Этот мир слишком мал для моей любви

Мне и так светло, Как в последний раз, Тот, что между этих строк. Всё равно Между строк Тот же бог, Любит мерой той же. Тот же взгляд — Тихий ад. Всюду бездорожье. И не далеко Прошлое сейчас, То, что изменить смогу И не раз. Мне и так легко, Как в последний раз… (строки из песни «Бездорожье») - Какого черта?… «Мы проиграли все свои войны, но главная битва происходит внутри...» — строки из этой песни Лин Цюши услышал как-то случайно, даже сам уже и не помнил где, видимо, в очередной из дней по пути на работу, но они больно врезались в его память, наверное потому что были очень созвучны его внутреннему состоянию. Да, именно этим он и занимался. Он заведомо проиграл, решив в очередной раз тогда пустить все на самотек, отдать все на откуп судьбе, а, вернее, бездумно последовать, просто согласившись с выбором Яна Балана. Как он потом жалел об этом своем решении — трудно было бы описать словами. Никогда еще он не сожалел о чем-либо больше, чем о том, что, ничего не попытавшись самостоятельно предпринять, доверил это решение, напрямую касающееся судьбы Жуань Ланьчжу и его собственной жизни, какому-то проходимцу Яну Балану и вечно задающемуся всезнайке, считающему себя самым умным, — Гао Давэю, с явным чувством превосходства отрядившему ни в чем не повинного Жуань Ланьчжу, определив в качестве жертвы, на заклание этой чертовой Игре. Какого черта? - И какого черта?! — вот основной вопрос, который он задавал себе каждое утро каждого нового дня, просыпаясь без Жуань Ланьчжу, и каждый вечер, ложась спать в холодную пустую постель. И это было основным вопросом. Вопросом, обращенным к самому себе. Какого черта он смалодушничал тогда? — а дальше все было по кругу. Опять новый день, опять все те же угрызения совести… опять новое «нет тебя». За это время он успел передумать много всяких мыслей и задаться еще сотней вопросов. Например, для чего Жуань Ланьчжу был задуман именно таким? Создал ли его Гао Давэй в соответствии с запросами, ожиданиями и требованиями к НПС, которые они когда-то, шутя, озвучили друг другу вслух? Очевидно, что да. Красавчиком с обложки, с отличным для игры набором качеств, да еще и с незаурядными с актерскими способностями, как будто специально для Лин Цюши, прямо как по его заказу… Видел ли Гао Давэй, чувствовал ли что-то такое в Лин Цюши, что захотел создать именно персонажа мужского плана? Возможно, он с самого начала смутно догадывался, что Лин Цюши мог бы питать к нему не только дружеские чувства, балансируя на грани дружбы и влюбленности, ведь красивые актеры всегда нравились ему однозначно больше хорошеньких актрис. Даже когда они обсуждали макет будущей игры и персонажей, в качестве примера НПС Лин Цюши продемонстрировал ему фото мужской модели, а не женской, сам не придав тогда значения своему неслучайному выбору. Возможно, поэтому они и начали отдаляться друг от друга в свое время, когда стали старше и взрослее, — по всей вероятности, Гао Давэй ощутил это даже раньше, чем сам Лин Цюши, что давно уже является для него кем-то большим, чем просто близким другом. В непроизвольной попытке защититься от возрастающего интереса Лин Цюши и увеличивающейся потребности того быть рядом с ним, нуждаясь в его постоянном присутствии, Гао Давэй стал все больше дистанцироваться и закрываться от Лин Цюши, потому что сам он таким никогда не был и принять это никогда бы не смог. А потом у него появилось это чувство пренебрежения к Лин Цюши, которое они оба с ужасом осознавали, но, как ни старался Гао Давэй и какие бы попытки не предпринимал со своей стороны, сделать с этим уже ничего не мог, — после той пьяной невнятной попытки полуобъяснения-полупризнания Лин Цюши отыграть все назад и откатиться обратно к хорошим друзьям уже никак не получалось, и ему проще было сбежать за границу, чтобы избежать дальнейшего выяснения отношений, тягостных встреч, молчания или неловких оправданий. Вот именно это и произошло в той комнате общежития, которую потом в Игре они все имели "счастливую" возможность лицезреть почти в каждой Двери, и на вопросы о которой, несколько раз последовавшие от Жуань Ланьчжу, Лин Цюши пришлось расплывчато уворачиваться от ответа, сославшись на то, что мало ли каких только случаев ни бывает в общежитиях, всего и не упомнишь. И он был невероятно благодарен ЖЛ, что тот не стал развивать эту тему дальше и тактично воздержался от предположений, хотя, скорее всего (возможно, лучше, чем кто-либо другой изучив к тому времени Лин Цюши), знал предполагаемый ответ почти наверняка. Наверное, таким образом Гао Давэй хотел сказать Лин Цюши, что он помнил об этом, это было значимо и для него тоже, и попытался извиниться. И хотя Лин Цюши ни в чем и не винил Гао Давэя, позже ругая себя за несдержанность и списывая все на непонятный полупьяный порыв юности, когда он сам себе не отдавал до конца отчета в том, что делал, но то, как Гао Давэй отпрянул от него в тот момент, как от прокаженного, а потом стал избегать, и их прежние доверительные дружеские отношения так никогда больше и не смогли стать прежними, больно врезалось в его память, оставив неприятный осадок и болезненный след в его душе навсегда. Многократно оставляемые Гао Давэем в разных вариантах калейдоскопы, как напоминание, что он помнил любимые вещи Лин Цюши, были своеобразными оберегами, только Лин Цюши тогда никак не мог этого понять, а Жуань Ланьчжу не спешил раскрыть его глаза на происходящее так как, видимо, к тому времени, как паззл в его голове сложился окончательно, он уже жутко ревновал Лин Цюши к кому бы то ни было, а с функцией защитника он прекрасно справлялся и сам. Вариантов ответов о том, почему именно такими внешними данными и характером был наделен Жуань Ланьчжу, было несколько. И скорее