It Fires Back

      В последнее время старшему лейтенанту все чаще казалось, что каждое следующее его пробуждение хуже предыдущего. И что, когда эта цепочка замкнется, и он достигнет дна, он уволится нахер. Другое дело, что вряд ли его теперь так просто отпустят… В таком случае, «Орион» ждет второе пришествие Альнитака. Может, это и была одна из причин его предательства? Убивать Тихомирова или кого-то другого Новикову пока не хотелось, но едва ли от этого становилось легче.       Когда красноглазый будильник на тумбочке просигналил, возвещая о наступлении утра, ему показалось, что он и не спал вовсе. Как будто с момента, как он добрался до номера и упал на кровать, и до сих пор прошло всего полчаса. Переведя сухой взгляд на пищащие часы, он больше всего на свете хотел, чтобы они загорелись нахер и заткнулись уже. Но навыками бесконтактного пирокинеза он не обладал, поэтому будильник продолжал орать, и Новиков с глухим стоном заставил свое задеревеневшее тело потянуться и, не с первого раза попав по кнопке, положить конец этим адским трелям.       Полумрак номера погрузился в тишину. Наконец-то. Разум старшего лейтенанта тоже наконец-то обрел какое-то подобие покоя. Если отсутствие связных мыслей можно было назвать покоем.       Он с отвращением уставился в потолок. Еще один день какой-то ебанины, называемой миссией. Они пришли сюда фактически на разведку: оценить изменения в криминальной среде, понять, кто теперь у руля, и по возможности напасть на след Лебедева. Так какого черта все это вылилось в…       Новиков вздохнул. Да плевать. На что он вообще рассчитывал? Это всегда было частью прикрытия. Частью его работы. С чего он взял, что между ними произошло что-то настоящее? Чем меньше старлей будет гонять случившееся в голове, тем полезнее для здоровья. Они просто работают на придуманную для них же легенду. Чтобы не спалиться раньше времени. То, что случилось у дверей зала на третьем этаже, — всего лишь экстравагантная попытка спасти свою конспирацию. Но как тогда назвать то, что было в лифте?       Да никак. Не надо давать этому никакого названия. И жить станет легче.       Старший лейтенант резко сел на кровати. Надо работать. Последний день. Снова все то же самое. Сейчас он приведет себя в порядок, найдет Тихомирова (желательно в соседнем номере, а не в приватных комнатах Иванова), они обсудят дальнейшие шаги и спустятся на очередной прием пищи. А затем торги. И все.       Спокойствие и профессионализм. Вот чего ему не хватает. Надо брать пример с Сергея Анатольевича. Его как будто вообще ни разу не корежит от того, чем ему приходится заниматься. Если бы Новиков не знал его, он мог бы обманчиво решить, что Тихомирову это нравится. Хотя… Может, он и не знает его. Все-таки как же легко он кинул его в этом ебучем лифте, приняв приглашение Иванова. Новиков бы так не смог. Он и не смог.       Он заставил себя оторваться от кровати и пошел в ванную. В зеркале над узкой раковиной он увидел какого-то помешанного в мятом костюме. Хорошо, что в его пустом конспиративном чемодане был припасен еще один. Плохо, что он забыл его повесить. Да насрать. Разгладится в течение дня сам как-нибудь.       Ему хватило двадцати минут, чтобы превратить себя в человека, чуть менее похожего на кусок говна, который в одном положении пролежал без сна всю ночь. Сейчас он выглядел так, будто переживал похмельные последствия вчерашнего фуршета. Поэтому здраво рассудив, что все остальные гости скорее всего будут выглядеть так же, Новиков решил, что готов приступать к работе.       Старший лейтенант медленно подошел к двери, отделяющей его номер от комнаты Бетельгейзе. Он взялся за ручку, но не спешил открывать.       А если его там нет? Где его искать? И надо ли вообще? Иногда отсутствие толковых инструкций или хотя бы договоренностей действовало на нервы. Хотя понятно, что довольно трудно что-либо планировать с человеком, который, наверное, не всегда даже знает, в чьей кровати ему предстоит провести ночь.       Новиков нахмурился и мотнул головой, будто выбрасывая из нее эти нелепые обвинения. Это не его дело. Не его работа. У него есть свои задачи, которые он должен выполнять. И душевные терзания по поводу деятельности Бетельгейзе не входят в их число.       Он с силой сжал в руке дверную ручку и повернул ее, открывая дверь на себя. В номере Тихомирова было тоже темно — плотно задернутые шторы отсекали свет с улицы. Попривыкнув к темноте, Новиков различил в ворохе подушек и одеял фигуру своего «работодателя», который разве что пиджак кинул на стул, стоящий рядом с кроватью, а в остальном его пребывание в постели мало чем отличалось от того, как ночь провел сам старший лейтенант. Он лежал в той же одежде лицом вниз и, кажется, все еще спал. Один.       Новиков не сдержал вздоха облегчения. Если бы он обнаружил Сергея Анатольевича в компании кого-нибудь еще, он бы, наверное, сразу в окно вышел. Хотя опять-таки — ему какое дело?       Он подошел к окну и как можно громче и резче раздвинул тяжелые шторы. Ослепительный свет моментально залил небольшой номер, но на Тихомирова, лежащего лицом в матрац, он не произвел никакого эффекта. Тогда Новиков осторожно приблизился к кровати и попытался разбудить его, позвав по имени. Тот что-то невнятно промычал, но зашевелился. Неохотно отлепившись от мягкой постели, он медленно приподнял голову и недоуменно огляделся. На его щеке отпечатались складки мятой простыни.       — Сколько времени? — хрипло спросил он, щурясь расфокусированным взглядом на старшего лейтенанта.       — Одинадцать, — сухо отозвался Новиков.       Тихомиров снова упал лицом в кровать и потянулся, прогоняя остатки сна из расслабленного мягкой постелью тела. Старлей наблюдал за ним, напряженно прикусывая щеку.       — Как спалось? — не удержался он. Голос его прозвучал раздраженнее, чем он бы хотел показать.       Потянувшись в последний раз, Бетельгейзе сел на кровати и, хрустнув руками, бросил на Новикова вопросительный взгляд.       — Нормально спалось, — медленно произнес он. — К чему такой тон?       Напрасно старший лейтенант как мантру все утро повторял, что его это не касается. Что это не его дело. Что это просто работа. По какой-то причине убедить себя в этом он так и не смог. Очень даже все это его касалось! Хочет он это признавать или нет.       — Не слышал, как вы вернулись. Наверное, так и не удалось толком поспать, да?       Из-за обилия плохо скрываемой желчи в голосе его затошнило от самого себя. Но чем больше он на него смотрел, тем труднее было держать себя в руках.       — Я не так поздно и вернулся, — Тихомиров непонимающе нахмурился. — Так что вполне выспался. Не стоит беспокоиться.       Он не сводил со старлея сощуренного взгляда.       — Что, подобающему обществу Иванова не удалось вас надолго занять?       Он пожалел об этой реплике на грани срыва в ту же секунду, как произнес ее. Тихомиров открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыл его снова и просто уставился на Новикова окончательно проснувшимися глазами.       — Простите… — сконфуженно пробормотал старлей и опустил взгляд в пол. — Это не мое дело.       От его ядовитой злости не осталось и следа. Вот зачем он это сказал? Теперь он выглядит как какая-то обиженка. А на что тут обижаться? Ему изначально ничего не обещали, чтобы что-то ждать.       Со стороны Тихомирова послышался короткий смешок. Новиков в недоумении поднял на него глаза. Реакция Бетельгейзе снова раздула тлеющие угли его дурного настроения.       — Что смешного? — серьезным тоном спросил он.       — Да не, ничего, — стараясь сдержать нейтральное лицо, ответил Тихомиров, махнув в сторону старшего лейтенанта рукой. — Просто ты… Ты правда думал, что я…       Он проиграл свою битву и все-таки засмеялся. Новиков смотрел на него и не понимал, что собственно он пытался сказать. Наконец Сергей Анатольевич взял себя в руки.       — Если тебя действительно интересует, как я провел сегодняшнюю ночь, то там не было ничего примечательного, — видя, как старший лейтенант закатил глаза, он поспешно добавил: — В смысле, просто ничего не было.       — Ой, не говорите мне, что он вас просто поболтать позвал, — съязвил Новиков. — Ни за что не поверю. У него на лице все было написано, когда он смотрел на вас.       — Я и забыл уже, что ты у нас тонкий знаток психологии, — улыбнулся Тихомиров. — Но ты прав. Он не этого хотел.       — И что, вы хотите сказать, что просто попили чаю и разошлись по кроватям?       — Ну почти, — Бетельгейзе медленно поднялся и снова потянулся. — Он снова угощал шампанским, а я — снотворным. Так что обошлось без продолжения все-таки.       Новиков плюхнулся в кресло позади себя. Он не хотел признавать, но нехилая такая гора все же свалилась с его плеч. Тихомиров посмотрел на него насмешливым взглядом, а затем с чересчур озабоченным выражением на лице взял со стула свой пиджак и принялся его отряхивать.       — А ты что думал?       Это была откровенная провокация. Но Новиков не собирался так просто сдаваться.       — А что я мог думать? — ответил он вопросом на вопрос. — Думал, вы «на работу» пошли.       — Какие у тебя интересные представления о моей работе, — усмехнулся Бетельгейзе.       — Ну вы же меня в нее не посвящаете.       — Если бы я действительно работал так, как ты думаешь, у меня уже давно был бы букет венеричек. И вообще, если секс не дает мне чего-то, чего я не могу добиться другим способом, то я им не занимаюсь. Нет смысла — нет секса.       — Получается, в вашей жизни уже давно не было смысла, — сострил Новиков, глядя куда-то в сторону.       Тихомиров не обиделся.       — Да жизнь и так меня постоянно… — пробормотал он, но вовремя остановился. — В общем, пока Иванов спокойно спал, я немного поковырялся в его вещах да тоже пошел к себе. Так что да, спал я нормально. Спасибо за беспокойство.       Между ними пролегла зыбкая тишина. Казалось бы, слова Тихомирова должны были ослабить новиковское напряжение. Но что-то все еще было не так. Старлей исподлобья наблюдал, как Бетельгейзе с чрезмерным вниманием осматривает сначала свой мятый пиджак, затем что-то бормочет стрелкам на брюках и расстегнутым рукавам рубашки, а потом, видимо, осознает непригодность вчерашнего наряда и лезет в чемодан за новым.       Нет смысла — нет секса. А если бы Иванов так невовремя не заглянул в лифт и не перетянул все внимание на себя, то появился бы этот смысл между ними? Или Новиков в эту парадигму в принципе не входит? И смысла там изначально никогда не было?       — Ты во мне сейчас дыру прожжешь.       Новиков поднял взгляд и встретился глазами с ухмыляющимся Бетельгейзе. Улыбается, смеется, отшучивается. Всячески делает вид, что ничего значительного не произошло. Может быть, старшему лейтенанту следовало взять пример, а не гонять в мыслях пустые сомнения?       Вместо того, чтобы злиться и обижаться, мог бы мотать на ус. Ведь это работа. Профессиональная среда. А не дешевая мелодрама с обманутыми и униженными.       Поэтому он медленно выдохнул и постарался как можно нейтральнее произнести:       — Вам удалось найти что-нибудь полезное в его вещах? — но он не смог. — Или вы просто так потратили снотворное?       Тихомиров смерил его долгим прищуренным взглядом, а затем пожал плечами, сгреб в охапку чистые вещи и сказал:       — Что-то ты сегодня не в духе. Не выспался?       Не дожидаясь ответа старшего лейтенанта, он заперся в ванной, оставив Новикова пыхтеть в кресле в обществе самого себя. Когда шум бегущей воды заполнил неуютное пространство номера, старлей встал и тихо пробубнил: «Да. Не выспался». А затем вышел в коридор, решив дождаться «работодателя» внизу.       Впихнувшись в переполненный лифт, Новиков обратил внимание, что окружающая публика уже не ослепляла своим лоском так же, как накануне вечером. Лица вокруг были слегка помятые, немного подуставшие. Улыбки — сдержаннее. А разговоры — тише и банальнее.       Когда двери лифта разъехались и явили старшему лейтенанту все то же великолепие банкетного зала первого этажа, он почти физически ощутил подступающую тошноту. Опять то же самое. Он беспомощно обвел взглядом столы с выпивкой и закусками. Затем прохлаждающихся гостей. И решительно покинул лифт, направившись в сторону лестницы.       Все. Хватит с него. Он здесь не для этого. Он не обязан волочиться за ним хвостиком и наблюдать все это по сотому кругу.       Рука непроизвольно дотронулась до устройства в кармане.       У него есть дело.       По дороге к лестнице прямо перед его носом распахнулась дверь в подсобное помещение, откуда вышел кто-то из работников отеля. Не долго думая, Новиков прошмыгнул туда, пока дверь не закрылась. В голове постепенно созревал план.       Побродив в зоне для персонала, Новиков сумел раздобыть себе правдоподобное прикрытие для проникновения на третий этаж — комбез электрика, кепку, чемодан с инструментами и стремянку. По опыту старшего лейтенанта: на любой объект можно без особых трудностей проникнуть, либо представившись геодезистом, либо со стремянкой под мышкой. И так как геодезисту в помпезном отеле делать вероятно нечего, он избрал второй вариант.       На третий этаж он поднялся во всеоружии. Мысленно он почти молился, чтобы на посту был не тот самый охранник, который ночью засвидетельствовал их страстную конспирацию. Иначе это могло сильно усложнить Новикову задачу. Но немногочисленная охрана поприветствовала его сдержанными кивками и без лишних вопросов пропустила «заменить лампочку в зале». Когда двери зала торгов закрылись за ним, Новиков с победным видом огляделся.       Этот зал был еще больше, чем фуршетная на первом этаже. Огромный экран на стене посередине и несколько маленьких по бокам помещения. Низкие кофейные столики и кресла. А в самом конце зала — компьютеры и прочее оборудование.       Удержавшись от соблазна пойти сразу туда, старший лейтенант поставил стремянку посреди зала, под гигантской люстрой, забрался на самый верх и, вытянувшись в струнку, принялся откручивать одну из лампочек. Попутно он дотронулся до телефона в кармане, чтобы парой нажатий зациклить камеры, которые в это время записывали все происходящее в зале. Он разблокировал экран, проверил, что цикл пошел, и только после этого оставил лампочку в люстре в покое.       Теперь на записи в течение следующих трех минут будет видно только то, как странный электрик бесконечно долго крутит одну и ту же лампочку. А сам Новиков за это время подскочит к оборудованию и пристроит туда примочку Саиф. Чем он и поспешил заняться.       Ловко спрыгнув со стремянки, он подбежал к углу с компами и прочим железом и шустро осмотрел оборудование на наличие свободных портов. От обилия спутанных кабелей, всевозможных удлинителей и разветвлений у него сначала полезли глаза на лоб. Да тут с полупинка не разберешься. Сверху устройство было не присоединить — места не было. Новиков нырнул под стол. Там ситуация с намотанными проводами обстояла еще хуже. Кое-как ему удалось подлезть и протиснуть миниатюрное устройство Саиф к одному потерянному в гуще спутанных кабелей удлинителю. Довольный собой он выполз из-под стола, отряхнул колени и бросил взгляд на таймер с камер.       