OMORIONETTE

Обри кивнула после слов Санни, не решаясь привести его к Мари. Она почувствовала, как подавляющее чувство вины окрасило ткань ее легких, и ее дыхание стало прерывистым. Никаких ясных мыслей не пришло ей в голову в церкви, как и никогда не приходило. Поэтому она мягко повела его вперед, поймав, как его пальцы сомкнулись вокруг ее руки. Никто не остановил их, когда они прошли мимо скамей. Проповедник остановился с улыбкой Обри, с любопытством посмотрев мимо нее. Неожиданно он, казалось, узнал Санни, его выражение лица сменилось душераздирающим состраданием. Он не заговорил с ними, указав на заднюю дверь. В своей бесконечной мудрости он каким-то образом знал, куда они направляются. Обри не признала этого, и прежде чем она открыла дверь, Санни остановился. Его лицо сморщилось, брови нахмурились в упрямстве, прежде чем проступило поражение, Санни поднял голову. «Твоя лента», — пробормотал он, расстроенный тем, что ему вообще пришлось произнести эти слова. С тем же замешательством, с которым она обычно сталкивалась с Бэзилом во время его быстрых рассуждений, Обри неловко вытянула голову. «Моя лента?» Она указала на свои волосы. «Что с ней?» Тяжёлый вздох. «Повяжи мне её на глаза». Это не самая странная вещь, которую я когда-либо слышала, но это определенно что-то из ряда вон выходящее. «Что?Зачем?» Она все еще не была уверена в своей стабильности. «Пожалуйста». Санни сжал ее руку. «Это... на всякий случай». «Это для защиты глаз от дождя или что-то в этом роде?» Обри попыталась найти разумное объяснение нелепому вопросу. С тонкой улыбкой Санни кивнул. «Пожалуйста, скорее». Обри поняла, что сейчас не время настаивать, и поспешно развязала ленту, съёжившись, когда почувствовала, как волосы коснулись ее шеи. Санни издал звук сочувствия,Обри потянулась и собрала свои растрепанные волосы вместе, прежде чем засунуть их под капюшон. Озадаченная, она завязала ленту вокруг глаз Санни, ее взгляд метнулся к проповеднику, чтобы убедиться, что он больше не смотрит. «Мне жаль. Только на немного... потерпи». Санни вытащил руку из-под капюшона, нежно провел пальцами по ее щеке, когда он отстранился. Обри замерла, зажатая между румянцем и дрожью. Казалось, он знал, почему ей было неловко распускать волосы. Он не мог знать, если только Кел не сказал ему. Кел не казался таким человеком. Он был тихим слушателем и наблюдателем. Думаю, роль наблюдателя не изменилась. Лента, подаренная Мари, не помогла растущему беспокойству. Вид ее вокруг глаз Санни вызвал в памяти далекий рояль, и Обри сникла, снова обхватив руками Санни свои, чтобы вывести его наружу, игнорируя пряди, тянущиеся вокруг ее шеи. Кладбище было пустым и тихим — мирным, если она могла игнорировать тела под землей. Лицо Санни оставалось вытянутым вперед, натянутым в серьезный нейтральный тон. Было странно видеть его таким после того, как она наконец привыкла к его игривой, цветущей натуре. До могилы Мари пришлось добираться недолго. Нервы Обри были отодвинуты в сторону, она больше сосредоточилась на Санни, чем на воспоминаниях о том, что видела в прошлый раз. Эта иллюзия преследовала ее больше, чем она хотела бы признать, но она знала, что это были лишь иллюзии. Дождь из мелкого превратился в сплошной покров, усиливаясь с каждым днем. «Мы здесь, у ее могилы», — объявила Обри, вспомнив свою повязку. Она сказала это громко, объективно и без эмоций. Мяво не было там, покоящейся на камне, как в прошлый раз. Обри не была уверенна, означает ли это что-нибудь. Стоит ли мне рассказать Санни о том, что Мяво была здесь раньше? Это его расстроит? Обри услышала бормотание и обернулась. «Санни? Ты что-то сказал?» «…Я не могу». Голос Санни дрожал, хриплый и уносился прочь в журчащем дожде, мелькавшем на листьях. «Я не могу… вспомнить». Обри держалась поближе, наблюдая за его лицом. «Обри, я…» Лицо Санни сморщилось, и вскоре лента окрасилась, болью, исходящей от того, что было зажато в ткани. «У меня действительно была сестра?» Обри закрыла глаза и встала перед ним. Он не отпустил ее руку, и не было на то причин. Обри осторожно обняла его. Она не могла ответить. «Я... я правда не могу...» Плач перешел в рыдания, потеря Санни эхом отдавалась сквозь дождь. «Мне грустно. И я не могу... даже вспомнить почему. Обри...» Почему? Почему это должен был быть именно Санни? «Она действительно была… моей сестрой? Любила ли она меня? Любил ли я… ее?» Каждый день ей напоминали, что мир несправедлив. И в тот день, в частности, правда никогда не казалась такой тяжелой. «Она любила». Обри хотела бы, чтобы она могла изменить прошлое. Обри хотела бы, чтобы она могла вернуться назад во времени и изменить курс, который судьба им указала, ведущий к этому дню, в нарастающем шторме, перед могилой того, кого они любили. Того, кто никогда не должен был умереть. Это было последнее, чего хотел бы Санни. Это был несчастный случай. И пока Бэзил поддался заблуждению и намекал на то, что за Санни стоит какой-то монстр, Обри это хорошо знала. Она понимала, каково это — бояться кого-то старшего, кого-то кричащего, пугающего и давящего. Она бы тоже убежала. Обри не гнушалась подталкивать людей к побегу, как физически, так и иными способами. Это не значит, что Санни не дорожил Мари больше всего на свете. Это была ошибка. Как это может быть наказанием ребенка за ошибку? «Ты тоже». «Я любил ее, она любила меня... и я все еще забыл?» «Это не твоя вина». Обри не знала, как исправить или хотя бы помочь амнезии. Она даже не понимала, как это происходит. Было ли это намеренно заблокировано? Было ли это слишком травмирующим, чтобы помнить? Если это так, нанесет ли напоминание ему, рассказ ему необратимый ущерб? «...Думаю, нет», — прошептал Санни ей в плечо, отстраняясь. « Думаю, нет » . У Обри не было опыта, на который можно было бы опереться, чтобы утешить его. Все, что она могла сделать, это стоять там и обнимать его, плакать вместе с ним и знать, что даже делая для него все, что она могла, она хранила ужасную правду, глубоко спрятанную внутри, ту, которая может окончательно его разбить. Не лучше ли было бы жить с болью и помнить Мари, вместо того чтобы забывать о ней все? Казалось, Обри не могла сделать такой выбор ради Санни. "Обри…" «Ммм?» «Пожалуйста, будь осторожна». Листья танцевали, дразнили. «Чего?» "…Я не уверен." После той бури дождь не прекращался, а лишь усиливался, а холодная тьма постепенно опускалась, просачиваясь в город. «Я просто чувствую, что...» И ливень не прекращался, окутывая всех постоянным унылым и нависшим небом. «Я чувствую, что у тебя проблемы». Ветер раздражал глаза Обри, и она закрыла их, облизывая сухие губы. «Санни…» Сердце Обри забилось быстрее, инстинктивно пытаясь определить опасность. «Все в порядке. Признаю, что дела у меня идут не очень хорошо, но со мной все будет в порядке. Я всегда прихожу в норму. Я не влипла». «Дело не в этом, Обри». Санни сильнее прижался к ней, напряжение усилило его хватку. «Я пытаюсь сделать его счастливым… чтобы все не стало хуже». Тихая пауза, Санни обдумывает каждое предложение, решает, что сказать, и придает значение каждому слову. «Мне кажется, что уже слишком поздно». "Что ты имеешь в виду?" «Ничего из этого не должно было случиться. Всё... неправильно. Всё сломано. И мама не хотела, чтобы это был я... но я был согласен рисовать вечно, если все будут счастливы». Его губы раздвинулись, осуждая. «Зачем... мне нужно было открывать дверь? Зачем я ответил? Зачем... когда я знал, что он привлек моё внимание к этому? Обри не ответила и обнаружила, что ее голос потерян. Она почувствовала что-то за пределами себя, вызванное звуком, слишком высоким для человеческого уха. Звон. Постоянный звон. «Изначально… это было для того, чтобы прогнать Кела навсегда. Потом он пожалел об этом. Он ревновал… он был расстроен. Он был взволнован тем больше, чем дольше мамы не было. Потом… его не было. Я пытался прогнать Кела. Я делал все, что мог. Я говорил все, что мог, пока был в таком состоянии». Санни подавился невесёлым смехом. «Это никогда бы не сработало. Кел нуждался во мне, и к тому времени, как я пришел в себя, он уже сказал мне альтернативу. Знание последствий отказа от него было удушающим». Санни приблизился, ища тепла. «Я был трусом. Если он не уйдет, я решил, что уйду, прежде чем все станет хуже. Я знал только один выход. Для меня есть только один выход. Я хотел сбежать... и я действительно думал, что смогу положить этому конец. Я думал, Кел позволит мне. Я думал, он поймет. Он тоже должен был это увидеть. Как он мог не понять моего выбора, видя, что было за ним? Он должен был знать... он должен знать, даже если... он сейчас находится под влиянием. Влияние не меняет нашу суть. Ничто не может изменить то, кем мы являемся. Нас можно только направлять. Поэтому Кел... действует по собственной воле. Он остановил меня намеренно». «Может быть, поэтому... Омори передумал. Я бы не сказал, что это одно и то же... но должно быть что-то. Что-то, чего у меня никогда не было. Это был тот день... мы все воссоединились? Когда он...» Раздался пустой смешок. «О, это было... это было, не так ли? Он увидел Кела... он посмотрел на него. А