всего они все в той или иной степени повлияли на его будущий образ. Вряд ли все это было до мельчайших подробностей продумано и сделано настолько хорошо, что совпало с эстетическими предпочтениями Лин Цюши практически на 90 процентов, просто, потому что НПС, со слов самого же Лин Цюши в юности, не должен был бы быть полусвинкой. Жуань Ланьчжу определенно не был полусвинкой: ИИ, способный к саморегуляции, самообновлению и самообучению, с блестящим интеллектом, силой и ловкостью, имея такие возможности и неустанно самосовершенствуясь, в конечном итоге он мог бы превзойти своего создателя (уж не этого ли опасался Гао Давэй?), но в итоге с ним обошлись, как с, действительно, бездушным неигровым персонажем-полусвинкой. Даже не говоря о финале Игры, чего стоил тот шрам на плече, которым его «заклеймил» Гао Давэй, точь-в-точь дублирующий собственный проклятый шрам, оставшийся у Лин Цюши при вторичном обвале здания после землетрясения, тоже, видимо, как некая отметка о том, что и о нем, как о последствии своего малодушного и несправедливого обращения с Лин Цюши, он тоже помнит и сожалеет. Для чего это все было сделано?! Для того, чтобы Жуань Ланьчжу смог утешить Лин Цюши в его беспросветно-серой, беспробудно-тоскливой, унылой жизненной рутине? Или для того, чтобы с головой вовлечь его в процесс Игры? Пытался ли таким образом Гао Давэй загладить свою вину перед Лин Цюши? Было ли все это своеобразным извинением, чтобы опровергнуть собственный негативный пример поведения, плюс показать, что он помнит все отрицательные и положительные моменты, связанные с их дружбой, ну и про все вызванные у Лин Цюши теми событиями смешанные противоречивые чувства тоже догадывается? Хотел ли он, что бы Жуань Ланьчжу стал для Лин Цюши своеобразной «наградой»? Надежным партнером и союзником по Игре? Хорошим другом или любовником, тем, кем Гао Давэй для Лин Цюши не был и никогда не смог бы стать ни в одном из этих вариантов? Или, на самом деле, он заложил дивергентный вариант развития ситуации, в зависимости от того, как будут развиваться в реальности предполагаемые события? Почему Лин Цюши никак не мог вспомнить в подробностях лицо Гао Давэя? Было ли это эффектом измененной реальности или Гао Давэй сделал это намеренно? Хотел ли тот, чтобы Лин Цюши забыл его окончательно и не отвлекался больше на это, увлекшись Жуань Ланьчжу? Наделил ли он при этом Жуань Ланьчжу частью своих черт и характеристик, сгладив при этом все воспоминания о себе, чтобы усилить эффект воздействия Жуань Ланьчжу на Лин Цюши? Неужели Гао Давэй не смог бы самостоятельно решить вопрос с очисткой Игры? Или отправить Жуань Ланьчжу в единоличное «путешествие» по игре, не вовлекая во все это Лин Цюши? И вложил ли он в его настройки чувство любви к Лин Цюши, т.е. буквально «заставив» заранее влюбиться в него? — не подумать об этом Лин Цюши не мог, и этот вопрос не давал ему покоя какое-то время больше всего. В любом случае ему бы не хотелось думать, что Жуань Ланьчжу сделал это не по собственной воле, но он интуитивно чувствовал, что это не так. По всем словам и действиям Жуань Ланьчжу, его взглядам, прикосновениям и поцелуям Лин Цюши ощущал, что все его чувства к нему были искренними, и Лин Цюши доверял своему сердцу, — только ему теперь и доверял. И для чего нужно было выбрать Жуань Ланьчжу единственной жертвой этой Игры во искупление всех «грехов» игровых персонажей — обычных людей со своими человеческими слабостями, уязвимостями и нелицеприятными качествами? Не было ли это слишком большой и совершенно ничем не оправданной ценой - пожертвовать пусть и искусственно сконструированным, но обладающим собственным сознанием и испытывающим настоящие, «живые» эмоции и чувства созданием? В любом случае вопросов было слишком много, ответы большую часть из них Лин Цюши, вероятно, никогда не узнает, да и так ли это важно? Обернуть время вспять нельзя, а напрасные сожаления и поздние раскаяния, терзающие сознание и душу, попросту заставляли отвлекаться от главного. Тогда он сам для себя решил, что оно того не стоит. Не стоит положить жизнь на это. У него ведь есть гораздо более важное дело - не дать исчезнуть Жуань Ланьчжу насовсем. Его близкому другу и союзнику по игре, по совместительству первоклассному игроку высокого уровня, верному партнеру и энергичному неутомимому компаньону, трепетно обожаемому возлюбленному, надежному защитнику для своих людей и сильному и опасному сопернику для врагов — все эти слова характеризовали одного и того же человека — непостижимого и непредсказуемого, как весенний снег, харизматичного, высокоинтеллектуального, и такого милого и родного, дорогого для сердца Лин Цюши. Прав был Жуань Ланьчжу: хороших парней, действительно, не ценят. За редким исключением. И таким редким исключением для Лин Цюши стал Жуань Ланьчжу. Счастливым редким исключением. Во всем. А что касается Гао Давэя… Как бы то ни было, злиться на Гао Давэя теперь, при этом существующем положении вещей, уже не было никакого смысла. Его роль безвозвратно изменилась и добиться от него толка в качестве выдающегося заграничного экономиста (вот уж это чувство превосходства над другими, — превосходен во всем!) теперь не было никакого смысла и возможности. Ну что ж, очевидно, Лин Цюши предстояло расплачиваться за последствия своего выбора, своих действий, а точнее, БЕЗдействия. Вместо того, чтобы ругаться с Жуань Ланьчжу, бегать от него несколько дней и плакаться У Ци «в жилетку» за столом с вкусной домашней лапшой, может быть, нужно было бы спокойно все обсудить с Жуань Ланьчжу и хотя бы попытаться вдвоем найти другие варианты развития событий. Возможно, с блестящим умом Жуань Ланьчжу и нетривиальным ходом мыслей Лин Цюши им и удалось бы найти что-то, подходящее им обоим, чтобы жизнь