Почему?

Но, возможно, в этот раз будет по-другому. Наверное, вот он, предел его выносливости. Сынмин не знает если честно. Он чувствует лишь пожирающую пустоту внутри, когда после часа ожидания Чанбин отвечает на звонок и говорит, что не сможет прийти. Извиняется долго, обещает задушить в объятиях, но младший его не слушает. Не верит. — Я просто хотел провести с тобой время, хён, — говорит он негромко, прерывая оправдания парня, — если тебе не хочется, то нужно было так и сказать. — Нет, Минни, всё не так! Я очень хочу к тебе, но новая песня... — В приоритете, да? — хмыкает Ким, сжимая и разжимая продрогшие пальцы. Он ждал на улице всё это время. — А? Прости, я отвлёкся, — говорит Чанбин, на заднем фоне слышны разговоры и смех. Сынмин чувствует себя отвратительно. — Ничего, хëн, забей. Всё нормально. Я пойду, замёрз очень, — говорит парень быстро и завершает звонок. Сунув руки в карманы лёгкого худи, которую он стащил у Феликса, он почти бегом направляется домой. Он ужасно замёрз и думал, что Чанбин всё же позвонит ему раньше, если вдруг всё отменится. Но он не позвонил, не написал, и более того — не отвечал на входящие звонки и сообщения. Феликс с Хëнджином приедут завтра. Ему просто нужно дождаться их и он будет в порядке. Он добегает до дома и стоит в коридоре несколько минут, пытаясь согреться и решить, куда он пойдёт в первую очередь. Он точно будет спать сегодня в кровати Феликса, но перед этим неплохо было бы сходить в душ. Разувшись, Сынмин заходит в свою комнату и видит Хана, сидящего за столом. — Привет, Сонни, — он пытается, ладно? Они всё ещё почти не разговаривают и большую часть времени старший бурчит и дуется на него. Но не может же это длиться вечно? — Ага, привет, — сухо и устало, он даже голову не повернул к парню. Сидит, что-то пишет в альбоме. — Как запись? — спрашивает Ким и открывает шкаф, ища в нём свои чистые вещи, но не находя даже нижнего белья, — Сонни... Где мои вещи? — В комнате Феликса, ты же там теперь тусуешься, — фыркает Джисон, поворачиваясь к младшему всем телом, — Ликси тоже любит порядок, уверен, вы споëтесь. — Ты... Перенёс мои вещи туда? — спрашивает парень, всё ещё не веря своим ушам. Он чувствует себя виноватым, хотя не должен. Он просил Хана убирать свои вещи, не устраивать беспорядки на полках, на столе, в шкафу, но он не слушал. А когда Ким убрался сам — отругал его. А теперь и вовсе выселил. Он же выдвинул условия, старший на них согласился. Почему сейчас так поступает? — Да, не благодари, — говорит Сонни, закидывая ногу на ногу, — я буду жить с Бинни. После твоей вредности, вечера кино и обнимашек мне не помешают. Сынмин закусывает губу. Ему тоже не помешают. Он слишком нуждается в этом. Джисон сидит, смотрит на него самодовольно, будто ждёт чего-то. Ждёт, заплачет ли младший или нет. Так кажется Киму. Его взгляд тускнеет, он отворачивается, желает спокойной ночи и выходит из комнаты. — Эй, Минни, ты обиделся? — спрашивает Сонни, выглядывая сразу следом, выглядя виновато и обеспокоенно. — Нет, — сипит Сынмин, уходя в его новую комнату. Там и правда стоят его чемоданы с вещами, а на столах куча разного, что лежало раньше на полочках. Он не знает, должен ли так себя чувствовать. Эту оглушающую боль и отверженность. Он стирает слезы, но они не останавливаются. Его не хотят видеть. Его не хотят рядом с собой. Он педантичный и слишком дисциплинированный. Сынмин никогда бы не подумал, что это можно рассматривать в негативном свете.

