OMORIONETTE

Падать было неприятно. Со зданий, со скал.Вечно. Кел, возможно, улыбался, смеялся и тянулся к своему серому зеркалу, но это не отменяло того факта, что он падал. Бесконечно по небу, он не летел, не контролировал ситуацию, а был лишь жертвой сил природы, которые ненавидели его существование. Его ли они ненавидели? Не было никакого врага. Это он сам к себе обращался ужасно. Разве это не он? Тот, кто выглядел точь-в-точь как он, черно-белый. Тот, у кого еще не было зубов, улыбнулся ему. Раздался голос, отдававшийся эхом, искажённый звук, шепот. Их руки не соприкоснулись, барьер, отталкивающий связь. Его смех плыл по волнам ветра, исключительно громкий на фоне размазанной травы, пустоты, неба, всего, что было вокруг него. Кел ничего не узнавал. Кел больше не пялился. Кел видел глаза в тенях, которые прятались и рыскали. Почему было так много монстров? Ты слышишь меня? Кел повернулся, размахивая руками в поисках опоры. Ты видишь меня? У другого глаза были закрыты. Я… Кел повернулся и уставился на бесконечный горизонт бескрайнего поля, не в силах отвлечься от бури, которая все приближалась и приближалась. Где…я? Кел никогда не сомневался в своем присутствии на этом обширном участке земли и в момент ясности был поглощен окружающими силами, которые он не мог различить. Он проснулся, когда его тело наполовину оказалось за окном комнаты Санни. Возвращаться было уже поздно, и он упал— вскрик сдержался, когда он врезался в траву рядом с садом. Кел сплел зеленые лезвия между правыми пальцами, свежий запах снаружи задержался между учащенными вдохами. Небо было все еще темным, облака окутывали луну, которая едва могла пролить свет сквозь дождь. Кел сузил глаза, затем открыл их, привычно пытаясь прочистить глаза, чувствуя влажность. Это не сработало. Поперхнувшись дождем,Кел в конце концов сумел сделать глубокий вдох и сел, игнорируя свое колотящееся сердце. Кел обнаружил, что не чувствует левую руку. Ой… Радужки глаз Кела задергались, когда он увидел свое хрустнувшее предплечье. Я упал. Кел проглотил желчь, которую он ожидал, и приготовился к боли, которая, как он знал, вызовет у него тошноту. Он уже ломал палец раньше, и даже тогда его рвало при ударе. … Это странно. Неожиданно он вообще ничего не почувствовал. Он мог осознать, что у него была рука — левая рука — и она была прикреплена к нему. Но не было ни капли боли, даже при изгибе кости под мышцей, толкающей плоть его тела. Если бы он сосредоточился, он мог бы даже погрузиться в ощущение сломанной конечности, понимая сломанные части и задаваясь вопросом, почему кости его предплечья удобно скручиваются. К счастью, перелом оказался не открытым. Нет. К сожалению. Почему он не проколол кожу? Крови не было. Санни не мог ничего залатать. Он был внутри. Кел потянулся и схватился за то место, где он был сломан, чувствуя, как расколотые стороны трутся друг о друга, пытаясь двигаться между мышцами.Сюрреалистическое ощущение грубого обращения с раной,которая должна была бы болеть так,будто его сбросили с крыши больницы,в результате которого он не почувствовал ровным счетом ничего, было, безусловно, новым. Кел задавался вопросом, не из-за ментальной стойкости ли это. Он недавно был на высоте, так что, возможно, поэтому его болевой порог вырос. Сломанная кость означает, что мне придется ехать в больницу.Меня должен отвезти туда взрослый. Санни должен иметь возможность приехать, потому что я пока вылечил маму, но я не хочу, чтобы ко мне прикасались случайные врачи. Это отвратительно. Кел вообще не хотел уезжать из города. Даже думать об этом было страшно. Что мне делать? Можно ли вернуть все на место? Если я забинтую руку, то смогу просто ходить так. В любом случае, это не так уж и больно. Кел попытался пошевелить левыми пальцами, но почувствовал сопротивление. Затем, при более разумном взгляде, весьма очевидное уродство оставило его разочарованным. Тяжело вздохнув, Кел прислонился к стене дома и уставился в лес. Он продолжал возиться со своей рукой, пытаясь вернуть ее на место. В конце концов ему удалось поместить ее туда, где, по его мнению, она должна быть, и удерживать ее там. Дождь продолжал барабанить по листьям, нескончаемый и мучительный ливень, который становился сильнее с каждым днем. Поскольку ничто не могло отвлечь его, в груди нарастало дурное предчувствие, и он задавался вопросом, почему это небезопасно. Это был всего лишь дождь. Может быть, он беспокоился о том, к чему приведет дождь. Он бы утешил Санни в случае бури, но по какой-то причине мысль о том, чтобы слушать раскаты грома, заставляла его ёрзать. Раньше он никогда не обращал на них внимания, так почему же теперь это заставляло его нервничать? Это не имело значения. Келу пришлось разбираться со своей дурацкой, раздробленной рукой. Почему он вообще оказался в окне? Что это за лунатизм? Его тело пыталось убить себя во сне? Это так глупо. Кел вздохнул, промокший в пижаме, с волосами, прилипшими к коже. Он держал руку на месте, ожидая, что что-то произойдет. И что теперь? У тебя есть дополнительная энергия. Ты можешь это исправить. Дополнительная энергия? Вчера ты поглотил много зла. И? Еда — это топливо. Правильно...переваривание пищи превращает ее в полезные для организма питательные вещества. Монстры также поглощаются и преобразуются. В энергию? Ты понимаешь. Итак, моя рука будет… Кел пошевелил рукой, заметив, что его предплечье больше не было кривым, заставив его сморщиться от отвращения. Это довольно быстро прошло, и он ощупал место, подняв брови. Ха, Кел уставился в темноту, выражение лица пустое. Думаю, это была всего лишь царапина. Не вводи в привычку тратить энергию. Разве я не могу получить больше, съев больше монстров? Прием пищи для тебя тяжел, поэтому лучше поберечь ее и проявить терпение. Разве не расточительство оставлять её без использования? Нет. Её хранение позволит достичь большего. …Это имеет смысл. Кел заметил мерцание в темноте. Я в любом случае не буду использовать её для других травм. Это только потому, что Санни не может исправить эту. Ой, подожди... Кел провел подушечками пальцев по лицу, скользя по лбу. Разочарованный стон вырвался из-за гладкой кожи. Царапины исчезли! Теперь Обри больше не будет на меня пялиться! Я был рад, что она уделяла мне столько внимания. Это несправедливо! Я не хотел, чтобы они исчезли! Когда ьы высвобождаешь энергию в свое тело, она естественным образом все исцеляет. Чёрт возьми… Кел нахмурился, вставая и наклоняясь вперед, хрустя ногами по траве. Хотя он был погружен в свои мысли, разговаривая сам с собой, он был уверен, что увидел какое-то движение. А учитывая, что была ночь и дождь так и не прекратился, было очевидно, кто это был. На этот раз я избавлюсь от него навсегда. Теперь, когда в доме были Бэзил и Обри, стало еще опаснее. Он не мог позволить своим друзьям оказаться в опасности. На этот раз Кел не чувствовал беспокойства, когда он пошел дальше, держась поближе к саду из воспоминаний. В прошлый раз этот урод задержался около красивых цветов Санни. После минуты тишины, Кел замер, чтобы внимательно прислушаться, еще одна вспышка белого привлекла его внимание. Руки Кела сжались вокруг ножа, которого у него не было, вспоминая их последнюю стычку. На этот раз Кел действительно не боялся. Он был другим. Кел не был бы тем неуверенным в себе неудачником, который не мог ничего сделать, кроме как думать о себе плохо и винить всех остальных в своих проблемах. Теперь Кел был тем, кто все исправлял. Кел приносил счастье и радость, и именно поэтому все будут любить его вечно. Если Кел избавится от преследователя, Санни будет так гордиться им. Омори тоже это оценит, не так ли? Тогда Омори сможет остаться с Санни, если случится еще одна гроза, вместо того, чтобы быть сдерживающим фактором. Он так и не рассказал маме Санни, как он помог Санни той ночью. Поскольку она так и не позвонила и исчезла, дом теперь был его ответственностью. Кел был самым старшим. Не намного, но он был! Все были его ответственностью, потому что самый старший из группы ушел. Ушел навсегда. Ушел! Кел даже не помнил, что у него есть брат! Точно! … Почему я не могу забыть, как Санни? Кел замер, свет, отражающийся от двух круглых линз, выдавал присутствие, таящееся рядом. Оружия не было, чтобы поднять, и все же Кел опустился, широко раскрыв глаза и сжав челюсть. Как тот, кто прорывается к выживанию, он преградил путь в сад, жутко наблюдая за тем, кто был по ту сторону. "Привет." Кел наклонил голову. Мужчина не показал никакого подтверждения, мерцая. «Теперь я знаю, кто ты». Фигура то появлялась, то исчезала из реальности. «Ты... что-то. Что-то, чему здесь не место». Круглые глаза, прикрытые чем-то вроде очков, тело сгорблено, рука — левая рука преследователя — свободно висит вдоль тела, видно кольцо. «Знаешь ли ты... что ангелы делают с монстрами?» Теперь, когда Кел присмотрелся, преследователь двигался около дома соседа — его старого дома. Собрались теневые