одного не исключала возможность существования для другого. Были и другие важные моменты и репперные точки, о которых Лин Цюши беспрестанно думал, которые больной занозой засели в сознании, периодически напоминая о себе. Жуань Ланьчжу ушёл в эти туманные призрачные дали, и Лин Цюши не был уверен, что точно знает, нет, что вообще даже хотя бы приблизительно понимает, что это такое. И сможет ли он когда-нибудь вывести оттуда Жуань Ланьчжу обратно. А в той виртуальной реальности, где бы они ни находились внутри испорченной Игры, — в самой игре или в запараллеленном пространстве 11 Двери, — самой этой реальности с её пространствами теперь больше не существовало, Жуань Ланьчжу собственноручно уничтожил её, как и было изначально задумано. По сути то, что Лин Цюши сопровождал его на смерть — не было преувеличением. Они ведь все умерли в той реальности? Все, что было в ней на тот момент, включая их самих внутри их персонажей, исчезло вместе с ней. Им, как людям, было куда вернуться — в обычную реальную жизнь, в которой они существовали до попадания в Игру, а Жуань Ланьчжу, видимо, попросту вернуться было некуда. Мозг Лин Цюши был готов взорваться. Не помогали никакие теоретические расклады и математические выкладки. Он обложился бумагами для записей, книгами, компом с кучей найденных им открытых файлов, в которых все равно полезной информации было на крупицы. В приступе дикого яростного бессилия, он сбросил все это со стола и выключил компьютер. Лин Цюши плакал. Потом успокоился и с отрешенным выражением лица, уставившись в одну точку на пустой стене, стал думать. Да, он убежденный материалист, но ведь именно в этом и корень несостыковки. Ни что не исчезает в никуда. Не может бесследно исчезнуть. Лин Цюши посмотрел на стакан с водой, стоявший поодаль — даже испаряющаяся вода на самом деле никуда не рассеивается, являясь только частью грандиозного всеобъемлющего процесса круговорота воды в природе. Просто, возможно, пока об этом известно слишком мало, проведено недостаточно исследований, чтобы делать хоть какие-то выводы. Значит, следуя этой логике, Жуань Ланьчжу, даже как программа или сложный набор программ (конечно, не просто набор, а взаимосвязанный и заключенный в некое условное подобие физической оболочки тоже по сути «живой» организм, только с иной формой организации этой самой «жизни»), тоже не мог исчезнуть в никуда. Где-то должны, возможно, сохранились, его исходные коды, по которым его можно было бы восстановить в первоначальном, исходном виде. Другие варианты, чтобы, например, попытаться вновь создать Жуань Ланьчжу, Лин Цюши не рассматривал для себя, потому что ему нужен был именно тот Жуань Ланьчжу, которому он пообещал, что не даст ему уйти... Ну хотя бы создаст теперь возможность вернуться... Именно его Жуань Ланьчжу, который бы помнил и знал Лин Цюши, все, что с ними происходило, и что они пережили вместе. Лин Цюши продолжал мысленно возвращаться к самому первому разу вхождения в Игру, к самой первой сцене и моменту до нее, прокручивая в голове разговор с хозяином магазинчика, где тот предложил ему попробовать поиграть в бета-версии игры. На момент его первого входа там не было еще Жуань Ланьчжу, там не было никого. И Лин Цюши погиб там. Потом он вышел, сходил на работу, уволился, получил по почте с неизвестного адреса официальную версию игры, правда поиграть там ему нормально все равно не удалось, его снова убил волк, а потом… потом поздно вечером, когда он вышел купить себе еды и уже возвращался, по дороге домой прямо посреди улицы перед ним возникла эта таинственная загадочная дверь, потом его сбила машина, а дальше он не помнил... Потом он как-то снова оказался дома (он не помнил, каким образом попал туда), не увидел себя в зеркале, а затем снова попал за Дверь. Опять за 1 Дверь, но там его уже ждал Жуань Ланьчжу. И двери были уже расположены не в узком сером коридоре, это были красивые, с яркими витражами двери, расположенные уже в круг (тоже усовершенствование Жуань Ланьчжу? Ведь и во второй версии от Гао Давэя этого еще не было...) Лин Цюши не умер в скором времени и вообще каким-то непостижимым образом умудрился пройти все Двери, не умерев в реальности. Стоп. Получается, что Гао Давэй прислал ему ключ к этой игре — свою версию игры уже с Жуань Ланьчжу в ней, которого Лин Цюши сам и активизировал, когда вошел в Игру во второй раз и запустил эту версию? Мог ли Гао Давэй видеть настолько далеко, что смог спрогнозировать все изменения, которые произойдут в их обычной «реальной» реальности после разрушения Игры? И оставил ли намеренно тот диск, что сам же и прислал, со всеми изначальными кодами и настройками Жуань Ланьчжу, в их настоящей реальности (мог ли он точно заранее быть уверенным в том, что именно диск останется, хотя изменилось практически все остальное, ну кроме, разумеется сознания самого Лин Цюши, который единственный помнил и понимал все, что произошло с ними и со всеми остальными ранее, а сам Гао Давэй, например, стал экономистом вместо программиста, обрубив тем самым все возможные пути к нему, как к специалисту и разработчику игры и потенциальному помощнику для того чтобы разобраться и помочь вернуть Жуань Ланьчжу, и пути отступления для себя, сделав свою новую профессию и положение точкой невозврата к чему-бы то ни было), чтобы Лин Цюши имел возможность его вернуть в первозданном виде? И почему тогда заставил его всю жизнь искать ответ на другой вопрос: как соединить вместе обе эти их реальности? Ему, что, было так сложно это сделать — сохранить какую-либо лазейку? Или это было его вызовом? Или он посчитал, что Лин Цюши слишком гордый, и он оскорбит его, если все будет так легко и просто и он не оставит возможности Лин Цюши самому решить этот вопрос, являющийся краеугольным