Реквием

FINNEAS - Heaven

      Когда-нибудь, когда Ярик обо всём узнает, Влад обязательно передаст, что стоны Алисы — самая сладкая музыка, которую доводилось слышать.

***

      — Что же ты со мной делаешь... — риторический вопрос повис в воздухе ровно для того, чтобы Самсонов сам придумал на это ответ в своей голове. Этот грёбаный вопрос уже давно висит у него на заметке, но он ещё ни разу не дал на него четкого ответа даже самому себе.       Он прижался к ней всем телом. Дурманящий запах кружил голову. От неё пахло чем-то сладким. Таким же, как и она сама. Она сущий ангел, сошедший к нему с небес, которого первое время он усердно принимал за демона. Он поцеловал её снова. Влад целовал её уже несчётное количество раз, но этот был особенным. Солоноватые слёзы обожгли губы, и он ухмыльнулся — плакала. Да, сегодня он поступил как настоящий мудак, и будь на её месте, самая больная пощёчина нашла бы его даже под землёй.       Перед глазами снова возникли Дашины руки, те мерзкие пальцы, что нежно наглаживали его кулаки. В тот момент он по-настоящему держался, чтобы не ударить девчонку. Калудиной повезло — если бы Влад знал, что на это смотрит Алиса, мерзкая мордашка уже была бы в крови. Разок от принципа "не-бить-девчонок" можно отступить.       Он влюбился, и не отдавал себе отчёта. Эти мерзкие слова застряли где-то в горле, стоило сказать их Алисе вслух. Он никогда в жизни не влюблялся, а сейчас влюбился. И стоял перед ней как сопливый подросток, и держал её за руки, в надежде вымолить прощение. У него был секс, девушки-однодневки никогда не заседали в его голове дольше, чем на сутки, а она поселилась там, казалось, на всю оставшуюся жизнь.       — Не хочешь подняться ко мне? — губы мозг опередили, и он снова сказал прежде, чем подумал. К удивлению девушка лишь улыбнулась, и, крепко сжав его холодную ладонь вязаной перчаткой, потянула к подъезду.       Если бы Ярик знал, до какой тряпки он опустился ради девчонки, засмеивал бы его до конца его жизни. Даже если бы умер раньше Влада, являлся бы ему белоснежным призраком во снах, и смеялся, смеялся, смеялся. Да, Ярый такой, и всегда таким был.

      Ярик...

      Ярик!

      По телу пробежала липкая дрожь, когда он прижался к ней в лифте. Маленькая кабинка метр на метр не давала возможности даже развернуться, а потому он молча смотрел на девушку, что глупо, словно маленькая девчонка перед конфеткой, улыбалась. Она прятала от него глаза, и он прекрасно это замечал. Боится. Стесняется. Либо просто до сих пор ненавидит. Целует, улыбается, но ненавидит.       Он и сам себя ненавидел.       Если бы Ярик знал, какая она красивая, когда смущается. Вот так искренне, когда заалевшие от мороза щёки ещё больше наливаются кровью, и она нос морщит, как кролик, жующий морковку. Он никогда не доводил её до такого состояния, Влад был уверен на двести процентов. Как-то он обмолвился, что за все их встречи они даже не поцеловались ни разу, и старший Самсонов прыснул в кулак, а потом закашлялся, маскируя смешок. Маленький ботаник никогда не умел ладить с девушками. А он умел. Именно поэтому сейчас зажал девушку мечты в маленькой комнатушке, нависнув над ней и вдыхая аромат её волос. Он. Не Ярик.

      Ярик бы так никогда не смог.

      Блять... Ярик...

      Если бы Ярик знал о том, что её губы он знает лучше чем родного брата, он бы никогда его не простил. Ударил, много раз, и ещё столько же, чтобы знал, что так родные братья не поступают. Назвал бы уродом, сволочью, предателем, иудой, в конце концов. Влад действительно заслуживал всех этих слов как брат, но совершенно не заслуживал их как парень. Он ведь просто влюбился, так? Впервые искренне и бескорыстно. Кого-то любовь окрыляет, его же она полностью лишила рассудка.

      Когда-нибудь Ярый узнает.

      Когда-то, но не сегодня.

