Танец смерти

Сознание возвращалось медленно, будто меня вытягивали из глубокой, липкой трясины. Первое, что я почувствовала — боль. В затылке пульсировала тупая, тяжелая ноющая тяжесть, отдающаяся в зубах. Рот пересох, губы слиплись, язык казался чужим. Я попробовала вдохнуть глубже — и сразу пожалела. Воздух был густым от плесени, влажным, будто я очнулась внутри старой выгребной ямы. Попыталась пошевелиться. Руки не слушались. Я дернулась — и поняла: запястья связаны за спиной. Пальцы онемели. Лодыжки затянуты чем-то жестким. Подо мной — жёсткое дерево. Стул. — Чёрт, — вырвалось в голове. Медленно открыла глаза, и тут же зажмурилась: резкий свет ударил в лицо, как пощёчина. Меня били раньше — я знаю, каково это. Лампа. Направленная прямо в глаза. Я отвернулась, но это почти не помогло. Перед глазами плыли жёлтые пятна. Начали вырисовываться силуэты. Я моргала, пока всё не встало на место. Комната — бетонная коробка, сырая, грязная. Стены облуплены, в углу по трубе стекала вода. Она капала на пол, размеренно и упрямо, как счётчик времени. Гулкий, нервный звук.  Кап. Кап. Кап. Их было трое. Стояли напротив, в центре. Трое. Я знала каждого из них. Амен — по центру. Его я почувствовала ещё до того, как увидела. Стоял спокойно, руки в карманах, будто это обычная пятничная встреча. Только плечи напряжены, губы тонкие. Он даже не смотрел на меня. Прятался. Мудак. Слева от него — Дия. Идеально выглаженный костюм, безупречная осанка, холод на лице. Идеальная девочка. Умница, красавица, скромница. Я всегда думала, что она просто приличная девочка из хорошей семьи. А она —  моя коллега. Киллер. Или пешка. И справа — он. Наставник. Он подошёл ближе, и я поймала себя на том, что инстинктивно задерживаю дыхание. Старый хищник. Он не говорил. Просто смотрел сверху вниз, и в этом взгляде было всё: отвращение, интерес, власть. Его ботинки хлюпнули в луже. Он остановился прямо передо мной. Я почувствовала запах его парфюма — приторно-дешёвый, как у всех, кто хочет казаться богаче, чем он есть. Я молчала. Если это театр — я дождусь своей реплики. Но внутри меня уже начало кипеть. Словно кто-то в груди раскручивал нож. Наставник присел на корточки, и я почувствовала, как деревянный стул чуть скрипнул подо мной от этого близкого присутствия. Он смотрел в лицо — внимательно, цепко, как смотрят на приговорённого, которого вот-вот вышвырнут за борт. Я не отвела взгляда. Не дам ему удовольствия. — Было необязательно, — сказал он негромко, почти ласково. Голос хриплый, но уверенный. — Но красиво. Даже я… чуть не поверил. Он встал. Молча обошёл стул и остановился чуть сбоку. В его голосе не было восхищения. Это была оценка мясника — сухая, беспристрастная. Мол, хороший разрез, ровный, чистый. Мастерство. Моё дыхание участилось. Но я держалась. Амен стоял неподвижно, как статуя. Даже не посмотрел на меня. Голова опущена, глаза где-то внизу. Он не двигался, не шевелился, и это бесило сильнее любых слов. Он всегда умел быть пустым — как будто от него можно было оттолкнуться, как от стены. Я скользнула взглядом по нему — и застыла. Он заговорил. — Я хотел убить её у тебя на глазах, — сказал Амен глухо. Никакой эмоции. Только лёд. Подонок. Я даже не сразу почувствовала, как губы сами сложились в ухмылку. Горькую, рваную. Я плюнула. Напрямую, в его сторону. Слюна ударила об пол, оставив брызги недалеко от его ботинка. — Ты мне омерзителен, — прошипела я. — До самых костей. И я не врала. Амен не среагировал. Ни дрожи в