камнем во всей этой истории соединения судеб и миров. Хотя бы зацепку оставил для Лин Цюши, как восстановить эту связь между реальным и виртуальным мирами, как последнюю милость победителя. Лин Цюши не гордый. По крайней мере во всем, что касается Жуань Ланьчжу, теперь он бы не поступился уже ничем. Особенно в вопросе, который напрямую был связан с Жуань Ланьчжу. Теперь ему предстояло бороться в одиночку. И пусть он не настолько талантлив, как Гао Давэй, и область специализации у него была несколько иной, его упорства, прилежания и трудолюбия с лихвой хватит, чтобы вернуть все, как было, достичь того же, что когда-то уже смог сделать Гао Давэй, а возможно, даже усовершенствовать и улучшить некоторые настройки. Пусть даже и не располагая таким же современным супердорогостоящим оборудованием. Время на стороне Лин Цюши. Пожалуй, это пока единственное, что на его стороне… Лин Цюши продолжал думать дальше. Игра была прислана в обычной реальности. Т. е. все это время коды всех НПС, включая самого главного — Жуань Ланьчжу, находились у него дома, на старой квартире. Лин Цюши вскочил с места и, второпях накинув куртку, помчался как угорелый. Только бы У Ци не выбросил диск! Ах, если бы Лин Цюши тогда знал, что по сути держит в своих руках Жуань Ланьчжу в его исходной первоначальной конфигурации, т. е. не его, конечно, а программы, в которых была закодирована вся информация о нем, включая его внешность, сознание и личность. К счастью, Диск оказался в его старой комнате (после того, как Лин Цюши съехал, не в силах каждый день лицезреть ту же комнату, где они когда-то сидели вместе с Жуань Ланьчжу, а У Ци как раз хотел найти пространство побольше и перевез в их двушку свою девушку), в целости и сохранности. Он не был затронут той измененной виртуальной реальностью, которую пришлось уничтожить Жуань Ланьчжу, соответственно его не коснулись никакие изменения. Все те вещи, которые существовали вне и до Игры, остались неизменными — У Ци, например, так и остался его хорошим другом, потому что он им всегда и был, еще до Игры и всех изменений из нее. Он, кстати, кормил Каштана все то время, пока Лин Цюши путешествовал за Дверями, а физическое тело находилось без сознания в больнице. И хотя Лин Цюши было сейчас, мягко говоря, немного не до этого, на краю сознания он отметил, что теперь хорошо понимает, почему двойник Каштана (видимо, также «запараллеленный» Жуань Ланьчжу, чтобы Лин Цюши не скучал по нему за Дверями) больше понимал и льнул к нему, а не к самому Лин Цюши. Обнаружив свой диск, там же, куда он его и положил, в дальний ящик небольшой тумбы под столом, куда У Ци заботливо сложил также все забытые и случайно оставленные им вещи, Лин Цюши был на седьмом небе от счастья, даже сам не зная кому быть благодарным: Судьбе, Небесам, Гао Давэй, — кому бы то ни было, во-первых, за то, что его собственная память сохранилась вместе со всеми воспоминаниями после всего, что ему пришлось пережить, и, что самое главное и важное для него, — все его более свежие, бесценные воспоминания о Жуань Ланьчжу и их нерушимой связи, которая оказалась крепче, чем сама смерть, и дала ему силы, энергию и мотивацию все эти годы идти без оглядки дальше, только вперёд…. к своей мечте, к своему любимому, горячо обожаемому Жуань Ланьчжу. Дальше Лин Цюши решил, что пора уже действовать, браться за дело основательно и составить план для дальнейшей работы. Он уже и так потерял первые 2 года своей жизни без Жуань Ланьчжу, терзая себя всякого рода сомнениями, которые ни к чему полезному в конечном итоге не вели, кроме начавшего было развиваться невроза. Он запретил себе заниматься дальнейшим самобичеванием и в корне пересмотрел свое расписание на ближайшие несколько лет, которое потом только корректировал. Следующие 5 лет у него ушли на обучение и добор тех навыков и компетенций, которыми, он, будучи гейм-дизайнером, не обладал. Он проучился параллельно в 2 высших учебных заведениях, подрабатывая вечерами и ночами, чтобы иметь возможность их оплачивать. Затем, с отличием окончив оба, получил приглашения в аспирантуру в один из ведущих зарубежных вузов по стипендиальной программе. Потом снова вернулся в страну и продолжил свои исследования. Он даже стал довольно известным среди довольно узкого круга ученых, так как его специализация была довольно новой и специфичной, закрытой от посторонних глаз, а после возращения его и вовсе пригласили работать в засекреченную лабораторию, занимавшуюся изучением виртуальной реальности и всем, с ней связанным, так что он подписал соглашение о неразглашении и получении доступа к гос. тайне, по которому больше не имел права покидать страну. Что ж, пришлось конструировать и изобретать заново некоторое оборудование, к которому он имел доступ за рубежом, но которого еще не было в их стране. С У Ци, во многом по этой же причине, им было все меньше, о чем поговорить. О своей работе говорить он не мог, а разделять его восторги по поводу впервые сходившего на горшок ребенка или появления внука он не мог, так как с трудом представлял себе, что это могло бы значить. Его мысли всецело были поглощены только его работой и образом Жуань Ланьчжу, которого он хотел вернуть (которому он пообещал!) во что бы то ни стало, любой ценой, пусть деже ценой собственной жизни и здоровья. Хотя о здоровье ему, конечно, тоже рано или поздно пришлось бы задуматься, иначе не хватило бы сил на дальнейшую работу, поэтому он сам для себя ввел в порядке самодисциплины два дня в неделю занятия в тренажерном зале — для поддержания тела в тонусе. По выходным он встречался с У Ци и его семьей. У Ци все-таки настоял на этом, понимая, что хотя бы какие-то социальные связи (и через них — вообще связь с этим миром) Лин Цюши все же необходимо поддерживать, чтобы