      Ключ несколько раз прокрутился в дверном замке, и дверь открылась. Он учтиво распахнул её, пропуская девушку вперед себя. Девушка извернулась, точно лиса дикая, юркнула под руку, проходя внутрь. Щёки тут же защипало от перепада температур.       — У тебя тут миленько. — она руки в замок неловкий сцепила, словно не в гости к парню пришла, а в участок на допрос.       — Так ты же была тут уже. — Влад улыбнулся широко, стягивая с себя пуховик. Движения были резкими, рваными, руки дрожали. Парень дрожь силой унял, и только после помог девушке скинуть с себя пальто.       — Ну и что? Я просто в прошлый раз сказать не успела. — губы снова растянулись в полуулыбке, оголяя слегка желтоватые зубы.       Алиса была как у себя дома, это веселило и умиляло одновременно. Подруга ждать приглашения пройти дальше не стала, сразу прошла в комнату, останавливаясь у окна. Свет ночного города отражался в запотевших стёклах многократными бликами, как если бы зрениё её было минус... десять. Шумакова положила замерзшие руки на батареи, и тут же поёжилась от того, как те в мгновение начали оттаивать. Закралась мысль ледяные руки Владу под кофту сунуть, как она это всем любила делать, но сегодня она гостья, и, как никак, вести полагалось подобающе.       Он копошился где-то позади, и она не смотрела него, смотрела вдаль, в окно, которое вытерла краешком рукава. Где-то вдалеке ездили машины, угрюмый мужчина тащил на санях годовалого ребенка, собаки резвились, сбившись в стаю. Жизнь кипела, и они с Владом были маленькой её молекулой. Очень маленькой, счастливой, парной молекулой. По крайней мере, так ей всегда казалось.       Звон ударившихся бокалов вырвал из рассуждений. Она обернулась слишком резко, и выдохнула облегченно, когда Самсонов, опираясь на дверной косяк, ударил винные бокалы в своих руках во второй раз. Подмышкой красовалась закупоренная бутылка.       — Прошу.       Улыбка не сходила с её лица, и она с радостью помогла парню разгрузить руки. Отобрав у него кристально чистые бокалы, тут же на стол их положила. Спустя десяток минут мучений готово было и вино — дубовая пробка красовалась в мужских пальцах. Влад не любил открывать вино ещё больше, чем само вино, но эта несчастная бутылка была единственной в доме, содержащей в себе пойло крепче, чем кефир.       Кроваво-красная жидкость наполнила бокалы, плескаясь в них, подобно маленькому морю. Пару капель, не удержавшись на горлышке, упали на белую скатерть, в миг окровавливая её. Влад даже не заметил мелких пятен — всё внимание привлекали голубые глаза, смотрящие на него в моменте, как на самого настоящего супергероя.       Он протянул ей бокал первым — наслаждался, с какой изящной застенчивостью она его взяла, и готов был поклясться, что уже опьянён, а губы ещё даже не коснулись бокала.       Обстановка кипела, а вместе с ней и кровь, бушующая в венах, приливающая туда, куда приливать не должна. Не сейчас...       — Предлагаю выпить за то, чтобы никакие клуши к тебе больше не лезли. — девушка бокал повыше подняла, отчего Самсонов тут же засмеялся.       Наивная. Такая милая и наивная. Не подозревает даже, что кроме неё никто не нужен ему.       — Да брось, мы же уже всё обсудили. Давай просто выпьем за нас. — он цокнул их бокалы прежде, чем она дала согласие. Влад тут же пригубил содержимое, делая маленький глоток. Кислое вино чуть не заставило его скривиться — сдержался из последних сил.       Алиса последовала его примеру, отпивая глоток. И без того большие глазки расширились ещё больше.       — Как вкусно! — она с нескрываемым наслаждением повторила глоток.       — Мама привезла из Норвегии.       Девушка с удивлением центр внимания перевела с бокала на него. Бёдрами о стол опираясь, прищурилась.       — Погоди, твоя мама в Норвегии живёт?       — Работает там после ухода отца. Каждые пол года сюда приезжает. Сейчас в Москве, но через пару месяцев снова летит. — Влад отложил бокал, подходя всё ближе и ближе.       — Так круто, наверно. Привозит всякие сувениры... — Алиса нервно пальцы теребит. Срывает кутикулу, что покоя ей не даёт, да так, что ещё чуть-чуть — и кровь. Чувствует, что атмосфера напряжена донельзя. Она не расслаблена, он ещё больше, ведь оба понимают, что светские беседы о Норвегии лишь способ оттянуть неизбежное.       — Д-да... да, сувениры — это хорошо. Вот бы ещё мать почаще, чем раз в год видеть. Тогда вообще круто было бы. — Влад губы растянул, еле-еле, через силу. Он никогда не любил эти разговоры о вечно отсутствующей матери, по которой он горячо скучает и почти не видит.       — Извини...       — Всё нормально. Это жизнь. От неё не застрахован никто. Ты лучше расскажи про книжку. Ты говорила как-то, что прочитала какую-то новую.       Он знал, что она любит говорить о себе, и всегда прибегал к этой хитрости маленькой, чтобы отвести её интерес в другую сторону. И никогда не подводит его тактика, как сейчас, она расцветает, начинает без умолку говорить о бреднях каких-то научных, которые Влад никогда не запоминал. В такие моменты он всегда её слушает, и, о парадокс, никогда не слышит. Слушает, с каким воодушевлением она рассказывает о каких-то там теориях, и как радуется, когда он кивает, соглашаясь с мнением. Такая чистая, невинная, такая... Идеальная. В отличие от него, оболтуса.