Черт. Он провозился дольше, чем планировал. Осталось десять секунд. Быстро подлетев в два прыжка обратно к люстре, он снова сделал вид, что крутит лампочку. Несмотря на долгое копошение под столом, склейка должна быть чистая. Он для вида и правда заменил лампу, а затем удовлетворенный проделанной работой собрал свои инструменты и покинул зал. Кивнул на прощание охраннику у входа и пошел в сторону лестницы. Пока он перепрыгивал через ступени, его вдруг охватило приятное чувство довольства от успешно проделанной работы. Наконец-то он сделал что-то полезное.       Никто так ничего и не заподозрил, поэтому Новиков спокойно вернул на место форму и стремянку, снова переоделся в ненавистный костюм и был готов возвращаться к наименее приятной части своей работы. На все про все у него ушло меньше получаса.       Однако «работодатель» особого восторга от скорости Новикова не испытал.       — Я тебя уволю нахрен. Где ты шляешься?       Сергей Анатольевич как будто бы действительно был зол. Но старший лейтенант знал: если бы Тихомиров злился по-настоящему, это выглядело бы совершенно по-другому. Сейчас Бетельгейзе просто поддерживал имидж раздраженного баловня судьбы.       — В туалете был, — не обременяя себя изобретением каких-либо более изощренных оправданий, Новиков избрал путь наименьшего умственного напряжения.       — Полчаса?!       — Ну да. У меня желудок бедняка — плохо справляется с местными деликатесами.       — Знаешь, было бы очень славно, — взгляд «работодателя» приобрел какой-то едва заметный подавляющий эффект. — Если бы ты информировал меня о своих… задержках.       Тихомиров произнес это тоном, далеким от характера своей конспирации, делая особый акцент на последнем слове, и Новиков догадался, что ему только что сделали предупреждающее замечание. Что в общем-то было странно. Как будто бы до этого Сергея Анатольевича вообще не смущало, что старший лейтенант движется по плану миссии своим ходом. Да взять хотя бы ночную вылазку. То, что они в итоге пересеклись на третьем этаже, — чистейшая случайность.       Вдруг Новикова прошила неожиданная мысль. А что сам Тихомиров делал там вчера ночью? Он медленно перевел взгляд на Бетельгейзе, но тот уже утратил интерес к своему припозднившемуся «телохранителю» и вернулся к пустой болтовне с соседями по столу.       Интересно. Если Новиков спросит, он ответит? Или снова отшутится, как утром. Он присел за соседний стол и, наливая себе кофе, искоса поглядывал на бывшего начальника.       Нет. Точно не ответит. Нечего даже и пытаться.       Поздно начавшееся утро как-то незаметно перетекло в полдень. Проснувшаяся и восполнившая силы толпа стала потихоньку стекаться на третий этаж. Атмосфера мало чем отличалась от той, что царила на вечернем фуршете. Как будто все присутствующие и правда приехали отдохнуть, повеселиться и пообщаться. А не упрочить свое положение в грязном бизнесе. Люди болтали, смеялись, улыбались, пока равномерно распределялись по местам в зале торгов.       Когда они оказались внутри, Тихомиров отвел его в сторону, подальше от основной толпы. Он подошел к старлею почти вплотную, и прежде чем Новиков успел сообразить, что тот собирается делать, Сергей Анатольевич притянул его чуть ближе, делая вид, что поправляет ему воротник с бабочкой, и едва слышно спросил:       — Надеюсь, ты справился со своей частью?       Новиков кивнул.       Тихомиров на секунду оторвал взгляд от узла бабочки и с явным удивлением посмотрел на старлея. Затем снова вернулся к своему занятию, а когда закончил, похлопал подчиненного по плечу и бросил только короткое «Хорошо». Затем он вновь напустил на себя вид беспечного предвкушения и направился к ближайшему свободному месту — слегка сбоку и чуть позади всех остальных. Новиков вздохнул и последовал за ним.       Когда все присутствующие более менее расселись, организаторы объявили о начале торгов. На экранах замелькали предложения и кейсы. Каждому участнику был предоставлен личный планшет, с которого он мог более подробно ознакомиться с условиями и выдвинуть оффер. Кто-то вполголоса переговаривался, обсуждая выгоду условий и возможные риски, а кто-то в сосредоточенном молчании тыкал пальцем в собственный экран, держа свои соображения при себе. Если клиенту и исполнителю удавалось найти общий язык, то они могли уединиться в отдельных номерах и помещениях отеля, чтобы обсудить детали с глазу на глаз. Все коммуникации проходили через планшеты. Благодаря этому удавалось сохранять относительно закрытую атмосферу происходящих сделок.       Тихомиров сидел в кресле, положив ногу на ногу. Планшет небрежно лежал у него на коленях, и он почти лениво пролистывал вниз мелькающие предложения и доступные «кейсы», но взгляд его был прикован к людям вокруг. Он не смотрел на экраны, казалось, даже не слушал, что говорят организаторы, но вместе с тем он будто впитывал всю атмосферу целиком. Анализировал. И делал выводы.       Его сосредоточенная настороженность, проступающая через все еще плотно сидящую маску легкой беспечности, завораживала. Новиков сидел напротив и тщетно старался следить за залом, но его глаза неизменно возвращались к фигуре Бетельгейзе. Который в этот раз, на радость старшему лейтенанту, не обращал на его пристальный взгляд никакого внимания, полностью сосредоточившись на работе.       Внезапно внимание старлея привлек слайд с очередным «кейсом», который высветился на экранах вокруг и на планшете Тихомирова. Новиков прищурился с подозрением.       Со слайда на него смотрело краткое описание «кейса»:       «Срочный запрос. Клиент подвержен нестабильному вниманию третьих сторон. Требуется полная перезагрузка. Текущая конфигурация скомпрометирована. Необходим деликатный перенос в новую среду с последующей калибровкой и обнулением истории взаимодействий.»       Он долго водил глазами по строчкам. Формулировка мутная. Слишком мутная даже по меркам всего, что он уже успел тут увидеть. Чутье подсказывало Новикову, что это необычный запрос. Даже на его неискушенный взгляд, который едва пробивался к завуалированному смыслу написанного, здесь было слишком много рисков и прочих переменных. Во-первых, срочность. Все прочие дела спешки не требовали. До сих пор люди искали долгосрочных партнерств и договоренностей. А этот клиент настаивает на быстром исполнении. Затем — внимание третьих сторон. Это вообще о чем? Клиент уже в какой-то точке невозврата? Да еще и это «обнуление истории взаимодействий». Звучит как затирание чьих-то следов. Или их переписывание.       Новиков потянулся за планшетом, все еще мирно покоящимся на коленях Тихомирова. Он осторожно забрал его себе. Бетельгейзе не обратил на него никакого внимания.       Старший лейтенант развернул страницу с описанием странного дела и заметил, что никто не торопился вкидывать предложения. Кажется, не только ему этот «кейс» показался чересчур мутным. Слишком обтекаемые, аккуратные формулировки намекали на то, что все не так просто. И довольно опасно.       Внимание третьих сторон… Может ли это быть розыск? Или правительство, в целом? Ведь если ты прячешься от криминала, то идешь к законникам. А если скрываешься от государства, то ищешь убежища у криминала. И раз Новиков сейчас сидит и читает об этой ситуации здесь, то у клиента явно проблемы с законом. Либо же, государство не способно его защитить.       Как Матвея, например, вспомнил вдруг Новиков. Мельников не мог рассчитывать на помощь Департамента, так как это бы моментально подсветило его перед Лебедевым. Поэтому он пошел к Соловьеву. За новой жизнью. За другой личностью.       Старший лейтенант медленно опустил планшет на колени и уставился перед собой.       Погодите-ка.       