Разбирательство

Она забралась на стол и теперь сидела, размахивая ногами по озорной привычке, но вскоре останавливилась, чтобы его не пнуть, когда Данковский подошёл ближе, по задумке угрожающе. Но желаемая строгость развеялась тем, что так Клара оказалась выше него, и ему пришлось приподнять голову, чтобы встретиться с ней глазами. Он слегка растерянно окинул её взглядом, но мысль победила. Верно, они ведь здесь не шутят. Он нахмурился. Вновь посмотрел на неё. Клара улыбнулась, в усмешке. Наконец, она дала звук испытующему, задевающему совсем не те линии их ролей диалогу, не давая никому сбежать. — Я похожа на глину и кости, Даня? — Даниил Данковский. — Я ли не тёплая? Лёгкое замешательство, он смотрит вниз, но и там Клара, её голые, кое-где перебентованные ноги, полустёртые рисунки незнакомых ему вязей. Маленькая ловушка. Поднимает взгляд, ещё более запутанный. Его голос, несмотря на усилия, выходит тише. — Говорите мне, Клара, что вы вытворяете? Она хихикнула, перебив его, — Ты про— Даниил не дал себе шанса подумать, о чём он мог бы говорить, и строже, сосредоточенно продолжил. — Вы ведёте себя недостойно. Город погряз в чуме, однако это время кажется вам таким удачным для экспериментов с людской верой, запугиванием горожан ещё хуже? Вы играете с чужими жизнями. Вам верят из отчаяния. Быть предводительницей Чуда, сейчас, это смертельно опасно. — Я думала, вам нравятся чудеса, доктор. Я удивительная. — Я удивлен вашими утопическими идеями и тем, как мало вы думаете о последствиях. Её смех вдруг его перебил, она склонила голову, по-хулигански улыбаясь своей шутке в голове. Данковский поджал губы, его сердце пропустило удар, «очевидно, от резкого звука». Он вздохнул, смотря на неё недовольно, но не отворачиваясь. Сердце всё ещё бьётся, он чувствует. — Что сейчас? — Ну извини, извини меня, Дань, просто очень смешно! Ты как будто зеркалу жалуешься. Он промолчал, чуть выгнул бровь, ожидая развязки. — Я так и вижу, как ты смотришь на себя и говоришь то же самое. Ах, забыл свои реплики, что ли. Ты же весь про чудо! Твоя мечта и моя мечта идут рука об руку, разделяя понимание. Только твоя летает, как птичка, а моя...ну, она как дух, как свет, но в итоге все будут счастливы. Ты понимаешь? Дай мне руку, я нежно. Клара протягивает ему тонкую ладонь, приглашая, испытывая. Даниил недоверчиво оглядывает её, ту, что наслыет чуму и приносит излечение. Но как в трансе, он на пробу кладёт напряжённую ладонь в её, чувствует мягкую хватку костей, не решается на движение. Его подушечки пальцев с большим контролем почти лежат на чужой коже, прикасаясь лишь ощущением пространства, отделяющего от живого пульса крови под сплетением вен, на запястье. Но он чувствует. Её ли? Учащенный, чёткий ритм. Потемневшие глаза напротив, и от них не отвернутся. Маска её белого лица, не улыбающегося больше. Она прислушивается, сосредоточенно. Он издаёт тихий, судорожный вздох, осторожно сжимает её ладонь, смотрит на их переплетённые руки почти испуганно, уязвимо. — Тёплая. Оглушающий ритм подписывает ему приговор. Клара тихо улыбается ему, как любимой игрушке. Она слегка краснеет, застенчиво, и Данковский понимает, что теперь у них нет никакого сценария.