Танец смерти

Иногда тишина звучит громче, чем крики. Особенно теперь. Тут больше не слышно шагов чужих людей. Не хлопают двери. Не доносится глухой голос Наставника из-за спины. Он больше не скажет мне, что делать. Никому больше не скажет. Сейчас — только шум ветра за стеклянной стеной, и капли дождя, бьющие по окну, как отдалённые выстрелы. Офис изменился. В нём всё ещё чувствовался стальной каркас старой системы — но теперь этот скелет был наш. Мы не перестраивали, мы подчинили. Просто сделали пространство честнее. Как мы сами. Бетон. Стекло. Чёрный металл. Минимум мебели, максимум воздуха. Открытость и давление одновременно. Умные замирают от страха, тупые от пафоса. Мне нравятся и те, и другие. Оружие висит на стене, как искусство. Каждое — с историей. Один из пистолетов — тот самый, что был у Амена в первый раз, когда он пытался меня убить. Или спасти. Кто теперь разберёт. В углу — стойка с бокалами. Из них не пьют без повода. Ни у кого нет столько свободного времени. Я сижу за массивным столом, пальцы скользят по сенсорной поверхности ноутбука. Контракты — новые, текущие, отменённые. Всё централизовано. Теперь я решаю, кого убить. Кого спасти. Кого нанять. И в этом нет пафоса. Только цифры. Риски. И абсолютная концентрация. На мне — чёрная рубашка, без излишеств, но подчёркнутая приталенным кроем. Рукава закатаны до локтя. Волосы собраны — как всегда, когда нужно думать, а не играть. Отражение в стекле напротив — чужое и своё. Спокойное лицо, стальные глаза, губы без помады. Красота, выточенная из злости и опыта. Рядом со мной уже никто не говорит, что я «хрупкая». Потому что те, кто так говорил, либо мертвы, либо молчат. Теперь здесь нет места ни страху, ни сантиметрам слабости. Этот стол — мой. Этот офис — мой. И всё-таки я чувствовала: что-то приближается. Момент. Поворот. Он не задержится. Никогда не задерживается. Я знала, что он уже на лестнице. Но пока — тишина. И я позволяю себе её. Потому что впервые за долгое время она не значит опасность. Он вошёл, как будто не в офис — домой. Без суеты, без стука. Просто открыл дверь, прошёл по полу, который теперь не скрипит, потому что мы сменили покрытие. Его шаги были глухими, мягкими. Но всё равно — узнаваемыми. Я почувствовала их раньше, чем услышала. Амен. Всё тот же. Всё другой. На нём — серый свитер с длинным рукавом, немного закатанный на предплечьях, и старые джинсы, которые он почему-то носил чаще всего именно в такие моменты. Лицо — спокойное, как поверхность воды за минуту до того, как ты в неё прыгнешь. В руках — папка. Он подошёл к столу, молча, чуть склонился — и положил её передо мной. Не драматично, не нажимая. Просто — как делают те, кто точно знает, что находится по ту сторону истины. — Имена. Места. Отчёт судмедэксперта. Всё, — сказал он спокойно, почти буднично. Он не смотрел на папку. Он смотрел на меня. Но не пристально — не искал в глазах реакции, а просто ждал. Как будто знал, что я сделаю дальше. И даже — когда. Я медленно потянулась к папке. Кожа прохладная, гладкая. Всё стерильно, чётко, официально. Никакой пыли. Только факты. Открываю. Первое, что вижу — чёрно-белое фото. Мужское тело. На груди — тёмное пятно, растёкшееся, как чернила. Но это не чернила. Это смерть. Застывшая, зафиксированная, распечатанная. Дальше — бумага с сухим шрифтом: «Причина смерти — огнестрельное ранение в грудную клетку. Угол входа — 37°. Дистанция — средняя. Сердце — пробито». Почерк у патологоанатома, видимо, красивый, если ты не читаешь, что именно он пишет. Внизу страницы — подпись. И имя. «Объект: Исман». Я не вздрогнула. Просто закрыла папку и откинулась на спинку кресла. Потом посмотрела в окно. Пусть дождь пока льёт. Внутри меня — суше, чем когда-либо. Амен не спешил. Как и всегда, когда хотел сказать что-то важное. Или — почти важное. — Ты