Секретарь

Зная, что в ближайшее время (хорошо, что я заранее посмотрел расписание) никто из клиентов не должен был прийти для очередной беседы, я наслаждался своим заслуженным наказанием за мои ужасные ошибки и плохое поведение. В каждом новом шлепке я чувствовал на себе власть мистера Ризли. Я ощущал, как наши желания, сдержанные непонятными и тонкими рамками приличия, стали сплетаться в воздухе, смешиваясь вместе с моими стонами и тихим рычанием мистера Ризли. Атмосфера вокруг нас заставляла наслаждаться каждым новым порывом. Мистер Ризли не сбавлял темп – каждое его движение было отмерено, точно и приятно болезненно. Я не мог видеть его лица, но я мог понять, что крутилось у него в голове. Я заглянул в его глаза до того, как снова нагнуться над холодным столом. Они были готовы разорваться от возбуждения. Они пожирали меня, вкушая моё нетерпение. Я наслаждался этой прекрасной болью, растворялся в чувствах исполненного вожделения, выдыхал внутреннее напряжение, предаваясь всё больше этому низменному, унижающему, но такому желанному ощущению. Он держал мои волосы, натягивал их, отпускал, чтобы дать мне время передохнуть, и снова тянул на себя, показывая тем самым, кто из нас здесь ведёт эту игру. Я охотно подчинялся любому его движению, полностью отдаваясь во власть мистера Ризли. Спустя какое–то время, которое показалось мне одним из лучших за последнее время, мистер Ризли медленно отпустил мой хвост и удалился в сторону своего пустого аквариума. Я даже и не заметил, что он всё это время был включён: теперь внутри него появилась подсветка красного цвета. Я глубоко вздохнул, пытаясь собрать остатки своего самообладания, чтобы разогнуться. Моя поясница приятно ныла от этой позы, а ноги дрожали. Моя задняя часть покалывала и всё ещё пылала болью и страстью. В тот момент в моей голове не было ничего – я сосредоточился лишь на своей плоти. Я запоминал все ощущения, сохранял воспоминания об этом глубоко в своём сердце, чтобы в порыве самоуничижения я думал лишь об этом. Обернувшись, я увидел мистера Ризли, сидящего на диване. Его взгляд говорил сам за себя. Я медленно опустился на колени, не отрывая своего взора от его глаз. Встав на четвереньки, я стал ползти к нему на встречу. Он смотрел на меня – и я знал, что он желает меня. От этого мне становилось ещё приятнее. Приблизившись к нему, я покорно остановился возле него, всё ещё стоя на коленях. Мистер Ризли закинул ногу на ногу и опустил своё лицо ко мне. Я вдохнул аромат его одеколона, отдававшийся теперь запахом чего–то холодного. – Нёвилетт. – Он взял моё лицо за подбородок и поднял его. – Я надеюсь, ты понимаешь, что теперь будет? Я пытался не выдать своего радостного вида, но всё же улыбнулся мысли о том, что я могу наслаждаться этим каждый день. – Ты также продолжишь выполнять свою работу, но за каждую ошибку… – Он остановился, перемещая свою руку в мои волосы, хватая их. – Я буду наказывать тебя. Всё ещё не отпуская моих волос, он выпрямился, оглядывая мою позу. Я кивнул. Я мог получать настоящее наслаждение от боли. У меня появился новый алтарь… Нет, это новое божество, новый вид боли, получаемый от мистера Ризли. Больше не нужна кровь и царапины от ножниц и ножей. Мне нужны были его руки, его власть, его сила, его наказания. Я был готов пойти на всё ради этого.

