Эдельвейс

      В комнате прохладно. И хотя эта прохлада тщетно пыталась остудить твое пылающее тело, на самом деле тебе нечем было дышать. Воздуха катастрофически не хватало.              Высокий мужчина склонил голову на бок, в полумраке комнаты его темно-синие глаза казались почти дикими. Ты смотришь на него, буквально сверлишь дыры в его крепком и высоком теле, чувствуя дрожь пробегающего возбуждения вдоль спины.              Как же тебя сводят с ума высокие и крепкие мужчины…              Он стоит, прислонившись задницей к комоду у кровати. В своем полном обмундировании, от чего кажется еще больше, чем обычно. Лицо за темной тряпкой — сплошная загадка. Тайна, которую вы с ним никогда не обсуждали, потому что…              Черт возьми, потому что тебе плевать что там у него с лицом. Этот милый плюшевый медвежонок, который за долю секунды может превратиться в чудовищного убийцу, похитил твое сердце раз и навсегда.              И сейчас, встав коленями на кровать, ты плавно подползаешь ближе к нему, едва он поманил тебя рукой ближе к себе. Молчаливый приказ выбивает из тебя весь дух, по телу прокатывается дрожь, и ты прикусываешь губу в тысячный раз.              Ладони падают на крепкие широкие бедра. Ты проводишь по жесткой ткани тактических штанов вверх минуя пах, смотря в его глаза благоговейным взглядом. Пальцы касаются ремня на поясе, ловко расстёгивают его, и ты слышишь от него тяжелый выдох. От этого звука в низу твоего живота болезненно стягивается узел.              Он словно приглашает тебя. Дразнит своей невозмутимостью и напряжением в широких плечах. Не шевелится, следит за каждым твоим движением, а в глубоких синих глазах: похвала, одобрение, похоть. Слегка спустив брюки, ты запускаешь пальцы под тугую резинку боксеров, не нуждаясь в дальнейшем разрешении.              Его присутствие тут: уже разрешение на любые извращения, которые стукнут в твою бедовую голову.              — Смелее, — звучит глухо из-под маски, слегка с акцентом и хрипотцей.              И ты подползаешь ближе к краю кровати, тянешь его белье вниз, неловко вздрогнув когда его увесистый член покачнулся, освободившись от ставшей тесной ткани. На мгновение ты забываешь как дышать, смотришь на плоть слишком голодным и смущенным взглядом. И нервно облизнув разом пересохшие губы, наклоняешься ближе.              Кёниг молчит, но ты чувствуешь, что все его тело — сплошной камень. Он напряжен, его ладони стискивают край комода, от чего в тишине кроме ваших дыханий раздается мучительный скрип перчаток и стон древесины. Обхватив нежной ладонью твердый член, ты на пробу двигаешь сверху вниз, замечая как сильнее напрягается его живот, как он издает едва заметный фыркающий звук. Высунув язык, ты мучительно медленно проводишь по влажной головке, слизав выступившую каплю и ощутив солоноватый привкус, вздрогнув когда на макушку опустилась широкая ладонь в молчаливом требовании.              Кёниг не любит, когда его дразнят.              Кёниг любит, когда ты полностью потеряна в ощущениях, в эмоциях. Он любит, когда все происходит не слишком медленно, когда твои глаза смотрят на него с притворной робостью. Любит, когда ты посвящаешь себя всему делу полностью и безотказно. Он знает насколько приятно находиться у тебя во рту и не желает мешкать.              Обхватив головку губами, ты плавно двигаешь головой вниз, томно прищурившись и не переставая помогать себе языком, прижимая его снизу к твердой пульсирующей длине. Кёниг слегка сжимает твои волосы, поощряя тебя, прося больше, глубже, грязнее. Он знает, что ты можешь и даже хочешь, но твое упрямство в неторопливости, в подразнивании, заставляет его кусать сухие потрескавшиеся губы под черной маской.              И когда твой безумно нежный и осторожный темп ему осточертел, он давит на твою макушку с тихим рыком:              — Возьми глубже, малышка.              Сдавленный стон оседает вибрацией на его члене, ты поднимаешь на него потерянный взгляд и встречаешься с его глазами.              — Я знаю, ты можешь.              Твое тело содрогается, когда он упирается в заднюю стенку горла. Он ослабляет хватку, позволяет тебе отстраниться, с влажным звуком выпустить член изо рта и жадно вдохнуть, а после снова направляет твою голову обратно. Кёниг со скрытым извращенным наслаждением смотрит на твои растянутые губы, выступившие в уголках глаз слезы, но уже не делает никаких направляющих движений. Ты сама все прекрасно поняла.              Расслабляешь горло, смещаешься на краю кровати, потираясь промежностью об постель, и с каждым движением головы принимаешь его член так, как только возможно с его-то размером. Ты не можешь даже и мечтать о том, чтобы заглотить его полностью, порой классический секс с ним превращался в испытание, но оно того стоит.       Все, что касается его, того стоит.              Жадно отсасывая его член, ты все же добиваешься тихих чувственных стонов, которые Кёниг в принципе никогда в себе не сдерживал. Мозг пустеет, тело горит от возбуждения. Он присоединяется к тебе, покачивает бедра в нетерпении, толкаясь в твой приветливый влажный рот. Ты цепляешся за его бедра, смотришь на него щенячьим, преданным взглядом, зная как его это ломает. И это снова сломало его.              Он слегка грубоватым рывком за волосы отстраняет тебя, с тяжелым вздохом кончая на лицо. Ты щуришься, пытаешься отдышаться и слизываешь вязкую каплю, что скатилась с щеки на твои губы. Ты можешь поклястья, что это не из-за освещения его взгляд показался тебе воистину темным, даже мрачным.              Отстанет ли он от тебя после такого зрелища? Нет.              Кёниг всегда жадный и ненасытный, когда дело доходит до тебя и всего, что он может с тобой сотворить. Как в постели, так и за ее пределами.