существа, не так ли? Кто-то, кто подходил этой крадущейся форме, озираясь и ожидая, чтобы свалить других. «Тебе следует уйти. Никто не хочет, чтобы ты был здесь». Кел выпрямился. Тень снова затряслась, менее искаженная, чем та, которую Кел видел у монстров до сих пор. Эта не была ни к кому прикреплена. Это не было проявлением ужаса. Это не было удушением кого-то страхом. Страх. Было ли это воплощением страха? «Тебе страшно?» — спросил Кел. Он приблизился вместо того, чтобы ответить. Нос Кела сморщился, живот ныл от знакомого голода. Даже с болью, было колебание даже приблизиться к чему-то, кроме паразита. Кел, хотя и уверенный и не боящийся, почувствовал, как что-то похожее на реальность разбивается вдребезги, когда он размышлял о его форме, размышляя, почему он был гуманоидом, и почему вокруг не было хозяина, к которому он прицепился. «Если ты не уйдешь, я заставлю тебя. Это не твой дом. Это мой ». Кел уже переехал. Он делает работу по дому. Он готовит. Он покупает продукты. Он стирает. Он всем занимается. Дом был его, чтобы за ним присматривать. Это его дом. Это мой дом. Он должен его защитить. Почему это… Звон в ушах поднялся, а зрение затуманилось, когда что-то приблизилось. Дождь отскакивал от него, контрастируя с тем, как капли проходили через маленького паразита, который прицепился к Обри, первого, которого он когда-либо видел. Это моя семья. Мои друзья. М–мои родители–моя жена, мой сын–мой– Кел почувствовал, как его начинает охватывать паника, которая не была его собственной. Это — нет? Нет, это не — что? Что? В инстинктивном страхе Кел набросился на приближающуюся фигуру, понимая, как она нависла над ним, и ненавидя это. Кел был самым сильным, поэтому никто не мог причинить ему боль. Никто не мог причинить ему боль, если он этого не хотел. Он только позволял своей маме причинять боль — он только позволял этому — монстру причинять ему боль, потому что ему нужно было — отделиться — от мамы — Кел схватился за тень и почувствовал ткань под пальцами. Раздался странный звук, когда волосы Кела встали дыбом, несмотря на дождь, статический разряд щекотал затылок. Кел качнулся в сторону, швырнув то, что было у него в руках, и услышал рвущийся звук. Что…? Пальцы Кела дрожали, едва удерживая ткань. Он посмотрел в сторону, затаив дыхание. Фигура была неподвижна, лицо ее дрожало, словно размазанные капли воды по стеклу. … Память Кела была не самой лучшей, особенно о прошлом. Но с того момента, как они с Санни стали лучшими друзьями, он видел одну семейную фотографию в доме Санни. Проходили годы, и у Кела было бесчисленное множество воспоминаний о доме Санни, где они все больше всего любили проводить время. Семейная фотография малыша Санни и маленькой Мари, которую держали в руках их родители, буквально запечатлелась в его памяти, несмотря на его собственное предположение, что он не может вспомнить, как выглядели старшие Сасаки. Кел в последнее время вообще не думал. Если бы он начал критически мыслить, он бы не смог остановиться. Его сердце замерло бы в жалком ужасе от того, что все его убеждения о реальности и мире разбились бы на жалкие мелкие кусочки. Он не был хорош в школе. Он никогда не будет хорош в школе. Но Кел не был глуп. То, что Кел решил отодвинуть в сторону, было к лучшему. Кел хотел счастья, счастья своего друга и счастья всего города . Почему бы и нет? Радость от других заставляла его улыбаться. Даже если его друзья были на гораздо более высоком пьедестале важности, все равно было полезно помогать городу. Ему нравилось, когда его любили. Он хотел, чтобы его друзей тоже любили. Каждый должен осознавать, насколько замечательны его друзья. И это было целью Кела. Кел доверял своим чувствам, знал, чего он не знал, и понимал, что что-то не так. Этого было недостаточно, чтобы помешать ему продолжить свой путь к вечному счастью с людьми, которых он любил. Большую часть своей новой уверенности он обрел в ту ночь во время шторма, когда он прогнал злого преследователя. Но… если его уверенность и основывалась на чем-то… то это было не то, о чем он думал… Затем… … «Мистер Сасаки?» — испуганно прошептал Кел, разорванная ткань растворилась в небытии. Услышав его слабый голос, преследователь — не преследователь — протянул руку, поднял ее ладонями вверх в движении, которое он теперь понимал как умиротворяющее, а не атакующее Кела, несмотря на короткое расстояние. Он сглотнул комок в горле и начал покидать окрестности сада, нерешительный, но любопытный. Так же внезапно, как и пришла ясность, момент его осторожного протягивания закончился, когда его рука закричала от отсроченной агонии, согнув его пополам, прежде чем он смог думать дальше. Даже когда он смог достаточно сфокусировать свое размытое зрение в темноте, что-то исчезло, теперь знакомая фигура исчезла. Кел открыл рот, хватая воздух, дыхание выходило прерывистым, пока он отшатывался назад, лихорадочно вытирая затылок, дрожа всем телом. Он споткнулся о свои нетвердые ноги, упал на спину и не смог вовремя защитить голову. Он почувствовал, как его череп ударился о камни, задыхаясь от боли. Было больно. Было больно. Это больше не должно было болеть, почему это болело, почему это... Повернувшись на бок, он свернулся в слабый клубок, дождь хлестал его по телу, глаза метались по сторонам, пытаясь разобраться в своих мыслях сквозь невыносимую боль, последствия его любопытства теперь грызли его. Он был призраком! Кел закрыл рот, подавляя крик агонии. Настоящий призрак…! Демон. Я знал, кто это был! Демон, монстр. Нет, нет, нет! Нет! Я видел его очки! Я видел его кольцо! Это просто демон, который где-то прячется. Это преследователь. Нет, это не так! Это не так! Кел не мог дышать. Он не мог отдышаться. Он чувствовал, что сейчас умрет — он не помнил, как пользоваться легкими. Его сердце колотилось в груди, рука лежала, как будто она все еще была ранена. Каждая сшитая воедино часть его самого распалась, столкнувшись лицом к лицу с невероятной реальностью. Почему он здесь!? Это просто что-то плохое. Вот почему мисс Сасаки сказала, что он не опасен! Вот почему-! Он опасен. Все, что он сделал, это торчал тут! О, боже, он пытается проверить Санни? Зачем... Он пытается увести Санни. Не пускай его. Этого не может быть. Нет, он был хорошим отцом, не так ли? Он выглядит страшно, но он всего лишь призрак! Нет, не привидение. Полтергейст, жестокий и опасный. П–Полтергейст? Ты же знаешь, он полтергейст. Я… Пока Кел думал про себя, боль начала утихать, и хаос в его разуме улегся. Облегчение прояснило мир перед его глазами, но тревога осталась, зарождающееся осознание душило его. Я не знаю, что означает это слово. Как он мог подумать слово, которого не знал? Как я могу думать о слове, которого не знаю? Как было–Как–Как было–Как было твое–Как– Как ты не голоден? Ты не голоден, Кел? Тебе следует поесть. Боль пройдет. Тебе следует поесть. Полтер… Что это за слово? Я думал… Ты только подумал «призрак». Я думал… Призрак. Призрак. Призрак. Плохой призрак. Это плохой призрак. Есть хорошие привидения и плохие привидения. Это плохой призрак. Понятно? Понимаешь. Понимаешь. Э-Это был Санни... Это не его дом. Это твой дом. Но его отец... Это твой дом, а не его. Твой дом, а не его. Плохой призрак. Плохой, злой призрак. Плохой призрак, который причинит вред тебе и твоей семье. Моей семьи здесь нет. Нет! Это так. Нет, твоя семья сейчас здесь. Ты должен остаться. Ты думаешь, что это твой дом, что их мама их бросила, их папа умер, так что это твоя ответственность. Он твой! Я всего лишь ребенок. Взрослые плохие! Взрослые уродливые, мерзкие и злые, и они предают тебя! Они предают тебя, ненавидят тебя и относятся к тебе плохо! Когда я начал разговаривать сам с собой про себя? Кел посмотрел на облака и почувствовал тошноту. … Почему я был… теперь меня уже нет? … Что…? … Что было… … Чувак, у меня, наверное, стресс. Мне нужно что-нибудь съесть, чтобы почувствовать себя лучше. … Кел поднялся, весь мокрый от дождя. Я должен… Кел уставился на тюльпаны. Я… Кел протянул руку. Все болело, но еда всегда заставляла его чувствовать себя лучше. Ничего страшного, если это что-то вроде этого. Пока он может это жевать. Пока он может положить это в свой желудок, все в порядке. Все там в любом случае принадлежало ему. Кел отрывал стебли и тащил цветы в рот, перемалывая лепестки зубами. Прежде чем закончить жевать, он запихнул еще больше внутрь, доставая другие и беспорядочно выдергивая все с земли. Гладиолусы, подсолнухи, тюльпаны всех цветов, ландыши, все, все— Не розы. Громкая мысль пронеслась в его голове. Он был покрыт грязью и травинками. Вскоре к нему прилипли отдельные лепестки, листья и удобрения. Грязный или нет, отчаянное желание Кела успокоиться подорвало всякий здравый смысл. Избыток растений упал мимо его губ, но он продолжал есть, его рот вмещал увеличивающееся количество, его зубы были полезным подспорьем. Ночь тянулась, а он был один. Он был один, и в его мыслях был только он.  