***

Последующие дни были похожими друг на друга, но с очень небольшой поправкой – к нашей рабочей обстановке добавилось кое–что ещё. Что–то интимное, личное – мои «наказания». Каждый день был для меня особенным. Я повиновался каждому приказу и слову мистера Ризли. Стоило ему указать на мою ошибку в письме (которую зачастую я делал специально), как он звал меня в кабинет. Сперва он делал то, к чему я привык – шлёпал меня. Но через пару дней он принёс плётку, чёрную, кожаную – её короткие линии соблазнительно переливались на свету. Я сначала опешил, и посмотрел на мистера Ризли, который ещё крепче сжал в ладони этот предмет. Он стал поглаживать его, вверх–вниз, заглядывая мне прямо в глаза и подходя ко мне. – Вы совершили ужасно глупую ошибку, Нёвилетт. – Он уткнул плётку в мою грудь и стал вести вниз. – Сегодня Вам придётся ощутить кое–что новое. Что–то отличное от моей руки. Я кивнул и встал в свою привычную позу. Я уже знал, куда мне класть свои ладони – будто я чётко видел их очертания на этом столе. – Вы сделали это без моего приказа. – Мистер Ризли встал сбоку, наклонился и прошептал это мне в ухо. Я вздрогнул от одного лишь ощущения его горячего дыхания. – Поэтому придётся применить к Вам ещё одно наказание. Произнеся это, мистер Ризли отошёл от меня. Я ослушался, сделал что–то не по воле мистера Ризли и теперь меня за это накажут ещё больше. Мои пальцы стали неравно сжиматься в кулак, но я старался расслабится, хотя дрожь моего тела выдавала истинные чувства. Я не боялся новой боли. Это было волнение перед чем–то неожиданным, но приятным; неизвестным, но очень желанным. Мистер Ризли остановился напротив одного из ящиков своего стола. Из него он что–то достал – я не видел этого, так как не поднимал головы и лишь ждал. Он снова оказался возле меня. Я почувствовал, как что–то холодное и кожаное подносится к моей шее. Опешив, я понял, что это был чёрный ошейник, похожий на собачий. Мистер Ризли сначала погладил мою шею своей тёплой ладонью, а после натянул ошейник на горло. Он не слишком сильно затянул его, но казалось, будто меня пытаюсь задушить. Я услышал лязг железной цепи. – В прошлый раз мне было не очень удобно брать Вас за волосы, поэтому я принести что–то более практичное. – На последнем слове он резко дёрнул цепь на себя, отчего мне пришлось резко поднять голову и взглянуть на себя в отражении окна. На моих глазах появились слёзы, и я стал прерывисто дышать. Также резко мистер Ризли опустил цепь, и я снова посмотрел на стол. Я стал жадно вдыхать воздух, стараясь параллельно унять своё быстро бьющееся сердце. Этот неожиданный жест должен был напугать меня, заставить ещё раз подумать, хочу ли я этого. Но мои старые раны на руках и ногах заныли от желания снова прочувствовать то, что мистер Ризли сделал со мной. Теперь я хотел плакать от возбуждения, которое внезапно нахлынуло на меня. Всё ещё глубоко дыша, я положил на поверхность холодного стола своё разгоряченное лицо. Я лишь простонал этому бездушному предмету, не произнося ни одного слова. Мистер Ризли всё понял. Прежде, чем почувствовать жгучую боль от кожи плётки, в воздухе прозвучал быстрый свист, а после громкий хлопок. Я отнял своё лицо от стола, поддался вперёд и упёрся руками. Ошейник на моей шее затянулся, не давая мне перевалиться, и чтобы вернуть меня в прежнюю позу. От резкого ощущения я громко вскрикнул, а волна боли захлестнула всё моё тело, словно огромные и жгучие волны ударились об острые края скал, разрушая их на мелкие камешки. Таковым я видел и себя – моё нутро разрывалось на маленькие кусочки. Давая мне отдышаться, мистер Ризли снова ударил меня плёткой. Я стонал, ныл, извивался, дрожал, но наслаждался. Я ловил полный экстаз от этой новой боли, зарывался в глубины её сущности; тонул в глубинах необъятности; вкушал и растворялся. Мои старые раны напоминали о себе внезапными, быстрыми, буквально неуловимыми вспышками, словно быстрый электрический разряд. Они будто пытались показать, что всё ещё здесь – их невозможно перекрыть ничем, только кровью и страхом. Но каждое движение рук мистера Ризли – будь то его ладонь, которая держала цепь ошейника, или же та, что с помощью плётки доставляла мне невообразимое наслаждение – всё перекрывало мою старую, противную, вязко тянущуюся