веках, ни напряжения в плечах. Пустота. Он умел быть тенью. — Глаз у тебя не дёрнулся, — сказала я, тихо, как сама себе. — Мог бы в этот раз хотя бы соврать. Наставник хмыкнул. Не громко — но достаточно, чтобы это прозвучало как насмешка. — Тебе нравится думать, что ты что-то значишь для него, да? — его голос, шелестящий, как бумага. — Ты смотришь на него и думаешь, может, не всё потеряно. Может, можно спасти. Себя. Его. Эту жалкую иллюзию. Он снова наклонился ко мне, и его дыхание стало ближе, влажнее, гнуснее. — А ты просто забылась, девочка. Продалась за взгляд. За пару прикосновений. Ты была одной из лучших. А теперь… — он склонил голову и едва не коснулся лбом моего — словно хотел заглянуть в мозг. — Такие мне не нужны. Я не ответила. Я держалась. Хоть рот и пересох, как наждачка. Хоть хотелось кричать. Или смеяться. Он отстранился. — Прикончи её, — бросил он. И я почувствовала, как всё сдвинулось. Амен пошёл. Тихо, медленно, как будто не хотел разбудить во мне надежду. Он обошёл меня. Я слышала, как подошвы его ботинок шаркают по бетону. Я даже ощутила, как воздух за спиной стал плотнее — он там. Я знала. И всё же вздрогнула, когда металлическое дуло пистолета холодом коснулось моего виска. Мозг включился. Это конец. Я медленно подняла голову и посмотрела вверх. Я не видела его лица — он был за спиной — но видела потолок, лампу, трещину в штукатурке. И в какой-то момент… мне стало смешно. Сначала тихо. Потом громче. Почти истерически. Смех вырвался сам собой, сорвался с губ, как крик. Я перевела взгляд на Наставника. Он ждал выстрела. Глядел на меня, как на фрагмент картины, к которому потерял интерес. Я усмехнулась. — Слабоумный старик, который даже боится назвать своё имя, — выдохнула я, всё ещё смеясь. — Всю жизнь прятался в чужих тенях. Даже когда приказывает убить — прячется за спину мальчика. Наставник напрягся. Но не ответил.  Он посмотрел на Амена. — Стреляй, — бросил. И в тот момент Амен сказал: — Как скажешь. Голос — ледяной. Ровный. Противный. Я закрыла глаза. Пусть всё закончится. Быстрее. Металл дула холодил висок. Мгновение — и меня не станет. Ни мыслей, ни тела, ни этих проклятых чувств, которыми меня заразил он. Выстрел. Глухой, резкий. Как удар кулаком по деревянной двери. И… я всё ещё жива? В голове — звон. Но нет боли. Я открыла глаза. Амен стоял с пистолетом всё там же. Но он не стрелял. Он даже не смотрел на меня. А у ног Наставника расползалось тёмное пятно. Он стоял, охнув и зажимая бедро обеими руками. Шатаясь. Падая на колено. Я повернула голову. Дия. С пистолетом в руке. Стреляла она. Вот так. Просто. Наставник завыл от боли, рывком подняв голову. — Ты… тварь… — прошипел он. Дия спокойно шагнула вперёд, как будто это был не бой, а кабинетная сцена. Амен уже был рядом со мной, на одном колене. Его руки резали путы быстро, хладнокровно. Я не успела даже сказать слово — он сунул мне пистолет в ладонь. — Я же не мог лишить тебя лучшей части вечера, — сказал он. И, как всегда, эта чёртова усмешка — легкая, почти нежная. Будто всё происходящее — просто игра, плохой розыгрыш на двоих. Я схватила пистолет. Дыхание рваное, пальцы липкие от собственного пота. — А предупредить было нельзя? — выплюнула я, не отрывая взгляда от Амена. — Мне нужно было, чтобы ты действительно в это поверила. Я опустила оружие. Посмотрела на Наставника. Он пытался подняться, но только отползал назад, оставляя за собой размазанную по полу кровь. — Ты… — зашипел он. — Вы оба… отбросы. Я вас