Уж как-то слишком это было похоже на проблему Альнилама. Если эти водянистые формулировки наложить на его случай, то все окажется чересчур ясным. Нестабильное внимание — слежка Департамента и Альнитака. Его текущая деятельность, личность, место жительства — все это скомпрометировано. Он ведь за этим и пришел к лектору. За «новой конфигурацией». И вопрос был срочный. Так как Лебедев уже дышал ему в спину.       Новиков нахмурился.       Но какого хрена его дело всплывает сейчас здесь? Если только Соловьев не подсуетился перед похищением и действительно не продвинул просьбу Матвея дальше по своей сети. И теперь, даже когда сам он сидит в заключении у Департамента (так же как и Альнилам), кейс Мельникова все равно вышел на рынок. Если, конечно, это был он. А не простое совпадение.       Он снова опустил взгляд в планшет. Перечитав описание еще несколько раз, он окончательно убедил себя в том, что что-то здесь было не чисто. А что, если это Лебедев опять ведет их куда-то?       Старший лейтенант ткнул планшетом в Тихомирова, привлекая его внимание. Тот раздраженно посмотрел на старлея и молча принял устройство из его рук.       — Что думаете насчет этого случая? — тихо спросил Новиков и взглядом указал на экран.       Тихомиров задумчиво пробежал глазами по строчкам.       — Ничего особенного. Тебя заинтересовало?       Новиков кивнул.       — Кое-что напомнило.       Бетельгейзе поднес планшет ближе к лицу.       — Хочешь проверить? Мне кажется, это пустая трата времени.       Новикова прямо разъедало изнутри то, что он не мог толком объяснить свои подозрения Сергею Анатольевичу. Но и оставлять это дело он не собирался.       — Это может быть он.       Лицо Тихомирова на секунду приняло какое-то страдальческое выражение. Взгляд задержался на строчках чуть дольше, но затем он быстро взял себя в руки. Легкая улыбка снова притаилась в уголке губ, и он, не глядя на Новикова, сказал:       — Слишком показательно. Он так не работает. Оставь.       — А что, если все-таки?.. — не сдавался старший лейтенант.       — Я сказал, нет.       Угроза, просочившаяся в тон, сначала заставила Новикова замереть. Но затем он встал, взял планшет у Тихомирова с колен, выдвинул оффер на подозрительный кейс и, когда на экране отобразился номер комнаты, в которой он мог теперь встретиться с клиентом для обсуждения, он молча вернул устройство «работодателю» и направился к выходу.       Если бы взглядом можно было калечить, то старший лейтенант не успел бы отойти и на пару метров, поскольку глаза Бетельгейзе, казалось, собирались стереть его в пыль. Однако останавливать его он не стал.       Комната, в которой его ожидал клиент, находилась на четырнадцатом этаже. И пока Новиков стоял в лифте, уперевшись взглядом в щель между дверьми, он пытался просчитать свои действия в случае, если «кейс» окажется ловушкой. Его смущало абсолютно все. Начиная с того, насколько быстро его оффер был принят, и заканчивая холодным предостережением Тихомирова. Который все-таки отпустил старшего лейтенанта.       Новиков был уверен, что едва заслышав о гипотетической связи Альнитака с подозрительным клиентом, Бетельгейзе сразу подорвется проверять ее самостоятельно. Однако то, с каким безразличием Сергей Анатольевич отверг его предположение, говорило, что он либо слишком хорошо знает Лебедева (что, впрочем, неудивительно), либо уже заметил что-то другое. Ну или ему просто не жалко в случае чего слить старшего лейтенанта на проверку сырой гипотезы, которая может оказаться как тупиком, так и подставой. О последнем он старался не думать.       Цифры над дверями медленно сменяли друг друга.       У него ведь даже нет с собой никакого оружия. Почему «Орион» отправил их на якобы дипломатическую миссию с заданием под звездочкой «если что поймать Альнитака», но при этом даже тайник нигде не заготовил, чтобы в случае чего не стоять перед ебнутым предателем с пустыми руками. Уж не рассчитывали ли они, что Бетельгейзе просто зубы ему заговорит в случае чего? Или заулыбает до смерти? Припоминая, как Лебедев на днях «скинул» Тихомирова в реку, Новиков засомневался, что тут можно было обойтись разговорами. Тогда какого хрена он тут ошивается с пустыми руками?       Хотя, конечно, нужно было думать об этом раньше. До того, как старший лейтенант решил, что вполне способен самостоятельно разобраться с возникшими подозрениями. Ну, теперь уже поздно отступать.       Двери лифта разъехались и явили Новикову пустой коридор. Он ничем не отличался от остальных своих собратьев на других этажах. Разве что, здесь совершенно никого не было. Он осторожно выглянул и осмотрелся. Нужная ему комната находилась в правой части. Довольно далеко от лифта и лестницы.       Отгоняя давившее его нехорошее предчувствие, он направился в нужную сторону, стараясь держать спокойный, неторопливый темп. И вместе с тем не выглядеть так, будто он тут крадется куда-то. На пути к нужному номеру он так никого и не встретил. В какой-то момент ему даже начало казаться, что он в отеле один — ни голосов, ни шагов, вообще ничего.       Он завернул за последний поворот коридора и увидел дверь нужного ему номера. Которая ничем не отличалась от своих соседей. Ни охраны, ни приоткрытой щели, ни даже зловещей подсветки. И тем не менее, старшего лейтенанта не покидало чувство, что его ждут, хотя внешне вся обстановка этажа и выглядела довольно безлюдно.       Он осторожно приблизился к двери и уже занес руку, чтобы постучать, но остановился. А вдруг все-таки засада? Он бесшумно опустился на колени и попробовал заглянуть под дверь. Но щель между дверью и полом была слишком узкая, и старлей так ничего и не разглядел. Понял только, что прямо за самой дверью его никто не поджидает. Но это все еще не давало ему никаких гарантий безопасности.       Решив наплевать на условности (как будто он когда-то на них не плевал), Новиков повернул ручку двери и, встав сбоку, толкнул ее внутрь. Она плавно открылась. Никакой пулеметной очереди или других смертоносных звуков не последовало. Впрочем, как и любых других звуков. Поэтому старший лейтенант позволил себе выдохнуть. Начало неплохое.       Он медленно заглянул в номер из-за косяка. В небольшой комнате было темно. Свет из окна тонкой, но яркой полосой делил пространство наискось, пробиваясь через неплотно задернутые шторы. У стены, напротив застеленной двуспальной кровати, стоял небольшой столик. На нем старлей заприметил наполненный наполовину стакан с водой и погасший планшет. А рядом со столом — отодвинутый стул. Будто кто-то перед самым приходом Новикова сидел здесь и только недавно отошел.       Старший лейтенант медленно переступил порог, не прекращая сканировать комнату напряженным взглядом.       Дверь в небольшую ванную была приоткрыта, но свет не горел. Подойдя ближе, Новиков бесшумно прикрыл ее и прошел дальше.       Кажется, в номере, кроме него, никого больше не было. Если не брать во внимание закрытую ванную, конечно. Старший лейтенант приблизился к столу.       Кто-то ждал его здесь. И Новиков уже догадался, что это точно был не «клиент». От зудящего желания как можно скорее убраться отсюда подальше и доложить Тихомирову его удерживало лишь то, что докладывать пока не о чем. Нужно внимательнее все осмотреть.       Он взял стул за спинку и отставил его в сторону. Но тут в глаза бросился какой-то клочок бумаги, ярким белым пятном выделяющийся на сером ковре. Новиков нагнулся и взял бумагу в руки. Плотный белый картон. Абсолютно чистый с одной стороны. Странное чувство дежавю охватило старшего лейтенанта. Он перевернул находку. Слова, выведенные уже знакомым ровным почерком на шершавой поверхности, заставили все внутри него похолодеть от накатившего осознания.       «Ваша конфигурация тоже скомпрометирована, старший лейтенант.»       А снизу в углу подпись — «А».       — Вот сука, — прошипел старлей и механически спрятал записку в карман брюк, тут же поднимая взгляд на дверь. Снаружи впервые за все время послышался звук чьих-то шагов. Новиков схватился за спинку стула, но потом передумал и метнулся было к столу, но на нем кроме планшета и стакана с водой больше ничего не было. Не самые удачные предметы для самообороны. Ровно как и кусок картона в его брюках.       Спрятаться в ванной? Самоубийство.       Выйти в окно? То же самое.       Бежать некуда, отбиваться нечем. И даже не предупредить. Да и на помощь не позвать.       Взвесив все свои возможности, он все-таки рванул к ванной, схватился за ручку, но внезапно раздавшийся в дверях голос заставил его замереть на полпути к укрытию.       — Пройдемте.       Новиков медленно повернулся в сторону говорившего. В коридоре стояли двое охранников и смотрели на него с такими лицами, будто они встретились за покерным столом. Старший лейтенант отпустил дверь в ванную и встал ровно.       Что ж. По крайней мере, его не пристрелили на месте. Уже повезло. Возможно перед устранением с ним даже поговорят. А значит, не все так плохо.       Здраво рассудив, что сопротивление только приблизит его к непоправимым последствиям, он подчинился и молча проследовал за своими сопровождающими. Его серьезные спутники не произнесли больше ни слова с тех пор, как встретили его в дверях номера. В этом немногословном тандеме они дошли до лифта и поднялись еще выше — на девятнадцатый.       Новиков снова наблюдал, как сменяются номера этажей на табло над дверями. В голове он прогнал уже больше двадцати вариантов того, как бы ему выпутаться из сложившейся ситуации. Но не находил совершенно никакой лазейки. По крайней мере, такой, чтобы не рушить прикрытие окончательно и не подставлять еще и Сергея Анатольевича, который преспокойно сидел сейчас себе на третьем и даже не подозревал, насколько сильно вляпался старлей.       В том, что он из-за собственного упрямства попался прямо в руки к Альнитаку, он уже не сомневался. Картонка, припрятанная в кармане, ясно дала ему это понять. Ну, в таком случае Тихомиров скоро и сам об этом узнает. Наверняка, Лебедев не упустит возможность рассказать ему о проебе старшего лейтенанта. Или как у них там принято флиртовать?       Новиков был уже настолько уверен, что его ведут прямиком на расправу к бывшему орионовцу, что не смог сдержать откровенного удивления, когда, прибыв на девятнадцатый этаж, сопровождающие втолкнули его в комнату, где в кресле вальяжно расселся хозяин этого места — Денис Иванов. Однако ему хватило выдержки не придать своему потрясению звуковую форму. Поэтому он просто остановился, выпучив на Иванова глаза.       — Заблудились? — доброжелательным тоном поинтересовался владелец отеля. Выражение лица его при этом оставалось крайне враждебным: взгляд исподлобья, сжатые губы. Он подпирал голову рукой на подлокотнике, демонстрируя почти ленное отсутствие интереса, но глаза его прямо-таки вцепились в физиономию старлея. От такого явного диссонанса Новикову стало как-то не по себе. Иванов совершенно не походил сейчас на человека, который ночью уволок пьяного Тихомирова из лифта.       Новиков хотел пожать плечами и сказать что-нибудь тупое, но кто-то вдруг схватил его сзади за запястья, завел руки назад и нацепил на него наручники. А в следующее мгновение он почувствовал, как ему под колени прилетел стул, заставив старшего лейтенанта неуклюже упасть на него пятой точкой.       — Не очень-то вежливо, — усмехнулся он и снова поднял взгляд на Иванова.       — А бродить по моему отелю, заглядывая в каждый темный угол, по-вашему, вежливо? — он скептически приподнял одну бровь. — Ваш… работодатель знает, где вы?       Новиков быстро прикинул, что, похоже, конспирация Тихомирова пока еще держится, и заставил себя фыркнуть:       — Кто? Этот? Нет, конечно.       Рот Иванова скривился в недоброй ухмылке.       — «Этот», — передразнил он. — Интересно вы время проводите с «этим».       — Пользуюсь выпадающими возможностями, — старший лейтенант коротко дернул плечом. — Если помимо набитого кошелька он может обеспечить меня кое-чем еще, то к чему отказываться?       — Ясно. То есть хотите сказать, он всего лишь прикрытие?       — Именно.       — Тогда на кого вы работаете на самом деле? — Иванов снял руку с подлокотника и наклонился вперед. — И что пытаетесь разнюхать у меня под носом?       Мысленно успокоившись хотя бы тем, что Тихомиров все еще худо-бедно, но оставался вне подозрений, Новиков не без оснований предполагал, что сам он тем временем находился в крайне неприятном положении. Однако, что бы ни случилось, он должен как можно дольше уводить Иванова от истинного положения дел. Потому что, во-первых, хозяин отеля — все еще возможный контакт для «Ориона» (ведь пока непонятно, связан он с Лебедевым или нет), а значит, старшему лейтенанту нужно очень постараться и не спугнуть его. А во-вторых, он не может себе позволить скомпрометировать миссию окончательно. Альнитак точно где-то рядом. И если Новиков сейчас спалится, то он лишит и Бетельгейзе возможности поймать предателя. Поэтому все, что ему оставалось, — это тянуть время, говорить загадками, увиливать от вопросов и надеяться, что, справившись с Лебедевым, Тихомиров про него не забудет.       Но в то же время Новиков вдруг осознал, что любая попытка Бетельгейзе вытащить старшего лейтенанта из жопы, в которую он забрался по собственной инициативе, полностью ломает прикрытие и делает Иванова непригодным для использования. Значит… Новикова никто вытаскивать не будет.       Он уперся взглядом в собственные колени и спокойно произнес:       — На кого я работаю? Формально? На этого богатого придурка.       Иванов снова откинулся на спинку кресла.       — Я это знаю.       — Тогда зачем спрашиваете? — в тон старшего лейтенанта прокралась усталая улыбка.       — Даю вам возможность объясниться самому. Без лишней грязи, так сказать.       Новиков сглотнул. Без грязи, значит. Вот как. Ну и кашу же он заварил опять.       — Не нужно грязи, — он снова посмотрел на хозяина отеля прямо. — Я просто хотел чуть ближе познакомиться с тем, как вы ведете дела.       — И как? Познакомились?       — Не успел.       Внезапно Иванов вскочил со своего места и резким движением схватил старшего лейтенанта за воротник рубашки, потянув на себя. Новиков инстинктивно отшатнулся назад, но уперся в деревянную спинку стула.       — Не стоит впустую тратить мое время, — ткань страдальчески заскрипела в кулаке Иванова. — Говорите, на кого работаете и что вам нужно.       — Я же уже сказал. Если мои ответы вас не устраивают, то это не мои проблемы, — усмехнулся Новиков.       Иванов отпустил его и брезгливо потряс рукой.       — Ошибаетесь. Это как раз-таки ваши проблемы. И если вы в ближайшее время не расскажете мне все, что я хочу знать, то я уверен, ваш языкастый работодатель с удовольствием мне все поведает.       Новиков против воли поморщился. Реакция не укрылась от внимания Иванова.       — Хотя его язык без костей мог бы удовлетворить меня и несколько иным способом, — он говорил, не отводя взгляда от лица старлея. — Ночью я уже убедился, что силен он не только в разговорах.       Новиков еле сдержался от того, чтобы не закатить глаза. Господи. И почему он должен это выслушивать? Этот клоун серьезно сейчас хвастается, что чем-то там занимался ночью с Бетельгейзе? Как будто старший лейтенант не в курсе, что ничего между ними не было. Детский сад какой-то. Лучше бы он его просто пристрелил уже.