потом... позже... это треснуло». Санни трясся до тревожной степени. Обри задавалась вопросом, достаточно ли ее объятий, чтобы сохранить его в целости. «Я не смогу вернуться сюда снова. Это была редкая возможность. Омори... никогда не любил, чтобы мы были здесь. Он не может нас услышать. Никто не может. А теперь есть только я. Решила ли мама оставить меня здесь, или она заперта где-то далеко... Я не думаю, что она вернется вовремя. Я надеюсь... она останется в стороне. Это не ее вина. Я надеюсь, что теперь она сможет быть счастлива, сбежав. И... Обри?» Обри молча кивнул. «Я знаю, что ты сейчас меня не понимаешь... но, пожалуйста, будь осторожна. Надеюсь, какая-то часть твоего подсознания запомнит это». Глубокий вдох. «Кел желает всего хорошего. Кел добр... и хочет только, чтобы мы все были счастливы. Даже если так...» Санни отстранился, его лицо исказила кривая улыбка. «Кел слишком страдает, чтобы мыслить здраво. Думаю, он решил вообще перестать думать. Так что если дела пойдут хуже… если он будет слишком амбициозен…» Обри не могла постичь глубину пустого тона Санни. «Будь очень осторожна с теми, кто нестабилен рядом с тобой». Санни нашел лицо Обри, подушечки его указательного и среднего пальцев прижимались к ее щеке, около ее раненного глаза. Ее зрение не сильно пострадало, когда она поранила его — только веко было ниже, чем должно было быть. «Не все будут жить в блаженном неведении. У некоторых людей слишком много всего, от чего нужно избавиться... и это всегда возвращается. Всегда возвращается хуже». Санни держал её руку, дрожа. «Кто-то может причинить тебе боль ». «Мне уже делали больно». Почему он сказал это именно ей? «Нет, Обри... в попытке почувствовать себя лучше, разрешить негативные чувства... люди могут стать иррациональными. Они пугаются. Каждый реагирует на это по-разному. И я думаю, ты знаешь... насколько опасен может быть страх». Тело покачивалось на ветру. «А ты? Ты осторожен,Санни?» Обри не могла понять многого, но она знала, по крайней мере, немного из того, о чем он говорил в этой запутанной словесной мешанине. «Я знаю, что так говорят. Причиняешь боль людям, причиняешь боль людям. Но для меня все всегда заканчивалось хорошо». «Правда?» «…Санни. Спасибо, что беспокоишься обо мне, но Бэзил — моя вторая половинка. Он никогда не причинит мне вреда. Черт, да большая часть его беспокойства исходит от того, что я причиняю себе боль тем или иным образом. Он, возможно, сделал… несколько страшных вещей, но он не страшный человек. Мы все совершали страшные вещи в своей жизни. Мы просто не позволяем им определять нас». Обри не рассердилась и не расстроилась из-за беспокойства Санни или из-за того, как он смотрел на нее с необъяснимой грустью. … Санни не упоминал Бэзила. … Знающий взгляд Санни ранил что-то глубоко внутри нее — сумел проникнуть прямо в защитную коробку, в которой она держала эту раненую маленькую девочку. «Я понимаю. Вы двое значите друг для друга весь мир. Я знаю, что вы никогда не сможете отпустить друг друга». Он уговаривал, обращаясь с ней нежно. Необычно нежно, до такой степени, что если бы это был кто-то другой, а не Санни, это бы ее разозлило. «И все же... ты можешь обещать мне кое-что, Обри?» "Что это такое?" Несмотря на хрупкую внешность Санни, на то, как он одевался, и даже на его приторный высокий голос, в этот момент Обри вспомнила, что Санни, несмотря на то, что он был ребенком в группе, обладал особой силой, которой не было ни у кого другого. Что бы с ним ни случилось за эти годы, это все из него высосало, оставив его манекеном, который быстро переключался между разными композициями, ржавыми нитями, кукловодящими разрывающимися швами. Эти скованные конечности обнимали ее, не слабую, не хрупкую. Держа ее руками, контролируемыми свободной волей, карман чистой силы. И, может быть, под всем этим он сохранил ее. Санни, которым он всегда был — человеком, которым он должен был быть. «Если случится что-то страшное, если кто-то тебя напугает, не пытайся бороться. Не будь сильной ради других. Не защищай никого, кроме себя. Не ставь чужие чувства выше своих собственных. Если тебе больно, я хочу, чтобы ты убежала и не стыдилась». Мягкий, тихий тон усилился, вбивая каждое требование в ее голову. «…Я не хочу все время убегать. Я всегда так делала. Это подло». Горькая ссора, осуждающая ее, нынешнюю , которая все еще умеет только убегать, как трус. «Вот как мы выжили , Обри. Ты такая же, как я. Твой первый инстинкт перед лицом опасности — бежать. Убегать — это нормально. Нужна сила , чтобы распознать, когда что-то уже не исправить. Если придет время... если кто-то пугает тебя, причиняет тебе боль, подвергает тебя опасности — не пытайся понять. Не пытайся исцелить или быть рядом с ними. Не совершай эту ошибку. Пожалуйста...» Санни крепко сжал ее, затем отстранился, повернувшись в ее сторону, следуя за ее голосом. Она не могла видеть его глаз под голубой лентой. Ей это было не нужно. «Беги от них. Спасайся». Обри пристально посмотрела на него, вынужденная слушать. «Если смогу, мы вместе найдем выход». Природа продолжала свой поток, непрерывный поток, создавая атмосферу, создающую иллюзию спокойствия. «Если нет, беги как можно быстрее к окраине города и никогда не оглядывайся». Его серьезный тон закрепился в ее сознании, формулируя «ничего» как необязательную задачу. Это был приказ, сказал кто-то суровым тоном. «…А что, если я не смогу?» — ответила Обри, напуганная его интенсивностью. Это было слишком реально. Санни боялся за нее до такой степени. Испугавшись достаточно, он попросил ее пойти погулять, выйти на улицу и оставить его куклу, только они вдвоем. Она задавалась вопросом, почему он не делает этого с Бэзилом или Келом вместо нее. Гораздо большая часть ее точно знала, почему. Он сам это сказал. Они были одинаковыми. Обри и Санни бежали, пока Кел и Бэзил чинили или боролись –Хиро прятался. Беги, дерись или замри. Врожденный инстинкт. «Я буду защищать тебя так сильно, как смогу. Я не могу быть собой большую часть времени... но есть причина, по которой я все еще жив и обладаю определенным уровнем контроля». «Я сильнее тебя, Санни». Это было очевидно. Как он собирался ее защитить? И от чего? Он даже не мог нормально пошевелить руками. Он был худым, как пучок веток. Он был буквально завязан. Несмотря на это, зная ее физическую силу, он говорил с уверенностью. « Обри ». Санни крепко сжал ее руки. «Доверься мне». Человек, державший ее, совсем не чувствовал себя хрупким. «Если ты не можешь убежать из города, найди меня. Я защищу тебя. Я уже делал это раньше». Здравый смысл подсказывает, что она должна попросить объяснений и поставить под сомнение его уверенность и требовательное поведение. Если бы это было все, она бы заняла оборонительную позицию, была бы неуравновешенной или даже сопротивлялась. Однако подчеркивание каждого слова было большим страхом, чем она считала выносимым для человека. Она могла видеть это на лице Санни – она представляла себе безнадежный, тысячеярдовый взгляд, отражающий тот, который она привыкла видеть в зеркале. Подготавливая себя, как будто мир кончался прямо перед его разлагающимся зрением. «…Санни, что с тобой случилось?» «У нас нет на это времени». Выражение лица Санни исказилось. «Боже, как бы я хотел, чтобы мы могли просто разбить лагерь здесь, где сейчас безопасно и без посторонних глаз, и где мой разум наконец-то достаточно ясен , чтобы думать без чьего-либо наблюдения. Прошли годы! » Внезапный крик заставил Обри вздрогнуть, и Санни вздохнул, мгновенно успокоившись. Он жутко крепко контролировал свои эмоции. «Извини... Я знаю, что ты не хочешь оставлять Бэзила позади». Он снова стал нежным, успокаивающим, когда ослабил хватку. «Эм... здесь невозможно жить, Санни». Она действительно не понимала. «А как же Кел?» «Я не думаю, что он может приходить сюда снова. Он даже не хочет. Честно говоря...» Санни опустил голову. «Моя мама была права. У нее было чутье на такие вещи. Она всегда ждала, что что-то случится снова, и вот мы здесь. Мы забудем это, потому что должны ... и все станет еще хуже. Я знаю, что он хочет только нашего счастья, но он... оно извращенное. Он не понимает, что такое счастье. Он не понимает любви. Он знает только, что хочет ее». После минуты молчания Санни взял себя в руки и вздохнул. «Нам нужно скорее уйти, пока Кел не пришел за нами, или он снова не начал помогать людям. Мы должны как можно дольше держать его взаперти. Даже если я не смогу ясно мыслить, я буду это знать. Делай его счастливым, развлекай его. Так было всегда. У меня было много практики». "Практики…?" «Я все еще пытаюсь понять, что занимает большую часть его внимания. Хотелось бы, чтобы это было так же просто, как рисовать приключения. Я никогда не ошибался... за исключением тех случаев, когда я рисовал странные вещи случайно. Кел такой хрупкий. Я все время ошибаюсь». «Эм. Разве мы не все просто друзья? Не волнуйся слишком сильно. Кел будет любить тебя, несмотря ни на что. Он великодушен до изнеможения. Такой уж он парень — он дорожит своими друзьями и любит веселиться. Конечно, у него гораздо больше беспокойства, чем в детстве, но разве