не сойти с ума от не заканчивающейся работы и вечной занятости 24\7. И Лин Цюши был ему искренне благодарен, но времени фиксироваться на этом, как и в принципе на на чем бы то ни было помимо долгожданной возможности снова встретится с Жуань Ланьчжу, у него просто не было. Ведь после ухода Жуань Ланьчжу его ничего больше не держало здесь — жизнь или смерть, Лин Цюши было уже глубоко все равно. Его держал только один этот человек, и, если им в любом случае суждено было расстаться в 12 Двери, то ему уже тогда было все равно, сможет он вернуться или нет, или застрянет в пространстве 12 Двери навсегда. Впервые он так ясно осознал это в 10 Двери, когда думал, что навсегда потерял Жуань Ланьчжу. И когда он потерял его уже во второй раз и, как могло оказаться, окончательно, для него в сущности было уже не важно, виртуальный ли Жуань Ланьчжу или реальный, для него был важен только сам Жуань Ланьчжу и возможность вновь увидеть его. Жуань Ланьчжу был из области больших данных и снова погрузился в эту область, и чтобы вызволить его оттуда Лин Цюши был готов сделать все возможное и невозможное, в одиночку превознемогая все трудности и собственное бесконечное одиночество все эти годы за красивую, открытую, всепонимающую улыбку сквозь слезы и глаза, как печальные, глубокие, бездонные, темные озера, в которых в тот момент Лин Цюши хотелось утонуть навсегда, — каким он запомнил его в их последние мгновения перед расставанием. Все то время, что он работал, не покладая рук, по крупицам собирая информацию и изучая материал, выстраивая и проверяя гипотезы, предпринимая попытку за попыткой, терпя в очередной раз крах, и вновь берясь за дело, постепенно, шаг за шагом, уровень за уровнем конструируя архитектуру новой реальности нового Духовного мира, или находясь на пробежке в парке и занимаясь в тренажерном зале, или сидя в квартире У Ци, окруженный семейной суматохой и шумом его большой дружной семьи, но не слыша на самом деле ничего вокруг, глубоко погрузившись в свои мысли, — в его сознании Жуань Ланьчжу всегда сопровождал его. Стоило только лишь на миг прикрыть глаза, как перед ним вновь возникал образ Жуань Ланьчжу, искренне желавшего ему мира и счастья. Уходя, Жуань Ланьчжу пожелал ему мира и счастья. Но вот проблема, счастлив он мог бы быть только с ним. Никогда и не с кем больше. Ни в одной из реальностей: обычной, параллельной реальности, или реальной виртуальности (как Лин Цюши назвал то, к созданию чего он стремился всем сердцем) — нигде, ни в каком закоулке этой или другой Вселенной. А мира... Мира в его душе больше не было и быть не могло на протяжении всех последующих 50 лет, — он ведь так и не смог, никогда бы не смирился с тем, что Жуань Ланьчжу не стало. С виду Лин Цюши казался живым, но внутри давно умер — умер в той проклятой 12 Двери в тот самый момент, когда Жуань Ланьчжу покинул его. Даже странно, Лин Цюши все то время, когда они вместе проходили Игру, опасался, что Жуань Ланьчжу разобьет его сердце, как оказалось, совершенно напрасно он об этом беспокоился тогда в таком ключе, ведь свое сердце он разбил сам, собственными руками, просто отпустив Жуань Ланьчжу и предоставив другим решать в очередной раз за него. Кому теперь было объяснять, что его мир рухнул вместе с уходом Жуань Ланьчжу куда-то вдаль, настолько далеко, что пока для Лин Цюши доступ туда никак не открывался. В тот момент, когда они попрощались и образ Жуань Ланьчжу постепенно пропал из поля его зрения, смутная догадка и призрачная надежда остались в сердце Лин Цюши. Кажется, тогда он понял, о чем ему говорил У Ци — не держать Жуань Ланьчжу здесь, он не должен был бы остаться рабом этой 12 Двери, он наконец-то вышел из Игры через 12 Дверь. Куда он ушел — это было ведомо только самому Жуань Ланьчжу. Но, по крайней мере, он не остался в игре, которая все равно оказалась бы стерта и безвозвратно изменена. И в этом была надежда для Лин Цюши. Один из его главных постулатов, на который он надеялся всем сердцем, а человеческому сердцу оставалось только надеяться и верить в то, что рано или поздно он все же сумеет найти эту тонкую невидимую связь и установить ее между реальным и виртуальным мирами, и тогда они перестанут быть противоположностями, а будут идеально дополнять друг друга и быть взаимным продолжением один другого, благодаря чему они все же сумеют встретиться. Наверное, поэтому Лин Цюши нашел в себе смелость отпустить Жуань Ланьчжу, в надежде, что сам сумеет когда-то вернуться в ту же виртуальную реальность, куда ушел и в которой остался, растворился Жуань Ланьчжу. До этого Игра вклинивалась и изменяла реальность, когда Жуань Ланьчжу ее очистил, две реальности уже больше не могли соприкасаться, навсегда отделившись друг от друга, а сама смертоносная Игра превратилась в милую полудетскую забаву. Лин Цюши и сам никогда бы не подумал, что так все обернется, когда их совместная, пусть и виртуальная, реальность была уничтожена, — все их с Жуань Ланьчжу мгновения, словно причудливые разноцветные картинки калейдоскопа вдруг в один миг потускнели и осыпались, разлетевшись на мелкие осколки прямо у них на глазах, когда он больше не смог прикоснуться к руке Жуань Ланьчжу и почувствовать его встречное тепло. Получается, что единственным носителем той информации теперь являлся только Лин Цюши. Только в его памяти и остались все их трогательные, трепетные, милые и горячие, обжигающие страстью, эпизоды и сцены. И Лин Цюши бережно сохранит их. Но, если большинство других поводов для сожаления Лин Цюши хоть как-то в себе научился блокировать, чтобы просто иметь возможность конструктивно работать дальше и не сойти с ума от горя и разочарования в самом себе, то каждую ночь, ложась спать, он мысленно желал Жуань Ланьчжу спокойной ночи и