в порядке? — спросил он негромко. Я молчала. Просто смотрела в окно. За стеклом — мутная тень города, серые капли на стекле, как следы чужих слёз. Не моих. Моих там давно нет. — Я всегда знала, что он мёртв, — сказала я тихо. Голос вышел ровным, почти отстранённым. — Просто не знала как. Потом пожала плечами. — Если бы он был жив… может, я бы не стала такой. Такая — это кто? Холодная? Осторожная? Убийца, босс, одиночка? Всё сразу. Амен кивнул, слегка смягчаясь. Его голос стал чуть ласковее, чем обычно. Но не жалостливым. Никогда. — Может, у тебя остался кто-то… хотя бы один? — он сделал паузу. — Я не хочу лезть туда, куда не звали, но… если надо, я могу быть этим «одним». Я развернулась к нему. Не резко — просто посмотрела. Лицо у него было всё то же. Спокойное. Чуть ироничное. И, как всегда, честное в самых неподходящих моментах. — Ты же знаешь, я не люблю, когда кто-то становится «всем», — сказала я, медленно поднимаясь с кресла. — Это делает слишком уязвимой. Он подошёл ближе. Не навязчиво — уверенно. Как человек, который знает, что его не прогонят. — Тогда я буду просто тем, кто прикрывает спину. Я чуть усмехнулась, не отводя взгляда. — Со спины тоже стреляют. Он сделал ещё один шаг. Между нами почти не осталось воздуха. — Не в твою, — сказал он. Я обошла стол. Медленно, без лишней суеты — как будто просто меняла точку обзора. Но в груди что-то сдвинулось. Оперлась руками о край столешницы. — Думаешь, прикрывать спину — это просто? — спросила я, не глядя на него. — Это значит стоять рядом. Даже когда всё рушится. Даже когда я решу рушить всё сама. Он не ответил сразу. Подошёл ближе, остановился почти вплотную. — Я умею стоять, — его голос был ниже обычного, почти шепот. Я почувствовала его ладони на своих плечах. Осторожное, непривычное касание. Как будто он трогал не кожу, а минное поле. Пальцы скользнули вдоль шеи, вниз — к лопаткам. Не требовательно. Не торопливо. — Если ты рухнешь, — сказал он, — я просто присяду рядом. И подожду, пока встанешь. Я чуть прикрыла глаза. Долго никто не говорил со мной так. Не как с оружием. Не как с проблемой. Не как с трофеем. — А если не встану? Он медленно провёл пальцами вдоль линии позвоночника, точно по центру. — Значит, лягу рядом. В его движениях не было ни стеснения, ни извинений — только уверенность, будто он знал, где именно мне нужно прикосновение, и почему именно сейчас. Я выпрямилась, всё ещё опираясь на край стола, и обернулась. Амен стоял близко. Настолько, что его дыхание касалось моей щеки. — Ты ведь не только ложиться рядом умеешь, да? — спросила я, чуть склонив голову. Голос прозвучал хрипло, с характерным вызовом, за которым пряталась дрожь — не страха, а желания. Он усмехнулся, не отводя взгляда. — Я много чего умею. Особенно когда меня не просят. Я сняла очки — с тех пор, как стала босом, приучила себя к ним — и бросила на стол. Потом медленно расстегнула верхние пуговицы рубашки. Чёрной, строгой, идеально сидящей. — Покажи, на что способен, — сказала я тихо, почти у самых его губ. Он схватил меня за талию — резко, без пауз, как будто сдерживался весь разговор. Поднял, усадил прямо на стол, отодвинув ноутбук и бумаги без единого взгляда на них. Никакой романтики. Никаких слов. Только голод в его взгляде — хищный и личный. Я раздвинула ноги, чтобы Амен стоял ближе. А он будто этого и ждал. Руки уверенно легли на мои бёдра — сначала поверх ткани, потом под неё. Амен задирал юбку медленно, со вкусом. Пальцы двигались так, будто он знал карту моего тела наизусть. Когда ткань оказалась на талии, посмотрел на меня снизу вверх. Я не отвернулась. Даже не моргнула. Просто прикусила нижнюю губу — так, чтобы он видел. Амен отодвинул тонкую полоску белья в сторону, и прохладный воздух коснулся оголённой кожи. Я дернулась — не от стыда, нет. От нетерпения. Он