и тупую боль, что многие годы преследовала меня. Та боль – это отец, который пил и бил меня. Это мать, которая винила меня за моё существование. Это общество, что не принимало меня. Это сестра, которая считала меня жалким. Это Навия, которая пыталась спастись от одиночества с помощью меня. Это сама жизнь, что издевалась надо мной. Это я сам – жалкий, трусливый, вечно печальный и боящийся будущего, хотящего захлебнуться кровью своих телесных ран. Боль от мистера Ризли другая. Совсем–совсем другая. Она была приятная, жаркая, волнующая, вдохновляющая, желанная. Мне хотелось плакать от неё, потому что её не хватало. Мистер Ризли дарил её мне за то, что я ужасный работник, но я хотел этого – я хотел быть плохим ради него. Я хотел быть послушным ради него. Чтобы он дарил мне своё присутствие, свою боль. Когда мистер Ризли остановился и ослабил свою хватку, я снова лег половиной тела на стол. Я начала захлёбываться в своей слюне, поэтому мне нужно было перевести дыхание, чтобы успокоиться. Он отложил плётку в сторону, а после снял ошейник. Когда я почувствовал внезапную пустоту на своём горле, то даже в какой–то степени был разочарован, но пытался не показывать этого. После мистер Ризли наклонился ко мне. – Вы в порядке? Его неожиданный вопрос застал меня врасплох. Сквозь помутненные глаза я посмотрел на него, но не смог прочитать, какое выражение лица было на его лице. Я лишь медленно кивнул. Через мгновение я почувствовал, как его руки оказались на моих плечах. Он стал понемногу поднимать меня. Моё всё ещё разгоряченное лицо встретилось с его холодным взором. – Я отведу Вас к дивану. Я лишь следовал за ним. Он приобнял меня за плечи и повёл в сторону. Усадив меня, я вдохнул воздух сквозь зубы, так как боль на заднице всё ещё была свежа. Я с надеждой посмотрел на мистера Ризли. – Вы можете прилечь на время, мистер Нёвилетт. Улыбнувшись, я облокотился на подлокотник дивана. Боль от жгучей стала теперь ноющей, пульсирующей и приятной. Закрыв глаза, я пытался запечатлеть это до завтрашнего дня. Я хотел, чтобы оно было со мной весь этот долгий путь: от похода домой, проведения там ночи, сна, возвращения на работу, проделывания ежедневной рутины по делам. Я хотел, чтобы оно было до нового момента моего наказания. В тот день, отдохнув немного в кабинете мистера Ризли, я продолжил делать свою обычную работу, но способ её выполнения… немного изменился. Например, мистер Ризли теперь просил, чтобы некоторые письма я приносил ему, подползая к столу на четвереньках и неся его в зубах. Мне это так понравилось, что я решил делать это каждый день. Мистер Ризли же вёл себя совершенно обычно, будто это не он тридцать минут назад шлёпал меня над этим же столом, где сейчас принимал клиента. После каждого наказания он будто менялся… Но я видел его взгляд, который дольше, чем обычно, задерживался на мне. Знал, что он думал о моей шее, которую затягивал тугой ошейник, о моём дрожащем теле, о контроле и власти, которые он имел надо мной. Вернувшись домой, я сразу же побежал к себе в комнату, минув вопросительный взгляд от Фурины. Я подбежал к своему комоду, открыл тот самый ящик и дрожащими руками вынул мою коробочку. Открыв её, на меня сразу же нахлынули старые воспоминания, нанесённые каждым этим предметом. Но со временем это всё утихло. То, что раньше так тянуло меня, теперь было ненужно. Мне нужно было избавиться от этого, потому что у меня появилось что–то большее, что–то приятнее и нужнее. Взяв эту коробочку, я вышел из дома и направился в сторону речки. Я часто прибегал туда и ходил через мост туда–сюда. Это меня успокаивало в детстве – ещё до того, как я стал наносить себе раны. Дойдя до середины моста, я взглянул вниз, на мирную тишину поверхности реки. Вода мирно стояла в тишине сумерек, и только свет от фонарей отражались на темноте её глубины. Я смотрел и думал обо всём, что со мной произошло и происходит. Я взглянул на коробочку, которая дарила мне небольшое, но всё–таки такое необходимое освобождение от бремени моего существования. Но теперь она была не нужна мне. Я наконец–то смог побороть это. В последний раз открыв крышку и посмотрев внутрь коробки, я крепко закрыл её на замочек, а после кинул в реку, чтобы её тьма поглотила всю боль, которая была со мной долгие годы.