Finem Somnium

Перед глазами Юбин всё плыло. Она плохо видела того, кто пытался её задушить, зато очень хорошо чувствовала, сколько этот «кто-то» прикладывал сил. Их всё равно было недостаточно. Резким движением Ли оттолкнула от себя этого человека и сама нависла над ним. Она жадно глотала воздух, всё ещё крепко держа несостоявшегося убийцу. Только вдоволь надышавшись она смогла рассмотреть этого человека: это была Сынван. Достаточно сильная, чтобы вытащить раненого с поля боя, но не достаточно, чтобы придушить кого-то голыми руками. В выражении её лица Юбин читала смятение, стыд и испуг. В немом вопросе Ли изогнула бровь. — Я… — Молчи. Юбин прервала Сынван прежде, чем она попыталась оправдаться. Ли отпустила её и поднялась. — Вставай и иди за мной. Затем она вышла из палатки, медсестра, как хвостик, побежала за ней. Они отошли подальше от лагеря, чтобы не разбудить остальных. Сынван долго молчала и смотрела в землю. — Может хоть попытаешься объясниться? Какого чёрта, Сынван?! А медсестра всё молчала. Она не знала, что ответить, вместо этого начав плакать. Ей совершенно не хотелось убивать любимого человека, но ревность рвала её душу изнутри и в буквальном смысле сводила с ума. Она не контролировала себя. — Не думай, что разжалобишь меня слезами. Ты хоть понимаешь, что ты сделала? Подумала, как бы вы справлялись без меня? Сынван, возьми себя в руки! Твои чувства никого не волнуют! Сказав это, Юбин развернулась и ушла, оставив девушку наедине со своими мыслями. Она так и продолжала плакать. Единственный человек, которому она смогла открыться впервые за долги годы, в очередной раз жёстко отверг её. Она почувствовала себя брошенной. Так же, как и чувствовала себя с самых ранних лет. Да и на войну она ушла лишь потому, что знала, что особенно никому не нужна. Медицинского образования у неё не было, одни курсы. Юбин, поначалу, казалась ей надёжной, искренней и доброй, но, кажется, она ошиблась. Или дело в самой Сынван? Девушка не знала, как теперь смотреть в глаза Генералу Ли и всем остальным ребятам из отряда. Она боялась сама себя. На что ещё она способна, раз решилась на убийство? Что с ней стало? Она вернулась к лагерю, в одной из аптечек нашла новый и довольной длинный бинт. В ту ночь ей так и не удалось найти поводов продолжать бороться. Утром следующего дня её тело нашли повешенным на ветке дерева неподалёку от лагеря.              

***

Тучи стали сгущаться и над Виндиктамом. Никто уже не был так сильно уверен в победе Френдерата, кроме Её Величества Шиён. Недавние провалы на поле боя буквально выводили её из себя, а приближённая верхушка всё больше и больше боялась её гнева. Прошёл месяц с момента попытки захвата Далии, а армия Сомниума не ослабла, наоборот, только укрепила свои позиции. Они устанавливали свой контроль во всё большем количестве населённых пунктов. Начать проигрывать в планы Шиён явно не входило. — Привезите мне его, и быстро! Пусть объяснится! Он обещал всё исправить, и что в итоге?! Очередную её истерику пришлось вынести совсем юному и неопытному парню, что не так давно заступил на службу армии Френдерата. С его лба стекал холодный пот, а глаза нервно бегали по кабинету, по углам которого Шиён в гневе раскидывала бумаги. Он решился заговорить не сразу: — Ваше Величество, дело в том, что… — В чём?! Я не желаю слушать никаких оправданий! Ты что, плохо соображаешь?! Я сказала привезти мне Сон Хёну! Немедленно! — Он убит, Ваше Величество. Только теперь Шиён застыла, её взгляд с безумного сменился на просто потерянный. — Что?.. Френдерат лишился своего Генерала. Он ушёл, получив пулю в сердце от солдата Сомниума во время одного из сражений. Королеве действительно предстояло скоро увидеть его, но уже в гробу. Высказать свои претензии ей уже не удастся. Она упёрлась руками в стол, опустила голову. Плечи её задрожали. Даже она понимала: это определённо сыграет Сомниуму на руку и сильно ослабит Френдерат. — Скрыть… Никто не должен узнать об этом, Сомниум тем более, ты меня понял?! — Да, Ваше Величество…       