говорил, что любит его, потому что он ведь так и не признался ему в любви, вернее не удосужился ответить на его: «Цюши, я люблю тебя». Он надеялся, что Жуань Ланьчжу и так все понял тогда, что если Лин Цюши с готовностью ответил на его чувства и занимался с ним любовью, то это и было его признанием, потому что он мог сделать это только с любимым человеком. Теперь, спустя годы, он мучился этим вопросом: почему он не сказал тогда о том, что тоже любит его, как саму жизнь, и даже больше жизни? Лин Цюши многое успел осознать за эти годы и слишком о многом пожалеть — почти непосильная ноша и психологическое давление, если бы не усиленная усердная работа, не известно, что с ним стало бы. И хотя он осознал это слишком поздно (вернее, он все эти 50 с лишним лет надеялся, что все-таки не поздно), и это заняло такое огромное количество времени, Лин Цюши старался, как мог, изо всех сил, все это время сначала конструируя новую виртуальную реальность, а потом строил мост, пытаясь соединить 2 мира, 2 разных реальности, но обе из которых, по его мнению, имели абсолютно одинаковое право на существование. В прошлом варианте Гао Давэя они могли существовать параллельно, но теперь вот являлись альтернативными, и именно ему, Лин Цюши, предстояло теперь выбрать для себя ту из них, которая станет их с Жуань Ланьчжу явью, их счастливой новой реальностью, другая — канет в небытие, по-другому никак. И в отличие от себя прошлого, на этот раз он был полон решимости, был готов брать на себя персональную ответственность не только за себя, но и за других, за Жуань Ланьчжу, и был готов, как никогда, идти до конца. Вместо мнительности и излишней уступчивости теперь в его сердце были твёрдая уверенность и решительность: либо все, либо ничего. Полумеры ему были не нужны, на меньшее он не согласился бы… Это, действительно, не было бегством, это был поиск — сочетания виртуального и реального. Лин Цюши нужно было вернуть ту утраченную связь, которая была так крепка между ними в той испорченной игре. Для начала ему пришлось «поломать» немного (всего-то пару лет!) голову, как вытащить Жуань Ланьчжу из диска Гао Давэя, не перезапустив старую версию испорченной Игры и не затронув, не потревожив, других НПС с этого диска. Затем, он пришел к универсальному алгоритму, включающему в себя определенный набор данных, над которым он бился несколько лет — он был почти на 100 процентов уверен, что именно этими параметрами Гао Давэй описывал всех созданных им когда-то игровых персонажей. Далее он создал механизм слияния созданных персонажей, их «физической» оболочки в новой виртуальной реальности и сознания реальных людей из обычной реальности, в которой они все жили. Для этого ему предстояло с помощью специально разработанного оборудования провести подробное сканирование головного мозга реальных людей — прототипов для всех вновь создаваемых им персонажей, которые должны были заселить новую альтернативную виртуальную реальность, названную им также — Духовный мир, новый Духовный мир, большинство из характеристик которого Лин Цюши придумал сам. В конце концов у Гао Давэя в то время не было и половины тех возможностей, которыми он обладал сейчас, спусти почти столько лет непрерывного развития в этой области. Кого он смог найти, а найти он смог всех, кто существовал к началу его исследования в реальной жизни, он отсканировал, снял и оцифровал с их согласия, максимальное количество параметров для эксперимента по созданию Нового Духовного мира. И хотя на каждого человека ушло не по одному году, это оказалось проще, чем заново попытаться воссоздать персонажей в игре, неизбежны были бы неточности, пробелы данных и ошибки. Так как им всем было под 70-80 лет, и терять каждому из них особо было уже нечего (жизнь была полна промахов и сожалений не только для Лин Цюши, как он в этом однажды откровенно признался Жуань Ланьчжу), они с радостью согласились пригодиться науке за пока еще эфемерный шанс получить «вторую» жизнь в «реальной виртуальности», как ее назвал Лин Цюши, с очень заманчивой перспективой жить вечно и предложенной им в качестве небывалого и щедрого «бонуса» возможностью жить так, настраивая и корректируя свою жизнь в процессе, как им всегда бы хотелось. По мере их ухода из реальной жизни, в момент, когда сознание покидало реальное тело, полностью идентичный цифровой двойник сознания, заранее записанный и сохраненный с их согласия, автоматически загружался в новую реальность Духовного мира. Таким образом, Лин Цюши уже удалось «перевести» туда Ли Дунъюаня, И Маньманя, и даже Чэн Цяньли, который был существенно моложе их всех, но который, к несчастью, опередив их, умер раньше времени, попав в реальной жизни в автокатастрофу и разбившись на большой скорости. Его брат пока был жив, но он тоже не отказался от возможности оказаться и после смерти вместе со своим младшим братом, крайне легкомысленно, по его мнению, согласившегося поучаствовать в эксперименте Лин Цюши. Тань Цзаоцзао всю свою реальную жизнь вынуждена была играть роль, навязанную ей режиссером и зрителями: жизнь, как театр, как сон, после которого она наконец-то могла теперь очнуться. Может теперь она наконец-то сможет стать такой, какой она всегда хотела быть, освободиться от этих бесконечных масок и стереотипов — просто быть самой собой. Она очень на это надеялась, ведь последний завершающий этап загрузки своих параметров она проводила, будучи неизлечимо больной, на терминальной стадии онкологии, находясь в хосписе. Остальные должны были попасть туда по мере их естественного ухода из обычной реальной жизни. Даже У Ци, которого Лин Цюши пришлось очень долго уговаривать, в конечном итоге все же согласился и тоже записал своего персонажа, с которым впоследствии, после его смерти, должно было бы