Живое полотно

И снова победа была за Кирю. Тяжело дыша, он выпрямился и размял плечо, которое Маджима едва не вывихнул, взяв его в захват; сам он валялся на жёстком покрытии бейсбольного центра, распластавшись, как морская звезда. Под носом начала уже подсыхать кровь, однако, видя его счастливую клыкастую ухмылку, Кирю не сильно за него беспокоился. Он явно наслаждался сражением с Драконом Доджимы, который наконец вернул себе былую силу — и даже преумножил её, многому научившись у такого ловкого и непредсказуемого противника. И после всего, что между ними было, Кирю не мог его осуждать. Закряхтев, Маджима приподнялся на локтях. Глянул с прищуром на Кирю — тот всё ещё оценивал ущерб, прощупывая болезненные места на теле, где скоро потемнеют синяки, и не спешил одеваться. — А я всё спросить хотел, — подал Маджима голос, с усилием усаживаясь. — Что у тебя за штука на спине? Всю драку отвлекала, никак рассмотреть не мог. Кирю посмотрел на него как на полного идиота. — Не смешно. — Ну правда. — Нии-сан… Там дракон. Ты его видел… не раз. И близко тоже. — Да я не про это! — Маджима махнул рукой. — Тебя что, разукрасили без твоего ведома? Всё ещё думая, что он просто шутит — и крайне дурно, — Кирю всё-таки обернулся, проводя рукой по спине и глядя краем глаза. И тут же вспомнил. Поскрёб ногтями по плечу — под ними осталась синяя краска. — А, это… — он осёкся, потому что слишком уж нелепой была ситуация. Это даст повод Маджиме для новых острот — а уж если он заикнётся об этом в неподходящей компании, то Кирю просто сгорит со стыда. Однако, поразмыслив, он решил, что лучше не увиливать и признаться честно. Иначе выдумать Бешеный пёс может что угодно — и оправдываться за его больные фантазии будет несоизмеримо хуже и стыднее. — У Харуки в школе начались уроки рисования. Сегодня она спросила, как нарисована моя татуировка, и мне пришлось объяснить ей. И тогда она захотела продолжить её. Ну… я и согласился. — И не посмел посягнуть на шедевр юной художницы? — фыркнул Маджима и повертел пальцем, прося Кирю повернуться. Тот со вздохом подчинился, и Маджима внимательно осмотрел его преобразившееся ирэдзуми — Кирю догадывался, что частично рисунок был уже стёрт из-за того, как сильно он вспотел во время боя, как Маджима немилосердно хватал его везде, куда мог дотянуться, и как он сам только что тёр его. — Кажется, понял, — задумчиво подперев подбородок, протянул Маджима. — Бедный дракоша попал под ливень и промок до нитки, да? — Вообще-то, он плывёт по реке, — хмыкнул Кирю. — Реки не текут снизу вверх. И сверху вниз — уж точно. — Ты просто смотришь не с той перспективы. — Хочешь сказать, у меня нет художественного чутья? — по шороху и стуку каблуков о покрытие Кирю угадал, что Маджима поднялся на ноги. Приблизился к нему сзади и провёл пальцем в перчатке по голубым волнам — они тут же смазались, оставшись пятном на чёрной коже. — Хочешь, докажу, что ты не прав? — Я уверен, — Кирю повернул к нему голову, говоря снисходительно, — что даже на спор ты не согласишься пойти в Национальный центр искусств. — Сдались мне эти претенциозные пустышки, — в глубине глаза Маджимы загорелся хорошо знакомый азартный огонёк. — Я и сам своего рода художник, — он приобнял Кирю, невесомо проходясь пальцами по саднящим царапинам в тех местах, где кожа была содрана от неосторожных падений на жёсткое покрытие поля. — Техника у тебя довольно… травмоопасная. — Я и в классику могу, — хмыкнув, Маджима положил подбородок ему на плечо; его руки, словно бы обретя собственную волю, гладили тело Кирю, прослеживая очертания его мускулатуры. — Кисти, краски, тушь… Только мне понадобится особенный холст. — Особенный? Кирю ещё не слишком понимал, куда Маджима клонит, однако догадывался: его в эту авантюру затащат в любом случае. Возможно, если это и правда будет что-нибудь не слишком экстремальное, он даже согласится без лишних препирательств — потому что ему стало любопытно, что задумал Бешеный пёс. Маджима стиснул его в объятиях и хихикнул. — Особенный.