***

      Когда старший лейтенант вышел из зала в погоне за своими фантомными зацепками, Тихомиров подавил усталый вздох и чуть крепче стиснул пальцы на пластиковом корпусе планшета.       Не нужно было отпускать его. Это совершенно точно пустая трата времени. Слишком жирно для Антона. И слишком мелко в том случае, если это все-таки не он. У них есть четкая задача: прощупать. А «прощупать» и «вломиться туда, куда не просят» — не одно и то же.       Бетельгейзе все-таки вздохнул.       Ладно. Пусть побегает. Парочка таких тупиков, и, может, в следующий раз будет тщательнее выбирать приоритеты и отсеивать ненужный шум.       Он снова опустил взгляд на текстовое описание «кейса», который так взбудоражил старшего лейтенанта. Нет, ну это точно какая-то откровенная липа. Он сам на такое бы даже не позарился. Однако в ту же секунду, как он об этом подумал, поверх слайда с мутным дельцем открылось новое окно. Тихомиров нахмурился и огляделся. На настенных экранах вокруг все еще отображался предыдущий кейс. В то время как на его устройстве всплыли другие формулировки.       «Вижу, ледяная вода не сумела смыть твое лицемерие. Или за столько лет оно превратилось во вторую кожу? Предлагаю это выяснить. Номер 518.»       Мир вокруг как будто резко отключился. Звуки стихли. Окружающие размылись в бесформенные силуэты. Перед глазами остались лишь белые строчки на черном фоне.       Наконец-то. Он уж думал, не дождется.       Тихомиров тут же поднялся с места. Он обвел зал внимательным взглядом. Торги продолжались. Все шло своим чередом. Никаких подозрительных движений. Хотя он, конечно, и не рассчитывал увидеть знакомое лицо в толпе.       Бетельгейзе откинул планшет на соседнее кресло, быстро пересек зал и вышел в коридор.       Номер 518. Пятый этаж. Он там уже был. Сегодня ночью. Не конкретно в этом же номере. Но неподалеку. Лебедев все это время скрывался там?       Тихомиров усмехнулся собственным мыслям.       Навряд ли. Но зато сейчас он точно находится там.       Он не стал разводить церемонии перед дверью нужного номера. Прислушиваться, заглядывать снизу, стучаться. Он знал, что его ждали. Поэтому он позволил тонкому лезвию скользнуть в руку, а затем сразу открыл незапертую дверь. Его не удивило ни то, что в комнате было темно. Ни что Антон не встречал его с распростертыми объятиями у входа.       Бетельгейзе вошел внутрь и закрыл дверь у себя за спиной, отсекая коридорный свет. Плохо различая очертания комнаты перед собой, он медленно шагнул вперед. И в этот момент резкий удар под колено заставил его потерять равновесие и присесть на пол. Он автоматически полоснул ножом воздух позади себя, но чужая рука перехватила запястье и заломила назад, заставляя выпустить оружие. Нож с мягким стуком упал на ковер.       Бетельгейзе развернулся в попытке выбраться из болезненной хватки, но ботинок противника вдруг выбил из легких весь воздух, ударив под дых и заставив завалиться назад. Кажется, он уперся спиной в какую-то мягкую мебель. Диван или, возможно, кресло. Не давая ему ни секунды, чтобы прийти в себя, его оппонент вдруг оказался рядом, и прежде чем Бетельгейзе успел что-то предпринять, чужая рука схватила его за волосы и резко дернула вниз. От внезапного удара головой об острый край стола реальность в сознании Тихомирова пошла трещинами. Оглушенный едва переносимой болью он не мог сообразить, в какую сторону уклониться или вырваться. Не понимал даже, удерживают ли его все еще за волосы. Но когда способность ощущать себя в пространстве постепенно вернулась к нему, он почувствовал, как холодный металл наручников сковал запястья железной хваткой.       — Вот так посиди, — донесся до него насмешливый голос сверху. — А то пришел тут… С ножом своим поганым.       Рука, все это время удерживающая его в вертикальном положении, натягивая скальп, выпустила его, небрежно откинув назад. Он снова почувствовал мягкую обивку за своей спиной.       Зажглась маленькая лампа у кровати, но ее света хватило, чтобы разлепивший щурящиеся от боли глаза Тихомиров увидел, как бывший полковник Лебедев неторопливым шагом вернулся обратно и медленно присел прямо перед ним.       — Чем больше времени проходит, тем меньше ты становишься пригоден для простой человеческой беседы, — усмехнулся Альнитак.       Он вдруг вытянул руку вперед и почти с нежностью провел пальцем над правой бровью своего собеседника, заставив того сморщиться от боли.       — Синяк теперь будет, — с деланным участием произнес он, разглядывая содранную на лбу кожу. — А может и шрам. Но ты сам виноват.       Тихомиров дернул головой, разрывая контакт, и, пристально глядя на человека перед собой, прошипел:       — Доволен собой, да? — губы изогнулись в злой улыбке. — Думаешь, снова перехитрил всех?       — Ну, это не у меня вмятина в башке, — пожал плечами Лебедев и поднялся. — Так что, да. Признаюсь, давно уже хотелось приложить тебя головой обо что-нибудь твердое, да вот возможности все не было.       — Рад, что смог услужить, — фыркнул Бетельгейзе.       Это унизительно. Как это вообще произошло? Стареет он, что ли? Хотя Альнитак не на много его и младше. Просто он… слишком хорошо его читает. А Тихомиров, в свою очередь, уже плохо представляет, что за человек перед ним и на что он теперь способен. Однако это никак его не оправдывало.       — Как у тебя дела вообще? — спросил вдруг Лебедев. — Как работа? Отношения с колегами?       Тихомиров не отвечал. Он молча буравил тяжелым взглядом каждое его движение и пытался понять, что за игру он придумал на этот раз. Но гудящая от боли голова отказывалась выдавать хоть какие-то связные мысли.       — Смотрю, щенок твой все настойчивее становится, — с фальшивым умилением заметил Альнитак. — Да и ты позволяешь ему все больше вольностей. Куда же делся холодный, неприступный Бетельгейзе, который работает один?       — Хочешь поговорить об этом? — с явным скепсисом в голосе перебил его Тихомиров. Обсуждать старшего лейтенанта с этим человеком — последнее, чем ему хотелось бы сейчас заниматься. Гораздо больше его занимал вопрос: что же он задумал. Напускная уверенность Антона начинала его раздражать. Вернее, она всегда его раздражала.       — А почему нет? — Лебедев присел на подлокотник кресла напротив. — Когда еще нам выпадет возможность просто поболтать? В спокойной и дружелюбной атмосфере.       — Никогда не разделял твои представления о дружелюбии и спокойствии, — Тихомиров попытался размять затекшие руки. Но наручники не позволили ему этого сделать.       — В этом и проблема. Если ты не разделяешь, то не считаешь себя обязанным даже слушать. Я знаю.       Он снова встал. Сделал два шага по направлению к двери. Нагнулся и поднял с пола нож. Проверил на ладони остроту лезвия и удовлетворенный вернулся обратно, перебирая опасный предмет между пальцев.       — Но зато теперь ты слушаешь.       — Зачем тебе вообще…       — Где твой напарник, Серега?       Тихомиров замолчал на середине предложения. Нож, пляшущий в чужой руке, вдруг замер.       — Здесь. В отеле, — медленно произнес Бетельгейзе, не спуская глаз с поблескивающего в тусклом свете лезвия. Вопросы про Новикова, задаваемые Антоном, нравились ему все меньше.       — А чем он занимается в данный момент, ты знаешь?       Почему он вообще должен отвечать ему? Ему ведь и так наверняка все известно лучше Тихомирова. Лебедев никогда не спрашивает для информации. Вопросы — его любимый инструмент давления.       — Знаю.       Альнитак встретил эту жалкую попытку протеста расплывшейся улыбкой. Односложные ответы не позволят Бетельгейзе выйти сухим из воды.       — Мне вот интересно, — нож снова пришел в движение. — Почему ты его отпустил?       Тихомиров сглотнул, опуская взгляд в пол.       — Ведь это же была очевидная ловушка, — продолжил Лебедев. — Тебе совсем на него наплевать?       — Очевидных ловушек на каждой миссии будет предостаточно, — сухо ответил Бетельгейзе. — И распознавать их нужно уметь самостоятельно. Тебе ли не знать, что это умение можно приобрести только на практике. А я не нанимался вечным ориентиром правильных решений.       Лебедев рассмеялся.       — Тебя бы никто и не нанял для такого. Не льсти себе.       Нож резко воткнулся в стол между ними.       — Ладно, я тебя немного просвещу, — Антон расслабленно вытянул вперед ноги. — Иванов положил глаз на твоего лейтенантика. И прямо сейчас разговаривает с ним.       — Ты его надоумил? — нахмурился Тихомиров. Не то, чтобы он рассчитывал, что Альнитак скажет правду, но почему бы и не выяснить, насколько он вплелся в сеть за счет Соловьева.       — Не, — отмахнулся Лебедев. — Я с ним не контактирую. Я просто привел твоего придурка в нужное место, а Дениска уже своим умом сложил два плюс два и заподозрил неладное.       Отлично. Значит, Иванова все еще можно рассматривать в качестве возможного контакта для «Ориона». Вот только что делать с Новиковым? Бетельгейзе не сомневался в том, что старший лейтенант не сломает конспирацию, даже если его самого уже вскрыли. О Департаменте или «Орионе» никто не узнает. Но если он не сумеет выйти из ситуации сам, то достать его будет проблематично, не испортив контакт.       Лебедев все это время не сводил пристального взгляда с его лица.       — Я знаю, о чем ты думаешь, — с улыбкой произнес он, заставив Тихомирова поднять на него глаза. — Наверняка уже просчитал полезность чистого контакта для Департамента? Я угадал? Ведь вы за этим сюда пришли.       — Ну мы еще и за тобой пришли, — вернул ухмылку Бетельгейзе.       — Думаешь, двух зайцев поймал? Я тебя огорчу.       Он снова поднялся. Ленивыми шагами приближаясь к Тихомирову, он продолжал:       — Я знаю: ты уверен, что твой старлей не расколется. Я тоже в этом уверен. В этом плане на него положиться можно.       Он встал у него за спиной, и уха Бетельгейзе коснулось чужое дыхание:       — Но он не выберется, Серега.       Кожа оперативника покрылась холодными мурашками.       — Так же, как и ты, он сидит в наручниках и отмахивается от всех вопросов Дениса Иванова. Как думаешь, есть ли смысл долго разговаривать с тем, кто разговаривать не хочет?       Онемевшие пальцы Бетельгейзе сжались в кулаки, впиваясь ногтями в ладони.       — И есть ли смысл оставлять в живых подозрительного, но молчаливого человека? От которого больше проблем, чем пользы?       Тихомиров повернул к нему голову и встретился со спокойным, почти серьезным лицом Антона. Он больше не улыбался.       — Я с Ивановым не знаком, — ровным тоном продолжил Альнитак. — Поэтому не представляю, насколько безгранично его терпение.       Он посмотрел на часы у себя на руке.       — Но полагаю, времени не так много.       — И зачем ты мне все это рассказываешь?       Рука Лебедева коснулась его плеча и несильно сжала.       — Хочешь, верь мне, хочешь — нет. Но Иванов и правда чист. Тебе выпала превосходная возможность преподнести своим работодателям рабочий контакт. Может, они даже простят тебе твои прошлые провалы. И потерю нового сотрудника, возможно, тоже воспримут не так трагично.       Лебедев с удовлетворением отметил, как напряглись плечи под его рукой. Он снова наклонился ближе и прошептал:       — Если ты такой эффективный сотрудник, каким пытаешься казаться, то потеря одного, исчерпавшего свой ресурс актива, не стоит ничего по сравнению с восстановлением рабочей сети. Так ведь ты мне говорил?       Тихомиров наклонился вперед, увеличивая между ними дистанцию. Как будто это могло отдалить его от собственных убеждений, озвученных им когда-то.       — И чтобы тебе было не так обидно, — Альнитак снова встал перед ним и приподнял его за подбородок, заставив смотреть на себя. — Если ты все же решишься доказать свою преданность подразделению, то я даже пойду с тобой.       Бетельгейзе нахмурился, пытаясь прочитать подтекст прозвучавших слов.       — И тогда тебя точно никто упрекнуть не сможет в неправильных решениях. А я наконец увижу, что ты и правда в это веришь.       Он убрал руку и слегка наклонил голову набок, ожидая ответа.       Но Тихомиров молчал.       Тогда Альнитак достал что-то из кармана и продемонстрировал Бетельгейзе. В руке у него лежали ключи от наручников. Он подошел ближе и положил их в карман пиджака Тихомирова.       — Я тебя не тороплю, но долго ждать не буду. Даю тебе десять минут.       Он подошел к двери и обернулся.       — Найдешь меня у главного входа. Но если через десять минут ты так и не появишься, то ты все-таки лицемер, Серега.       Он в последний раз слабо улыбнулся и выскользнул за дверь, оставив Тихомирова сидеть на полу с ключами от наручников в кармане и неподъемным решением в голове.