будто смаковал паузу, держал меня в напряжении на грани. Потом наклонился. Сначала легко коснулся губами внутренней стороны бедра. Потом — чуть выше. Поцелуи были мягкими, влажными. Он поднимался медленно, как будто изучал каждый сантиметр, будто запоминал вкус моей кожи. Когда добрался до самой чувствительной точки, не стал сразу нападать. Сначала обвел клитор языком по кругу, будто вычерчивал знак. Я всхлипнула. Резко, неожиданно даже для себя. Пальцы вцепились в его волосы — крепко, почти с злостью. — Не тяни, — прошептала. — Я не из терпеливых. Амен только усмехнулся против моей кожи, и вибрация от смеха пронзила меня насквозь. И тогда началось настоящее. Он вылизывал меня так, как будто в этом был смысл его жизни. Ни стыда, ни сомнений — только хищный, жадный азарт. Его язык двигался в нужном ритме, с нужным давлением. Иногда добавлял пальцы — и я стонала в ответ, выгибаясь навстречу, откидываясь на ладони. Всё тело дрожало — от напряжения, от возбуждения, от того, как сильно я его хотела. Он чередовал движения, играл с ритмом, будто провоцировал: ну давай, сорвись. Я не сорвалась — я взорвалась. Оргазм накрыл резко, без пощады. Я выгнулась, вцепилась в него сильнее, почти до боли, выдыхая его имя беззвучно. Он не остановился сразу. Продолжал ещё несколько секунд — медленно, словно ласково добивал. Амен поднял голову — губы мокрые, взгляд обжигающий, животный. Я смотрела на него, задыхаясь, с раскрасневшимися щеками и дрожью в пальцах. Никакой нежности. Только власть. Только мы. Он встал, не отрывая от меня глаз, и за секунды избавился от пояса и всего лишнего. Его движения были резкими, будто время терпеть закончилось. Я даже не успела выдохнуть — он уже снова оказался между моих бёдер. Поцелуй — грубый, с нажимом, с прикусом губы, будто хотел наказать за то, как сильно я ему нравлюсь. Я ответила так же — с тем же вызовом. Когда он вошёл в меня, я вскинулась, вцепившись в его плечи. Не медлил, не спрашивал — просто взял. Как будто мы оба ждали этого слишком долго. Он двигался мощно, с точностью, будто всё в моем теле было ему знакомо. Я задыхалась от каждой волны — чувств, ударов, толчков. Сгибала ноги, обвивая его. Ладонями скользила по его спине, царапала, тянула за волосы, шептала что-то непристойное, почти не осознавая. Он прикусывал мою шею, оставляя следы, и это только сильнее разжигало. Мы не сдерживались — ни в словах, ни в звуках, ни в движениях. Я едва успела перевести дыхание, когда он схватил меня за бёдра, стянул ближе к краю стола. Сила в его руках — сдержанная, уверенная — сводила с ума. Выскользнул из меня лишь на секунду, только чтобы резко развернуть меня, заставив лечь грудью на холодную поверхность. Щека прижалась к дереву, одно колено скользнуло в сторону — юбка задралась до пояса, он уже снова был внутри. Глубже. Жёстче. Я выдохнула сквозь сжатые зубы, упёрлась ладонями в край стола, а он наклонился, облизал мою шею — влажно, хищно. Потом укусил. Один толчок — и я почти сорвалась с поверхности. Другой — и пальцы соскользнули. Он поймал меня за талию, притянул обратно. — Думала, контролируешь ситуацию? — прохрипел у самого уха. — Ошиблась, — прошипела я, но при этом выгнулась навстречу, глотая каждый его удар. Он знал, как двигаться. Как заставить терять контроль. Мои стоны — приглушённые, злые, как будто злилась за то, как сильно мне нравилось. Я чувствовала, как ноги подгибаются, как мир трещит — из рваного дыхания, стона, стука его бёдер о мою кожу. Он схватил меня за волосы, заставив откинуть голову назад — и впился в губы, неудобно, сбоку, но всё равно до дрожи. Я чувствовала, как с каждой секундой мы срываем остатки сдержанности. Он двигался внутри меня, как будто пытался стереть границы — между телами, между прошлым и настоящим, между ненавистью и чем-то гораздо более