***

По стенам студии, которую арендовал Маджима, было развешано множество живописных фотографий: десятки моделей в контрастном свете, мужчины и женщины. В их обнажённых телах не было пошлости — лишь чистая эстетика, в которой люди становились живыми полотнами для картин. Это и правда было похоже на татуирование, однако на памяти Кирю ни один мастер ирэдзуми не работал с телами своих клиентов настолько вдумчиво, делая их частью композиции. Татуировка отражала характер носителя и почти никогда не подчёркивала его внешних достоинств. Боди-арт превозносил тело, которое тоже становилось объектом искусства. Кирю приходилось сидеть неподвижно, чтобы не мешать художнику; в зеркалах, расположенных напротив него и за спиной, он видел, как Маджима, высунув от усердия кончик языка, заканчивает подкрашивать панцирь черепахи Гэнбу на его левом плече. Кирю мог поспорить, что он впервые взял кисточку в руки в тот же день, когда они заговорили о его художественных навыках, однако прогресс, которого он добился за прошедшую неделю, был просто поразительным. Всполохи огня, которыми Маджима покрыл дракона на спине Кирю, органично сочетались с теми, что наносил ещё Утабори. Правда, не всё удавалось хорошо: на морду тигра, которого Маджима успел нарисовать на правой руке Кирю, без слёз и смеха смотреть было невозможно. Приходилось держать эмоции в узде, чтобы не обидеть художника. К чести Маджимы, грациозное тело тигра и лапы, увенчанные устрашающими когтями, получились у него блестяще — плавные линии, вдыхающие в изображение жизнь, давались ему куда проще мелких деталей, для которых опыт значил больше, чем творческая интуиция. Обмакнув кисть в насыщенно-розовый, Маджима короткими мазками наметил несколько раскрытых лотосов вокруг черепахи — тигр уже был поселён в бамбуковом лесу, а рядом с драконом парили несколько ярких пятен. Предполагалось, что это пионы, однако и здесь Маджима потерпел техническое поражение, но, не растерявшись, выкрутился, размазал краску — его перчатки уже давно были перепачканы едва ли не во всей палитре — и несколькими росчерками превратил свои неудачи в фейерверки. Наблюдая за его махинациями в зеркале, Кирю не мог оторваться от сосредоточенного лица и движений рук, которые касались его. Несмотря на то, что ему пришлось полностью раздеться и обстановка в пустующей студии была невероятно интимной, эта близость была совершенно иного рода — так, должно быть, и чувствует себя творец наедине с своим творением. Это было чем-то новым между ними, и Кирю полностью отдался чужому вниманию и вдохновению. Подкрасив кончики лепестков белым, Маджима чуть отстранился, поддерживая руку Кирю за предплечье, и, склонив голову, оценивающе оглядел результат. Скосив взгляд, Кирю шевельнулся, чтобы и самому посмотреть на рисунок не в отражении, но ему тут же строго напомнили: — Не двигайся. Он замер, медленно выдыхая и глядя лишь в зеркало. Впрочем, вскоре обзор ему перекрыли: Маджима встал перед ним, задумчиво почёсывая подбородок — и оставляя на щетине следы от краски. Затем пальцем обвёл грудь Кирю, намечая эскиз. — У этой птички будут большие крылья. Открыв новый тюбик, скептически перебрал несколько кисточек, однако ни одной из них не остался доволен. Тогда его посетила светлая идея — Кирю догадался об этом по кривой ухмылке; не церемонясь, он выдавил краску прямо на ладони. — Щекотно? — усмехнувшись, спросил он, нанося первую алую линию. Кирю невольно прикрыл глаза, не в силах вынести его жгучий взгляд. С такой «техникой» интимность обстановки только накалялась. — Нет, — выдохнул он. — Кисточками было щекотнее. Так лучше, — затем, не удержавшись, добавил, понизив тон: — Приятнее. Маджима цокнул языком, довольный произведённым эффектом, и широкими мазками наметил очертания феникса, расправленные крылья которого покрывали всю грудь Кирю, клюв утыкался в кадык, а роскошный хвост струился по животу, огибая рельеф пресса. О детальной прорисовке можно было забыть — картина складывалась из летящих, гармонично ложащихся одна к другой линий, выходила из-под пальцев Маджимы, становясь продолжением его воли и желаний. Страсти, с которой он касался тела Кирю — с ней могла сравниться лишь одержимость мастера, что пишет свой лучший шедевр. Кирю старался дышать поверхностно, сквозь приоткрытые губы, и не встречаться с Маджимой взглядом — потому что каждый раз, как тот проводил по его коже скользкими, перемазанными в краске пальцами, кровь ускоряла свой бег по венам, подстрекаемая этими странными ласками. Кровь жарко расписывала щёки сиеной, акцентировала