***

  Санни смотрел на семейное фото, его руки были сжаты по бокам в естественном положении покоя, постоянно согнуты в состоянии покоя. Несмотря ни на что, он надеялся, что ситуация будет развиваться медленно, давая ему больше времени, чтобы предотвратить неизбежное. Исчезла надежда, что он сможет закрыть крышку на всем, теперь решив просто контролировать количество ущерба, который может быть нанесен, удерживая все внутри в меру своих возможностей. Кел мирно спал в постели. Санни проверил, не случилось ли чего ночью, и с облегчением обнаружил его благополучно укутанным. Обри и Бэзил также отдыхали на своем общем гнезде из подушек и одеял, свернувшись друг вокруг друга, как две половинки одного целого. Руки Санни дернулись, потянувшись за перчатками, прежде чем встать и повернуться к окну. Там была вода. Там была вода, как будто окно было открыто. Санни подошел ближе и заглянул через стекло, заметив нарушение травы внизу. Он тихо ушел, не реагируя и выйдя из комнаты, слегка покачиваясь. Он спустился по лестнице в гостиную. Вот тогда он и увидел фотографию. Лицо его мамы исчезло. Изображение было разорвано только там, кусок его таинственным образом исчез. Таинственно. Ни сада, ни семейного фото. Никаких голосовых сообщений, записанных на телефоне. Липкие заметки были выброшены, и Headspace больше не рисовался. Присутствие его мамы стиралось из дома. Нет... это было невозможно. Сам дом — ее остаток. Он не может получить доступ к ее комнате, но, возможно, однажды он сможет. На данный момент он должен быть удовлетворен. Дом был напоминанием о его маме. Он не забудет свою маму, несмотря ни на что. Он не забудет. Он любил ее, даже если она его бросила. … Санни потер лицо, тяжело вздохнул, проталкиваясь мимо. Лучшим решением было убрать этот неприятный предмет. Последнее, чего он хотел, это чтобы Обри и Бэзил беспокоились о чем-то другом. В комнате, казалось, не было ничего странного, кроме этого несоответствия, чистоты и порядка,которое всегда поддерживал Кел. Санни действительно ценил то, что Кел заботился о доме. Он бы точно не стал этого делать. Санни хотел бы использовать свои руки как можно меньше, на самом деле. Сомнительно, что это исправит уже нанесенный ущерб, но Санни в любом случае собирался быть рациональным. Он повернулся к раздвижным стеклянным дверям и сделал несколько усталых шагов, не зная, чего он ожидал. … Санни провел рукой по волосам, разочарование бурлило в его животе. Любой возможный всплеск гнева, напоминание о его низкой толерантности к этой конкретной эмоции, испарился, когда он сформировал его в отсутствующий шар, забросив его на задворки своего сознания, где ему и место. Это был просто сад. Он мог пересадить все. К счастью, ночной цереус оставили, вероятно, из-за его колючей природы. Найти и пересадить его было бы кошмаром. То, что он так долго высаживал и о чем заботился вместе с мамой, было уничтожено просто так. Она не вернется, и они не будут пересаживать его вместе. Санни понимал, что ему нужно двигаться дальше и принять это, но эмоции не были рациональными. Они кипели под поверхностью, дразня его обещанием вырваться наружу в неподходящее время. Усталость тяготила его кости, и он задавался вопросом, как ему собрать энергию, чтобы быть бодрым и жизнерадостным. Единственной причиной, по которой он мог расслабиться хотя бы на несколько часов, было то, что Омори был занят Келом. Очевидно, он работал сверхурочно, чтобы исправить ошибку, которую он совершил прошлой ночью. Все было бы намного проще, если бы Санни знал, что делает Омори. У него были некоторые подсказки, но сложить части головоломки вместе было сложно, когда он постоянно балансировал между осознанием и полным невниманием. Он, по крайней мере, знал, что Омори не говорил с Келом напрямую, как с Санни. Это можно было вывести из собственных слов и поведения Кела. Дети не настолько умны. Дети также склонны к истерикам. Санни задавался вопросом, связано ли это с тем, что сад был выбором Кел для уничтожения. Омори все еще злился на Санни за то, что он пошел на эту прогулку, поэтому он не был бы так склонен убеждать Кел зайти внутрь во время срыва. Санни опустился на место, закрыв глаза. Он мгновенно расслабился, слушая гимн дождя через окно, скучая по звукам птичьих криков по утрам. Если бы только прекратился дождь. Санни скучал по покою. Было приятно не рисовать, по крайней мере. Было приятно побыть наедине с собой. Даже если это стоило ему сада, это стоило того, чтобы Омори действительно отвлекся. Вот что он говорил себе. Санни не мог греться на солнце и свернуться калачиком с хорошей тарелкой супа мисо, но стоять, вслушиваясь в естественную атмосферу — это было сам по себе-это прекрасно. Спать в последнее время тоже стало приятнее. Он снова начал видеть сны. Как и ожидалось, это были приключения на тему Headspace, но… Ночь за ночью сны начали меняться от того, что он так четко рисовал в комиксах, к чему-то смежному. Самым заметным отличием было отсутствие Омори и постепенное исчезновение сложных дизайнов Санни в простые пижамы, вероятно, отражающие то, что он видел, как его друзья носили в последний раз. Приключения также не были слишком амбициозными. Санни пока не контролировал ничего и был доволен движением. Сон был прекрасен. Именно тогда он был наиболее спокоен, не о чем волноваться и не иметь никаких обязанностей. Никаких эмоций, которые нужно было бы препираться, никакого статистического напряжения в черепе, где должны быть воспоминания. Эта часть его мозга просто не существовала во время сна. Хотелось бы мне вечно свернуться калачиком в постели и игнорировать все вокруг. Санни улыбнулся этой мысли, искренне наслаждаясь полной темнотой, которую он чувствовал, закрыв глаза. Он скучал по этому. Он действительно скучал по ощущению нормальности. Он еще не был нормальным, во всяком случае, но... … Санни посмотрел на сад. Он мог бы попросить Бэзила помочь ему пересадить его. У него дома хранилось много дополнительных семян, так что не было необходимости посещать Fix–It. Значительная часть его была встревожена присутствием Бэзила по неизвестной причине, которую он, безусловно, не мог вспомнить. Санни знал, что должен был сохранять мир, но, честно говоря, он хотел бы игнорировать его или допрашивать, чтобы получить ответы. Ноющий дискомфорт от незнания того, почему чувства неконтролируемо вскипали, каждый раз заставлял его шататься. Санни прекрасно знал, что между Бэзилом и Обри была какая-то правда. Что это было? Это не было подтверждено. Это определенно было как-то связано с ним, потому что почему бы еще Бэзил вел себя так виновато? Бэзил причинил ему боль? Неправильно ли он поступил с ним? Он накричал на Кела и обвинил его после того, как Санни оттолкнул их всех, так что он держался за что-то сильное. Слишком интенсивно. Санни не особенно любил интенсивность. Санни не доверял Бэзилу. Он хотел. Он хотел узнать, что произошло, и узнать правду. Они попытались поговорить с Санни о той тайне, которую они скрывали, но как только они заговорили о его забытом... … Они бросили его, обменявшись понимающими взглядами. Келу он был нужен срочно, поэтому копать дальше не пришлось. Какая польза от наблюдения, если оно все равно не всеведущее? Очевидно, оно было связано с неприятным воспоминанием, иначе оно бы не исчезло. Все попытки вспомнить привели к тому, что Санни взорвался в сильных чувствах, чего он себе позволить не мог. Все оставшиеся у него эмоции необходимо было сдержать. Санни был счастлив,поэтому ничего не пришлось исправлять. Проблема была в том, что он снова терял контроль над своими эмоциями. Это не было тонким – это было довольно внезапно и трудно с этим справиться. Хотя он наслаждался минимальной свободой, которая у него теперь была, свободой чувствовать вещи дольше пары секунд, это было подавляющим. Это было невозможно контролировать. Он собирался взорваться в какой-то момент. Он просто надеялся, что не сделает этого слишком близко к Омори. Теперь, когда Омори был занят, Санни потеряет часть этого удушающего тумана в своем мозгу. Это может быть хорошо, а может и нет. Санни нужно было быть осторожным, чтобы не сорваться на не того человека. Мне бы очень хотелось спать вечно. Разве это не было бы замечательно? Может, Обри стоит присоединиться к нему. Ей явно нужно отдохнуть. Она только и делала, что подталкивала себя, когда это было не нужно. Их разговор был прерывистым в его сознании, но это было данностью. Защитные механизмы иногда были полезны. Раздражающий, чрезмерно активный и парализующий… Но иногда это все равно немного полезно. Последнее, чего он хотел, это чтобы Омори узнал, что они... … Привет… Санни открыл глаза, широко распахнув их и чувствуя жжение от вновь обретенной чувствительности. Почему мои мысли такие громкие? … Санни пошел на кухню, на его лице появилась пустая улыбка. Его мозг последовал за голосом, и больше не о чем было думать.  