      Ярику было бы хорошо с ней.

      Они похожи как две капли, оба влюблены в писанину в книжках, оба не видят этот мир дальше своего носа. Оба искренние и наивные, такие, что обмануть — как два пальца. Что, собственно, он и делал.       Он ненавидел себя за это, но ничего поделать не мог. Она. Это всё она. Она превратила его в лжеца. Вот теперь пусть разгребает.       Час пролетел незаметно для них обоих. На удивление он даже запомнил сюжет, который Шумакова пересказала ему очень скомкано и быстро, словно и правда спешила куда-то. Разговор был текуч, как мёд, одна тема сменялась другой, другая третьей, и вот они, начинавшие невинным книжным романом, сейчас спорили о важности спорта в человеческой жизни. И так каждый раз. Каждый диалог, который он начинал с ней вести, грозил оказаться бесконечным.       — Предлагаю сойтись на том, что каждый организм индивидуален, и закончить спор. — она устало посмеялась, когда Влад зашел слишком далеко в аргументах, и начал в подробностях рассказывать о влиянии хоккея на репродуктивную систему.       — Да, ты права. — выпитая наполовину бутылка дурманила разум, и Самсонов прекрасно понимал, что Алиса чувствует то же. Он взглядом проводил руку, кокетливо заправляющую прядь волос за ухо. Ком, образовавшийся в горле, было сглотнуть невозможно, и он затаил на мгновение дыхание. — Выпьем ещё?       — Да, давай. — она не упускала ни одного его действия, как сейчас, внимательно следя за наполняющимися бокалами. Затуманенный вином разум не отдавал себе отчёта в содеянном. Именно поэтому рот выдал прежде, чем мозг успел подумать. — А давай на брудершафт?       Выражение смятения на его лице заставило её засмеяться в голос, но он не смутился смеха. Он одобрил, как одобрял до этого все её идеи. Степень их абсурдности никогда его не смущала.       В моменте стол, на котором несчастные бокалы стояли, невидимой границей разделял их обоих. И тут же граница исчезла, как сосуды оказались в руках. Стояли уже не Влад с Алисой, а две влюблённые души, объединённые таким незначительным, на первый взгляд, жестом. Они потянулись друг к другу, когда их пальцы ненароком соприкоснулись. Был ли жест случайный или нарочным — не столь важно, как тот факт, что электрический ток побежал по телам обоих с того самого места.       Руки переплелись — лозы виноградные, не иначе. Так аккуратно, так изящно, не расплескав ни капли роскошного красного вина.       — За нас. — её глаза стали самым большим магнитом, который только существовал в мире. Все те постоянные и временные, которые он изучал на парах физики, были ничем, в сравнении с ней. Как она прекрасна в лунном свете... Как она...       — За нас! — повторила она неловко, и губы обоих потянулись к бокалам. Они выпили всё досуха, не оставляя ни малейшей капли внутри. И вино уже не казалось ему таким кислым, и комната не такой тёмной — как же, когда она светится тут вся изнутри, — и вечер совсем не казался ему плохим, каким был пару часов назад.       Руки расплелись, и бокалы снова оказались на запачканной двумя алыми каплями скатерти.       — Ну, теперь поцелуй? — щёки заалели, будто снова на морозе оказалась. Она прекрасно знала, что Влад подозревает о концепции такого распития, и всё равно мялась, как малолетняя школьница перед старшеклассником.       Он повернулся к ней щекой слишком уверенно, отчего приятное ощущение разлилось внутри. Алиса совсем не думала, прежде чем потянуться к нему. Это же Влад. Они целовались уже миллион раз, но каждый для неё был волнительнее предыдущего. А этот, на удивление, бил все её личные рекорды, да так, что сердце грозилось выпрыгнуть из груди.       Губы, щедро намазанные розовой помадой, почти соприкоснулись с его щетинистой щекой, когда он резко развернул голову. Она соприкоснулась с его губами прежде, чем успела осознать происходящее. Его пухлые губы, впивающиеся в неё, лишали последнего рассудка, способного подумать о том, что этот хитрюга только что провернул.       