Тяжкий грех

Светило дивно готовилось к ночи. Красная плошка падала за край земли и сливалась с зеленью леса, являя чудный перелив на небесном своде. Ребятню загнали по избам , как и скот. Бабы дометали двор и запирали избы. Прохор не хотел идти. Давненько подмечать стал как Лизавета придирчива стала. Иной раз мимо пройти не может , чтоб не обозвать обидно или охлестать плетью. Сильно не била, боялась видать попортить будущего «ожениха». Местные бабы не смели ластиться к нему, знали что хозяйский «игрунок» теперь. Да Прохору и не надо было.. Не трепетало сердце от кос девичьих да румяных щек. Боялся он всей этой великолепии пышной, грудей необъятных и животов добротных. По сердцу была лишь дочь ведуньи местной - Василинка. Тонкая да звонкая. Под широким сарафаном не угадывалось даже небольшой выпуклости, волосы извечно стрижены. А были они и правда примечательны - русые и блестящие , почти до пояса косица. Но попавши на очи хозяйской дочери были безбожно оскоплены. С тех пор и не растила Василинка их, чуть было вылезут, так сразу остригала под платок. Смешливые ямочки на впалых щеках будоражили иногда созревшие помыслы Прохоровы и тайком, сидя в кустах у плетня зазнобы, он стыдно жмурясь оглаживал свое естество. Непременно потом бежал в церкву деревенскую и бил поклоны , усмиряя свой грех молитвой и аскезами. Эх.. Стало быть прощаться ему нужно с чистотой своей и негрешностью. Прохор все медленнее подходил к запору избы. В оконце дочернехозяйском отсвет свечей восковых - ожидают. Местный юродивый мужичонка копался в тряпье и исподлобья смерил взором. - Чей-то, Прошка, и тебя обезличат в чистоте ? Неприятно заныло где то в груди. - Ня бойся, Прошка , ррраз! И не Прошка ужо, а Просфирья! Неприятный смешок зашелся в кашле и юродивый скатился со ступеней, гонимый грудным приступом. Ну , ждать более нельзя, осерчают. Тихий стук будто бы ждали и по ту сторону тут же завозились с засовами. Отворила Машка, прислужница избовая. - Прошка..тебя ли ждем?.. ой-ей..проходи. В сенях темно и натоплено , хоть и стояли теплые ночи. - Совсем же молодой..Прошка , чей то удумал? Али Лизавета Михайловна…сама звала? Парень молчал и не смел поднять пунцового лица, было срамно. Маша покачала головой и поразмыслив , все же заперла дверь. - Сымай лапти то, ожених. В баню ходил ли? Одежа в землице.. Постой , до матушки сбегаю. Прислужница скрылась в глубине избы. Ожидание заставляло изнывать от непонятного страха и смущения. Зачем же в баню? Неужто и правда..юродивый кликал? В глубинах избы грохнуло. Марья появилась вновь из темноты. - Довай,поди за мной. Матушка велела искупать да рубаху чистую напялить. Вот , держи . Сунула в руки прохладную , из колкого льна серую рубаху , по краю горловины искусно обшитую дивной изрисью красной. За другой дверью стояла большая кадка и лавка. - Обмойся, особливо чресла да мудя. Ну, чего залился пунцой? Аль не знаешь зачем зван? Эээх…молод ишо.. Причитая тихо, Маша вышла. Прохор скинул порты и зипун. Обмылся студеной водой , обтерся рогожей лежавшей на скамье и обрядился в рубаху новую , до колен прикрывшую тело. - Пошли ужо, ждет матушка , томиться. Быстро прошли по темным закоулкам избы. Отворивши запор, служница пихнула в спину парня в горницу и затворила за ним. Две толстые свечи скудно давали светоч. Посредь светелки, в исподнем, стояла хозяйка. - Ну здравствуй буди..Выпей медовухи , Прошенька. Необычайно елейный голос захолодил загривок. Чаша медовья коснулась губ. Пролившись на ворот , бражка согрела нутро. Прохор не ведал что делать. - Ляж на ложе, да не межись, сымай исподнее, не скрывайся! Прохор опасливо ступая, подошел к изголовью лежаны и едва слушными руками стянул рубаху. Лизавета громко вздохнула. - Якой же ты ладный.. выблядок.. Прохор сел задом на перину. Хозяйка не стыдясь дернула за тесьму, уронив ночную рубаху на пол. Взору открылись рыхлые телеса с обвисшими грудями , возлежавшими на большом животе. Где то под ним пряталось тайное, поросшее густыми и рыжими волосьями бабье естество. Наверняка мужицкий взор такая девка ласкала бы - дородная и крепкая , сытная. Но Прохору стало боязно . Стыдное сжалось словно мышь прятавшаяся от лисицы. Скрипнули досья пола и Лизавета без скромности прижалась потным телом к парню. Жадные до тепла руки оглаживали крепкое от полевых да кузних дел тело. - Какой ты ягодный,да славный .. Потрогай вот тут , Прошенька. Ну же? С силой его руку пихнули между полных ног, прямо во что то жаркое и мокрое. Пальцы будто попали в нутро потрошенного зайца, токмо живого еще. Лизавета налегла всей силой и уронилась сверху него на ложе. Лицо ж ее удивительно поменялось. Будто больно ей , крашенные брови собрались почти у лба а свекольный нос шумно воздыхал. - Как любо..Прохор .. как любо! Довай , Милай, иди ж на меня. Резвая рука сильно сжала его стыдное и тут же одернулась. Баба встрепенулась и осела на колени. Взор уставился на Прохоровы чресла. - Ах ты выпотронок, али ты немощный? Отвечай! - Мматушка…не серчай.. не ведаю о напасти дурной.. - Али не мила я тебе , выблядок коровий?! - Что ты, милостивица..Люба..я впервой..с девицей..немощно. Лизавета смягчивши взор, усмехнулась гадливо. Он какой попался, впервой с девицей! Оно тогда понятно , немощь мужицкая со страху нападает иногда. Оттого слаще представлялось ей само тайное, с силою первой оно и любится крепче. - Обряжайся в обрат. Завтра поутру пойдешь в монастырню , Степан тебе путь кажет. Минуту закусив язык,Лизавета Михайловна выводила угольем по писчей. - Возьми, передай тамошнему монашку Демиду. Взямши посыль, вертайся тотчас! Не медли! Ступай. Под ласкающим взглядом Прохор оделся и засунув за пазуху письмена, поклонившись вышел. Светило ночное освещало пустой двор. Прохора начало потрясывать, осознавая произошедшее становилось дурно. От воспоминаний о теплом и мокром подкатил муторный ком. Отчего мужичье вечерами радостно обсуждает у огня Варины порты подьюбошные? Отчего Демьян довольно бьет себя по бокам , вышедши от Толстой молочницы Любавы? Неужто от этого? Печаль обуяла парня и он побрел в сторону окраины деревни, где жил в теплом предбаннике кузнеца. Завтра по утру нужно пойти к Степану, выведать дорогу.