***

  Обри откинулась на спинку дивана, пытаясь сосредоточиться на шоу, в то время как Санни, казалось, был полон решимости подобраться как можно ближе. Подобно Мяво, Санни подталкивал ее головой, пока он не раскрыл свой язык тела, устраиваясь поудобнее, прижимая её к подлокотнику дивана. «Тебе удобно?» Она подняла бровь, краснея против своей воли. Его лицо было пустым, прежде чем расцвело в самой сладкой, самой невинной улыбке — настолько покрытой медом, что она казалась лукавой. «Да!» Он захлопал ресницами, намереваясь расположить ее к себе. Обри взглянула на Кела, ожидая некоторого разочарования, учитывая его очевидную влюбленность. На самом деле, ему было все равно, он сосредоточился на строительстве своей карточной башни, время от времени останавливаясь, чтобы засунуть в рот сэндвич. Кукла сидела на диване позади него, вежливо, как всегда. Было забавно представить, как кукла наблюдает за строительством башни. С другой стороны, Бэзил излучал завистливую энергию рядом с ней, глаза сияли эхом нуждающегося нытья. Санни не только не проявил к Бэзилу ни капли привязанности, но теперь он также мешал ему добраться до Обри. Это начинало казаться преднамеренным. Санни не любил Бэзила? Я думала, он не помнит правду. Даже если бы и помнил, мне кажется, Санни простил бы Бэзила. Было темно, но... это все равно было ради него, не так ли? Обри была все менее и менее уверенна. Подсознание могло управлять многими чувствами и физическими реакциями, даже если он не помнил. Она пробормотала Бэзилу быстрое извинение, беспомощно пожав плечами. Бэзил ссутулился, удрученный. Пока это не выглядело слишком серьезным. Санни не отверг его напрямую или что-то в этом роде. «У вас, ребята, дома есть дополнительные семена, не так ли?» — внезапно заговорил Санни, перекрикивая мирную тишину. В основном тишину. Обычно, когда они бездельничали,они включали какой-то фильм. Обри была слишком сосредоточена на Санни, чтобы обращать на него внимание. «Да!» — быстро ответил Бэзил, радуясь, что снова может поговорить с Санни. Накануне они долго говорили о садоводстве, что стало прочной точкой связи, за которую он уцепился. «Тебе нужны они, чтобы пересадить твой сад?» «Ммм». Санни повернул голову, оглядываясь через плечо. «Мне кажется, сюда залезло дикое животное. Наверное, его что-то напугало». Санни пробормотал последнюю часть, прозвучав странно саркастически. Я думаю, Санни пытается скрыть свое разочарование. Он действительно любит свой сад, и я не могу поверить, что он так испортился. Обри убрала руку с дивана, потирая плечо Санни. «В следующий раз пусть Бэзил стоит там, чтобы отпугивать любых тварей. Из него получится хорошее пугало». Обри хихикнула после того, как она сказала, игнорируя недовольный взгляд Бэзила. «Но, правда. Жаль, что тебе приходится иметь с этим дело, Сан-Сан. «Все в порядке,Оби», — Санни улыбнулся в ответ, ослепив ее внезапным милым прозвищем. «Оби?» Ее брови взлетели вверх. Санни наклонил голову, которая оказалась у нее на плече. «Что? Ты называешь меня Сан-Сан. Разве я не могу дать тебе кличку?» Он нахально высунул язык. Кел ахнул, подпрыгивая. «Эй!Я тоже хочу кличку!» «Ты называешь меня только Санни». Он невозмутимо указал пальцем с надутым лицом. «Так что никакой клички». «О, чувак. Я не очень хорош в придумывании вещей». Кел потер затылок, надувшись. «Я смог придумать принцессу для Обри только потому, что это смешно». «Ага. Ха. Потому что это смешно — издеваться надо мной». Обри набросилась бы на него, если бы Санни не был к ней приклеен. «Знаешь что? С этого момента я буду называть тебя Келси. Что ты при этом чувствуешь?» Так он не будет думать дважды о том, почему я перестала называть его неудачником или задротом. Стоп...Ух ты, эти царапины быстро зажили. Думаю, они были не такими глубокими, как я думал. «Келси?» Кел побледнел. «По-моему, меня так не называли с тех пор, как я был малышом, или с того последнего раза, когда я попал в беду». «Идеально! Теперь ты знаешь, что у тебя всегда неприятности рядом со мной». Обри усмехнулась, приподняв подбородок с акульей ухмылкой. «Как тебе теперь принцесса ?» «Мм... Все равно смешно». Кел кивнул, натянув на себя свою собственную дерьмовую ухмылку. «Компромисс справедливый!» «Ты шутишь?» — простонала Обри, запрокинув голову. «Бэзил, ты можешь поверить этому парню?» «Ты называла меня гораздо хуже». Его лицо сморщилось, он не хотел ее поддерживать. «Может, это и к лучшему. Теперь ты можешь вырасти как личность и понять, каково это». «Иди ка ты нахуй», — без всякого гнева сказала Обри. «Ты меня любишь», — ответил Бэзил, разозлив ее, потому что он был прав. «Я хочу развода». «В документах о бракосочетании был пункт, в котором говорилось: « никаких разводов » . «Ты объект?» «Твоей привязанности — да». Санни фыркнул, проведя рукой по лицу. У Кела была та самая обычная тупая улыбка, он вернулся к подкладыванию карт, когда Обри и Бэзил начали препираться снова. Бэзил был на удивление быстр в своих ответах, вопреки своей более застенчивой натуре. Трудно представить, каким он был в начале — он всегда так нервничал, когда тыкал в меня, и размышлял, что нормально, а что нет. Он был таким чувствительным. Обри гордилась тем, что Бэзилу было так комфортно. Она никогда бы в этом не призналась, особенно когда он всегда мог обвести ее вокруг пальца в таких ситуациях. Поскольку у нее не было возможности отомстить, она повернулась, заставив Санни упасть на нее, когда она мягко пнула Бэзила в сторону. Бэзил схватил ее за лодыжку, потрясенный. «Ты целилась мне в лицо!» «Не будь ребенком. Я, очевидно, промахнулась». Обри сдула волосы с лица, готовая снова сесть. На ее пути стоял Санни, который удобно устроился на ней, закрыв глаза. «Санни, сядь рядом со мной». Он не ответил, растворившись в ней. Обри подняла его, и он изогнулся, притворившись бескостным. На секунду она запаниковала, думая, не упал ли он в обморок. Затем из его рта вырвались фальшивые звуки сна, и Обри нахмурилась, глядя на его умиротворенное лицо. Смех Бэзила не помог ей ослабить ее растущую агрессию миловидности, а смех Кела подпитывал ее агрессию. Прежде чем она смогла придумать, как его «разбудить», раздался глухой стук в дверь. Нет,не в дверь. Все сразу насторожились, за исключением Санни, чьи глаза широко распахнулись, устремив яростный взгляд в сторону, а губы презрительно скривились. Господи. Что это за взгляд? Заметив его взгляд,его сердитость исчезла, сменившись глупым, непонимающим взглядом. Санни неохотно сел, и Обри сделала то же самое. Уже сбитая с ног после того, как отмахнулась от этого зрелища, она решила, что ей мерещится. Бэзил выскочил из-за дивана, выглядывая вместе с Санни. Кел посмотрел на Омори. Санни повернул голову и посмотрел. «О». Обри достигла двери, выглянув в глазок, когда еще один камень врезался в дом, промахнувшись мимо двери. «Я вижу только Ким и... Вэнса». Ее плечи поникли, когда она услышала еще один стук. «Что они здесь делают?» «Они снова кидают камни? Разве мы не говорили им, чтобы они прекратили это?» — простонал Бэзил, переворачиваясь и закрывая лицо. Обри подхватила его энергию, дергая за куртку. Она хотела, чтобы глазок показывал больше, но дождь все размыл. «Да. Не знаю, стоит ли мне открывать. Как они вообще узнали, что мы здесь?» Обри обернулась, не обращая внимания на непрерывные звуки. Раздался короткий вопль, но его было плохо слышно, и был брошен еще один камень. «Они такие тупые». Она не смогла сдержать смех, покачав головой. «Это кажется опасным». Кел нахмурился, вставая и подходя к Обри. Санни быстро последовал за ним, кивая. «Они не хотят причинить вреда». Бэзил, несмотря на свое раздражение, защищал их. «Полли сказала нам, что телефонные линии отключены, поэтому они, вероятно, пытались нам позвонить, но не смогли. Я думаю, они сначала пошли к нам домой, а Полли послала их сюда». Бэзил рухнул лицом на подушку, обмякнув. «Я не готов встретиться с ними лицом к лицу». «Я…» — Обри вспомнила свое общение с Мэвом и поморщилась, смущаясь. Она чувствовала, что снова облажается или расстроится. «Я, э-э… пока не знаю, что им сказать. Я тоже определенно не готова. И все же приятно знать, что они достаточно заботятся о нас, чтобы прийти». Выражение лица Обри смягчилось, она не могла отвергнуть своих друзей. «Сан-Сан, Келси», — она проигнорировала нытье Кел после имени. «Вы, ребята, хорошо знакомы с Ким и Вэнсом?» «Конечно! Если они твои друзья, то они должны быть классными!» Кел был от природы взволнован, общительный человек, судя по рассказам Бэзила об их подвигах по городу, выполняя случайные поручения и задания. Прямо как щенок. Рада, что он не ассоциирует всех моих друзей с Мэвом. «Отлично, тогда…» Обри открыла дверь, прежде чем она успела поддаться слабости, и распахнула ее с уверенностью, которой у нее не было. В отверстие пролетел камень, едва не попав ей в голову. «Боже мой!» Обри отпрянула, глаза ее расширились. Ким уставилась на нее с таким же потрясением, все еще в позе броска. Обри разразилась нервным смехом, похлопывая себя по груди, чтобы успокоить напуганную. «Боже, я знала, что ты когда-нибудь кого-нибудь ударишь…» Камень пролетел мимо неё, прямо столкнувшись с носом Ким. Она вскрикнула от шока, прикрывая его с суженными глазами. Вскоре после этого потекла кровь. Вэнс бросился к ней и беспомощно поднял руку, взволнованный. Что? Это произошло так быстро. Обри обернулась, глядя мимо Кела, который тоже смотрел на неё с удивлением. Если это был не он… «…Санни?» — выдохнул Обри. Санни медленно поднял голову, опуская руку, пока его тело качнулось в положение стоя, выражение лица было скрыто волосами. Когда он выпрямился, Обри встретилась с ним взглядом, губы приоткрылись от шока. Несмотря на внезапную улыбку, которая мелькнула на губах Санни, убрав тонкую линию стоицизма, интенсивность на его лице не ослабла, создавая