Цветы нашей души

      Эд и сам не понял, как здесь оказался. Но лишь один звонок его развеселённого друга с этим коварным и надоедливым «Эдди», и челкастый без задних мыслей помчался на ночёвку компанией к Бастеру. И естественно без сменной одежды, по своей же глупости, поэтому сейчас сидит в пропитавшейся одеколоном растянутой футболке Фэнга, которая по счастливой случайности оказалась у него в сумке.               Расположились они уютно, что-то активно обсуждают, сидя в кругу, но Эдгар на середине перестал вслушиваться, лишь изредка посмеивается на рандомные вкиды организатора сия мероприятия. Сейчас его мысли заняты кое-чем другим, а точнее, кое-кем: уже сонным взглядом он внимательно рассматривает сидящего рядом с собой азиата, не пропускает ни одну эмоцию на его лице и смущённо прячет лицо в шарфе каждый раз, когда на него смотрят в ответ.        Когда они только познакомились, Эд считал Фэнга раздражающим высокомерным кретином, получающим внимание от кого хочет и когда захочет. И это даже не гиперболизированно: от него сходила с ума практически каждая девушка в их окружении, а иногда и парни. Хотя стоило познакомиться с ним поближе, он открылся с совершенно другой стороны: кто бы мог подумать, что такой с виду самовлюблённый яркий парень окажется легкомысленным ребёнком в теле взрослого с кучей загонов и постоянных самокопаний. Но такой Фэнг нравится ему гораздо больше: открытый, уязвимый и настоящий. Каждый раз, когда он писал или звонил ему с очередной жалобой на жизнь или самого себя, Эдгару хотелось в момент выучить все слова в мире, лишь бы поддержать и убедить его в том, что он идеален настолько, каких не бывает, в том, что абсолютно любая его проблема когда-нибудь решится, и в том, что он вообще один такой самый лучший, а все вокруг пидорасы. Но из-за неспособности выдавить из себя хоть что-то, он выглядит немногословным и вообще не заинтересованным в общении, зато он проявляет свою привязанность тактильностью.        К слову об этом, прямо сейчас, наблюдая за радостным блеском в глазах товарища, он подвигается ближе и укладывает голову ему на плечо, мирно прикрывая свои. А Фэнг не сопротивляется: у них такой контакт в порядке вещей ещё с самого первого объятия в приветствие. С того момента всё и изменилось: Эду прекратили его смех и улыбка казаться раздражающими, его присутствие становилось всё комфортнее с каждым днём, а отношение к любым прикосновениям у него поменялось полностью — перестал он считать разного рода тактильности чем-то мерзким и неприятным. Хотя, сильно так проявляться он ни с кем кроме азиата и не стал: всё ещё с неким пренебрежением он пожимает чужие руки, а иногда даже заместо своей протягивает в ответ шарф, складывая конечности на груди.        А прикосновения к волосам друг друга было одним из их любимых занятий. Эд обожал расчёсывать шевелюру товарища, а тот просто забавлялся от создания какой-то хрени на чужой голове и дальнейшего возвращения всего в прежний вид под недовольные бухтения. Зато от размеренных почёсываний головы они оба проваливались в крепкий сон, поэтому такой вид тактильности доверяли только друг другу. Ну, или только челкастый.        Вообще, глядя на них, сложно сказать, что они просто друзья. Хотя Фэнг общался так с каждым своим близким другом, Эдгар с такой стороны раскрывался не каждому. До появления азиата в его жизни лучше всего знала его Колетт, и то лишь очень малую часть. Но сейчас это не столь важно, ибо бесконечные потоки мыслей Эда прекращаются почти сразу, стоит ему лишь взглянуть на него. И с этой секунды вся голова забита мыслями лишь о том, какой Фэнг идеальный: длинные мягкие волосы, блестящие вечно весёлые глаза, яркая улыбка во все тридцать два, подтянутое тело и сильные руки, за движениями которых он постоянно наблюдает как под гипнозом. Боже, как же он тащится от них. Иногда в голове всплывают различные картинки, чаще всего непристойного характера, которые Эдгар ни за что не признает своими желаниями. Но как же иногда хочется, чтобы эти руки грубо вдавливали его в поверхность, хватали за горло, закрывая все дыхательные пути, блуждали по всему телу, царапая нежную кожу, залезали туда, где его даже мама родная не видела… Он ненавидел осознание того, что может поплыть лишь от одного прикосновения куда-то ниже плеч. Будь проклят его кинк на руки.        Но глаза были их главным языком любви. Все взгляды, пойманные случайно или специально, может, совсем непродолжительные, а может, очень и очень долгие, каждое подмигивание или быстрые переглядки — то, что они оба разделяли лишь друг с другом. Это было что-то их личное, их родное. И не важно, что кто-то из них скажет или сделает, правильный ответ всегда будет в вечно блестящих искренним доверием глазах друг друга.        