирателей смерти, прежде чем рука Регулуса сжала его запястье. — Беги! — прошипел он.       Инструкции не понадобились. Они рванули вперёд, Регулус крепко держал Джеймса за руку.       Джеймс слышал шаги Пожирателей прямо за спиной, но не оборачивался — даже когда зелёное смертельное заклятие пронеслось у самого уха. В них летел шквал заклинаний, а Регулус будто даже не обращал внимания, бросая Протего назад — такое мощное, что Джеймс услышал, как одного из Пожирателей отбросило ударной волной. У Джеймса, к сожалению, не было времени задуматься о том, насколько это было чертовски горячо — видеть, как Регулус настолько легко и уверенно силён.       Он сосредоточился на другом — швырял в преследователей все чары и проклятия, какие только приходили в голову. На мгновение, когда они начали отставать, Джеймс почти поверил, что им удастся уйти… пока они не завернули за угол и не упёрлись в тупик. — Чёрт! — выругался Регулус, разворачиваясь, но Пожиратели уже окружили их.       В стене переулка была дверь. Джеймс едва успел подумать о ней, бросив поспешное отпирающее заклинание, когда заклятие ударило Регулуса прямо в грудь, отшвырнув его назад. Оно не должно было причинить столько вреда, но Регулус всё ещё был слаб после недель в подвале Барти, а рана на торсе ещё не зажила. Он попытался подняться — не смог.       У Джеймса оборвалось сердце, когда он бросил дверь и метнулся к нему. — Нет, нет, нет, — прошипел Регулус. — Нет, Джеймс, я не могу встать, эта чёртова рана… иди к двери, возьми диадему и уходи.       Он попытался всунуть крестраж Джеймсу в руки, но тот отказался. — Я тебя не оставлю, — упрямо сказал Джеймс, поднимая Регулуса и стараясь не чувствовать вины, когда тот вскрикнул от боли. Пусть лучше боль, чем смерть.       Он попытался подтолкнуть их к двери, даже когда Пожиратели приближались. Они почти добрались — спасение было так близко, так чертовски близко, — когда палочка Джеймса вдруг вырвалась из его руки. Регулус свою удержал — едва-едва.       Джеймс потянулся к дверной ручке… и тут в него полетело заклятие. Палочки у него не было, а Регулус был слишком измождён болью, чтобы успеть среагировать. Невидимая сила рванула Джеймса, вырвала его из хватки Регулуса. — Нет! Джеймс! — закричал Регулус.       В его голосе было столько отчаяния, что Джеймс сам не понимал, как вообще мог хоть раз сомневаться в том, что Регулус Блэк его любит.       Несмотря на то что он едва держался на ногах, Регулус нащупал палочку и попытался выпрямиться, встав лицом к группе Пожирателей. Один из них уже держал палочку у виска Джеймса, рука змеёй обвилась вокруг его горла, удерживая на месте.       Глаза Регулуса пылали. Ярость читалась в каждой линии его тела. Он убил бы их всех, если бы это вернуло Джеймса — Джеймс был в этом уверен. — К Бродяге! — крикнул Джеймс. — Иди к Бродяге!       Он умолял Регулуса уйти. Спастись. В таком состоянии он не сможет справиться со всеми.       Но прежде чем кто-либо успел что-то сделать, дверь за спиной Регулуса распахнулась, и мир разлетелся вдребезги. Последнее, что увидел Джеймс, когда вокруг взорвался свет, а его сжала удушающая пустота аппарации, — это вспышка голубых глаз и рука, утаскивающая Регулуса и последний крестраж в безопасное место.       И даже когда рука Пожирателя сдавливала ему горло, лишая дыхания, последним, что почувствовал Джеймс, было облегчение.       Регулус был в безопасности.