Во сколько вы приедете?

Будем ближе к вечерней практике Что-то случилось?

Джисон перетащил мои вещи к вам в комнату без моего ведома...

Сказал, что с ним теперь будет жить Чанбин-хëн

И Чанбин-хëн сегодня обещал мне погулять, но я ждал его час, прежде чем он ответил мне

Сказал, что у них студия и новая песня...

Я не хочу так себя чувствовать, Ликси

Будто я ничего не значу

Будто я мальчик для битья

Будто меня никто не любит

Ох, Минни Боже, это ужасно Я не представляю, что ты чувствуешь

Я знаю

Ты же солнечный

Такой хороший

Такой красивый

Яркий

Добрый

Умный

Стой Я понимаю, куда ты ведëшь

Я будто каждый день бьюсь за то, что ты получаешь просто так...

Не обесценивай моё положение, пожалуйста

Тебя любят просто потому, что ты есть

Я не чувствую того же

Так же не должно быть?

Я не хочу это чувствовать

Будто я должен ломать себя, чтобы меня любили

Должен быть идеальным

Подстраиваться под всех

Минни Мы прилетим утром, детка, урвали последние билеты И обязательно поговорим со всеми, хорошо? Будь в порядке, пожалуйста Минни? Сынмин хочет написать что-то гневное, пропитанное ядом и желчью, но вместо этого откладывает телефон. Он не хочет потерять ещё и Феликса. Он просто хочет, чтобы это закончилось. Чтобы его снова любили. Телефон вибрирует, и парню приходится ответить на звонок. — Эй, звëздочка моя, — шепчет Феликс. Сынмин сидит на полу в куче своих чемоданов с вещами и заливается в тихом плаче, — малыш... — Я в порядке, — говорит Ким, чувствуя, как его сердце разбивается в крошку. Он сам крошится. Его голос такой слабый, в горле комок, который давит на него слишком сильно, чтобы не плакать. Он не может не плакать. Он тоже человек, черт возьми. Он тоже что-то чувствует. — Хочешь, я позову... — Нет! — прикрикивает младший, будто увидеть кого-то сейчас равноценно расстрелу, — извини... Не надо... Ким чувствует себя отвратительно, но последнее, чего он хочет, чтобы кто-то из его парней видел, как он ломается. Парень тихо скулит. Ему так больно. — Минни... Детка, скажи, что ты видишь вокруг... — Я в твоей комнате, что я могу видеть? Свои чемоданы с вещами, — плачет парень, сжимая ткань джинс. Он всё ещё в уличной одежде. А думал сходить в душ перед сном, — я не знаю, Феликс... Я не заслуживаю любви? — Ты заслуживаешь любви всего мира, малыш, — воркует Ли, на фоне какая-то возня и тут из динамика доносится голос Хëнджина, — Минни... Мне так жаль, что мы далеко... — Мне тоже, — сипит Сынмин, вытирая щеки, — у нас будет...вечер объятий? — Конечно, боже, каждый день, — говорит Хван и тяжело вздыхает, — я люблю тебя. И Ликси тоже любит тебя. И Чонин, и Джисон, и Чанбин, и Минхо с Чаном. Мы во всём разберёмся, хорошо? Дождись нас. — Как скажешь, — шепчет Ким, громко шмыгая носом, — жду багет и круассан. — Для тебя — всë, что угодно, — хихикает Хëнджин и включает громкую связь. Они разговаривают втроём ещё некоторое время, а после желают друг другу спокойной ночи и отключаются. Сынмин находит чистые вещи и бельё и уходит в ванную. Благо, он никого не видит ни по пути в ванную, ни обратно. Он укладывается в кровать Феликса, обнимает вторую подушку и практически мгновенно засыпает. Во сне ему чудится, будто кто-то нежно обнимает его и гладит по волосам. Самое лучшее ощущение.