напряженный, взволнованный вид. «Что? Она бросила первый камень!» Санни разжал и сжал ладонь, сияя в безрадостности. «Она почти попала в тебя, Оби! Я не подставлю другую щеку за это! Хе-хе!» Наигранный смешок вырвался на искажённом высоком тоне, бровь дернулась от сдерживаемого гнева. Что за фигня? «Чёрт! Прямо в лицо». Ким выругалась и шагнула вперёд, не смутившись атакой. Кровь размазалась по её коже в попытке стереть её, синяк уже начал формироваться. «У него хороший бросок для ничтожества». Она оттолкнула от себя парящего Вэнса, вздохнув. «Чувак, всё в порядке. Я заслужила это. Я бросала камни в его дом. Я бы сделала то же самое». Она сказала это, оценивающе глядя на Санни сверху вниз. Что? Что? Алло? Что? Обри не знала, как реагировать, глядя, как искусственная и кипящая улыбка Санни постепенно превращается в цветочную и искреннюю, и он сплел пальцы в перчатках, застенчиво опустив голову. «Извините. Я испугался... Я не думал, что кого-то ударю». Санни выпятил нижнюю губу, двигаясь за спиной Кела, словно хрупкая дева. Это неубедительно после того, как ты кинул в кого-то камень! «Санни, я не ожидал, что ты так бросишься в бой! Это действительно круто с твоей стороны — защищать Обри». Кел тут же похвалил его, надев розовые очки в полную силу. Затем он посмотрел на Ким, уперев руки в бока и неодобрительно цокнув языком. «Не круто! Представь, если бы камень попал в Обри. Что бы ты почувствовала?» «Не... здорово?» Ким попробовала слова на вкус, прежде чем скривилась от отвращения. «Зачем ты меня отчитываешь? Я не идиотка. Разве не лучше, что я не кричала, чтобы привлечь внимание? Я не хотела привлекать соседей или что-то в этом роде». Она с ворчанием пнула коврик у входа, засунув руки в карманы. «В любом случае, я виновата». Она была довольна, позволяя крови стекать в рот, не беспокоясь. «Эм». Обри вернулась в реальность, увидев приближающегося к месту происшествия Бэзила, излучающего чистое замешательство. «Это моя вина, что я так быстро открыла дверь». Обри выдала оправдание, все еще не оправившись от увиденного удара. «Это не твоя вина, глупышка!» — голос Санни снова дрогнул, пальцы сжались вокруг ткани рукава Кела, напрягшись,будто желая порвать его. «Кто бросает камни в дома людей? Почему ты была такой жестокой, если знала, что Обри и Бэзил здесь?» Взгляд Санни задержался на Обри, прежде чем сосредоточиться на Ким, затем на Вэнсе, который молчал все это время. «Я поняла! Я поняла. Я больше так не буду!» — наконец крикнула Ким, ее лицо раскраснелось. «Боже, вы такие раздражающие. Я просто хотела проверить вас, ребята». Она скрестила руки, шлепнув Вэнса, когда он снова вытер ей лицо, взволнованный кровью. «Ким! Ким, успокойся». Обри переместилась к Санни, обошла Кела, чтобы положить руку ему на спину. «Санни, я в порядке. Спасибо, что… присматриваешь за мной, но, пожалуйста, не расстраивайся. Ким не причинит вреда». Так она решила, не в силах понять, что кто-то такой деликатный, как Санни, бросил камень в лицо Ким. Он был явно нацелен. Его лицо было слишком серьезным, чтобы быть случайностью. Я думаю, она действительно разозлила его. Может, он защищает дом? «Я всегда буду заботиться о тебе, Обри. Ты можешь положиться на меня». Он моргнул, переводя взгляд с ее на глаза. «Я обещал тебе это». Непоколебимый взгляд был слишком интенсивным. «Ух... ух». Обри кивнула, почесав щеку. О чем он сейчас говорил? Это было мило, и не было более жестоким, чем то, что делал Бэзил, защищая ее в прошлом, когда она была расстроена. Это было просто странно, потому что это был Санни. Может быть, я слишком часто списывала его со счетов как котенка в своей голове. Думаю, он не перерос свой нрав, как я думала. Было приятно знать, что Санни не так собран,как она предполагала, как бы ужасно это ни было. Это заставило ее лучше себя чувствовать из-за своей слабости в эмоциях, постоянного нахождения под их контролем и бесцельного бега. «Привет, Ким, Вэнс». Бэзил неловко помахал им рукой, присоединяясь к толпе у двери. «Мы, э-э... мы остановились у Санни. Извините, что нас не было дома». Бэзил сказал, теребя нашивку с тюльпаном на куртке и привлекая взгляд Санни. «Это неважно. Мы все волновались, и Мэв — единственный, кто столкнулся с кем-то из вас». Нахмуренный взгляд. «Я не знаю, что он сделал, но он уклоняется от того, чтобы расстроить тебя?» Ким наблюдала, как Обри снова шагнула к входной двери. Санни потянулся за ней, но промахнулся. Его рука дернулась в воздухе, сжав ее. Кел взглянул вниз. «Ты хочешь,чтобы они зашли, Санни? Стоять под дождем не весело». Кел наклонил голову, похлопав Санни по плечу. Бровь Санни дернулась, милая улыбка поднялась. «Не совсем. Я их не знаю». «Это друзья Обри и Бэзила. Я давно хотел с ними познакомиться. Давай, будет весело!» «Верно, потому что твоя встреча с Микаэлем была замечательной ». Санни закатил глаза, хихикая и тыкая в бок Кела. Притворяться скромным, одновременно истекая сарказмом, было тревожно, какая бы идеальная маска ни была на нем, она сползала с пугающей скоростью. «Нам не нужно больше людей вокруг. Хватит. Я не хочу подавлять Омори». «Омори?» — Бэзил подошел к ним, пока Обри и Ким разговаривали, приглушенно пересказывая смягченную версию своей встречи с Мэвом. «А почему его это должно волновать? Разве ты раньше не ходил с ним на улицу?» «Это не то же самое, что впустить их внутрь ». Санни отстранился от Кела, сложив руки за спиной. Он посмотрел на следы дождя внутри, отметив, что эти двое все равно войдут, Кел держал дверь открытой. «Кел, остановись». «Да ладно, Санни. Не будь таким асоциальным. Они кажутся милыми! Камень был недоразумением». Кел был весел, махая рукой этим двоим, пока они снимали обувь, доверяя его гостеприимству. Это был не его дом. У Бэзила свело живот, он настороженно наблюдал, как Санни вспыхнул, его улыбка превратилась в презрительную усмешку. « Я веду себя асоциально? Это мой дом. Если ты так хочешь с ними подружиться, делай это в другом месте!» — резко бросил Санни, вздернув подбородок. Санни сегодня не в лучшем настроении, заметил Бэзил бесполезно, заметив, что Обри пытается отвлечь Ким и Вэнса от случайной конфронтации. Неловкая энергия проявилась в воздухе, и никто не был уверен, что делать, когда Кел повернулся к Санни, расстроенный. У меня тоже не было бы хорошего настроения, если бы мой сад был уничтожен. Бэзил все еще чувствовал себя ужасно, помня, что ему нужно было достать вещи, чтобы помочь пересадить его. Это было бы хорошим временем для сближения с Санни. «Санни, я не собираюсь тебя исключать», — беззаботно сказал Кел, ухмыляясь. «А что, если я хочу , чтобы меня исключили из этого? Я даже не знаю, что на тебя нашло. Сначала ты вцепился в меня, как в пучок колючей проволоки, а теперь ты бегаешь и радостно разговариваешь со всеми этими новыми людьми. Это даже не твой дом, а ты ведешь себя так, будто он твой!» Кел выглядел менее обиженным и более озадаченным, забыв закрыть входную дверь, держась за затылок и переминаясь с ноги на ногу. «Эм, если друзья Обри делают ее счастливой, я хочу с ними познакомиться, и тогда мы сможем все вместе потусоваться. Извини... Я не хотел вызывать у тебя ревность. То, что они здесь, не значит, что я не буду уделять тебе столько же внимания». В тот момент, когда слова слетели с его губ, Санни ощетинился, вспыхнув от резкой ярости. «Ревную!? Ты с ума сошел!? Это я ревную!?» У Бэзила было зловещее предчувствие, что ситуация вот-вот накалится до нелепой быстроты. Не прошло и секунды, как он убедился в своей правоте, и отношение Санни в конечном итоге изменилось. « Это ты таскался вокруг меня, как тупая навязчивая собака, когда я разговаривал с кем-то другим! Ты был таким осуждающим и подлым! Я помню все эти « отвали, мужик, тебе тридцать» — точно, как будто он вообще был таким! Я на мгновение обратил больше внимания на Обри и Бэзила , и из-за этого ты сломал Омори! Ты отпугнул Микаэля,и ты просто — грр!» Санни взъерошил волосы, дернувшись всем телом, чтобы выплеснуть избыток гнева. «Тьфу, ты такой бестолковый! Я так усердно работал , чтобы все было в порядке, а ты выбрасываешь это в окно! Четыре года! Четыре года коту под хвост, и тебе все равно!» Кел выглядел успешно запуганным, сбитым с толку и несосредоточенным, когда Санни набросился на него.Бэзил замер, не зная, подойти или отступить, наблюдая, как Санни топает ближе, кипя от злости. «У меня ужасная память, но вещи торчат! " Серьёзно? Я могу легко выбить тебе зубы" – помнишь это!? Или, или – "Почему ты плачешь? Тебе не уделяют достаточно внимания?" Помнишь это? Я забочусь о тебе и подстраиваюсь под тебя, и это для тебя ничего не значит! Называть меня ревнивым!? Я не тот, кто продолжал утверждать, что ты мой! Я твой, а? Я твой друг, твой человек!? Это то, что ты хочешь услышать!? Что мы все твои!?» Вот дерьмо. Бэзил бросился вперед, уже чувствуя, что вот-вот начнется бурный спор. Обри приказала Ким и Вэнсу заткнуть уши и повернуться — забавный способ не дать им подслушать. Но Санни кричал, так что было сложно не слушать. Ким выглядела немного виноватой, учитывая, что ее присутствие спровоцировало драку. Однако уйти означало бы оказаться в поле зрения Санни, что было рискованно. «Санни... Я...» Кел сглотнул, широко раскрыв глаза. «Я никогда этого не говорил». «О, точно. Ты ведь не говорил это, не так ли?» — просиял Санни, хлопнув в ладоши. «Теперь это неважно! Я ничего не знаю о том, что происходит! Я больше не могу тебя читать! Разве это не здорово? Я снова ничего не понимаю и не замечаю! Ты не счастлив? Как это? О чем я думаю, Кел? Что я сейчас чувствую?» Глаза Санни закружились, коробка эмоций взорвалась без предупреждения. Болезненный, сладкий голос снова упал, и Санни сделал последний шаг, схватив майку Кела и потянув его на себя. «Я готов сделать все, что ты хочешь и в чем нуждаешься. Я готов действовать так, как ты хочешь, чтобы