Его язык проник в её рот, стоило лишь на мгновение расслабиться. Такой горячий, такой влажный, он прошёлся по нижней губе, проникая в рот, сплетаясь с её собственным. А в голове лишь одна мысль — какой же он сладкий, противоречив кислоте вина...       Алиса не противилась от слова совсем, и в ту же секунду обвила руками его шею. Такая же тёплая и нежная, как он сам. Наверняка и на вкус она крышесносная. Не успела девушка подумать об этом, как он мысли её прочёл, и жадным поцелуем впился в шею девичью. На языке петляла горечь её духов, но он этого не замечал, сейчас он всецело чувствовал её, её вкус, её запах, и это наслаждение не мог прервать ни один парфюм мира.       Сознание приходило к нему постепенно, и лишь через несколько секунд он смог от неё оторваться.       — Извини, я... Всё порчу. — он оторвался так резко, как если бы случайно ей боль причинил, но тут же встретился с протестующим взглядом.       — Влад! Всё хорошо, правда! Ты всё правильно делаешь. — она подошла к нему, хватая за руку. Взгляд пестрил продолжением.       — Ты уверена? Ну, что хочешь... продолжить.       Алиса не ответила, лишь одарила его долгим поцелуем, одновременно лишающим дыхания и одаряющим второй жизнью.       — Хочу. Очень хочу. Ты только меньше вопросов задавай, а больше действуй. — руки сцепили в замок за спиной, и она ждала. Чего — сама не знала. Возможно его ответа, возможно сразу действий, без слов лишних.       Влад руками обхватил тонкую талию — не тормоз. Развернул её, к стене подвинул и телом всем прижался. Чувствовал грудью, как сильно колотится девичье сердце, вот-вот ребра сломает и вырвется наружу, горячее и большое, как и душа её. Рука легла на подбородок, губы наклонились к ней, целуя со всей нежностью, на которую способен был только нападающий. Руки женские плечи его сжали до сладостной боли, да так, что он прямо в поцелуй ей простонал тихо. Она вздрогнула, но пальцев не разжала, лишь запястья мужские опустила ниже, к бедрам, и ниже, и ниже...       Воздуха в лёгких Алисы было не много, и тот весь закончился, когда она от вожделения дыхание задержала. Отпрянула лишь тогда, когда губы уже целоваться устали, и тут же переключилась на его шею. Она оставила один только поцелуй невесомый, слюной кожу бархатную отметила, и спустилась ниже, оставляя ещё один, более глубокий.       Самсонов с напряжением в штанах не в силах был совладать. Это сделать и невозможно было, когда она шею начала покрывать поцелуями. Как знала его слабое место, впилась туда, пиявка, заставляя его постанывать тихо, так, чтоб не слышала — не по мужски, всё-таки. Пределом стала ключица, по которой она прошлась языком, обводя вытатуированную на ней змею. Дыхание сбилось напрочь, и чуть не задохнулся он — вовремя руку её перехватил и прижал аккуратно к паху своему, туда, где было неистово горячо и твёрдо.       — Это всё из-за тебя. Ты заставляешь меня с ума сходить. — готов был, что Алиса его оттолкнёт, отпрянет, но та (о боже!) лишь сильнее прижалась, пальцы на члене несильно сжимая.       — Это ты ещё меня не трогал... — прошептала она в самое ухо, и крыша улетела с концами. Он подхватил её на руки — зверь дикий, — впиваясь в красные губы укусом. Кровать слишком далеко, до неё смысла идти нет, но зато близко был стол, который так удобно красовался у стены.       Он мягко её посадил, поцелуя не прерывая. Её горячее дыхание шевелило его кудряшки, и на секунду он, зачем-то, представил, как она будет дышать после. Мысли заводили ещё больше. Он удивился, когда без лишних промедлений она стянула с него именную толстовку, выкидывая её куда-то в угол. Пальцы пробежались по крепкому телу, лишённого кубиков и лишнего жира. Остановились на пряжке ремня, за который она притянула его к себе. И лишь сейчас Самсонов понял, как она его к себе притягивает, словно солнце землю. Она была была его личным солнцем, во всех смыслах.       Стеснения окончательно пошли к чёрту, когда её руки принялись расстёгивать джинсы. Пряжка ремня звонко щёлкнула под пальцами, и вот она уже расправляется с заевшей молнией. Ему и не снилось то, какими ловкими могут быть эти тонкие, маленькие, хрупкие пальчики. На секунду представил, как эти самые пальчики обхватывают его у самого основания. Дыхание сбилось.       