не все мы? Взрослеем… и все такое». Обри надеялась, что она встречает Санни на его непостижимом уровне. «Да... Думаю, это облегчение, что это Кел. Он хороший человек. Все плохое не будет злым. Он нас всех очень любит». Затем его настроение изменилось. «Было бы проще, если бы он не был хорошим, и я бы не заботился о нем. Тогда я бы смог...» Долгая пауза. «В любом случае... да. Кел добрый». Санни значительно смягчился, и его искренняя забота проявилась. «Я постараюсь сохранить мир. Я защищал вас всех как мог, но потом я все испортил. Хотел бы я не быть жадным». "Жадным?" «Мне было одиноко». «Это не жадность, Санни». «Это рассмотрение последствий. Я должен был довольствоваться просмотром». Санни покачал головой. «В любом случае слишком поздно. Вернемся к важному. Прежде чем мы уйдем, мне нужно, чтобы ты пообещала мне, что ты сбежишь, когда это будет необходимо. Неважно, куда, главное, чтобы это было подальше от опасности. Запечатлей это в своей голове, чтобы помнить об этом инстинкте, даже когда этот разговор будет стёрт. Хорошо? Обещай мне, Обри». … Обри никогда никому не позволяла говорить ей, что делать. Следовать за овцами было против ее натуры. Она сравнивала себя с волком, который гордо демонстрировал свою шерсть, отбиваясь от любого, кто осмеливался ее расстроить. Конечно, она была слаба к состраданию и имела бездонную заботу о людях, которых любила, но она всегда верила, что если они причинят ей боль, она будет сопротивляться. Она будет сопротивляться, потому что в детстве не знала, как это сделать. Теперь она была достаточно сильна для этого. Не было ни одной драки, которую она не выиграла. Но Санни спрашивал не об этом. Он не подвергал сомнению ее физическую силу. Он знал, насколько она сильна, и видел это ясно, как день — тело, над которым она работала, выставляя его напоказ как фактор устрашения.Бита была полезна до того, как ее уничтожили, но она в этом не нуждалась. Ее волосы, эти линзы, ее наряд, все ее существо — она сделала себя настолько устрашающей, насколько могла,раненный глаз и шрамы только добавляли ей ее преступного вида. Она хотела драться. Будучи ребенком, все, что она могла сделать, это убежать и избежать своей боли, пусть даже временно. Она стыдилась своего прошлого. Ей было неловко, что до сих пор ее первой реакцией на страх и опасность было бегство . Бегство вместо борьбы, слабая до мозга костей, сердцевина, которую она хотела превратить в другую. Она пыталась слить притворство, которое носила, прямо со своей кожей, постоянное изменение, которое никогда не будет оторвано, ничем. Иметь людей, к которым можно было бежать, иметь людей, которые могли ей помочь , — вот ее спасительная благодать. Церковь была святилищем. Бэзил был ее домом. Ничто из сказанного Санни не могло быть применимо к Бэзилу. Даже если это и было задумано, Санни говорил широко. Санни предупредил — и , возможно, это было обо всех. Возможно, это было о Келе. Возможно, это было о Хиро. Возможно, это было о Хулиганах. Возможно, это было о человеке, от которого она сбежала. Неважно, кто это был, она уже преодолевала это раньше и должна быть в состоянии сделать это снова. Она должна быть достаточно сильной и бороться, чтобы преодолеть это, никогда не поддаваясь желанию снова бежать. Возможно, Обри будет бороться, но она никогда не сдастся. … Ветер донес отголосок страха, ее иррационального ужаса перед лицом воображаемых монстров, порожденных травмой ужаса, которого она никогда не видела. … Маленькая девочка, свернувшаяся калачиком внутри разваливающейся коробки, достигшей своего предела, ожидая, что кто-то ее спасет. … И, возможно... ... "Хорошо." Возможно, Обри всегда была кроликом. "Я обещаю."  

***

  «Хиро?» Все его тело вздрогнуло. Он обернулся и увидел, что его мама смотрит на него круглыми, недоверчивыми глазами. Генри инстинктивно попытался сгорбиться, но не смог, доска Уиджа все еще была спрятана под рубашкой и ​​штанами. Ему пришлось встать прямее, чтобы ее не было видно. Правильная осанка причиняла боль, но это было еще одно, что ему нужно было исправить. В любом случае, он надеялся, что его мама не появится, пока он мечется у окон, не в силах пока встать перед дверью. «Хиро, ты встал раньше!» Она улыбнулась ему, приблизившись без предупреждения, но не прикасаясь, предполагая, что он возненавидит то,от чего он отвык. «Посмотри на себя! О, я так горжусь тобой, Хиро.Ты выглядишь так мило, весь вымытый! Ты даже стоишь прямее. Я была вне себя от радости, когда ты начал спускаться к ужину, но…» Она прослезилась, и Генри изо всех сил старался сохранить зрительный контакт. «Эм... да. С-спасибо...» Он чувствовал, что его не должны так хвалить за что-то ниже самого минимума. Его сердце сжалось, стыд захлестнул его, пока его мама продолжала извергать добрые слова. «Почему ты так рано встал? Ужин еще не готов, а твоего отца нет дома. О! Салли сейчас спит, но ты хочешь увидеть ее снова? Я знаю, что вы двое не проводили много времени вместе, но она действительно любит тебя, я клянусь!» Она сияла, как будто Генри вообще когда либо видел свою младшую сестру, которой всего два года. Какая хорошая шутка. Генри не мог быть честен. «Я... хотел попробовать выйти наружу...» Слова сорвались в шепот, его лицо сморщилось, когда страх немедленно охватил его, застилая его зрение паникой. «Я-я, э-э...» «На улице идет дождь, так что сейчас, возможно, не самое лучшее время». Она пробормотала, даже не задумываясь о том, какие эмоции сопровождали это признание. «Хочешь подождать солнечного дня? Мы могли бы все вместе пойти в парк!» Она не ошибается. Если я пытаюсь выбраться наружу, мне следует подождать лучшей погоды, верно? Довольно мрачно, так что это может испортить мою попытку уйти. Генри тогда поморщился, негодуя, что он так быстро поддался навязчивой тревоге, умоляя его остаться внутри. Он уже вышел из своей комнаты. Разве этого недостаточно? Зачем он так себя подталкивает? Он должен был действовать медленно и размеренно и ждать лучшего времени. Точно, как будто это не причина по которой я в итоге оказался в таком положении. Отговорка за отговоркой задерживали меня все больше и больше, пока я не застрял. «Н-нет! Я-» Генри отдернулся, увидев испуганное лицо матери, быстро понизив свой хриплый голос, ненавидя, что он сорвался. «Я просто... хочу быть...» Он сглотнул, и перед глазами закружилось. «Быть ​​нормальным». «Хиро…» Его мама не протянула руку, наблюдая за ним с таким состраданием. «Не говори так о себе. В последнее время ты добился удивительных успехов. Мало-помалу ты вернешься к тому, каким был раньше. Не заставляй себя слишком сильно и слишком быстро. Ты выгоришь и можешь снова лечь в постель. Я обещаю, что не буду любить тебя меньше, если ты это сделаешь, милый. Я просто… хочу, чтобы ты продолжал совершенствоваться. Я уже так горжусь тобой». То, что она сказала, имело смысл. Это был естественный ход действий. А что, если он выдернет себя наружу и так испугается, что станет еще хуже? Генри не знал, что с ним случится, когда он вернется туда, и даже с желанием, возможно, пообщаться с Мари — этого было недостаточно, чтобы избавиться от его иррационального ужаса. Не то чтобы я мог гарантированно связаться с Мари. Может, лучше жить с этой надеждой, чем доказывать, что она верна или нет. Нет... нет! Речь не об этом! Речь не об этом! «Я-я не могу дождаться. Я... Кел...» Генри с трудом мог говорить, не в силах выносить постоянную заботу матери, которая, казалось, никогда не колебалась. Она так верила, что он снова станет таким, как прежде, но существует ли та его версия? Будет ли мама разочарована, если он никогда не вернется в то состояние? Единственная причина, по которой она так добра, — это эта вероятность. Это все не имеет значения! Это не обо мне! Кел нуждается во мне и может быть в опасности. Черт, да все вокруг этой куклы могут быть в опасности! "Милый?" «Мне нужно помочь... Келу. Он не...» Генри чувствовал, что предает его, говоря маме. «Он не в порядке. Я хочу... быть рядом с ним». Я не могу рассказать ей обо всех этих сверхъестественных вещах. Она либо подумает, что у меня очередной срыв, либо кто-то одержим — кто-то может быть одержим, но ей не нужно этого знать. Я не хочу иметь дело с тем, что она впадает в истерику. Я и так иду на большой риск, пряча эту доску для спиритических сеансов. Она убьет меня, если увидит ее! «Кел?» Его мама наклонила голову. «Хиро... Я знаю, у вас были разногласия, и я ценю, что вы оба пытаетесь исправить эти ссоры, но...» Она улыбнулась. «С ним все в порядке, Хиро. Он самый счастливый, каким я его когда-либо видела с тех пор, как умерла Мари. У него снова появились все его старые друзья, и я знаю, что он нечасто бывает дома, но я не могу лишить его веселья. Сейчас лето, и он всегда так много работает. Если он хочет устраивать все эти ночевки, чтобы заботиться о Санни, пока его мама в отъезде, почему я должна это запрещать? Кел любит своего соседа. Я бы никогда не хотела мешать ему делать добро». Генри не ответил, захлебываясь словами. Его мама не дала ему покоя, продолжая смотреть с обожанием. «Я не знаю много о Бэзиле, но я предполагаю, что он