я действовал. Ты знаешь, я люблю тебя. Но я не собираюсь сидеть здесь сложа руки, пока ты вовлекаешь в это все больше людей. Я понимаю, что ты голоден — я знаю, что все это делает тебя счастливым, но люди, которым не нужно было участвовать, пострадают, если ты продолжишь идти по этому пути». Санни понизил голос до шепота, и только Кел мог слышать. Кел уставился на Санни с неподвижным выражением лица, не выглядя расстроенным или сердитым в ответ. Не было никакой защитной вспышки или какого-либо признака того, что на него повлияло то, что сказал Санни. Вместо этого его уши покраснели. «Ты снова сказал, что любишь меня...» — пробормотал Кел, смущаясь того, что лицо Санни было так близко к его лицу. Санни замер. Он открыл рот, потом закрыл его, руки тряслись вокруг ткани, которую он держал. «Ты даже не слышишь меня». «Н-нет! Я много слушаю, Санни. Я всегда тебя слушаю!» — пробормотал Кел, отступая. «Мне жаль, что я назвал тебя ревнивым. Это было очень глупо говорить. И ты прав. Я был очень странным и оборонительным, потому что боялся, что ты собираешься бросить меня — зачем тебе быть рядом с кем-то таким ужасным? Я не думал, что ты останешься со мной, если у тебя будут другие варианты. Но потом... ты остался! И ты заставил меня почувствовать себя тем, кто заслуживает того, чтобы жить». Счастливая, благодарная улыбка Кел ответила на гнев Санни, подавив эмоции болезненным шоком. Санни наблюдал широко раскрытыми слезящимися глазами, как Кел застенчиво ёрзает, нежная радость переполняет его.«Вот почему я хочу загладить свою вину и научиться быть менее эгоистичным. Я хочу, чтобы все были счастливы, как я! Тогда мы все будем счастливы вечно. Обри хочет увидеть своих друзей, поэтому я хочу быть с ними милым и узнать их поближе! Благодаря моему упорному труду, люди в городе так рады видеть меня, когда бы я ни появлялся. Я усердно работал! Обещаю, Санни, я больше не буду таким странным и собственническим. Я изменился! Теперь у меня есть уверенность. Я знаю, что ты меня любишь, и я доверяю тебе. Мне жаль, что я был таким странным изначально». Бэзил схватился за майку, чувствуя тошноту. Ему было стыдно видеть кого-то настолько самосознающим и способным меняться. У Санни явно был сдерживаемый гнев из-за старых вещей, которые они так и не решили, и вот он, Кел, воспринимает это зрело и слушает, вместо того чтобы паниковать и регрессировать. Обри слышит это? Бэзил повернулся, терзая нижнюю губу. Обри, на самом деле, смотрела, уставившись, но с облегчением. Ким и Вэнс мельком переглянулись, не имея никакого представления о ситуации и пытаясь сделать вид, что не услышали ни слова. «Ты прощаешь меня, Санни?» Кел оставался сгорбленным на уровне его глаз, сияя, серьезные глаза непоколебимы в своей честности. Он осознавал каждое слово, стыдясь, но упорно трудясь, чтобы искупить все, что он сделал. Санни стоял там, все эмоции улетучились из него, когда он отпустил его, отступая назад. «А», — сказал он дрожащим шепотом. «Я... да. Я понял. Ты был... намного лучше, в последнее время». Санни опустил голову, пряча лицо. «Извини, что я так взорвался. Это было бессмысленно. Это было глупо. Я... я не должен был этого делать». Снова появился гнев, направленный на себя. «Я не должен был кричать. Я не знаю, что на меня нашло. Омори...» Санни повернулся, глядя на кушетку. Кто-то, должно быть, повернул голову куклы к входной двери, пока Бэзил не смотрел. По крайней мере, сейчас Санни снова улыбался. «Я разозлился, потому что расстроен из-за того, что мой сад был разрушен . Вот и все. Я сказал то, чего не хотел. Мы с мамой так усердно работали... чтобы сделать его красивым, и все испорчено. Ее здесь нет, чтобы собрать все вместе со мной. Мои драгоценные цветы были моими друзьями все эти годы, а теперь их нет». Он повернулся к Келу, в то время как глаза Бэзила оставались прикованными к нежному поведению Санни, успокоившись. Сердце Бэзила наполнилось от слов Санни, несмотря на удручающий подтекст. Он считал свои цветы друзьями, как и я. «Не извиняйся, Санни. Мне нужно было это услышать. Не могу поверить, что я назвал тебя ревнивым.Честно говоря, это было просто принятие желаемого за действительное...» Кел на мгновение смутился, прежде чем прочистил горло, отмахиваясь от смущения. «Это твой дом, и я вел себя так, будто я главный. Тебе просто некомфортно с незнакомцами, и это нормально. Не нужно себя заставлять». Кел схватил одну из рук Санни в перчатке, нежно сжав ее. «Мне очень, очень жаль. Я никогда не извинялся за все свои странности. Я просто... ты мне так нравишься. Я не хотел, чтобы ты меня ненавидел или прогонял». «Я знаю, Кел». Санни вздохнул, закрывая глаза. «Вот почему ты не ушел, что бы я ни говорил». После паузы он расслабился. «Я прощаю тебя». Санни наконец отвел взгляд от Кела, с изнеможением окидывая взглядом остальную часть комнаты. «Я просто... не готов сейчас к большему количеству людей. Но я не буду тебя останавливать. В этом нет смысла. Уже слишком поздно». «А, да, но я могу попросить их уйти! Я знаю, что впустил их, но…» «Не то, что я имел в виду. Я…» — Санни сосредоточился на Бэзиле. «Я пойду с Бэзилом, чтобы принести больше цветов для моего сада. Я также собирался увидеть его. Мы говорили об этом вчера». Санни улыбнулся, и сердце Бэзила затрепетало. Неужели это мой шанс снова сблизиться с ним? Обри была права! Мне просто нужно было набраться терпения. «О. Ну, ладно». Кел кивнул, довольный тем, что конфликт разрешился, и он наконец-то может извиниться. «Не задерживайся! Нам всем стоит потусоваться вместе». Обри подтолкнула Ким и Вэнса, и они оба обернулись, делая вид, что только сейчас обратили внимание. «Да, конечно», — пробормотала Ким, сосредоточившись на Обри, в то время как она следила глазами за Бэзилом, обеспокоенно нахмурившись, едва заметно. Бэзил не обращал внимания, паря, когда он нащупывал путь за Санни к входной двери, дрожа от предвкушения. «Ты не берешь Омори?» — внезапно крикнул Кел, пока Санни надевал плащ, заставив его остановиться. Санни отвернулся. «Нет. Он должен понять, что мне нужно немного пространства, после того как я увидел свой сад». Санни открыл дверь после его загадочных слов. «Присмотри за ним для меня, Кел». «Хорошо!» Кел взволнованно помахал рукой, когда Санни ушел, Бэзил последовал за ним и, наконец, закрыл за собой дверь. Прежде чем она закрылась, Обри выдержала его взгляд, излучая беспокойство. Она беспокоится, что я буду нервничать? Я буду в порядке. Мы просто занимаемся садоводством, ничего рискованного или стрессового. Бэзил помахал ей рукой, чувствуя то же беспокойство. Надеюсь, Ким и Вэнс ее не перегрузят. Присутствие Кела должно помочь снять часть социального давления. Надеюсь, они не злятся на нашу изоляцию. С этими мыслями он закрыл дверь, переключив все свое внимание на Санни, который уже был на тротуаре у дороги. Бэзил поспешил догнать его, глуповатая улыбка появилась на его лице. Она не исчезла даже в тишине, он расположился рядом с Санни, пока они шли. Бэзил хотел начать разговор, но оказался в растерянности, довольствуясь наблюдением, как Санни тер глаза, хмурясь. «Ты в порядке?» Бэзил подошел ближе, пытаясь разглядеть его лицо. Санни опустил руки, побежденный. «Ммм. Жаль, что тебе пришлось это увидеть». Он улыбнулся, красиво, как цветы в его саду. Бэзил почувствовал, что смягчился, несмотря на нервы, связанные с тем, что он остался наедине с Санни. «Все в порядке. Я рад, что вы двое разобрались с этим. Кел, эм...» — Бэзил искал способ утешить Санни. «У Кела был странный момент со мной некоторое время назад, так что я думаю, что вы справились и с большим. Я рад, что вы, ребята, смогли разобраться с этим». «…Странно, как?» Санни продолжал тереть глаза, одной рукой обхватив руку Бэзила. Он наклонился к нему, и Бэзил задрожал, пытаясь подавить свою тревогу. «Я случайно проигнорировал его, и он немного испугался. Я прояснил ситуацию, и он быстро пришел в норму. Он просто испугался. Это была моя вина, что я его проигнорировал, но тогда это меня напугало. У тебя были такие случаи? Кел, похоже, очень расстроился». Бэзил надеялся, что Санни будет комфортно выплеснуть все это из своей груди, глядя в обе стороны, когда они выехали на перекресток. Я уже давно не видел машин, проезжающих через город. Думаю, дождь держит всех дома. Надеюсь,небо скоро прояснится. «Ох». Санни наклонился к Бэзилу, вздыхая. «Правильно. Конечно, я тоже об этом не знал». По какой-то причине он расстроился. Бэзил запнулся, беспокоясь, что сказал что-то не то. Прежде чем он успел зарыться в еще одну яму, Санни сжал его руку. «Это неважно. Кел не злой. Он... нервный. Он не хочет терять ни капли счастья, которое может получить. Он не хотел, чтобы я его бросал,поэтому он был скрытен с другими людьми. Теперь он менее неуверенный в себе... я полагаю». Санни пробормотал последнюю часть, устав, когда они пересекали асфальт. «Я могу это понять. Я не был в лучшем месте, и из-за этого я больше крутился вокруг Обри. Но теперь, когда мы все вместе, стало лучше. Кажется, все возвращается на свои места. Мы снова все вместе. Ну, кроме…» Бэзил замолчал, поняв, что они давно не навещали Хиро. Санни поднял голову, наблюдая. «Понимаю. Ты понимаешь, Кел..». Это была плоская подача. Санни не стал ничего добавлять, вернувшись к наблюдению за своими ногами. Его глаза затуманились, и Бэзил списал это на погоду. «Кажется, ты тоже его понимаешь. Ты очень любезен с ним». «Я накричал на него перед тобой, Обри, и двумя людьми, которых мы даже не знаем». Санни поднял бровь, не веря своим ушам. Бэзил пожал плечами. «Многое было скрыто. Ты не сказал ничего такого безумного, и в любом случае, ты позволил ему выговориться, и вы оба мирно прояснили это. Было круто видеть это». Это дало ему надежду для себя. Санни обоснованно расстроился, но он также выслушал другую сторону. Это означало, что если Бэзил