соединиться, слиться воедино, его сознание. У Ци же он оставил один из ключей — доступов к стартовому запуску или, теперь уже перезапуску новой игры, а также частичный доступ к игре, чтобы в случае, если что-то пойдет не так, он смог бы скорректировать или перезапустить ее. Хотя Лин Цюши был практически уверен, что ничего больше с уже запущенной игрой случиться никогда не сможет, уничтожить ее было бы просто невозможно, она была подобна самореплицирующемуся вирусу, один раз попавшему в благоприятную для себя среду и имеющему врожденную, эволюционно выработанную способность мутировать и адаптироваться к любым изменениям окружающей среды, подстраиваясь, видоизменяясь и непрестанно совершенствуясь в зависимости от условий. Наибольшая сложность для Лин Цюши состояла отнюдь не в восстановлении Игры в ее новом воплощении и не в создании персонажей, а именно в том, чтобы найти связь между реальной и виртуальной средой, чтобы его больше не «выбивало» оттуда. И как раз больше всего он сомневался в себе, вернее в том, что сможет загрузить свою целостную полноценную личность, переместив свое сознание целиком не после смерти, а в режиме реального времени без ущерба для всего образа в целом. Без изъяна для своего Жуань Ланьчжу. Что это будет именно тот же Лин Цюши, которого он и сам знал вот уже на протяжении 76 с лишним лет. *** Лин Цюши сидел перед экраном компьютера и напряженно вглядывался в него, проверяя показатели своего здоровья и антропометрические характеристики, полностью закончив работу над созданием своего цифрового персонажа. Он еще раз внимательно посмотрел на монитор, отражавший различные физиологические параметры его собственного тела. Он готовил себя к полному перемещению: загрузке и слиянию своей личности с его виртуальным персонажем, будучи еще в сознании в этом мире. Тем самым, это должно было бы стать реальным технологическим прорывом в науке и практике по исследованию и созданию реальной виртуальности! Вот только рассказать об этом детально кому-либо из научного мира он не мог, слишком велики были риски: его вполне могли бы принять за сумасшедшего и помешать осуществить задуманное. Единственный, с кем он мог бы поделится всеми подробностями досконально и позволить воочию наблюдать и даже, возможно, документально зафиксировать этот исторически значимый факт, и кого мог бы призвать в свидетели, был его старый друг У Ци, который, впрочем, обо всем догадался и просто не пожелал, не захотел становиться живым свидетелем его одновременного триумфа в виртуальном и смерти в реальном мире. Он хотел запомнить его таким, каким знал при жизни. И пусть это можно было бы принять за слабость его характера (ведь он когда-то сумел своей воодушевляющей речью убедить Лин Цюши в обратном относительно Жуань Ланьчжу), сам сопроводить теперь уже Лин Цюши на смерть он не смог. Когда Лин Цюши, запершись в своей лаборатории с распоряжением для остального персонала не беспокоить его в ближайшие несколько дней, дабы он смог спокойно поработать и провести очередное испытание своего нового оборудования для проекта, позвонил У Ци с ненавязчивым и как бы невзначай адресованным ему персонально предложением посмотреть, как здорово у него все получилось, У Ци, конечно же сразу обо всем догадался. Он просто прекрасно понимал, что именно сейчас, в этот момент, он потеряет Лин Цюши уже навсегда. И хотя он уже, какое-то время назад догадавшись о намерениях Лин Цюши, морально себя на это настраивал, он все равно оказался совершенно не готов к этому. А ведь поначалу, когда Лин Цюши после выписки из больницы практически ушел в отшельнический, полностью закрытый образ жизни, У Ци даже радовался, что Лин Цюши наконец-то сможет найти достойное применение своему блестящему уму разработчика. Если бы он тогда только знал, что по-настоящему задумал Лин Цюши, какой идеей он горит, чем дышит, и о чем грезит во сне и наяву... Что он вот так запросто сможет положить свою молодость, красоту и здоровье, да что там, — всю свою жизнь — к ногам прекрасного, но от этого не менее виртуального Жуань Ланьчжу. Ну не мог У Ци для себя понять, сколько ни пытался, этого стремления Лин Цюши к высокому непонятному недостижимому идеалу, призрачному счастью, неясной, обманчивой дымкой, маячившей где-то там, на горизонте недавних событий игры. Но в конце концов он решил, что, возможно, никогда не сможет этого понять из-за различий с Лин Цюши в складе ума и мировосприятия, а его другу благодаря этой возвышенной идее и стремлению воссоединиться с Жуань Ланьчжу удастся сделать гигантский, революционный прорыв в новой технологии измененной реальности, что со временем может стать большим достижением для всего человечества. И вот сейчас Лин Цюши позвонил ему. Для чего он звал его? Чтобы стать единственным безвольным свидетелем его перемещения в новую, им же созданную реальность? Но ведь это означало потерю его, как личности, для этого времени и этой реальности? У Ци понимал, что стоило бы попрощаться с лучшим другом, с которым их связывала более, чем полувековая дружба, но подумал, что просто не найдет в себе силы потерять его сейчас окончательно. Возможно он горько пожалеет об этом после, но, по крайней мере, в его сознании образ Лин Цюши навсегда останется таким, каким он видел его в последний раз живым, еще в этой реальности. Лин Цюши еще раз проверил параметры своего будущего виртуального и настоящего, пока еще реального, тела на мониторе: сердце бьется, как пламенный мотор, должно выдержать это перемещение, — не зря он (и это было единственным, на что он счел необходимым потратить свое драгоценное время помимо работы) уделял внимание поддержанию своего тела в хорошей физической форме. Для своего Жуань Ланьчжу он был готов на многое, на все. Лин Цюши ни в чем