Первобытная страсть всё больше обуревала им, заставляя избавлять её от одежды. Не снимает — срывает силой отвратительную розовую кофточку. И она вовсе не противится, когда он разрывает её прямо на теле, отчего последние несколько пуговиц разлетелись по полу. Такая нежная и податливая, прижимается к нему, ластится, трётся своим бюстгальтером об него, словно нарочно заводит сильнее. Словно мало ей одежды, которая уже превратилась в тряпку половую. Хочет чтобы следующей в его руках оказалась она.       Он стянул с себя джинсы сразу, как снял то же самое с нее. Она и забыла, когда последний раз у неё был секс, но несмотря на долгий простой она вовсе не смутилась, когда увидела его чёрные боксёры. Такие красивые, фирменные, на резинке красовалась знаменитая надпись. И всё же самое прекрасное скрывалось под ними. Именно поэтому она с лёгким нажимом провела по внушительных размеров члену. Влад заскулил в её губы.       — Как же хочу тебя... — горячий шепот обжёг нежное ушко, и Алиса совсем зарделась.       Она была самой настоящей принцессой, и сейчас Самсонов убедился в этом, как никогда. Она желала его, но смущалась, как подобает девочке, задевая пальцами бантик на розовых трусиках. Чёрт, у неё даже белье как сахарная вата. Какая же она...       Стандартный айфоновский рингтон звучал где-то на затворках его сознания. Или нет? Влад не сразу понял, что телефон звонит по настоящему. Где-то там, в углу комнаты, он лежал и вибрировал, подсвечивая экран именем абонента. У него никогда не было идеального зрения, но даже если бы и было, он бы ни за что не отвлёкся от дела ради того, чтобы прочитать чьё-то имя. Ну кто может ему звонить в такой момент? Кто мог посметь его отвлечь? Тренер? Команда? Ну в крайнем случае мама, которая в очередной раз звонит чтобы узнать, поел ли её любимый сынок кашу вместо вредной пиццы.       Кто бы то ни был, он прекрасно может подождать. А если нет, то в следующий раз он точно поставит статус абонента "занимается сексом, не беспокоить".       Телефон завибрировал в последний раз и затем потух, скрывая на дисплее большие буквы "Ярый Брат" и фото кучерявого парня.       В тот момент он и не догадывался, что это был последний раз, когда ему поступал звонок от этого человека.       Грубость его тонких длинных пальцев ничуть не страшила её. И даже в тот момент, когда он незатейливо подобрался к застёжке розового бюстгальтера, Алиса сохраняла спокойствие. Бельё полетело в сторону, и она прижалась к нему всем телом прежде, чем Самсонов успел сделать хоть что-то.       — Чего ты? — он тихо хохотнул, обнимая в ответ неловко, почти скромно.       — Ничего, просто я как никак ещё стесняюсь.       Он рассмеялся слишком громко и слишком искренне. Она смотрела на него щенячьими глазами, а он после таких слов готов был упасть в её ноги и расцеловать каждый миллиметр тела. Она такая девчонка...       — Перестань. Ты шикарна. Клянусь. — он поцеловал её пальцы, и только после этого смог отлепить от себя. Поцелуи медленной вереницей перешли с пальцев на руку, с руки на ключицу, с ключицы на грудь. Шумакова голову запрокинула, об стену чуть стукнувшись случайно, когда он слабо прикусил один сосок. Хотелось закричать во всё горло, и совершенно не париться о соседях, которые и так скоро будут слушать их и завидовать белой завистью.       Он был куда более опытен, чем она, и это было видно сразу. Его язык вытворял немыслимые, совершенно запрещенные к понимаю вещи, пока она до белого каления закусила свою ладонь. Только бы не громко, только бы не громко...       