наконец напомнил бы ему правду и попросил бы прощения... Санни простит меня, не правда ли? Ему было так приятно думать об этом. Честно говоря, Бэзил не знал, когда ему следует об этом говорить, и он не был уверен, должна ли Обри быть с ним, когда он это сделает. Она знает, но она вообще не была вовлечена. Бэзил впутал ее из личной потребности в утешении, что, оглядываясь назад, было жестоко. Ее фобия определенно была похожа на его, что-то преследовало их. Он хотел бы никогда не рассказывать ей о чем-то позади Санни, или даже о глазе, уставившемся на него. Монстр, который все еще преследовал его, который, казалось, нигде не был рядом с Санни из-за его амнезии, — это должно было быть бременем, которое должен был нести только Бэзил. Они дошли до его дома, и Бэзил пригласил Санни войти, заметив, что обуви Полли не было у двери. Она снова пошла за покупками? Она в последнее время часто куда-то уходит и постоянно приносит подарки и одежду для меня и Обри. Я не совсем понимаю. Она была в последнее время в шоке. Должно быть, стресс от управления всеми делами и вещами бабушки. Бэзил не знал многого об этом, но Полли была полна решимости не оставлять на нем никакого давления. Думая об этом, она была более откровенно ласкова за пределами дарения подарков. Раньше она была такой пугливой и боялась переступить черту, что держалась на расстоянии, пока я не искал ее. Она давала о себе знать, но не давила. Теперь она хочет, чтобы мы все ужинали вместе, когда мы дома, и не стесняется завязывать разговоры. Я не против, но это немного странно. Может быть, стресс сказывается на ней. «Хочешь чего-нибудь выпить? Или перекусить?» — предложил Бэзил, когда они вошли внутрь, снова погрузившись в свои мысли. Санни покачал головой, оглядываясь вокруг теми же туманными глазами. Он был в порядке? Он шел гораздо осторожнее, щурясь. «Ты... что ты хочешь сделать? Просто забрать семена и вернуться?» «Не совсем». Санни слабо пожал плечами. «Я не хочу разговаривать с Ким и Вэнсом. Мне комфортно только с вами, ребята». Санни скривился, теребя перчатки. «Можем ли мы просто потусоваться здесь немного? И заняться цветами». Он взглянул на Бэзила из-под ресниц. «Могу ли я сначала посмотреть твой сад, а?» Санни наконец оживился, голос стал тише, чем прежде. «Д-да! Конечно. Давай выйдем». Бэзил не мог поверить, как хорошо все идет. Все казалось таким обычным. Бэзил даже не мог мечтать о таком взаимодействии. Не то чтобы они не разговаривали или не тусовались, но все было по-другому, когда вокруг были все. Санни было нормально и комфортно быть с ним наедине, а это означало, что не было никаких ужасных затянувшихся чувств. Можем ли мы наконец освободиться от правды? Могу ли я... могу ли я действительно поговорить с ним об этом? Это было бы лучшее время. Я не знаю, когда у меня будет следующий шанс. Я наиболее стабилен за долгое время, и было бы хорошо выговориться, прежде чем мне снова станет плохо. Сердце Бэзила забилось быстрее, когда они вышли наружу, огибая заднюю часть сада. Бэзил открыл калитку, нырнул под брезент и размахивал рукой, опустив капюшон плаща. «Вот мой сад! Хотел бы я иметь больше места, но Полли ждет разрешения расширить его и убрать эти деревья». Бэзил указал на лесную преграду позади них, ухмыляясь. «Тебе следует сделать цветочное поле достаточно большим, чтобы на нем можно было резвиться». Губы Санни задрожали, когда он заговорил, и тихий смешок вырвался из его уст, когда он также откинул капюшон. Боже мой, он рассмеялся над собственной шуткой. Это была шутка? Какая разница? Это было мило. Бэзил запомнил этот звук, переполненный радостью. «Я сделаю все, что смогу». Он отдал честь, сделав серьезный вид. Улыбка Санни стала шире, он покачал головой и снова повернулся к цветам. Это было полное блаженство. Бэзил показал ему сад, над которым он так усердно трудился, рассказывая о каждом растении, пока Санни внимательно слушал, как когда они были детьми. Это заставило все его беспокойства, которые были до этого момента, исчезнуть, полностью сосредоточившись на моменте, когда Санни улыбнулся ему и уделил ему внимание. «Я знаю, что ты никогда не читал мои комиксы», — начал Санни, проводя пальцами по лепесткам подсолнуха, когда Бэзил наклонился, очарованный переменой в его голосе. Санни наконец опустил эту потрескавшуюся маску, позволив Бэзилу увидеть настоящего Санни, нежного и мягкого. «Но я назвал нас всех в честь цветов. Я никогда не забывал, что ты назначил каждому из нас. Я помню, как много мыслей ты вложил в это. Ты даже написал страницы, перебирая то, что подходит нам лучше всего,размышляя, какой ты мог бы выбрать цветок,чтобы мы были счастливы». Дыхание Бэзила сбилось, он двигался вместе с Санни, всегда на шаг позади, держась как можно ближе. Санни нашел скамейку, которую Бэзил и Обри сделали вместе, сел между кустами роз, ожидая, когда Бэзил присоединится к нему. Он так и сделал, опустив голову с затаенным дыханием, не в силах отвести взгляд Санни. «Надеюсь, ты не против, что я украл твою идею». Санни пожал плечами, приближаясь к более нейтральному, стоическому состоянию, минимальные выражения подчеркивали разные части его лица. Мир остановился на своей оси, и Бэзил в этот момент почувствовал, что ничего не изменилось. Им не было снова двенадцать, нет. Они выросли в тех, кем они всегда будут, и снова нашли друг друга. «Я не против». Бэзил улыбнулся, прикрыв глаза, когда он оторвал свой взгляд на несколько мгновений, прежде чем они снова устремились к лицу Санни. Почему Бэзил не понял этого раньше? Санни скрывал свою настоящую сущность. Почему он так себя ведёт? Я думал... он изменился. Честно говоря, он вёл себя так похоже на Мари, что я предположил,что он вырос в неё естественным образом. Он её не помнит, так что это не могло быть сделано специально. Но это... так. Так должно быть, даже если он этого не осознаёт. Он подражает ей. «Я рад. И все же... Думаю, моим наказанием за копирование твоего сада стало то, что он был испорчен». Санни потыкал землю ботинками, его наряд в тот день отличался от обычного. Благодаря перчаткам, он, казалось, чувствовал себя комфортно в одежде, которая была не такой большой, руки были прикрыты, но больше не обтягивали. При этом он показал, насколько он на самом деле худой. Бэзил задался вопросом, сколько он ел до того, как Кел начал за ним присматривать. А затем он снова задумался о том, что носил Санни, задаваясь вопросом, почему он решил носить одежду Мари. Даже если бы он думал, что она всегда была его собственной, разве он не брал бы ее одежду только иногда? Это его собственный способ подсознательно помнить ее? Осознает ли он это? "Бэзил?" "Ага?" «Ты пялишься». Санни наклонил голову. На таком расстоянии Бэзил также понял, что его мешки под глазами уже проходят. Значит, это действительно из-за отсутствия моргания. «Ты много думаешь, да?» «Я всегда думаю. Большинство людей думают». Бэзил покраснел, но не смог заставить себя отвести взгляд. Он давно не чувствовал себя таким безмятежным. «Ничего, если я буду долго смотреть?» «Наверное. Не знаю, зачем тебе это нужно». Санни отвернулся, уставившись на тюльпаны неподалеку. «Я в полном беспорядке». «Я думаю, ты идеален», — уверенно говорит Бэзил. Ответа не было. Санни просто сосредоточился на тюльпанах, подавляя глубокую эмоцию. За пределами поверхности не было ничего, что Бэзил мог бы понять. Уже нет.     … Бэзил удивляется, почему эта тоска все еще давит на него после стольких лет. Отвержение, которое он усвоил, было неправильным. Санни оказался в ловушке этих рисунков, дома, в то время как у Бэзила был кто-то, на кого он мог положиться. Санни увял, хотя его можно было спасти. Если бы я преодолел свой страх, что он меня отвергнет, мы могли бы быть вместе гораздо раньше. Я наслаждаюсь его присутствием сейчас, когда я ничего не сделал, чтобы заслужить его. Я не заслуживаю большей связи, когда у меня уже есть Обри. Она — все, что мне нужно. Но вот он, Бэзил, отчаянно желавший вернуть Санни. Он хотел, чтобы они стали такими, какими были раньше. Это казалось жестоким — не жаждать компании Санни так сильно, когда он носил парадную форму, которую выставлял напоказ неделями. Вида того, что Санни снова стал самим собой, было достаточно, чтобы Бэзил ловил каждое слово, желая нести свою душу, как раньше, находя утешение в лучшем друге. Это не было невинным чувством. Это то, что втянуло их в эту историю. Это то, что заставило Бэзила сделать то, что он сделал много лет назад. И он думал об этом, удивлялся, почему он не сказал, что она упала,изобразив все это как несчастный случай. Всегда был шанс, что это будет недостаточно убедительно. Или, настоящая причина — он не хотел, чтобы у него отняли Санни. Что Бэзил был извращенцем. Он мог бы сказать им, что это что-то за Санни. Он задавался вопросом, почему он знал, что они не поверят ему, когда он сам так уверенно верил в этот факт. Имеет ли это значение сейчас? Это уже сделано. А Бэзил, снова стоящий рядом с Санни, с Обри, все еще находившейся рядом, и Келом, приближающимся к нему, не может заставить себя пожалеть о своих действиях. Вот что значило быть любимым Бэзилом, быть посаженным в его саду. Они стали его любимыми цветами, которыми он мог любоваться вечно. «Это не первый раз, когда ты меня так называешь», — заговорил Санни после долгого молчания, почти шепотом, когда он наконец повернулся к Бэзилу, встретившись с пылающими голубыми глазами. Бэзил чувствовал, что Санни видит его насквозь, и вместо отвращения он почувствовал смягчающую веру. «Я не знаю почему, но... я не думаю, что я должен был быть идеальным. Я не... хорош в этом. Прошло всего четыре года, и я...» Санни посмотрел на свои ладони, уставившись на девственно белую ткань. «Я уже слишком устал, чтобы продолжать». «Тогда почему ты это делаешь?» Бэзил придвинулся ближе, протягивая руку. «Ты можешь быть