такой же милый, как Обри. Она окажет прекрасное влияние на Кела. Разве она не помогла и тебе? Она настоящий ангел — я в этом не сомневаюсь. У Кела все его друзья, и они все хорошо проводят время. Вы двое можете помириться, когда он решит вернуться домой. Иногда пространство — это то, что нужно обеим сторонам после ссоры». Она вернула свой материнский тон после того, как излилась, не сомневаясь в том, что все идет идеально. «Я... ну, я тоже хочу... провести с ними время». Генри попытался сказать это спокойно, зная, что Кел прямо сказал ему держаться подальше. Обри не навещала его, а телефон явно сломался, так что он не мог позвонить ей или Бэзилу. Если только кто-то из них не решит навестить его, он останется с комиксами, которые у него были, и без дальнейших контактов. Ему придется выйти на улицу, чтобы увидеть их. «Почему бы тебе не... ох». Его мама усмехнулась, покачав головой. «Я забыла, что телефонные линии и телевизионные сигналы в городе сейчас не работают. Думаю, ты не сможешь позвонить, пока это не исправят». Затем она продолжила, как будто это не было тревожной новостью, которая затронула всех из ниоткуда. «Ты можешь просто подождать, пока Обри придет. Она всегда приносит те комиксы, которые тебе нравятся». «Я не хочу ждать». Все, что он делал, — это пассивно ничего не делал в течение многих лет. «Ну, тогда, как ты считаешь, ты можешь выйти на улицу прямо сейчас?» — невинно спросила она. Это был искренний вопрос. И все же Генри почувствовал в животе тяжесть, в нем закипело негодование от того, как просто она спросила об этом. Жестоко с его стороны было расстраиваться, потому что все, что она сделала, это поддержала. Это он был тем, кто был пустой тратой пространства. Она сказала это так небрежно, и это казалось насмешкой. Это подчеркивало его отвращение к себе, показывая реальность его жалости. Она спросила, зная, как ответит Генри. «Нет». Генри сдержался, чтобы не выплюнуть слова, отворачиваясь. «Нет... пока». Он не мог оставить это как есть. В конце концов он выйдет. Он приближался к двери с каждым днем. Он клялся, что это так. Он даже мог смотреть в окно! «Тогда тебе придется набраться терпения». «Я-я не могу, мама! Ты не понимаешь. Кел, он... что-то не так! Он-я говорил с ним... и все прошло так плохо. Он был сам не свой... Мне-мне нужно его проверить». Генри напрямую излил свои опасения, более резко, чем следовало бы, на свою маму. По тому, как ее лицо на мгновение исказилось, он знал, что был слишком агрессивен. «Мне-мне жаль. Я просто... волнуюсь, что он ввязывается в темные дела, не зная об этом». Его горло начало болеть, несмотря на то, как он наращивал болтовню во время еды. «Темные дела?» Она подняла бровь, скрестив руки. «Какие темные дела?» «Я не знаю. Я… мне приснился сон о мисс Сасаки в церкви… Я подумал… может, это знак? Он заставил меня задуматься о Санни и о том, что Кел мне о нем рассказал, и… и я знаю… это, наверное, нормально, но я просто… что, если для Кела это окажется слишком тяжелым испытанием?» Ее рука двинулась, чтобы схватить крестик, и щелкнул переключатель. «Ты думаешь, это что-то демоническое? Я молилась за Сасаки все эти годы, и я знаю, что Кейко говорила такие пугающие вещи в тот день…» Я свернул не туда. Генри отступил. «Н-ну, я не думаю, что Кел становится одержимым или что-то в этом роде. Это Санни разговаривал с куклой...» «Какая кукла?» Он говорил быстрее, чем его мозг мог работать. Он не восстановил свои навыки общения. «Э-это неважно! Я просто-я хочу проверить Кела!» «Дорогой, это не твоя работа! О, Господи, я...» С привычной легкостью ее рука скользнула по телу в крестном знамении, глубоко вздохнув. Она насильно расслабилась, снова повернувшись к нему лицом. «Не беспокойся об этом. Не беспокойся о чем-то столь серьезном, пока ты выздоравливаешь, ладно?» Она нацепила теплую улыбку, жестикулируя. «Я поговорю с Келом и узнаю. Ничего серьезного». "..Правда?" «Правда. Мне в любом случае следовало проверить Санни гораздо раньше. Это было неосторожно с моей стороны не убедиться, что все в порядке. Я сегодня как-нибудь зайду и удостоверюсь, что все в порядке. Я дам тебе знать, как все прошло. Это немного успокоит тебя?» Генри кивнул, сжимая свои штаны. Вместо облегчения у него закружилась голова от тошноты. «Хорошо. Теперь успокойся. Смотри, не перенапрягайся». Она нежно помахала ему рукой, прежде чем уйти к Салли, не позволяя ему даже прикосновения. Я знаю, что она проявляет осторожность... и это в любом случае рискованно, но... Генри протянул ей руку, когда она уходила, но затем, пристыженный, отдернул ее. Что я делаю? Он провел рукой по волосам, чувствуя, что ему нужно вымыть их шампунем еще несколько раз, прежде чем они снова станут чистыми. Может, это и к лучшему? Кел в любом случае не хочет меня видеть. Мне придется помогать, не показываясь пока. И... я буду наращивать темп, чтобы выйти наружу. Угасшее воспоминание о пылающем гневе мисс Сасаки и людях, которые ее сдерживали, включая его отца, снова начали воспроизводиться в его голове. Он вспомнил, как грустно выглядел его отец, который только пытался до нее достучаться, в отличие от неистовых молитв его матери. Есть вероятность, что папа тоже что-то знает. Я не могу говорить с мамой об этом, потому что она сходит с ума. Она не была такой религиозной раньше... Думаю, увидеть мисс Сасаки такой ее действительно потрясло. Или это из-за меня. Генри потер затылок и отвернулся от окна, не желая больше смотреть на дождливую погоду. Мама сказала, что будет осторожна... Я должен доверять ей. Она очень любит Кела. Она справится. Все будет хорошо. Вот что он должен был сказать себе.  

***

  «Обри! Санни!Вы дома!» Кел просиял, подбежал и заключил их в медвежьи объятия, сняв дождевик. Обри замахала руками после крика ярости, игриво нападая на него, в то время как Санни обмяк, приняв свою судьбу. Бэзил осторожно подошел сзади, схватив подарок, который Кел купил Обри. Взволнованный, Кел оставил его в куртке, подражая возбужденному щенку. Забавно, как он говорит «дом», словно мы все здесь живем. Это было мило. Бэзил ждал, пока Кел не вспомнил о цветах, терпеливо стоя в нескольких шагах от него. Прошло всего несколько секунд, прежде чем он внезапно отпустил их двоих, Обри едва не укусила его за руку. «Я тебе кое-что принес!» — улыбнулся Кел, выхватывая розовые маки из рук Бэзила и протягивая их Обри. «…Ты принес мне цветы?» Ее взгляд скользнул в сторону Бэзила, приподняв бровь. Бэзил пожал плечами. «Это его идея, не моя». «Тебе нравится?» Кел наклонился вперед, ожидая ответа. Обри не смогла сдержать ласковой улыбки, грубо взъерошив ему волосы теперь, когда он был ближе. Кел заскулил, но не отстранился, ожидая, когда она заберет маки. «Они красивые. Ты тоже сам их собирал?» Обри держала их в руках, и тепло меняло выражение ее лица. «Кажется, люди думают о маках, когда видят меня». Она хихикнула, мысленно переключившись на желтые, которые Бэзил часто ей дарил. «Думаю, да. Я не думал о прозвище Бэзила, пока не выбрал их, хотя,клянусь. Это была полностью моя идея. Так что, ты счастлива? Тебе они нравятся?» Кел буквально светился от предвкушения, и Обри рассмеялась, отталкивая его лицо. «Да, да. Мне нравится. Когда мы пойдем домой, чтобы убрать остатки купленного барахла, я поставлю маки в красивую вазу». Обри усмехнулась, осторожно потыкав лепестки цветов. Кел был в восторге, прихорашиваясь под похвалу. «Подожди, посмотри! Бэзил тоже мне цветы подарил,смотри-смотри!» Кел показывал их, как маленький ребенок, гордо подняв голову и держа в руках розовые лилии. «Разве они не милые?» «Эй,они розовые,вы посмотрите на это». Обри фыркнула, снова глядя на Бэзила. Бэзил беспомощно улыбнулся, теребя броши на своей куртке, в основном кактусы. Среди позитивных чувств, разум Обри зацепился за вопрос. «Бэзил, ты сказал Келу мое прозвище?» Лицо Обри горело, смущенно. Это означало, что они определенно говорили о ней. Бэзил замахал руками, ладонями вперед в знак капитуляции. «Это не было чем-то плохим! Я объяснил значение розовых маков, и он был в замешательстве, почему я называю тебя маком, если розовые означают платоническую любовь! Поэтому я объяснил всю эту историю с желтыми маками и...» Бэзил лихорадочно бормотал, и Обри быстро отступила, чтобы закрыть ему рот, послав испепеляющий взгляд. «Не психуй так сильно. Я доверяю тебе. Я просто хотела убедиться, что ты не рассказываешь смущающих историй». Обри отдернула руку после того, как Бэзил ее лизнул, и против нее была использована ее собственная тактика. Ее лицо скривилось от отвращения, когда она вытерла ладонь о куртку, игнорируя мерцающие глаза Бэзила. Ее движения замедлились, когда она подумала больше. Она наблюдала, как Кел взволнованно начал рассказывать Санни обо всем, что он и Бэзил делали, пока были снаружи. Казалось, что это было много случайных дел перед тем, как пойти в сад, чтобы все исправить. Я сошла с ума? Обри прищурилась, ее разум все еще был затуманен после прогулки с Санни. Она не могла вспомнить, о чем они говорили, зная только, что они по какой-то причине прошли мимо церкви. Она подошла к оставшимся сумкам. Прежде чем вернулись двое