Забвение не сразу отступило, и в этот мир она вернулась лишь тогда, когда почувствовала влажную дорожку на животе. Он спускался всё ниже и ниже, языком задевая мягкую кожу, пирсинг на пупке, резинку белья. Он поддел её лишь одним указательным пальцем, тактично стягивая вниз. Тело девичье тут же крупными мурашками покрылось. В квартире абсолютно жарко, но она замерзла, как никогда. Он опустился перед ней на колени и прильнул к ней с горячим поцелуем прежде, чем Алиса успела сказать слово. Влажные губы сразу обхватили её клитор, и такое (казалось) мелкое действие пустило самый настоящий ток по телу. Его язык был изворотлив и мягок, и то, с какой нежностью он вылизывал её там, она не забудет до конца своих дней.       Он доводил её до истерики, совершенно точно зная, что её еле сдерживаемые крики — лучшая награда. Язык скользнул внутрь, и она потеряла последние силы, чтобы не извиваться змеёй в его руках. Она была сладкая везде, и даже сейчас, когда он держал её обеими руками, лишь бы не ускользнула, пока он наслаждается каждым её миллиметром.       Чувство опустошения захватило, когда Влад от неё отпрянул, поднимаясь на ноги. Толика экстаза оставалась где-то там, на затворках сознания, которое возвращалось к ней медленно и нехотя. Внимание привлекло резкое движение, с которым Самсонов снял с себя боксёры. Вид его всего страшил и завораживал. Он был очень красив, возможно даже Аполлон, взглянув на него, ушёл бы плакать куда-то в уголок.       Ей хотелось отплатить, хотелось, чтобы парень извивался точно также, как она, и Шумакова уже готова была встать со стола и поменяться местами, но резкий рывок, с которым он притянул её ближе, лишал ходов отступления. Презерватив оказался в его пальцах каким-то магическим образом, она готова была поклясться, что секунду назад его не было. Одно ловкое движение — и он был на нём.       Парень поцеловал её так, как не целовал до этого: заботой сочилось каждое движение. Её ноги сами раздвинулись, инстинктивно, и Влад устроился меж ними так, словно был рождён для того, чтобы там стоять. Холодная резина презерватива коснулась промежности и девушка вздрогнула. Неожиданно, но весьма приятно. Её шея с каждой секундой превращалась в минное поле, грозясь разорвать тело на маленькие кусочки от его поцелуев. Простые прикосновения медленно перешли во влажные поглаживания, перерастающие в медленные короткие толчки.       Он вошёл в неё медленно, вытягивая стоны с её губ силой. Сперва один толчок, затем ещё один, ещё глубже, потом третий. Он не давал ей и секунды передышки, но этого и не требовалось — его уверенные, отточенные годами движения не давали ни малейшего повода на неприятные ощущения.       Как же он хорош.       Она отзывалась стоном на каждый его толчок, и на мгновение он представил себя пианистом, который извлекает звуки из прекрасного рояля, прилагая минимум своих усилий. Она была горяча не только снаружи — внутри неё был целый пожар. В любую секунду он готов был озвереть, но не позволял себе. Он не имеет права. Он не должен причинить ей боль. Темп, такой медленный и размеренный грозил свести его с ума, и в следующую секунду он, как дикий, вдалбливался бы в её бёдра, пока Алиса не начнёт его умолять остановиться криком.       Но Влад не такой. Влад джентльмен, и на первом месте для него всегда была девушка. Собственное удовольствие плелось где-то в хвосте.       — Ещё... Ещё... — она говорила сбивчиво, еле еле, но он был достаточно сосредоточен, чтобы услышать. Услышать, и дать даме то, чего она требует. По началу медленный и аккуратный, он становился всё смелее, и теперь звук влажных шлепков, перебиваемый лишь её голосом, раздавался по всей комнате.       Интересно, Ярик бы смог натянуть её также? Или он был бы в своей манере даже в такой момент?       Он никогда не обсуждал сексуальную жизнь с братом, и потому оставалось лишь догадываться. Догадки строились на том, что Ярик бы точно облажался. Сделал бы что-то не то, сказал бы что-то не так и вечер был бы безнадежно испорчен. Так ведь это бывает у ботанов, да? Влад был уверен в том что Ярик ещё девственник, и такой вечер с Алисой видел бы только у себя во снах.       Но, они ведь братья. А братья должны помогать друг другу. Если бы Ярик узнал, он бы точно сказал ему спасибо за то, что Влад сделал всё за него. И не просто сделал. Сделал так, что она ещё и осталась довольная.