***

      — Нет, ну так мы далеко не уедем.       Иванов снова заходил взад и вперед по комнате. От его припадочного мельтешения перед глазами Новикова уже начало мутить. Сколько они тут уже сидят? Минут десять? Двадцать? Час? Он не мог даже сориентироваться по солнцу, потому что в комнате по какой-то причине отсутствовало окно. А на свои часы он посмотреть не мог, так как все еще сидел в наручниках.       — А сколько времени вообще? — равнодушно спросил он. Иванов повернулся к нему с каким-то нервным надломом во взгляде.       — Какая вообще разница? — он не сдержался и повысил голос. — У вас его в любом случае осталось не много.       — Но я же ответил на все ваши вопросы, — усмехнулся старший лейтенант. — Отпустите меня.       Хозяин отеля снова подпрыгнул к своему пленнику.       — Ответили? Так вы это называете?       Он приблизился еще, и если бы Новиков пожелал, он мог бы по его дыханию определить, что он ел сегодня на завтрак. Но Новиков не желал этого знать и инстинктивно перестал дышать.       — Назовите мне хоть одну причину не пустить вам пулю в лоб прямо здесь и сейчас, — тихо, но твердо произнес Иванов.       — Ну это как минимум невежливо, — пробормотал старлей, стараясь смотреть куда угодно, но только не на огромное лицо хозяина отеля перед своими глазами.       Тот нервно усмехнулся.       — Опять вы о вежливости!       Он отошел от Новикова и наклонился к стоящей рядом с креслом тумбочке. Из верхнего ящика он вытащил пистолет.       Старший лейтенант мысленно закатил глаза. Пустыми орами и удушением через воротник рубашки Иванов так и не смог ничего добиться, поэтому решил перейти к более весомым угрозам? Новиков не был настолько безрассудным, чтобы сомневаться в его способности перейти эту черту. Владелец отеля, вращающийся в криминальных кругах, определенно был не из тех людей, кто нажмет на спусковой крючок дрожащим пальцем.       Просто… Он так быстро сдался. Будто его не особенно интересовало, что именно искал Новиков и на кого он работает, а ему просто хотелось как можно быстрее закрыть вопрос и избавиться от угрозы бизнесу. Что ж, его можно понять.       — Я в последний раз спрашиваю, — Иванов вытащил магазин, проверяя патроны. — На кого вы работаете?       Новиков вздохнул. Такого душного допроса у него еще не было. А ведь это уже третий его допрос.       — На себя. Я фрилансер, — пожал он плечами.       Иванов резко задвинул магазин обратно и снова подошел к нему. Но вместо того, чтобы встать перед старшим лейтенантом и пустить пулю ему в лоб, как он и обещал, хозяин отеля зашел старлею за спину.       — Это неправильный ответ.       Металлический холод приставленного к затылку пистолета заставил его непроизвольно вздрогнуть. Ебать. Какое же паршивое завершение миссии. Впрочем на адекватное завершение жизни эта ситуация также не претендовала. Он опустил глаза вниз, на свои колени. Брюки в пыли. А чего они в пыли? Он же вроде не валялся нигде…       Звук выстрела оглушил его. В ушах зазвенело. Новиков сморщился, но затем резко открыл глаза. Что-то не так… Он медленно обвел одними глазами пространство вокруг себя, не рискуя пошевелиться, и понял, что если он умер, то это было как-то слишком быстро и безболезненно. И что, судя по всему, его личный ад выглядит как вечно продолжающийся допрос в отеле Иванова. Так себе.       До его пострадавшего слуха вдруг донеслись какие-то булькающие звуки.       Бля, может это он? Типа тело его там бьется в предсмертных конвульсиях, пока душа готовится к чистилищу. Или куда там после смерти попадать нужно?       Но долго его замешательству продлиться было не суждено, поскольку в его статичное поле зрения вдруг упал хозяин отеля. С ножом в горле. Булькающие звуки издавал он, обильно выплевывая кровь. Он упал на пол вперед лицом, но попытался повернуться на бок, пока его слабеющие руки тщетно старались зажать рану с ножом.       Новиков, не моргая, смотрел на него. Его оглушенный, заторможенный мозг пытался смоделировать ситуацию, при которой такое вообще было возможно. Но загадка разрешилась сама собой, когда над трясущимся Ивановым склонился Сергей Анатольевич и, игнорируя окровавленные руки, цепляющиеся за него, приподнял хозяина отеля с пола, чтобы залезть к нему в карманы. Получив то, что искал, Тихомиров, не церемонясь, отпустил истекающего кровью Иванова, позволив ему небрежно повалиться обратно, и подошел к замершему на стуле старшему лейтенанту. Через пару мгновений Новиков почувствовал, что снова может шевелить руками.       Не говоря ни слова, Тихомиров снова наклонился к затихшему наконец Иванову, вытащил нож, обтер его о ткань пиджака убитого и спрятал себе под рукав.       Новиков все еще сидел на месте. Пистолет у затылка не шел ни в какое сравнение с тем парализующим, иррациональным страхом, который он испытывал сейчас, глядя на своего спасителя.       — В следующий раз, — голос Тихомирова был настолько чужим и холодным, что старлею показалось, что следующим вместилищем для ножа станет уже его горло. — Если я говорю, не лезь, ты слушаешься и не лезешь.       Он повернулся к Новикову. Над правой бровью кожа была рассечена, а на лице застыла маска равнодушного спокойствия, через которую невозможно было что-либо считать. Все это придавало ему крайне небезопасный вид.       — Это понятно? — спросил Бетельгейзе, вдавливая старшего лейтенанта взглядом в стул.       Новиков смог только дерганно кивнуть. Но на большее Сергей Анатольевич, похоже и не рассчитывал. Он задержался на старлее глазами еще на пару долгих секунд, а затем тихо сказал «Мы уходим. Поднимайся» и, не дожидаясь, пока Новиков встанет и последует за ним, вышел из комнаты.       Едва помещение очистилось от Тихомирова, старший лейтенант наконец позволил себе выдохнуть.       Он догнал его уже у лифта. По пути он не встретил ни одного охранника. Не желая даже представлять, куда они все вдруг исчезли, он молча встал чуть поодаль от Бетельгейзе, ожидая, пока приедет лифт.       Когда двери за ними закрылись, Новиков украдкой снова посмотрел на Тихомирова. На его порез на лбу. Или уже синяк. Он не мог определить, что это вообще такое и где Сергей Анатольевич успел разжиться таким сувениром.       — А где вы… — неуверенно начал он, но поймав в отражении зеркала взгляд Бетельгейзе, он тут же замолчал.       Не поворачиваясь в его сторону, Тихомиров произнес:       — Отчет буду составлять я. Пока ты с ним не ознакомишься, ни на какие вопросы Ригеля или кого-либо другого ты отвечать не будешь. Притворись немым, больным, глухим. Лучше вообще на глаза им не показывайся. Альнитака здесь не было.       — Но у меня… — Новиков дернулся, чтобы достать из кармана свою картонную находку, но Тихомиров резко обернулся к нему, заставив оцепенеть на месте, и, отделяя каждое слово паузой еще раз повторил:       — Его здесь не было. Ясно тебе?       Серые глаза смотрели прямо на него, ожидая подтверждения. Новиков сглотнул и ответил:       — Ясно.       И Тихомиров снова отвернулся. А старший лейтенант так и застыл с рукой в кармане.