других, она уже выгрузила те, что с видеоиграми, вместе с Санни. Это были просто дополнительные туалетные принадлежности, которые нужно было оставить у Санни, поскольку, похоже, ночевки у них скоро войдут в привычку, а необходимость носить вещи туда и обратно станет раздражать. «Там достаточно всего для волос?» — Бэзил заглянул через плечо, увидев средство для ухода за волосами, спрятанное в одном из них. «Мы забыли купить еще краски для волос». Услышав его слова, Обри схватилась за ручки, закатив глаза. «Мы можем купить её в следующий раз. В любом случае, мы оставим сумки дома. Можем занести их, пока я убираю цветы». Обри покусывала нижнюю губу, думая о словах Кела. «Эй… ты сказал, что Кел спросил о прозвище «Поппи» после того, как ты рассказал ему о значении розового мака». Она все еще не оправилась от выражения Келом таких сентиментальных чувств. «Да», — подтвердил Бэзил, протягивая руки. «Разве я не должен был это объяснить?» «Не уверенна, как это вообще могло произойти…» «Я скажу тебе, когда мы вернемся домой». Бэзил налетел на нее, подтверждая. Значит, что-то действительно произошло. «Ничего плохого. Или, ну, больше ничего плохого». «Зловеще». Обри фыркнула,мысль все еще не ушла из её головы. В конце концов слова вырвались наружу. «Я все еще в замешательстве. Если Кел первым спросил о прозвище , значит, он о нем знал». "И?" Обри взглянула на Кела, который все еще оживленно разговаривал с Санни. «Ты никогда не называл меня Поппи при Келе. Откуда он узнал об этом прозвище?» Бэзил провел пальцами по подбородку, нахмурив брови. «Ты... права. Откуда он узнал? » Волосы на затылке Обри встали дыбом, когда она обдумывала это, насторожившись. Почему я чувствую себя так, будто кто-то...     « Кел! Разве это не будет весело?» — внезапно раздался громкий, дразнящий голос Санни, и Обри повернулась, заметив, что он сжимает талию Кела с липким, похожим на лань видом. Он был в полном певческом режиме, хлопая ресницами на подростка. Кел покраснел, отчаянно пытаясь удержаться на ногах. «Ч-что-о-о!» — у Кела из ушей словно бы вырывался пар, и он замер, не отрывая взгляда от лица Санни. «Новая игра!» — хихикнул он, еще крепче сжимая Кела. «Не хочешь поиграть со мной? Можем начать, пока Бэзила и Обри не будет». «Они уйдут?» — Кел погрустнел, а улыбка Санни сочилась медом. «Ненадолго, чтобы убрать вещи. Что...слишком боишься провести время наедине со мной?» Санни надулся, отстраняясь. Кел тут же обнял его в ответ, и Санни издал подозрительно пискливый звук. «Ни за что! Мне все равно!» «О, боже мой. Они флиртуют прямо у нас на глазах. Снимите комнату!» — громко простонала Обри, волоча ноги к двери. Бэзил подавлял смех рядом с ней, его лицо покраснело. Кел резко обернулся, вспомнив их присутствие. Его цвет лица стал еще краснее. «Ну, извини , принцесса. Думаю, это нормально, если ты суешь флирт нам в лицо, но как только все наоборот...» «Что я говорила, называя меня так! Я не та тупая сука из Кенди Ленда !» «Обри, не называй принцессу детской игры сукой». Бэзил массировал ей плечи, пытаясь успокоить ее после того, как Кел бросил бомбу прямо ей в лицо. «Позволь мне убить этого ботаника!» «Ты сможешь его побить, когда мы вернемся», — убеждал Бэзил, махая рукой Келу и Санни, которые теперь разошлись. «Мы вернемся к ужину. Я могу заказать нам пиццу сегодня вечером, если хотите». Кел подбодрил, дергая Санни за руку. «Слышишь? Вечер пиццы!» «Ммм, да», — кивнул Санни, потакая своей почти маниакальной идее. « Отлично. Приготовься к драке, неудачник!» Обри угрожающе подняла кулак на Кела, затем переключилась на порхающий взмах рукой в ​​сторону Санни. «Скоро увидимся, Сан-Сан». После милого жеста Бэзил помог ей надеть куртку. «Что за разное отношение, а?» —спросил Кел, прислонившись к Санни, но фактически не опираясь на него. Санни подтолкнул его назад, затем поднял руку и помахал Обри. Когда он махал, его губы на мгновение растянулись в тонкую линию, указательный палец коснулся его правой щеки под глазом. Затем оба изогнулись в полумесяцы, и он элегантно помахал, хихикая, когда они ушли. «Пока, Обри! Пока, Бэзил!» — Санни обнял Кела за руку, когда они уходили, веселый. «До скорой встречи!» — ответил Бэзил, и они с Обри ушли. Пока они шли по улице, Обри поднесла руку к глазу, и у нее возникло фантомное ощущение прикосновения пальцев к ее щеке. "Обри?" Голос Бэзила вырвал ее из внезапного забытья, и она быстро заморгала, привлекая внимание. «Да?» «Ты в порядке?» «Что-то попало мне в глаз». Обри пожала плечами, опуская его и держа руку Бэзила своей свободной. Бэзил ухмыльнулся, сжимая ее руку и глядя вперед. «Так... что случилось с Келом?» «Ты была права, когда говорила, что его объятия волшебные», — поддразнивающе начал Бэзил, и Обри старалась слушать, подавляя желание обернуться. Она знала, что там ничего не будет. Я что-то забыла? Ее рука на Бэзиле сжалась, когда он начал рассказывать ей о своем срыве в Fix–It, слыша только хорошее. Слушая, как быстро он поправился, как Кел был полезен, как облегчённо себя чувствовал Бэзил, зная, что он может вернуться после своих срывов, прежде чем он впадёт в ужасную, обречённую спираль. Я не знаю, что со мной сегодня. «Это потрясающе, Бэзил! Я так рада. Кажется, нам обоим нужен был Кел в жизни, а?» Обри усмехнулась, подавляя странное, острое, холодное чувство в груди, петляющее между ее внутренностями. «Да. Кто бы мог подумать? Я рад, что дела наконец-то налаживаются... ну, кроме погоды». Бэзил протянул руку, позволяя дождю капать на его ладонь. «Он медленно становится сильнее. Должно быть, это сезон муссонов. Никогда раньше такого не случалось в нашем городе, но, ну. Погода становится все более странной с каждым годом, не так ли?» «Это правда. Я все еще надеюсь, что это скоро прекратится. Мне нравится дождь и все такое, но…» «Это чрезмерно». Бэзил закончил предложение, и она огляделась вокруг, постоянный топот создавал успокаивающую атмосферу. Когда они шли к последней улице, Обри посмотрела в сторону, широко раскрыв глаза. Эй... это Мяво? Сквозь кусты ей показались два глаза, а следом за ними помчался пушистый кот, направляясь туда, откуда они пришли. Мяво возвращается домой? «На что ты смотришь?» «…Кот». «Хочешь погладить его?» — сказал он, полностью готовый догнать и поймать бедняжку ради нее. «Нет, я не хочу его беспокоить». Бэзил пожал плечами, повернувшись лицом вперед. Обри последовала за ним. Мы не должны слишком долго ждать. Я не уверенна, почему, но… Когда они возвращались домой, Обри поджала губы. Я не думаю, что нам следует оставлять этих двоих надолго одних.  

***

  Кел не мог понять, что произошло. В один момент он счастливо играл в игры с Санни, а в следующий момент его мама была там, вторгаясь в пространство, беспокоясь и прося его пойти домой. После едва ли приятных приветствий глаза, которыми она посмотрела на Санни,изменились,когда она шептала себе под нос. Санни крепко сжимал Омори, несмотря на то, как часто он в последнее время откладывал куклу. Цепкая хватка вернулась с силой, и в его глазах была настороженность, которую Кел презирал. Санни не должен был так выглядеть. Санни должен был быть счастлив. «Дорогой, нам нужно поговорить». «Мы можем поговорить здесь». Кел не собирался уступать. Ни за что. Наконец-то он стал смотреть на нее более позитивно в своем сознании, на нее и на папу, потому что они оставили его в покое и не давили на него в кои-то веки. Что изменилось? Почему она вдруг оказалась здесь? «Кел. Мне нужно поговорить с тобой наедине». «Мама, ты…!» «Все в порядке». Санни вдруг заговорил, улыбаясь, его голос звучал так тихо. Его глаза задержались на ее крестике, странный, знающий ужас промелькнул мимо. «Все в порядке. Я могу... Я пойду в свою комнату». «Санни, тебе не нужно...» — протянул руку Кел. «Спасибо», — прервала его мама, и Санни послал Келу слабую улыбку в шаткой линии, руки тряслись, когда он выбежал из комнаты. Вся его дразнящая, уверенная энергия была высосана из него в одно мгновение. Он сжал Омори так крепко, что Кел был уверен, что его костяшки побелели под этими перчатками. Она перебила меня! Она отправила Санни в его собственный дом! «Почему ты вдруг так себя ведешь?» — Кел тут же проявил свое недовольство, превратившись в мятежного подростка. «Ты была не против, чтобы я остался здесь!» «Кел, не задавай вопросов своей матери. Я хочу только лучшего для тебя, и я чувствую темную энергию от этого дома и этого мальчика. Почему бы тебе просто не потусоваться с Обри и Бэзилом? Обри так хорошо на тебя влияет…» «О чем ты говоришь ? Что случилось? Какая темная энергия? Серьезно, зачем ты здесь!?» Святилище, с которым он так деликатно обращался, треснуло в его руках, зараженное. «Я не уйду. Я нужен Санни здесь». «И это то, о чем я беспокоюсь! Ты можешь не помнить, но мисс Сасаки много лет назад копалась в демонических делах! Я думала, что молитв на расстоянии достаточно. Я думала, что все это чепуха, но Кейко не из тех женщин, которые теряют рассудок таким образом, даже в горе». «Откуда это взялось!?» Кел понятия не имел, о чем она говорит. «Ты что, просто выдумываешь? Раньше это не было проблемой!» «Я был так поглощена тем, как ты счастлив, что не задавалась вопросом, хорошо ли это для тебя.