Наперекор луне

      — Нет, кусочки должны быть покрупнее, чем эти, — сказал Джеймс. — В инструкции сказано кубики в четверть дюйма. А у тебя скорее в три шестнадцатых.       Римус подавил разочарованный вздох и смахнул нарезанный корень сафлора в сторону. Он ненавидел зельеварение. У него вообще ничего не получалось. В воздухе стоял густой запах, и сквозь множество ароматов диковинных трав и настоек безошибочно пробивалось зловоние аконита. Через несколько минут, как Римус входил в комнату, ему всегда становилось трудно дышать, а живот протестующе скручивало. Из-за этого было очень тяжело сосредоточиться, и это ещё кроме того, что сам предмет был заковыристым, специфическим и почти непостижимым.       Он нарезал корень так быстро, как только мог, тем временем поглядывая на остальных учеников. За соседним столом Питер что-то лихорадочно шептал Сириусу, который нетерпеливо от него отмахивался. Остальная часть класса демонстрировала полный спектр эмоций: от восторженного нетерпения до скуки и до паники. В другом конце класса Лили Эванс была занята своим зельем, тихо говоря что-то Северусу Снеггу. Тот кивнул ей и указал на флакон с лавандовым маслом.       Профессор Слизнорт совершал обход класса. Как обычно, он начал с близнецов Эндрюс, его круглое лицо сияло от предвкушения.       — Хорошо выглядит, хорошо, — сказал он. — Можете попробовать пару раз хорошенько перемешать — против часовой стрелки. Это должно разогнать мутный налёт по краям. Как поживает ваш дедушка? Занят, осмелюсь предположить — государственными делами и тому подобным.       — О да, он всегда очень занят, профессор, — любезно произнесла Афина.       Аулус, которому, в отличие от его сестры, не нравилось внимание учителя, угрюмо уставился в котёл.       — Да, он занят, — кисло сказал он. — Уже две недели нам не писал.       Слизнорт слегка нахмурился и перешёл к следующей группе слизеринцев. Ему было особо нечего сказать ни им, ни столику гриффиндорцев рядом с ними. Затем он подошёл к столу, где вместе работали маленькая Шарлотта Уайт и высокая Бетта МакФасти.       — Мисс Макфасти! — бодро воскликнул он. — А как вы сегодня поживаете?       — Хорошо, спасибо, — ответила она со своим мелодичным шотландским акцентом. — А вы, сэр?       — Превосходно, превосходно. Я слышал, ваша тётя Эсме выходит замуж — за Алексиса Фитцхенри, подумать только! Вы и ваша сестра, конечно же, будете на свадебном торжестве?       — Это ещё не решено, — сказала Бетта. — В смысле, свадьба только в июле.       — Но всё же — Алексис Фитцхенри! Какой превосходный союз для обеих семей! — с упоением восхвалял Слизнорт. — Знаете ли вы, что двоюродный брат Алексиса — самый молодой врач, когда-либо входивший в совет директоров Св. Мунго?       Судя по голосу Бетты, слова Слизнорта её несколько позабавили:       — Нет, сэр, я понятия не имела.       Слизнорт глубокомысленно кивнул:       — Самый молодой в истории! Один из величайших целителей нашего времени. Я редко вижу учеников с таким мастерством в зельеварении, какое было у него. Лишь несколько раз за все свои годы. Адриан Фитцхенри… Помню, как однажды мы готовили Сверкающий раствор на занятиях к СОВам. Он взял на себя инициативу добавить кобальт в своё зелье — совсем чуточку самого мелкого порошка, который он только смог изготовить. Результаты были просто восхитительны! У раствора был едва заметный голубоватый блеск, почти как у перламутра. И, разумеется, кобальт придал ему поистине изумительный…       Его прервал оглушительный взрыв. Горячее зелье разлетелось во все стороны. Несколько человек закричали, и большинство, включая Римуса, бросились на пол. Раздался резкий звук повторяющихся взрывов, и Слизнорт издал громкий, потрясённый возглас: «Мерлиновы кальсоны!», — бросившись под одну из столешниц. По всей комнате раздавались крики, ученики звали друг друга и с тревогой спрашивали, что случилось. Когда прошла минута, а взрывов больше не было, Римус выполз в проход и огляделся вокруг.       Питер Петтигрю был единственным, кто остался на ногах. Он выглядел совершенно окаменевшим от шока, таращясь на остатки своего зелья. Насколько мог видеть Римус, оно взорвалось прямо в котле, покрыв Питера, столешницу и большую часть окружающих парт толстым слоем сероватой жижи. Среди руин всё ещё спокойно кипел котёл Сириуса, а справа от испорченного учебника Питера Римус заметил несколько размокших комков, прилипших к остаткам обугленного фитиля.       — Неплохо, а? — прошипел Сириус, до этого поспешно севший на корточки, и устроился, прислонившись спиной к парте. Он вытянул ноги на каменном полу и очень самодовольно ухмыльнулся. Римус неожиданно осознал, что это он был источником всего этого хаоса. Он уставился на своего соседа по комнате, совершенно остолбеневший.       Джеймс поднялся на ноги.       — Эй, Петтигрю, — сказал он почти непринуждённым тоном. — Всё в порядке?       Внезапно Питер издал длинный, пронзительный вопль ужаса. И тут Римус осознал, что мальчик, скорее всего, ещё и сильно обжёгся. Он вскочил на ноги.       — Профессор! — отчаянно закричал он. — Профессор Слизнорт! Питеру больно!       Он взял пухлого мальчика за руку и быстро подвёл его к стулу. Питер уже рыдал, слёзы текли ручейками сквозь жижу на лице. Римус порылся в поисках своего платка и начал вытирать зелье. Грязи было слишком много для маленького кусочка ткани, и он быстро сдался и начал стирать её с лица Питера руками, время от времени вытирая излишки о свою мантию.       — Профессор! — повторил он. — Пожалуйста, профессор!       Слизнорт, однако, всё ещё прятался под партой. Большинство учеников вновь поднялись на ноги, гадая, что было причиной тревоги.       — Давай я. — Бетта МакФасти оттолкнула Римуса в сторону и направила свою палочку на Питера.       — Нет, тебе нельзя! — запротестовал Римус. Она была всего лишь первокурсницей, а Питер, возможно, сильно ранен…       — Успокойся, — твёрдо сказала она. — В таких ситуациях нужно сохранять спокойствие. Эванеско!       К изумлению Римуса, значительная часть жижи исчезла. Бетта нахмурилась.       — Это никуда не годится, — сказала она раздражённо. — Ты бы видел, как моя мама это делает. Ну же, успокойся, тебя не обожгло.       — Но зелье у него по всему лицу! — запротестовал Римус. Его ужасно расстраивала мысль о том, что мальчику, должно быть, больно.       — Оно не горячее, — заметила Бетта, зачерпнув немного жижи пальцем и вытерев её о край мантии Питера. — Думаю, у него было недостаточно сильное пламя, чтобы зелье закипело. Счастливчик. Эванеско, эванеско, эванеско!       Это очень помогло. Теперь Питер снова был похож на человека, а не на бесформенную глиняную фигурку, оставленную под дождём. Но он всё ещё захлёбывался в рыданиях и выглядел довольно жалко.       — Ой, да ладно тебе, — сказал Джеймс с лёгким раздражением. — Это же только шутки ради, и ты не пострадал.       — Профессор Слизнорт! — повторил Римус. Ему отчаянно хотелось, чтобы взрослый взял ситуацию под контроль, но Слизнорт не появлялся.       К счастью, Бетте МакФасти это было не нужно.       — Фу, какой стыд, ты вполне здоров! — твёрдо сказала она Питеру. — Пошли, мы отведём тебя в больничное крыло, и мадам Помфри тебя осмотрит. Ты почувствуешь себя лучше, когда приведёшь себя в порядок. — Она обернулась к Римусу. — Нужно показать им, кто здесь главный, — сказала она с уверенностью человека, цитирующего признанную догму наизусть. — Когда они напуганы, им нужен кто-то, кто возьмёт всё на себя.       Римус был напуган, и ему определённо нужен был кто-то, кто возьмёт всё на себя. Он кивнул.       — Профессор! — твёрдо сказала Бетта. — Я веду Питера в больничное крыло. Можно мне записку, пожалуйста? Профессор? — Ответа не последовало. Несколько студентов захихикали. Слизнорт всё ещё не вышел из своего укрытия. Бетта вздохнула. — Неважно. Пойдём, Питер.       Она взяла мальчика за руку и вывела его, всё ещё плачущего, из комнаты.       Сириус, явно устроившийся поудобнее на полу, презрительно фыркнул.       — Ну что за слабак, — сердито сказал он. — Никакого чувства юмора. Я всего лишь пытался…       — Но… но… — задохнулся Римус. — Но как?       Сириус встал и выудил из грязного месива нечто комковатое.       — Петарды, — самодовольно произнёс он. — Купил у Элдрича Маккиннона на случай чрезвычайной необходимости, и правильно сделал. Кто-то должен был заткнуть Слизнорта!       Мастер зельеварения вскочил на ноги в мгновение ока, дрожащим пальцем указав на Сириуса:       — Вы… вы прервали мой урок? — проговорил он. — Вы устроили этот беспорядок? Отработка, мистер Блэк, и минус двадцать очков со Слизерина!       Повисла короткая, изумлённая пауза, пока класс осмысливал слова учителя. Джеймс начал хихикать в ладошку. Филипп Эйвери побагровел, как свекла. Сириус издал громкий, лающий смешок и направился к двери.       — Вполне справедливо, приятель, — лениво сказал он. — Я на Гриффиндоре!