пунцовым кончики ушей и напоминала, почему людям свойственно стыдиться наготы. Последнее перо из хвоста феникса опустилось так низко, что Кирю прикусил губу, чтобы из него не вырвался непрошенный стон. Выпрямившись и отступив на шаг, Маджима с триумфом оглядел творение рук своих. — Идеален, — тихо выдохнул он, и новая волна огня прокатилась по телу Кирю, словно феникс на его груди и правда ожил, а огненные языки на спине затрепетали настоящим пламенем. Маджима медленно обошёл его и, склонившись к уху, указал на зеркало приглашающим жестом: — Взгляни, как ты идеален. Чувствуя, как бьётся в горле разогнанное сердце, Кирю поднял взгляд на своё отражение — и уже не смог сдержать вздоха. Он был не из тех, кто подолгу изучает себя в зеркале; впервые в жизни он нашёл в себе достаточно уверенности, чтобы признать: «Да, я красив». Изогнутое тело тигра подчёркивало силу его рук, а выпуклый панцирь черепахи — крепость его мускулов. Распростёртый феникс полыхал энергией жизни, которую Маджима вложил в него — и пробудил в самом Кирю. Завершал композицию дракон, которого не нужно было даже видеть — он чувствовал, как тот яростно извивается в наложенном поверх него яростном пламени. Превзойти своё творение мог лишь сам художник. В глубине глаза Маджимы читался фанатичный трепет, граничащий с поклонением. — Значит… таким ты меня видишь? — прошептал Кирю, пересекаясь с ним взглядом в отражении. Тот хмыкнул: — А ты, похоже, впервые как следует себя рассмотрел, — его ладони легли Кирю на плечи и заскользили ниже, вновь прослеживая силуэт феникса. — Хочешь, покажу, каким я вижу тебя на самом деле? Сглотнув, Кирю кивнул, расправляя плечи и позволяя его рукам свободно гулять по его телу. И уже не пытался скрывать, как его распаляют их прикосновения. Огладив каждое пёрышко, одна из ладоней легла на его член, уже наполовину окрепший, заставив ещё раз томительно вздохнуть. Краска на пальцах Маджимы так и не высохла, и, проводя от основания, он оставил алый след, который ещё сильнее подогрел чужое возбуждение. Второй рукой он приобнял Кирю, размеренно лаская его грудь — и смазывая часть рисунка, приводя его в хаос. Накрытый дурманящей волной, Кирю вновь прикрыл глаза, однако Маджима приказал, шепча на самое ухо: — Смотри. И он смотрел, как в отражении его лицо теряет стоическое спокойствие, как полыхают его щёки, как вздымается от тяжёлого дыхания грудь — словно птица веяла крыльями. Как Маджима не сводит с него взгляда, ускоряя темп и доводя до оргазма. И когда Кирю всё же зажмурился, постанывая сквозь стиснутые губы и чувствуя, как пульсирует в чужой хватке его член, он услышал то, что и стало последней каплей: — Вот таким я тебя вижу. Чтобы удержать равновесие, он вцепился в чужое плечо, притягивая Маджиму ближе и изворачиваясь, чтобы поцеловать его — и поцелуем заглушить блаженный стон. А когда снова взглянул в зеркало, то увидел, что на концах хвостовых перьев феникса теперь блестят жемчужные капли. — Вот… таким? — едва обретя способность говорить, выдохнул он. Маджима растянул губы в ехидном оскале. — Да. Голым, разгорячённым и кончающим от моих слов. — Нелегко тебе с такой живой фантазией, — хмыкнул Кирю. Потянул, направляя Маджиму вокруг себя; когда тот снова оказался напротив, положил ладони ему на пояс. Ткань брюк была натянута так сильно, словно вот-вот лопнет. Кирю взялся за язычок молнии и аккуратно потянул вниз; под удовлетворённый рокот освободил член Маджимы из тисков одежды и поцеловал розовеющую головку. — Идеален, — тот простонал, когда Кирю вобрал его в рот наполовину, легонько посасывая и не останавливаясь на достигнутом. Тот мог лишь хмыкнуть, поощряя художника трахнуть свой непревзойдённый шедевр. Забыв, что его перчатки всё ещё вымазаны в краске, Маджима запустил пальцы в волосы Кирю, толкаясь в его жаркий, принимающий рот и не сдерживая стоны, когда тот сглатывал, сокращаясь вокруг него. Долго ждать разрядки не пришлось. Вдруг оттянув голову Кирю, Маджима вынул член из его рта и, успев предупредить лишь неразборчивым восклицанием, кончил, покрывая губы и щёки Кирю горячим и липким семенем. Тот даже не пытался отстраниться. Произведение искусства обрело завершённость. — Если бы хоть один музейный экспонат сравнился бы с тобой — чёрт, я ходил бы в музей каждый день, — отдышавшись, Маджима повертел голову Кирю за подбородок, любуясь наведённым беспорядком. Тот лишь вздохнул. — Я просто надеюсь, что здесь есть душ. — Естественно, — фыркнули в ответ. — Хотя я бы посмотрел, как бы ты разгуливал по городу такой расписанный.