Хиро поднял вопрос…» Там. Вот оно. Зачем ему слушать что-то еще? Неужели этот звонок ничего не значил? Неужели он не воспринял ни единого моего слова всерьёз? Единственное, о чем просил Кел, его единственная просьба, — чтобы Генри оставил его в покое и прекратил отравлять его жизнь ужасными негативными чувствами. Я знал,что он лжец! Какая чертова любовь — он меня не любит! В тот момент, когда у меня есть люди, в тот момент, когда я счастлив, он пытается отнять это у меня! Почему только после четырех лет игнорирования Кела, когда он был несчастен, Генри решил быть таким занудой? Он делал это намеренно! Он понял, что Кел счастлив, и сбежал из этого дома, и он не мог вынести мысли о том, что Кел наконец захочет жить для себя — или жить вообще! Как он мог так лгать!? Что он сказал маме, чтобы активировать ее глупые заблуждения!? Я доверился ему только один раз, и этого было достаточно, чтобы он использовал это против меня! Чертов ублюдок! Я так его ненавижу! «…и я просто беспокоюсь. Я не хочу, чтобы вокруг моих детей было колдовство или демоническая энергия. Я была не против, чтобы ты пропустил воскресную службу, но не для того, чтобы ты мог подвергнуться воздействию вещей, которые могут причинить тебе боль! Мы можем зайти в церковь и убедиться, что к тебе ничего не прицепилось…» Я так устал от этого! Почему они просто не оставят меня в покое!? «Почему ты так жестока с Санни!?» Когда Кел наконец заговорил, пронзительная боль пронзила его челюсть, мучая. «Зачем? Он мой друг. Он мой лучший друг, и я люблю его. Я не уйду. Я останусь здесь. Ничего демонического — все это нереально! Ты можешь быть одержима всем этим дерьмом, чтобы почувствовать себя лучше, но я не собираюсь покупаться на всю эту божественную чушь!» Его мама откинулась назад, как будто ее подстрелили, двигая руками так, как она это делала всегда , и бормоча бессмысленные молитвы себе под нос. Что, несколько движений руками защитят ее? От чего!? «Сынок, послушай меня, нам надо идти в церковь — эта кукла, я почувствовала такую ​​ужасную энергию от этой куклы, и она явно завладела тобой! Это не ты!» «Я совсем не изменился — единственное изменение — к лучшему! А что, если это настоящий я, а!? Я наконец-то не притворяюсь Генри, и как только я остановился, ты начинаешь называть меня демоном!» Грудь Кела сжалась, он начал защищаться. «И оставьте Омори в покое! Он ничего не сделает!» «Оно уже достало тебя! Хиро упомянул, что Санни разговаривал с ним, но я не думала, что ты тоже!» Она уже прошла через точку ужаса, зрачки ее глаз дрожали,игнорируя все, что он сказал, в пользу ее собственного повествования. «Кел, что внутри этой куклы!? Ты должен выбраться из этого дома!» «Нет! Я не здесь! Теперь это мой дом, и я останусь здесь навсегда! Я вас ненавижу! Я вас всех ненавижу, и всегда ненавидел! Я просто ненавидел себя больше! А теперь нет, и это внезапно стало проблемой! И, и…» Он не мог выносить, как ее рот продолжал двигаться, шепча всякую чушь вместо того, чтобы просто послушать его хоть раз в жизни. Наконец, в голове у Кела щелкнуло, что-то, что имело смысл и связывало все явления, происходящие вокруг, и с ним самим. «Омори — он — он ангел-хранитель! Он хороший, и он защищает Санни! Сначала Омори относился ко мне настороженно, но как только он понял, что я хорош для Санни, он принял меня!» Руки мамы внезапно дернулись к нему, с силой схватив его за лицо. «Я запрещаю дьяволу, во имя нашего Господа...» «Что ты делаешь!?» Кел неуклюже попятился, но она последовала за ним, обезумев и приняв решение. Дыхание Кел прервалось, он отпрянул от её прикосновения. «Со мной все в порядке! Зачем ты это делаешь!?» «Спасите моего сына, избавьте его от демона, который его сковывает!» «Прекрати! Что…» Кел не мог сдержать слез, зрение исказилось от внезапных пятен черного в воздухе. «Мама, почему ты так себя ведешь!? Я счастлив! Разве это неправильно, что я счастлив!?» Глубокая боль разрывала его на части, задаваясь вопросом, почему его мама так на него смотрит. «Кел, мне нужно, чтобы ты помолился со мной. Пожалуйста, пожалуйста, пойдем со мной в церковь, вернёмся домой, и твой отец сможет помочь — мы сможем спасти тебя! Позволь мне сейчас облегчить часть бремени!» Когда её голос повысился, и всё обострилось, он увидел, как что-то тревожное начало возникать позади неё, тени, исходящие от кожи и мышц на её спине. «Это мне не поможет! Мама, ты меня пугаешь!» Кел не мог вынести мысли о том, что она прикоснется к нему, когда она будет вот так убегать на трясущихся ногах, как ребенок, по комнате. «Я не демон! Я твой сын!» «Да, милый, ты мой сын, так что иди сюда, ладно? Дай я тебе помогу!» «Прекрати! Уходи!» Зрение Кела затуманилось, он икал, когда поток слез душил его. Почему он так много плакал!? Его мольбы и просьбы остались без внимания, и его одолел низменный инстинкт бежать. « Мама, прекрати! Мне это не нравится!» Глаза в царапающейся темноте теперь наблюдали, поддерживая его мать, подгоняя ее чернильно-черными щупальцами, наблюдая за ним, наблюдая за ним, давя на него, смотря и смотря! «Дорогой, эта реакция подтверждает мои опасения. Пожалуйста, пожалуйста, иди сюда, и я заставлю все это исчезнуть!» «Почему вы так жестоки ко мне!? Почему вы так меня ненавидите!? Почему вы все меня ненавидите!?» Кел услышал сильный ветер и увидел, как утяжеленная дверь захлопнулась у него перед лицом, не давая ему оставаться внутри, где было тепло. Оставленный голодать на пустом поле, брошенный, нежеланный и ненавистный. Жестоко, что вместо того, чтобы убить его напрямую, слишком противные, чтобы даже прикоснуться к такому монстру, как он, они отослали его, ожидая, что природа сама его добьет. Грязь покрывала его язык, смешанная с травинками. Кел чувствовал, как его кости протыкают кожу, напрягаются и рвутся сквозь недостающие мышцы. Он споткнулся, пытаясь избежать кошмара наяву, когда он потерял голос, рот был открыт, но он не мог кричать. Он снова потерял способность говорить, заглушенный миром. «Милый, я никогда не смогу тебя ненавидеть! Я люблю тебя! — сказала она, полная страха, когда поймала его, и смогла сделать это только из-за его медлительности, вызванной страхом и галлюцинациями. Она схватила его удушающими пальцами, боясь, что он снова убежит. Она попыталась дотянуться другой рукой, чтобы положить ее ему на лоб, и его преимущество в росте не заставило его почувствовать себя больше. Он инстинктивно забился, ее ногти полоснули его по лицу в их противоположных неистовых движениях. Нет! Она причинила тебе боль, она причинила тебе боль! Это несправедливо! Кел оттолкнул ее так сильно, как только мог, и отполз, держась за лицо с дикими глазами, его тело тряслось и заставляло его падать. Он повернулся, увидев, что она встает, и он оттолкнулся ногами, тяжело дыша, ноги были бесполезны. Гром ревел в его ушах, кровь бурлила, как расширяющиеся озера, навсегда утекающие из поля зрения. Это не моя мама! Она никогда бы не сделала мне больно! Она сделала мне больно! Там демон! Ты его видишь, не так ли? Мне это не нравится! Чтобы ее вылечить, нужно избавиться от демона. Она страшная, я не хочу! Я хочу, чтобы мои друзья вернулись! Тебе придется защитить свой народ от монстра! Я хочу, чтобы Санни спустился и спас меня! И вместо этого она причинила ему боль? Кел схватился за голову оранжевыми руками, светящимися в темной серой гамме. Его тающий взгляд зацепился за гротескное, темное существо, исходящее от этого незнакомца, что-то, что он не мог начать опознавать. Это был монстр, которого он не мог постичь, спираль зла, неправильности и плохого, искажающий окружающую среду и вызывающий его страхи. Она говорила, искаженно и непонятно, пока жуткий демон заключал ее рот в извивающуюся тьму. Она продолжала приближаться, не останавливаясь и не обращая внимания на то, что было вокруг нее. Оно начало поглощать ее, охватывая ее кожу и оставляя только яркие точки вместо глаз, устремленных на него. Сердце Кела колотилось в ушах, желчь поднималась к горлу, ногти царапали обои, когда он пытался встать, чтобы сбежать. В слепом, паническом тумане он поднял руки перед собой для защиты, упираясь ногами в стену в качестве опоры. Незнакомец снова потянулся, чтобы прикоснуться к нему, и это было отвратительно, и он не хотел этого, он... Ни звука не вырвалось из его рта, когда его панический туман полностью овладел им, желая жить, нуждаясь в жизни, в опасности. Он рванулся вперед с животным желанием выжить , пальцы выгнулись, когда он схватил морфингующую, искажающую вещь и разорвал ее, оттолкнув незнакомца далеко, чтобы отделить зверя от ничего не подозревающего хозяина. Как сломанная игрушка, женщина рухнула и осталась лежать, Кел схватился за бьющееся, визжащее существо. Кел действовал сквозь слезы и позволил своему телу вести себя на адреналине и инстинкте. Никакого ущерба не было нанесено, как бы он ни рвал или ни бил. И с мучительным, гнетущим осознанием его охватила тошнота, голод вызвал головокружение и стер все мысли. Челюсть Кела отвисла, и горсть вязкой черноты была забита внутрь дрожащими