не винил У Ци, он вообще был ему благодарен за все, за всю ту постоянную мягкую и ненавязчивую поддержку и заботу, которую он всегда ему оказывал. Поэтому он зарезервировал в мессенджере нехитрую прощальную записку для него, которая должна была быть отправлена, когда его сознание полностью переместится в Игру, покинув физическое тело в этой реальности: «Я ухожу, мой друг. У меня нет обиды на жизнь или на кого-либо. Все, что я делал, было результатом моего собственного выбора. Что я понял за всю свою жизнь, связанную, переплетенную тугой прочной нитью с историей Духовного Мира: У Ци, жизнь стоит того, чтобы жить, любовь стоит того, чтобы любить. Любовь правит всем. Я ухожу, потому что этот мир оказался слишком мал для моей любви, он просто не смог вместить ее. И я очень надеюсь, что в будущем технологии разовьются настолько, что можно будет установить бесперебойную постоянную связь между мирами и беспрепятственно перемещаться между ними. Если мне все удастся, как я задумал, я буду и дальше продолжать работать над этим вопросом. И я жду тебя в нашем новом мире, когда придет время. Надеюсь, ты не передумаешь в последний момент. Ты уже подписал согласие на перемещение и дал мне слово, что придешь, помни, пожалуйста, об этом». Когда У Ци, спустя полчаса после их телефонного разговора, получил это прощальное сообщение от Лин Цюши, он не смог сдержать непрошенные слезы, ссылаясь на сильный ветер и пряча свои покрасневшие глаза от маленького внука… ...Лин Цюши был рад, что успел вовремя, до того, как жизненные силы покинули бы его реальное тело, ведь время его земной жизни в реальном мире было уже практически на исходе… Он наконец-то оказался в Игре. О, как же долго Лин Цюши этого ждал! Большую часть своей сознательной жизни. Наконец-то он получил эту редкую, один раз в жизни выпавшую ему возможность вновь встретить старых друзей (пожелавших и в новой Игре оказаться в том же юном возрасте, что были и в старой, испорченной версии). Все, кого он так хотел видеть, уже были здесь. Разум его ликовал! По сути он никого не воссоздавал. Все персонажи были прототипами реальных живых людей, включая его самого. Мозг был полностью просканирован, сознание полностью скопировано, а в его случае — просто целиком перемещено еще при жизни (без права на ошибку: и в плане перемещения, — ведь он хотел бы и в виртуальном мире быть полностью самим собой, а не какой-то частью себя, и в плане, что все было готово, и он не мог больше ждать — ждать собственной смерти, да и, в конце концов, он должен был бы быть полностью в сознании, чтобы самому контролировать и осуществлять весь процесс от начала и до конца. Конечно, это было крайне рискованно поступать так с живым человеком (т.е. с собой), но долгожданная встреча с Жуань Ланьчжу для Лин Цюши всего этого стоила. Стоила любого риска и любой опасности, он не посчитался бы ни с чем. Даже, если бы эксперимент прошел неудачно, и он не смог бы при этом вернуться обратно в свое тело (что было бы вероятнее всего), его бы это тоже устроило, так как возвращаться снова в это тело для того, чтобы, доживая свой век, снова жить в этом мире без Жуань Ланьчжу, Лин Цюши не хотел. Хотя, если бы он смог все же вернуться, он, безусловно, пробовал бы снова и снова, еще и еще, до тех, пор, пока или его попытки, наконец, не увенчались успехом и они смогли бы воссоединиться, или время его жизни не истекло... Наконец, Лин Цюши услышал легкие уверенные шаги на лестнице со второго этажа и сердце в его груди начало биться гулко и ритмично, быстро ускоряя свой темп. Казалось, еще немного, и оно буквально выскочит из груди. Жуань Ланьчжу был, как всегда, элегантен и утончен, красив и невероятно привлекателен, одним словом, неотразим, — Лин Цюши даже задержал на мгновение дыхание в тот момент, когда протянул ему руку со словами, как давно они не виделись. Ответ Жуань Ланьчжу поначалу удивил Лин Цюши — «Совсем не давно», — но потом он осознал, что для Жуань Ланьчжу не было этих 50 лет — он находился сейчас в той своей исходной конфигурации, в какой его создал когда-то Гао Давэй, и в которой он попал в Игру. Судя по отклику Жуань Ланьчжу на его слова, тот, видимо, все же в полной мере этого на себе не ощутил, ну и отлично. Хотя бы он не мучился от одиночества, не страдал все это время в разлуке с близким человеком. Лин Цюши ведь тоже не страдал, ему было попросту некогда, потому что он занимался делом — крайне важным делом, отдавая себя полностью, посвятив этому всю свою жизнь, благодаря чему мог сейчас лицезреть своего прекрасного ненаглядного Жуань Ланьчжу перед собой на расстоянии вытянутой руки. Лин Цюши протянул руку Жуань Ланьчжу и в этом момент его сознание полностью слилось со своим персонажем в Игре, он вновь стал тем 26-летним парнем, когда они впервые встретились и познакомились с Жуань Ланьчжу. В этот же момент, когда Жуань Ланьчжу, ответив на его рукопожатие, держал его за руку, все воспоминания Лин Цюши о времени, проведенном вместе, об их времени — их общие воспоминания, которые Лин Цюши записал и перенес когда-то файлом на отдельный диск, продолжая все также бережно хранить их и в своей памяти, были переданы и загружены в сознание Жуань Ланьчжу. И Лин Цюши почувствовал, как оно обновилось, — Жуань Ланьчжу тихо вздрогнул, и в его глазах отразилась целая череда быстро сменяющих друг друга сложных эмоций: нежности, любви, печали, тоски от невозможности миновать эту страшную неизбежную предопределенность и боли утраты. Потом его взгляд снова прояснился, на лице засияла яркая согревающая улыбка. Он посмотрел на Лин Цюши с нежностью и обожанием и крепче сжал его руку, утягивая вверх, в свои объятия, одновременно перемещаясь и увлекая его за собой на второй этаж в сторону своей комнаты... КОНЕЦ 1 части.