опасным. Когда я снова попыталась подняться, он резко выдернул меня обратно — навстречу себе, заставляя стон вырваться громче, чем я позволяла себе когда-либо. Руки уже не просто держали — они владели. Я развернулась сама, пока он ещё был внутри — обвила ногами его талию, притянула ближе. Теперь я сверху. Теперь — моя очередь. Он откинулся в кресло, и я опустилась на него, чувствуя, как села до конца, до самого основания его члена. Мои ладони легли ему на грудь, ногти оставляли следы на коже. Амен смотрел на меня снизу вверх — и впервые молчал. Только дышал. Тяжело, хрипло, как будто не знал, чего ждать дальше. Я наклонилась, провела языком по его шее, потом укусила за челюсть, почти до боли. — Это называется — контроль, — выдохнула я, двигаясь в своём темпе, в своей власти. Он поймал мою грудь в ладонь, вцепился, как будто хотел, чтобы я никогда не останавливалась. Мы двигались слаженно, яростно, как две силы, которым всегда было тесно в одной комнате. Теперь — нет. Его пальцы снова легли мне на шею, не сильно, но ощутимо — напоминание: даже если я сверху, он всё ещё здесь. Всё ещё тот, кто может сломать. Или спасти. Мир растворился. Остались только его дыхание, его пальцы на моей коже и звук ударов, стонов, тяжёлых вдохов, смешанных с шёпотом. Я всё ещё сидела на нём, бедра сжимали его, как капкан. Дыхание сбивалось, пальцы впивались в его плечи, как будто хватка могла удержать хоть что-то из происходящего под контролем. Его бедра двигались резко, будто каждое движение было вызовом. Никакой пощады — и не надо. Мы не про это. Ни разу. Когда волна накрыла, я не издала ни звука — только выгнулась, запрокинув голову, будто тело само искало выхода из этой лихорадки. Где-то в висках грохотал пульс, в груди — взрыв, внутри — жар, расползающийся по нервам. Амен сжал меня сильнее в последнем рывке — и замер. Глубоко. Глухо. Будто всё, чем он был, теперь осталось во мне. Мы оставались так — слипшиеся, влажные, загнанные. Ни одного слова. Только тяжёлое дыхание. Только ладонь, скользнувшая по моему бедру. И взгляд, в котором больше не было ничего фальшивого. Позже — тот же офис, но тишина уже не звенела, а дышала. Тёмные стены впитывали остатки жара, воздух пах потом, вином и дымом. Мы лежали на диване, в полумраке. Я — на спине, голова у него на коленях, волосы рассыпаны. Амен — молча курил, постукивал сигаретой о пепельницу с гравировкой, что когда-то принадлежала нашему бывшему заказчику. Стала трофеем. Как и мы — друг для друга. — Мы теперь что, официально «вместе»? — спросил он, глядя в потолок. Затем усмехнулся, не глядя: — Если да, я требую семейную фотографию у входа. Я фыркнула: — Попробуешь повесить фото на стену — убью. — Тогда я оставлю пистолет под подушкой, — спокойно сказал он и затушил сигарету. Я приподнялась, взяла со спинки рубашку, медленно накинула на голое тело, не торопясь застёгивать. Встала, обернулась — на губах ленивая улыбка: — Пошли работать. Люди сами себя не убьют. Он встал, потянулся и взял со стола одну из чёрных папок. — И всё-таки… я знал, что это закончится сексом и убийствами, — пробормотал он. — А я думала, только убийствами, — бросила я и пошла первой. Мы вышли из офиса вместе. В коридоре, пахнущем свежим бетоном и маслом для оружия, Амен чуть придвинулся ко мне, обнял за талию. Я не отстранилась. — Знаешь, — пробормотал он, — я всё же думаю повесить наше фото. Чёрно-белое. Где мы на фоне трупа. — Повесь только если сам хочешь стать следующим, — фыркнула я. Он усмехнулся. — Так и запишем: без сентиментов, но с трупами. Перед выходом я остановилась, взглянула на новую табличку на двери. «Э. & А. — Проблемы решаются навсегда». Простой шрифт, матовый металл. Всё честно. Теперь мы — не пешки. И даже не фигуры. Мы — игроки. Иногда, чтобы выбраться из игры, нужно стать тем, кто пишет правила.