руками. Отвращения не было, только безумие от осознания того, что это был единственный путь, что-то, что могло бы успокоить его ноющее тело и мозг. Вкус не был нужен. В любом случае, на Кела всегда большее влияние оказывала фактура. … Дождь все еще лил. ... По крайней мере, он был внутри, где было безопасно, и буря не могла его достать. ... Где были его друзья? … Это очень вкусно. «Ох… моя голова…» Кел наклонился на бок, запихивая в рот еще один кусок и раздувая щеки. «Что я опять делала...? Мне нужно пойти прилечь... У меня был напряженный день». Кел принюхался, чувствуя, как что-то хлюпает между его зубами. Круглые глаза, ясные и полные невинного покоя, скользнули между... и его закусками. «Не беспокойся обо мне, Кел... спасибо, что позволил мне зайти. Надеюсь, вы все продолжите хорошо проводить время...» Она нетвердо держалась на ногах, но все равно одарила его веселой улыбкой. «Я чувствую себя намного легче, зная, что вы все в порядке». Кел покачал головой вверх-вниз, обеими руками поднося кусок ко рту и откусывая его, словно маленькое животное, откусывающее еду на пиру. «Я люблю тебя, милый. Увидимся позже». Она помахала рукой, глаза прищурились с ее искренней и милой улыбкой. Кел продолжал есть, озабоченный и покачивая своими ярко-оранжевыми ногами взад и вперед, не думая ни о чем. Дверь открылась, затем закрылась. Кел съел последний кусок и сел, спокойный. Это было много. Ему было душно. Он был очень сонным. … «К-Кел? Ты в порядке? Я слышал… громкие звуки». Кел поднял глаза и увидел множество цветов. «О, нет... Кел, о боже, что случилось?» Санни обхватил его лицо, переполненный заботой, пальцы гладили его кожу, словно Кел был скульптурой, которую он изящно вырезал, каждое прикосновение было значимым и обдуманным. «Она причинила тебе боль ? Это был несчастный случай? Что случилось? Дай-ка я возьму аптечку». Санни убежал, не дожидаясь ответа. Кел смотрел на свои ноги, двигая ими вперед-назад, вперед-назад. Глаза его были тяжелыми, но он не мог их закрыть, оставаясь в сознании. «Ты можешь пересесть на диван? Там будет удобнее». Кел кивнул, заставляя себя ползти. «Вот, позволь мне помочь тебе!» Санни поддерживал его трясущееся тело, не торопясь, но все же укладывая его на подушки, вспотев от усилий. Санни сел рядом с ним, нежно потянув лицо Кела вниз и вытирая царапины от лба до межбровья, едва касаясь переносицы. «К счастью, это не глубоко. Это все еще может щипать, так что не двигайся». Кел кивнул и послушно сел. Он бессмысленно пинал ногами, ожидая, пока Санни закончит. «Нет необходимости накладывать какие-либо бинты. Похоже, это была ошибка. Если только... она не хотела тебя поцарапать. Кел... можешь рассказать, что случилось? По какой-то причине я...» Санни моргнул, и было похоже, что он вот-вот заплачет. «Я не мог видеть, что произошло». Кел не моргнул. «Ладно». О, его голос снова заработал. Было действительно трудно им пользоваться. "Все нормально?" Санни хотел,чтобы он заговорил, поэтому ему пришлось это сделать, даже если это было трудно. «Что-то... позади нее». Кел сглотнул, проталкиваясь мимо невидимой морды. «Я исправил это». Санни улыбнулся. Он продолжал улыбаться, глаза наполнились слезами, капля за каплей стекавшими по его щекам. «О! Понятно. Значит, она ушла, и все в порядке». Кел поднял большой палец вверх. «А-а ты счастлив?» Кел кивнул, потому что Санни заботился о нем. «Это просто идеально! Я так рад, что все получилось. Я предполагаю, что она позволит тебе остаться здесь?» Кел неловко вытер слезы Санни. «Грустно?» «О, нет, нет, нет… нет, нет, нет!» — Санни покачал головой, легко посмеиваясь. «Я не плачу, потому что мне грустно! Я просто так… облегчён!» Радостное выражение лица Санни оставалось твёрдым, даже несмотря на недоверчивый вид Кела. «Как я могу грустить, когда я с тобой? Я был… просто нервничал, что случилось что-то ужасное. Но всё в порядке. Она ушла домой. Вот и всё. Я… мне жаль, что я не спустился раньше. Я испугался всего этого шума. Ты прощаешь меня, Кел?» Санни дрожал. Кел улыбнулся, черты лица сморщились от радости. С чего бы ему злиться на Санни? Лучше, если Кел спасет себя сам, а Санни потом сможет его подлатать. Санни держал руки Кела, переводя дыхание. «Спасибо. Ты такой хороший, Кел. Ты…» Санни поцеловал левую ладонь Кела, долго глядя на этот странный, расширяющийся шрам, и Кел нашел это щекотливым. «Ты такой, такой добрый. Пожалуйста, продолжай… выбирать быть хорошим. Хорошо?» После еще одной тяжелой паузы Санни стряхнул с себя трели, голосом бодрым. «В-в любом случае! Что ты хочешь поделать сейчас, пока мы ждем Бэзила и Обри?» Кел уставился. Он больше не хотел говорить. Санни заколебался,продолжая смотреть на него с любовью и чувством вины, обхватив его лицо руками, прежде чем повернуться к телевизору. «Позволь мне вставить фильм, ладно?» Кел наблюдал, как он встает, оглядываясь по сторонам. Это было важно, поэтому он должен был это выразить. «Санни?» «Да, Кел?» — голос Санни был очень тихим и осторожным. «Омори одинок». «…О, черт! Я не хотел оставлять его там!» Странно поставленная пауза. «Я боялся, что что-то случилось, и не хотел, чтобы что-то причинило ему боль. Теперь я могу пойти и забрать его!» Санни не удостоил его взглядом, прежде чем выскочить из комнаты. Он поднялся по лестнице, вошел в спальню и взял Омори. Затем он остановился в дверях, держа куклу. Он открыл рот, затем закрыл его. Кел считал Санни красивым, даже когда он был погружен в свои мысли. Санни вернулся в комнату, держа Омори на руках. Кел наблюдал, как Санни усадил Омори на кушетку, а затем вернулся к фильму. Это имело смысл. Почему Омори был включен в объятия? На самом деле... "Хорошо?" «Что?» — обернулся Санни. Кел наклонил голову, продолжая наблюдать за Омори. … Ответа не было. Похоже, Кел все еще не мог слышать голос Омори. Ну что ж. Он придет к правильному ответу. Хм… Омори это устраивает. Он есть? Теперь ты понимаешь, что он ангел. Ангелы ладят. Думаю, это имеет смысл. Сегодня ты сделал хорошее дело. Я сделал? Ты починил кого-то сломанного. Это правда. Санни даже позаботился обо мне потом. Если ты будешь достаточно усердно трудиться, у тебя появится шанс исправить и других людей. ...Если я снова пострадаю, поможет ли мне Санни снова? Это было бы здорово. Продолжай кормить меня, и ты получишь все необходимое. «Надеюсь, ты не против моего выбора!» Санни бросился на Кела без особой заботы, выбивая мысли из его головы. Кел прищурился, затем широко раскрыл глаза, кивнув, чувствуя легкое жжение. Санни закрыл свои, когда они легли, Санни уткнулся головой в подбородок Кела. Когда фильм начался, Кел беспорядочно грезил, большинство его мыслей рассеивались в никуда из-за истощения. Потребовалось досмотреть фильм до середины, прежде чем он почувствовал, что связывающее ощущение ослабевает, разум достаточно прояснился, чтобы снова открыть рот. Вылезла чушь. «Ты бы поцеловал меня, даже если бы у меня было много зубов?» «…Это действительно зловещий вопрос, Кел». «Ой. Извини. Я... просто насчитал больше зубов,так что...» Тишина. «Тебе не нравится? Мне их вытащить?» «Не делай этого. Пожалуйста, не делай этого, серьезно. Это будет чертовски больно». Голос Санни упал, он вздохнул. «Сколько ты насчитал?» «Я насчитал сорок». «...Ох». «Санни?» «А, ну... я имею в виду, конечно, это...ээ?» Кел напевал. «Мне нравятся четные числа. А тебе нравятся четные числа?» "Конечно." «Ты не против, если у меня будет сорок зубов?» «…Нет, Кел. Я не против». "Спасибо." «Не совсем благодарственная ситуация. На самом деле, тебе никогда не придется меня благодарить. Я этого не заслуживаю». «Я думаю, что ты заслуживаешь». Прошла еще одна минута тишины, слышны были только звуки телевизора. «…Санни, я тебе нравлюсь?» «Да, Кел. На данный момент это очевидно». Опять наступила тишина. «…Надеюсь, я тоже нравлюсь Обри и Бэзилу». «Так и есть, Кел». «Я боялся, что им понравишься только ты. Я сам себе не очень нравлюсь, поэтому трудно представить, что я нравлюсь другим». «Разве сейчас ничего не изменилось? Ты хоть немного больше себе нравишься?» «Да. Стало лучше, потому что вы все так добры ко мне. Раз я вам всем нравлюсь, значит, я довольно хорош, да?» «Даже если ты нам не нравишься, ты все равно должен себе нравиться...» «Что ты имеешь в виду? Я не хочу, чтобы ты меня не любил! Разве ты только что не сказал, что я всем тебе нравлюсь? Ты лжешь-?» «Кел, это был пример. Мы не собираемся начинать тебя ненавидеть». "Хорошо." Санни закрыл глаза руками и очень громко и драматично вздохнул. «Тебе нужна настоящая еда. Когда ты истощен, у тебя голова идет кругом». «Я ел что-то раньше и несколько минут назад». «Это не считается » . "Ой…" "Ага." Дверь внезапно распахнулась. «Мы вернулись!» «Что вас так долго держало?» — протянул Санни со своего места на диване, истощенный. Кел вскочил, несмотря на свое отсутсвующее настроение,оживившись, когда Обри наклонилась над диваном. Увидев их положение, она расхохоталась, указывая пальцем. «Вы, ребята, такие…!» Кел схватил ее за руку и перекинул через подушки. Она упала на его ноги, присоединившись к куче с глупым видом, подергивая носом. Санни повернулся и