      Это просто

      Братская

      Помощь.

      От ритмичных движений копчик неумолимо болел, это не могло не доставлять дискомфорт. Алиса лишь сощурилась, но парень сразу всё понял. Без лишних слов снял её со стола, переворачивая. Широкие бёдра, со стекающей по ним каплей смазки, уперлись в стол. Он вошел до упора и зашипел сам. Хороший угол давал возможность войти в неё ещё глубже, и Самсонов готов был кончить прямо сейчас. С каждым движением он понимал, что всё ближе и ближе — вид Алисы сзади, когда она ударялась своим красивым задом о его живот, а блондинистые волосы были сжаты в кулаке, был ещё красивее, чем спереди. В голове всплывали математические примеры, параграфы по истории, схемы по автомеханике, всё что угодно, лишь бы помогло продержаться подольше.       — Ты такая... — он тихо застонал и снова вбился в неё, до крови впиваясь пальцами в бёдра. — громкая.       Горячая влага внутри, громкие шлепки, грязные слова, вылетавшие из такого прелестного рта, всё доводило до исступления. Словно вся вселенная была против того, чтобы он продержался ещё немного. Чтобы она могла кончить тоже.       Он тихо простонал в её волосы, когда член запульсировал. Он давно не испытывал такого сильного оргазма, и в очередной раз убедился в том, что эта розовая девочка просто создана для того, чтобы быть рядом с ним. Чтобы делать его счастливым.       — Извини. Ты не успела. — он замешкался, когда она повернулась к нему обратно, но тёплая рука Алисы тут же оказалась на его щеке.       — Все нормально, не парься. Я наслаждаюсь самим процессом.       Облегчённый смешок стал приятным завершением, если не считать её сладкого поцелуя в щёку.

      Всё это было час назад.

      Сейчас же он лежит в ванной. Она лежит на нём сверху, и он так бережно поливает её тёплой водичкой. Шумакова была гением, когда предложила вместе принять душ — ничего более приятного и трепетного он не испытывал никогда в своей жизни.       Она снова что-то ему рассказывала. Что-то, что он совершенно точно не запомнит. Но всё, что она говорила, было искусством, и поэтому он готов был слушать этот несвязный бред до скончания своих дней. На мгновение Самсонов задумался, что такого хорошего сделал он в этой жизни, что ему досталась она. Совершенный идеал, неогранённый алмаз, и вся его.       Да, он прекрасно понимал Ярика. Понимал, почему она ему так нравится. Даже ему, болвану, приятно слушать её умные словечки, а тот ботан небось и вовсе по вечерам на её речи дрочит. Она была умной, и ему это нравилось. Точно также, как и брату.       А ещё она в постели хороша. Такая гибкая, такая яркая и раскрепощённая. Он был рад, что ему открылась та её сторона, о которой Ярый никогда не узнает. Это будет их маленьким секретом. Возможно навсегда.       Нет. Навсегда точно нет. Когда-нибудь Ярослав точно обо всём узнает. Он его возненавидит, возможно даже и вовсе убьёт. И когда это произойдёт, он будет лежать в могиле совершенно счастливый, пока служители будут петь реквием над его могилой. И он с удовольствием будет это слушать, и ни капли не будет жалеть. Всё потому что он и правда заслужил это.

      Это всё будет, когда он узнает.

      Когда-то.

***

      Когда-то, но не сейчас.