собой, Санни». И более тихая, знающая часть его хотела сказать,что ему не нужно притворяться Мари. Мы любим тебя, как Санни. Санни не отстранился, когда Бэзил положил руку на его руку, теплую даже через перчатку. Радужки Санни дернулись, чтобы встретиться с глазами Бэзила. «Я не могу». Это было сломленное, беспомощное признание, подчеркнутое полумесяцами глаз. «Я слишком эмоциональный. Это опасно. Я не могу быть рядом с ним вот так... или я чувствую, что... я действительно исчезну». "С ним?" Санни покачал головой. «Это неважно. Я…» Санни отвернулся, и стена снова выросла, Бэзил беспомощно стоял между ними. «Давай вернемся внутрь. Мне немного холодно». К счастью, Санни не отдернул его руку, приведя Бэзила ко входу в сад, обходя ухоженные цветы. Я думаю… Глаза Бэзила сверкнули, он был заворожён Санни. Что-то позади тебя, Санни? Их капюшоны были снова натянуты, и Бэзил смотрел Санни вслед, пока они возвращались к нему домой. Ты тоже все еще это видишь? … Они вернулись внутрь, и Санни отпустил его руку. Бэзил задержался на разлуке, отвлекаясь на приготовление горячего шоколада, пока снаружи продолжал литься дождь. Санни молча ждал, явно погруженный в свои мысли, стоя, положив руки на стойку. Бэзил взял кружки и передал одну, сделав глоток, пока Санни держал ее обеими руками, вздыхая от удовольствия. «Это так приятно...» «Хм?» «Он теплый». Санни отпил, облизывая губы и улыбаясь. «На вкус он ностальгический». «Я часто делал это для нас, когда мы были моложе». Бэзил с теплотой вспоминал времена, когда Санни спешил к нему зимой, счастливо наслаждаясь снежным днем ​​вместе. Это был один из редких случаев, когда люди собирались у него дома с Санни, в первую очередь из-за горячего шоколада и печенья, которые пекла бабушка. Для Бэзила это было его личное Рождество. «Я помню», — пробормотал Санни, уставившись в напиток. «Мы кутались в одеяла и смотрели мультики весь день. Это было лучшее». Его глаза сморщились по краям, и, несмотря на чистую радость, исходящую от него, тоска пересилила ее. «Тогда все было так просто... Хотелось бы, чтобы времена никогда не менялись». «…Мы могли бы вернуться к этому», — пробормотал Бэзил, эмоции проскальзывали. Затянувшиеся чувства из сада усилились. «Мы снова все вместе». «Не все из нас. И это...» Санни поник. «Так больше быть не может. Это испорчено. Всё уже никогда не будет просто». «Откуда ты это знаешь?» Бэзил стиснул кружку, зрение заполнилось помехами. «Все может вернуться к тому, как было раньше. Я знаю, что мы не все здесь, но разве этого недостаточно? Разве я… разве нас недостаточно?» Оговорка была сдержана, голос Бэзила был громче, чем он хотел. Санни посмотрел на него с сочувствием, к счастью, не расстроившись из-за его слов. «Я счастлив снова быть со всеми вами, правда. Я просто хотел бы, чтобы обстоятельства были другими. Я… честно говоря, я даже не помню, как все это началось. Однажды я был один. Потом мама подарила мне… Омори». Санни напрягся, делая еще один глоток. «Извини. Я не хотел снова портить тебе настроение. Я продолжаю это делать». «Санни, ты можешь довериться мне в любое время, когда захочешь». Бэзил быстро сказал, нахмурившись, когда Санни не ответил.После неловкого молчания он отчаянно попытался помочь. «Ты все еще не помнишь Мари?» — осторожно спросил Бэзил, разум был пуст, а сердце колотилось во всем теле. Виньетка затмила его зрение, он изо всех сил старался дышать ровно. Лицо Санни сморщилось. «Нет». В отличие от прошлого раза, он заговорил и прямо признал существование кого-то забытого. «Нет, не забыл. Не думаю, что когда-нибудь забуду». Уныние охватило его, и напиток был поставлен на стол. Он выглядел больным. «Я... я сделал все, что мог, чтобы... не забыть ее. Я знаю, что забыл». Это был шепот, значивший больше для него самого, чем для Бэзила. Он все еще слышал это. … И снова пустота заполнила его разум, только инстинктивные действия, чувства и желания. Санни не мог вспомнить ее, вероятно, из-за травмы от случившегося. Он пытался вспомнить ее. Он выглядел убитым горем. Было жестоко забрать ее у него полностью, когда все, что произошло, даже не было его виной. Возможно, это даже было связано с его мамой. Бэзил не мог увидеть ни одной фотографии Мари в этом доме. Это было похоже на то, как будто ее существование было стерто. Если бы Бэзил напомнил ему, если бы Бэзил рассказал ему... вернется ли Мари? Вспомнит ли он ее снова? Барьер над травмой был бы сломан. Он уверен, что Кел пытался поговорить об этом с Санни, но Кел не знал правды. Это не сработает. Это неправильно. Бэзил мог бы ему помочь. Даже спасти его. Тогда они оба были бы свободны и снова вместе. Может быть, рассказав ему, он загладит свою вину. Может быть, вспомнив Мари, он простит Бэзила за то, что тот сделал что-то ужасное. Бэзил жаждал прощения Санни больше всего на свете. Все, что с ним было не так, — он чувствовал, что если Санни скажет ему, что все в порядке, он исправится. Он наконец снова станет нормальным. Он сможет оставить это позади. «Позволь мне показать тебе кое-что». Бэзил продолжал говорить тихо, нежно обхватив пальцами запястье Санни, чтобы вытащить его из кухни. Санни последовал за ним, подавленный, но не противящийся переходу. Бэзил привел Санни в комнату и по привычке закрыл за собой дверь, поспешив к своему столу за альбомом, который он больше всего ценил. Он вытащил его, напряг руки вокруг него, прежде чем резко повернуться к Санни. «Это... мой первый фотоальбом. В нем есть все мы». Бэзил протянул руки и протянул их к измученному телу Санни. «Мари тоже там». Он уже дрожал, чувствуя, как щиплет глаза. Выражение лица Санни быстро изменилось, превратившись в потерянного, отчаявшегося ребенка. «Я не могу на это смотреть! Это не сработает. Я...» Санни захлопнул рот, заливаясь слезами. «Я не могу!» «Ты можешь, Санни. Ничего плохого не случится, если ты просто посмотришь несколько фотографий, правда? Не беспокойся о воспоминаниях. Не беспокойся о ней. Просто... наслаждайся нашими детскими фотографиями», — настаивал Бэзил, продвигая его вперед. Несмотря на его сильное нежелание, руки Санни выдали его, потянувшись не глядя. Не было произнесено ни слова, фотоальбом был передан, и Санни уставился на название, губы дрожали. Он сделал несколько глубоких вдохов, дрожа с головы до ног. Бэзил подходил к нему и утешал его, но ему самому было не намного лучше. Неужели он действительно собирался пойти на это? Фотоальбом открылся, и без единого звука поведение Санни изменилось. Широкие, охваченные благоговением глаза метнулись по странице, прежде чем зафиксироваться на определенной точке. Его дыхание участилось, но он не остановился. Он быстро пролистал страницы с быстрым взглядом, заикаясь и останавливаясь через случайные интервалы. Он ходил взад и вперед, и Бэзил сделал шаг вперед, обеспокоенный тем, что Санни рухнет,из за его бледного вида. И тут он остановился. Санни смотрел и смотрел, широко раскрыв глаза. Впервые с тех пор, как они снова встретились, Бэзил заметил мерцание в глазах Санни. Прочь от слёз, прочь от каждой маски, которую он надел и не смог вынести. Прочь от своего истинного «я», боясь надеяться на лучшее будущее. Сквозь дрожащую нижнюю губу вырвался стон, и Санни шмыгнул носом, сжимая альбом. В его глазах был свет. Дыхание Бэзила сбилось, когда он наблюдал, как крупные капли стекают по щекам Санни, волочась, пока он не превратился в месиво детских слез, икая и не в силах сдержать рыдания. «М-моя сестра... Мари...» Его голос повысился, не от намеренной маскировки, а от подлинной уязвимости, переполняющей его. « Мне жаль ...» Он помнил? Бэзил сложил руки, полный надежды. «Мне… мне жаль… я не могу тебя вспомнить…» ... Почему мир так жесток к нам? «Санни...» Бэзил приблизился, и Санни поднял голову, жалкий и сломленный. «Бэзил», — заплакал он в ответ, подходя ближе. «Бэзил, почему я не могу вспомнить? Почему? Это несправедливо. Это несправедливо… ! » — кричал Санни, отчаяние вырывалось наружу потоками. «Пожалуйста, пожалуйста… помоги мне вспомнить. Почему я забыл? Почему? Моя Мари… почему …» Санни снова посмотрел на изображение, поддаваясь новому потоку слез, когда он провел пальцами по ее лицу, глядя на их теплые объятия. «Моя сестра… мы так любили друг друга…» Он изо всех сил пытался отдышаться сквозь тяжелые рыдания, тонущий в отчаянии. И Бэзил никогда не оставил бы Санни в мучениях, если бы мог это исправить. Бэзил не мог беспокоиться о собственном прощении. Санни нужно было преодолеть свою амнезию. «Ты не помнишь, что случилось, потому что это было страшно. Это было плохо». Бэзил почувствовал холодок, торопясь удержать себя от отступления. «Ты уверен, что хочешь знать правду? Это будет нелегко». Он должен был убедиться, что это то, чего хочет Санни. «Мне все равно! Мне нужно ее помнить. Я пытался.Я сделал все, что мог, и все равно не получилось». Санни продолжал болтать, глядя на него так, словно он был единственным, кто когда-либо имел для него значение, его ясные глаза наконец-то отражали жизнь. «Пожалуйста, пожалуйста, помоги мне. Пожалуйста, скажи мне » . Больше не было колебаний. Санни нуждался в нем, а Бэзил никогда не откажется спасти своих друзей. «Ладно». Бэзил напряг нервы, дыхание выбилось из него, когда Санни улыбнулся, полный надежды и доверия. Столкнувшись с этим взглядом после многих лет тоски, он почувствовал, что вот-вот потеряет сознание. Я даже не знаю, как начать. Может быть, лучше было высказаться открыто, чем слишком много думать. Все, что ему нужно было сделать, это рассказать о том, что произошло, и не поддаваться эмоциям трагедии, все время выдерживая на себе выжидательный и полный надежды взгляд Санни, полностью полагавшейся на него в тот момент. … Бэзил глубоко, с содроганием вздохнул и напомнил себе о том, что важно. Все будет хорошо. Пришло время взглянуть правде в глаза и оставить ее в прошлом. Вместе.