фыркнул, смирившись, когда Обри застыла в шоке. «Привет, Обри». «Привет, Кел», — Обри была настолько ошеломлена, что ответила небрежно. «Знаешь ли ты, что твоя лента для волос похожа на кроличьи уши?» «…Ладно». Она не ответила должным образом, все еще шатаясь от внезапного движения. Затем настала очередь Бэзила высунуть голову из-за дивана, изогнув бровь в сторону скопления. «Мы сделали заказ в Gino's. Нам пришлось идти лично, потому что телефоны не работали, поэтому нам потребовалось некоторое время, чтобы вернуться. Также пришлось иметь дело с Полли, которая была немного в отключке, и...» Он посмотрел подольше. «Вам удобно?» «Э-э», — растерялась Обри. «Честно говоря, я не могу понять, издевается ли Кел надо мной или он просто спит». «Он, по сути, полусонный», — вставил Санни, пытаясь сосредоточиться на фильме. «Как только он получит немного пиццы в свой организм, он почувствует себя лучше». «Мне что, придется сидеть здесь до тех пор?» Обри не сдвинулась ни на дюйм. «…Если я скажу «да», ты останешься тут?» Санни мило улыбнулся, производя совсем не сладкое впечатление. Обри решила сбежать от вопроса, вздохнув с облегчением, когда Кел не отреагировал. Ее мысли задержались на том, насколько он был не в себе, и ее беспокойство росло. Затем Обри повернулась, заметив, что Бэзил положил руку на подушку, наклонился и ткнул в лицо Кела. Это рискованно. Его могут сбросить следующим. «Эй, что-то случилось? Здесь царапины». Вместо того, чтобы быть брошенным на диван, он мог говорить, не прерываясь. «Что?» Обри тут же снова приблизилась, её желудок скрутило. Очевидно, это был не Санни, так как он был в перчатках. «Кто это с тобой сделал?» «Мама. Было страшно, но ничего. Я исправил это», — пробормотал Кел, по-видимому, не затронутый. Или диссоциированный. Обри выбрала вариант явной диссоциации, сердце колотилось. «Она поцарапала тебя? Зачем она это сделала? Она внезапно пришла?» Обри занервничала, пальцы ее подергивались, когда она начала допрашивать. Она познакомилась с мамой Кел и была склонна верить, что она разумна. Но внешность могла быть обманчива. Везде были лжецы. Ее мама — эта женщина скрывала себя от других, пока не развелась. «Все в порядке». Кел не стал вдаваться в подробности. Ответ только сильнее расстроил Обри, и ее зрение закружилось. «Санни?» — попыталась Обри. «Знаешь, что случилось?» «Она отправила меня наверх. Я не спускался вниз, пока не стало спокойно». Санни также казался заметно истощенным, его веселый, высокий голос едва сохранялся. Черт. В тот момент, когда мы с Бэзилом уходим, что-то всегда происходит. Обри чувствовала, как напряжение со всех сторон направляется в этот формирующийся поток мыслей, в мгновение ока готовый сойти с рельсов. С ее небольшим самообладанием она плотно заперла эти идеи на потом, подталкивая родителей Кел к метафорическому выходу из ее разума. Я еще не встречалась с его отцом. У меня нет полной картины. Что... может означать, что все гораздо хуже, чем я думала. Есть много признаков — боже, так много признаков, которые показывает Кел, например, его старые наряды, как он вел себя в школе, как он никогда не говорит о семье, что случилось с Хиро, его способность помогать другим успокоиться, его понимающая натура, то, как он предполагал, что мы все его ненавидим, и прямо сейчас он выглядит точно так же, как я бы выглядела после... «Ак!» Когда Обри потянулась к своим тонким бровям, ковыряя то, что осталось, внезапный шум снова сфокусировал ее внимание на реальности. Она моргнула, делая едва заметные вдохи и наблюдая, как Бэзил падает на ту же судьбу, что и она, небрежно дернутая через диван. «Привет, Бэзил», — невинно сказал Кел. «Привет, Кел», — ответил Бэзил, ошеломленный и не сумевший нормально ответить. Санни проигнорировал этих двоих, уставившихся друг на друга, Бэзила, оленя в свете фар, и Кела, счастливого щенка. Два темных глаза устремились на Обри, которая бездельничала в его поле зрения. Она замерла, заметив, что находится на пути телевизора. Она начала отходить. «Обри», — позвал Санни во время своего движения, прикрывая рукой его рот. «Иди сюда». Обри не ответила, все еще не оправившись от спирали мыслей. Она изо всех сил старалась выкинуть все эти идеи из головы, потому что не было никакой возможности устроить случайный срыв перед ними. Расстраивать Кела и давить на него, чтобы он заговорил, было последним, чего она хотела, чтобы он делал. Она перегибает палку? Но если она замечала знаки, она не могла отмахнуться от них. Так делали все остальные, когда она была моложе, включая ее отца. Посмотрите, к чему это ее привело. Она не могла позволить, чтобы то же самое произошло с Келом. Он, должно быть, прячется у Санни не просто так. «Обри», — снова сказал Санни, сгибая ладонь, затем указал на землю перед собой. «Иди сюда». Его веселый голос сошел на нет, превратившись во что-то нейтральное. Этот пристальный взгляд оставил ее немного безмолвной. «…Э-э. Ладно». Обри в итоге послушала, фыркнув от смеха, когда Бэзил пытался найти удобное положение сидя, когда ноги Кела мешали. Она села на пол, куда указал Санни, прямо перед его лицом. «Ты хочешь, чтобы я загородила телевизор?» Она ухмыльнулась, с сарказмом в голосе. «Посмотри со мной. Это расслабляет». Санни проигнорировал ее шутку, положив руку в перчатке ей на голову. Когда она замерла, слушая, он начал похлопывать, потирая взад и вперед. Сегодня он ласковый. Обри странно кружилась голова. Он также выбрал ее, чтобы пойти с ней на прогулку ранее, так что она чувствовала себя немного самодовольной из-за внимания. Затем она почувствовала себя плохо, зная, как сильно Бэзил хотел снова быть рядом с Санни и искупить прошлое. Если Санни начинает относиться ко мне теплее, то это лишь вопрос времени, когда он начнет больше общаться с Бэзилом. Обри удобно устроилась, наблюдая за анимацией, как рекомендовал Санни. За ее спиной она услышала, как он спрашивает Бэзила о его саде, интересуется, хорошо ли он выживает под дождем. После этого Бэзил и Санни продолжили ходить туда-сюда, в основном говорил Бэзил, обсуждая садоводство и цветы. Кел молчал, вероятно, устав от… Не сейчас. Сосредоточься на шоу. … Вскоре принесли пиццу. Кел вскочил с дивана, оторвав от себя Бэзила и оставив его и Санни на диване, и взволнованно бросился к двери. Бэзил быстро сделал то же самое, не желая, чтобы Кел платил. После того, как все пиццы были принесены, Бэзил споткнулся и остановился, прищурившись. Похоже, курьер сделал не одну поездку. Явно увидев больше коробок, чем он заказал, он был сбит с толку. Обри неохотно встала, уже скучая по приятному ощущению, когда Санни играл с ее волосами и гладил ее по голове. «Я забыла сказать тебе, что добавила еще в заказ, пока ты был в ванной, Бэзил. Кел много ест. Я не преувеличивала». «Он и так сегодня весь день постоянно перекусывал…» — Бэзил в недоумении повернулся к Обри. «Не будет достаточно». Обри почувствовала неприятное ледяное чувство и быстро оттолкнула его. Пищевые привычки Кела были главной проблемой, но все будет хорошо. Все будет хорошо. «Ура! Это пир!» — ликовал Кел, к его глазам вернулось некоторое осознание. Он повел себя еще более по-детски, поставив еще один красный флаг в голове Обри. Было уже слишком поздно сбивать ее с этого курса, как бы отчаянно она ни пыталась запереть его в стальной коробке. Санни быстро приспособился к настроению Кела, подыгрывая его выходкам и приняв более активную, заботливую роль. Санни напомнил Келу не забирать все и раскладывать все по коробкам. Он также принес воду и салфетки, расставив все для них в столовой. «Ешьте, пока Кел не забрал всю еду», — крикнул Санни с серьезным выражением лица. Значит, это не шутка. Он поставил Омори перед столом, задержав пальцы на забинтованной левой руке куклы. «Омори... ты уверен, что не хочешь есть?» «С ним все в порядке, Санни. Я ем за него». Кел ответил естественно, как будто то, что он сказал, имело смысл. Обри следила за лицом Кела, желая заметить любые другие знаки, которые она пропустила. Ее глаза задержались на царапинах, проглотив комок страха. Обри наблюдала, как Кел засунул целый кусок пиццы в рот, немного пожевал, затем проглотил, немедленно принявшись за другой кусок с безобидной ухмылкой. Санни наблюдал со смирением, закрыв глаза и ссутулившись, откусывая вслепую. Мне нужно в первую очередь выяснить, что не так с этими двумя. Они оба явно прошли через ужасное дерьмо. Санни даже пытался прогнать их и продолжал меняться своим поведением. Обри почувствовала укол в затылок, когда подумала о переменчивом настроении Санни, и на мгновение увидела образ кладбища. Вскоре изображение померкло. Ей показалось, что она забыла что-то важное. По крайней мере, Санни снова моргает. Состояние его глаз улучшилось? Или я ошибалась раньше? Если ошибалась , то... Кел выглядел таким милым и довольным, счастливым, словно царапин на его лице вообще не было. Мне мерещится что-то? Обри встретила взгляд Кела, и он улыбнулся ей, практически сияя. Обри вернула восторженный взгляд, скрывая беспокойство, которое было грубо подавлено несколькими мгновениями ранее. Я почти уверена, что сегодня Кел ни разу не моргнул.