вырастил… — Ты сломал, — поправила я. — Нас. Но не до конца. Амен оттащил его, подтащил стул, с размаху усадил на него. Наставник заорал. Удар пришёлся на прострелянное бедро. — Тихо, — сказал Амен. — Сейчас тебе будет весело. Дия подошла ближе, всё так же спокойная, как вода в пруду. Достала из кармана ремень, наклонилась и наложила жгут на бедро, затянула с силой. Наставник закричал. Она не моргнула. — Жгут? — хрипло произнёс он, с ненавистью глядя на неё. — Разве вы не хотите моей смерти? Дия ответила, даже не поднимая глаз: — Хотим. Но не так ведь просто. Я стояла напротив него. И впервые не чувствовала страха. Только спокойствие. Остроту момента. Власть — на вкус, как ледяная вода. Обжигает, но трезвит. Подняла пистолет — не чтобы стрелять. Просто напомнить: теперь мы говорим. — Ну что, папочка, — прошептала я, наклоняясь чуть вперёд. — Поиграем? Он дёрнулся в стуле, но взгляд — всё тот же. Сквозь рану, сквозь кровь, сквозь страх — там, глубоко, он всё ещё думал, что контролирует нас. — Эвтида… — его голос прозвучал хрипло, словно с того света. — Ты ведь никогда не умела играть до конца. — А ты, видимо, не умеешь умирать с достоинством, — я подняла пистолет чуть выше. — Говори. — Что? — Всё. Или мы начнём по частям. Он усмехнулся. Мрачно. Медленно. — В этом вся ты. Вечно пытаешься быть кем-то, кем не являешься. Амен шагнул вперёд и с размаху врезал ему в челюсть. Наставник закашлялся, вместе со слюной и кровью выплёвывая ещё немного достоинства. — Ты слышал её, — холодно сказал Амен. — Это не дебаты. Тот сплюнул, кивнул… и снова улыбнулся. — Вы думаете, что победили? Думаете, это всё так просто? Я медленно обошла стул и остановилась сзади. — Нет, — прошептала я ему на ухо. — Я знаю, что ты не скажешь. Пока не почувствуешь. Наставник не успел ответить — я вонзила нож под ноготь мизинца на его руке. Медленно. Методично. Как он когда-то учил. Он взвыл. — Хочешь сыграть в учителя — будем играть по твоим правилам, — прошептала я. Дия молча подошла ближе, достала иглу и шприц из кармана. Его глаза округлились — он узнал. Старое средство из арсенала тех, кто устранял информаторов медленно. — Неужели думаете, я не подготовился… — выдохнул он. — Ты слишком долго верил, что ты бог, — сказала Дия, вводя иглу в вену. — В итоге стал просто стариком с манией величия. Он начал ёрзать, глаза забегали. Адреналин подсказывал, что скоро будет хуже. — Хватит, — прошипел он. — Вы не… не посмеете… — Я посмею, — перебила я. — И получу удовольствие. Я взяла плоскогубцы со стола — Амен позаботился о реквизите. Поднесла к его пальцу, который уже начал дрожать. — Последний шанс. Или я иду по списку. Он молчал. Взгляд метался между мной, Аменом, Дией, как будто где-то был выход. Но выхода не было. Только мы. И наш новый порядок. — Чёрт… — выдохнул он наконец. — Хорошо. Хорошо. — Вот теперь мы говорим, — прошептала я, отступая назад. Он начал говорить. Медленно. Сначала — обрывки. Проверял нас. Искал реакцию. А мы не реагировали. Только записывали. Давили тишиной. И его страхом. Он ломался на глазах. Не как человек — как машина, из которой вырывают детали. Когда он назвал пятый пароль — я поняла: всё. Дверь в его империю начала открываться. И вот тогда я сказала: — Я выяснила всё, что хотела. Дия без слов подняла пистолет. — Подожди, — остановила я. — Имя? Он посмотрел мне в глаза. Долго. Будто хотел сказать что-то ещё. Или уже знал, что это конец. — Реммао, — прошептал он. — А тебе привет от брата. Щелчок. Выстрел.