Пока голова покоится на плече азиата, его рука ложиться на неё и начинает приглаживать и вычёсывать волосы, пока её обладатель что-то активно обсуждает с компанией. Всё, теперь он точно уснёт.        Уснул бы, если бы не громкие предложения Бастера затеять какую-нибудь всратую активность по типу бутылочки. Видимо, отсутствие сна не особо хорошо на него влияет… Но Эд чуть ли не подскочил от таких замыслов и начал топить вместе с кем-то против этой идеи. Не потому что по его мнению сама задумка хуйня, а потому что не хотелось ему на двадцать втором году жизни признаваться в том, что целоваться не умеет и даже первого ещё не было. Не хотелось бы ему этот момент разделить с рандомно выпавшим человеком, ещё и в такой компании. В его представлении первый поцелуй это что-то волшебное и невероятно романтичное, что-то, что необходимо испытать с по-настоящему любимым человеком в подходящей обстановке, а не с кучей подбуханных людей, половину из которых он даже не знает. Напомним, сюда он примчался по зову своего верного товарища-друга-дружим-крепкую-мужскую-дружбу.        Всё же Бастера удалось утихомирить, когда к двоим ярым протестантам присоединилось ещё пару человек. Зато рыжей блохе пришла в голову ещё более гениальная идея: позвать как можно больше знакомых и знакомых знакомых, чтобы «забабацать самую ахуенную тусу во всей истории». Ему точно нельзя смешивать недосып с алкоголем, но это уже условности.        Как и ожидалось, спустя парочку часов в доме оказалось достаточно человек, чтобы в нём стало тесновато. Не сильный любитель подобного времяпрепровождения Эдгар помчался на балкон при первой возможности и, захлопнув за собой дверь, наконец с облегчением вдохнул нормального воздуха без запахов перегара или мерзкой выпивки. Не то, чтобы он был сторонником здорового образа жизни, просто его друзья, друзья друзей и друзья друзей друзей (так можно перечислять до бесконечности) постоянно пьют и курят какую-то вонючую поебень. Задышав полной грудью, решил вновь потравить себе лёгкие и вытащил из кармана джинс полупустую пачку вишнёвых сигарет, а следом и зажигалку.        Прижав зубами косяк и прикрыв правой рукой от ветра зажигающийся огонь, Эд слышит скрип балконной двери, а следом за ним громкий хлопок, после чего сильные руки обхватывают его за талию сзади, а знакомая голова ложится на плечо. Парень в ответ ластится к чужим прикосновениям, делает первую затяжку и прячет зажигалку в карман. Выдыхает в излюбленное лицо и довольно ухмыляется в ответ на поморщенный носик. Боги, как же хочется его поцеловать.        — Совсем себя не жалеешь? — Фэнг отмахнулся от едкого дыма и беспокойно поинтересовался.        — Да ну, иногда же можно, — эмо всё так же ухмыляется и поглядывает на никотиновую палочку, неловко крутящуюся в бледных пальцах.        — Ты только что убрал в карман практически пустую пачку, которую купил при мне позавчера, — товарищ уже нахмурился, примерно предполагая, что тот на это ответит.        — Тебе показалось, — ну так и думал. После недолгой паузы он добавил — да забей, тебе-то что…       О, а ему было что. Ему ахуеть как было что. Фэнг уже много раз за собой замечал, как негативно реагирует на любое нехорошее действие Эдгара по отношению к своему телу и организму, будь то очередная сига или варение в кипятке на протяжении нескольких часов вместо нормального похода в душ. Но он относил такое своё мнение об этих действиях лишь к беспокойству за близкого друга.        Сейчас он неловко пытается выудить из чужих рук сигарету, не особо устаивая на ногах из-за небольшого количества выпитого алкоголя и до неприличия близко прижимаясь к товарищу. В момент между их лицами остаются считанные сантиметры, и теперь внимание азиата приковано не к косяку между холодными пальцами, а к родным тёмным глазам напротив. И вот их очи прилипли друг к другу, казалось, навечно, им просто нравилось до бесконечности долго глядеть так и наблюдать, высматривая что-то новое, или просто любуясь глубиной и красотой зениц. В них хотелось вглядываться бессрочно, как в восхитительные звёзды на ночном небе или в непостижимой изящности луну. Казалось, любые вселенные схлопнутся в отражении, любые планеты сойдутся в ряд, а звёзды взорвутся. Но момент их уединения был прерван развеселённой Колетт, радостно зазывавшей парней пойти с ней, твердя о невероятном веселье внутри. Окурок уже давно догорает где-то под балконом, а товарищи решили всё же присоединиться к празднованию какого-нибудь дня мультиварки.