~discidium~

      Джеймс и Сириус всё ещё смеялись над этим за ужином, несмотря на то, что профессор Слизнорт исправил свою оговорку, сняв с Гриффиндора тридцать баллов, и присудив Северусу Снеггу сорок баллов для Слизерина под надуманным предлогом, что его зелье было лучшим в классе. Действительно, по мере того как весть об инциденте распространялась среди остальных курсов, все старшие гриффиндорцы, похоже, стали относиться к Сириусу более благосклонно, чем раньше. Впрочем, одна девочка являлась заметным исключением. Она поймала его за ужином.       — Так, так, так. Сириус Блэк.       — Так, так, так. Доркас Медоуз, — сказал Сириус, беря куриную ножку, облизнулся и принялся изящно обгрызать золотистую жареную корочку.       Старосту это не впечатлило. Она скрестила руки на груди и мрачно уставилась на него сверху вниз.       — Полагаю, ты считаешь себя очень умным.       — Довольно умным, да. Получил высший балл за последнюю работу по трансфигурации.       — Послушай, профессор Слизнорт, может, и не хочет тебя наказывать, потому что и так выглядит идиотом, но мне не особенно нравятся заносчивые маленькие мерзавцы, которые порочат доброе имя Гриффиндора и лишают нас тридцати очков за один день. — Доркас нахмурилась ещё сильнее, когда Сириус доел кость и потянулся за следующей. — Три обработки с профессором Арахной. А если ты ещё раз хоть на дюйм перейдёшь черту…       — Ты выдернешь ковёр прямо у меня из-под ног. Спасибо, Медоуз. Думаю, нам обоим совершенно ясно, какова наша позиция. — Сириус впился зубами в птичье мясо и сделал счастливый глубокий вдох. — Не оставляй сегодня свою шляпу вверх ногами. Я слышал, что у жабы старосты школы расстройство кишечника.       — Четыре отработки, — лаконично произнесла Доркас. — Четвёртая — за дерзкий ответ старосте.       Сириус ухмыльнулся, но ничего не сказал, пока пятикурсница не вернулась на своё место во главе стола Гриффиндора.       — Думаю, кто-то исчезновил её чувство юмора, — сухо заметил он.       — Я удивлён, что ты такой весёлый, — сказал Римус. — Сегодня ты получил неделю отработок.       — Пять дней, — сказал Сириус, пренебрежительно махнув куриной ножкой. — Ну, настрою парочку астролябий и стряхну пыль со старых звездных карт. Не может быть хуже, чем высиживать «Воспоминаний Горация Слизнорта, акт пятый».       Джеймс фыркнул в свой стакан тыквенного сока.       — Сириус Блэк, народный пиротехник, — торжественно произнёс он. — Делает мир лучше, по одной петарде за раз.       Сириус встал и изящно поклонился публике, затем плюхнулся обратно на скамейку и потянулся за ещё одним кусочком курицы.       Римус, внезапно потерявший аппетит, поднялся на ноги и направился в сторону выхода. Сириус протянул руку и поймал его за мантию жирными большим и указательным пальцами.       — Погоди-ка, Люпин. Куда это ты собрался? — потребовал он ответа.       — В больничное крыло, — как можно решительнее сказал Римус. — Узнать, всё ли в порядке с Питером.       Серые глаза сузились, и на мгновение Римус испугался, что старший мальчик вот-вот скажет что-нибудь жестокое и язвительное. Но Сириус усмехнулся и пожал плечами.       — А, как хочешь, — сказал он. — Передай старине Питеру мои наилучшие пожелания.       — И мои тоже, — сказал Джеймс, отрезая себе щедрый кусок мясного пирога. — И скажи ему, что ему следует лучше следить за котлом.       Римус сбежал, прежде чем они успели сказать что-нибудь ещё. Это казалось несправедливым, — думал он, спеша по знакомому коридору, — что Сириус и Джеймс подшучивали над Питером после того, как подвергли его таким злоключениям без всякой на то причины. Но потом он вспомнил замечание Сириуса о недостатке чувства юмора у Доркас Медоуз. Может быть, Римус просто не понимал, что смешно, а что нет.       Когда Римус добрался до больничного крыла, мадам Помфри суетилась в своей кладовке с припасами. Он тихо подождал, пока она не нашла то, что искала, и вышла с бутылочкой, наполненной бурлящей лавандовой жидкостью.       — Римус! — произнесла она. — Дорогой, что случилось? Ты плохо себя чувствуешь?       Он покачал головой.       — Я пришёл навестить Питера, — тихо сказал он. — Питера Петтигрю. Он сегодня пострадал на уроке зельеварения.       — Ах, да, малыш Питер, — проговорила мадам. — Он не пострадал, нет. Просто немного потрясён. Я собиралась дать ему каплю снотворного, но ты можешь зайти и пожелать спокойной ночи, если хочешь.       Римус последовал за ней к кровати у окна, на которой, свернувшись калачиком, лежал Питер. Он протянул руку, чтобы коснуться пухлой руки мальчика. Питер вздрогнул и открыл глаза.       — Привет, — тихо сказал Римус. — Как ты себя чувствуешь?       Нижняя губа Питера задрожала.       — Это была ужасная шутка, — сказал он с горечью. — Знаешь, я мог серьёзно пострадать.       — Знаю. Сириусу стыдно за себя. — Римус лишь слегка покраснел от этой лжи. В конце концов, Питеру было бы утешительно это услышать, и наверняка Сириус начнёт испытывать хоть какой-то стыд, прежде чем младший мальчик выйдет из больничного крыла завтра. — Он получил пять отработок, а профессор Слизнорт снял тридцать очков с Гриффиндора.       — Ох, вот досада! — встревоженно воскликнул Питер. — Я совсем не хотел, чтобы с Гриффиндора снимали очки.       — Не беспокойся об этом, просто хорошенько выспись. — Это была одна из любимых фраз его матери; она часто повторяла её, когда Римус переживал из-за проблем, на которые не мог повлиять. — Утром станет лучше. Так всегда бывает.       Это тоже не было правдой, но, поскольку Питер вряд ли проснётся в луже собственной крови, эта банальность показалась уместной.       Питер довольно улыбнулся.       — Мгм, — пробормотал он. — Спасибо, Римус.       — Всегда пожалуйста. — Римус похлопал мальчика по руке, а затем отодвинулся от кровати. Мадам Помфри подошла, чтобы уговорить Питера принять лекарство.       — Это был очень добрый поступок с твоей стороны, — сказала она, догнав Римуса, прежде чем он успел выскользнуть в коридор. Она легонько приподняла его лицо за подбородок большим пальцем. — Ты хороший мальчик.       Римус слабо улыбнулся. Он совсем не чувствовал себя хорошим мальчиком. Он чувствовал себя соучастником неприятной шутки Сириуса Блэка.       — Спокойной ночи, мадам, — тихо сказал он. — Пожалуйста, позаботьтесь о Питере.       Он очень медленно шёл обратно в Гриффиндорскую башню, шаркая ботинками по гладкому каменному полу. Когда он уже подходил к портретному проходу, то услышал позади себя шаги. К нему широким шагом направлялась Бетта МакФасти.       — О, привет, — сказала она. — Я как раз заходила навестить Питера, но он крепко спит. Думаю, с ним всё будет в порядке. Ты отлично справился сегодня.       — Я ничего не делал, — возразил Римус. — Я был хуже, чем бесполезен. Это ты взяла всё в свои руки.       — Ой, это пустяки! Всего лишь один истеричный мальчик. Ты бы видел, как паникуют вылупившиеся детёныши. Если кто-нибудь не возьмёт ситуацию в свои руки, они могут сами себя поджечь. В драконоводстве главное — сохранять спокойствие. — Она широко улыбнулась. — Ты хорошо справился. В следующий раз будет ещё лучше.       Она хлопнула его по плечу, назвала пароль и ступила в общую комнату. Римус поспешил за ней, пока портрет не успел закрыться. Он проследил, как Бетта исчезла из виду на лестнице для девочек, а затем поднялся в свою спальню.       Сириус, конечно же, ушёл на первую отработку. Джеймс развалился у себя на кровати, болтая ногой в воздухе и изучая последний выпуск журнала «Мировой квиддич». Римус долго наблюдал за ним, прежде чем тот наконец поднял глаза.       — Что? — дружелюбно спросил он.       — Тебе хоть немного стыдно? — спросил Римус, поражённый собственной смелостью. — Питер очень потрясён.       — Почему мне должно быть стыдно? — спросил Джеймс. Он выглядел невинно озадаченным. — Я этого не делал. Кроме того, это было шутки ради, и никто не пострадал. Расслабься немного, Люпин. Тебе нужно научиться смеяться. — Он снова вернулся к своему журналу, что-то невнятно напевая себе под нос.       Подразумеваемая критика задела его. Значит, он был прав — они считали, что у него нет чувства юмора. Но всё равно казалось неправильным смеяться над Питером, так же как и над Снеггом. Римус разделся за балдахином, надел ночную рубашку и забрался под одеяло. Он долго лежал без сна, беспокоясь и размышляя. Он всё ещё не спал, когда Сириус вернулся в спальню без четверти двенадцать, но Римус ничего не сказал темноволосому мальчику. Он не хотел, чтобы его снова осудили.