***

О смерти френдератского генерала, конечно, узнали, причём довольно скоро. В смысле внезапно начавшейся череды просчётов армии Френдерата это многое объясняло, но не делало ситуацию хоть сколько-то безопаснее. К этому же выводу пришли все присутствующие на собрании по поводу временной эвакуации семьи Её Величества из дворца, во имя их безопасности. Проживающих при дворе беженцев из Френдерата тоже решили спрятать, но в совершенно другом месте. Это, может, и было логично, но сильно ранило только-только начавших наслаждаться друг другом Минги и Гахён. Принцесса улетела вместе с Минджи и Юхён, а парень остался под опекой Хандон. Остаться без связи с любимой без каких либо сроков казалось Сону пыткой. Вместе с Хандон они мчались в неизвестном им обоим направлении. Водитель к своим пассажирам из Френдерата относился настороженно, лишь изредка поглядывая на них через зеркало. Гнетущую атмосферу только усугубляли мысли о кончине дяди. Он, каким бы подонком он ни был, заботился о Минги и желал ему лучшего. Просто в понимании «лучшего» они не сошлись. Его мучила совесть, разбивало сердце то, что он никогда не сможет объяснить ему свою позицию. И ему до конца понять Минги так никогда и не удастся. Парень уставился в окно, рассуждая обо всём свалившемся на его плечи. Из потока мыслей его вырвала ладонь, что легла ему на плечо: — Эй, Минги… Ты в порядке? Сон поднял взгляд. Донги смотрела на него, очень обеспокоенная. Не заметить подавленного состояния юноши она не могла. — Нет, если честно. Он решил ничего не таить. Он доверял Хандон, по крайней мере, ему очень хотелось это делать. Несостоявшаяся тётя всегда была к нему добра. — Мы можем поговорить, если хочешь. — Просто… Если честно, всё происходящее меня убивает. Я так скучаю по дому, в который, возможно, никогда не вернусь… Новости о дяде Хёну добили меня окончательно. А теперь меня ещё и разлучили с Гахён, как я без неё… Я же так её люблю. Слова парня растрогали Хандон. Она взяла его за руку. — Мой мальчик… Мне тяжело представить, какие душевные терзания ты испытываешь. Не должен человек в таком возрасте проходить через такое, но знаешь что? Ты очень смелый парень, добрый, а главное честный… Ты поступаешь правильно, по совести, за что я очень тебя уважаю. Поверь, жизнь расставит всё по своим местам, всё наладится. Минги заплакал, слишком долго он держал всё в себе. Донги прижала его к себе и стала гладить по голове, утешала высокого и крепкого юношу так, слово он ещё совсем мальчик. Он отстранился спустя несколько минут и стал утирать слёзы. — Извините, я… — Даже не думай извиняться за это. Всем нам иногда нужно выговориться и дать волю чувствам. Впервые за поездку Минги улыбнулся. — Спасибо. На пару минут салон автомобиля погрузился в тишину, пока Сон не решил рискнуть и задать вопрос личного характера: — Тётя Дони, а вы… Любили его? Ну, вы понимаете… Хандон усмехнулась. Парень имел в виду её так и не состоявшийся брак с Сон Хёну. — Не хочу тебя расстраивать, солнце, но нет. Наши отношения были фикцией, выгодной для всех, ну, до тех пор, пока я не решила бунтовать. — А вы вообще любили когда-нибудь? — Конечно любила, и сильно… И я об этом не жалею, я рада, что это было в моей жизни. Минги понял, что женщина вполне расположена к откровенному разговору. — Вы ведь были в браке с женщиной, да? Она вновь усмехнулась и посмотрела на собеседника с улыбкой. — Не нужно лукавить, мой хороший, ты знаешь, что моей женой была Ли Юбин. Да, мне всегда нравились и мужчины, и женщины. И, знаешь ли, предают и те, и те. Сон промолчал, дав Хандон возможность высказаться. — Я не собираюсь больше никого искать, я ведь уже не так молода. Быть может, я вообще не создана для любви, а может, мне ещё повезёт… Кто знает? А ты молодец. Береги свою первую любовь, цените друг друга. Я искренне желаю вам сохранить ваши чувства и идти с ними по жизни. Будь с ней ласковым, судьба и так уже прошлась по бедной девочке… А главное, будь надёжным, именно этого мне не хватало ни в одном из моих партнёров, а уж если ты претендуешь на руку наследницы престола… Щёки Минги вспыхнули, он уставился на Хандон полными непонимания глазами. — А что ты так на меня смотришь? Не думал об этом? А стоило бы, ты будущий Король-консорт, между прочим. Минги схватился за голову, осознание всей серьёзности и ответственности этого факта выбило его из колеи. Его реакция заставила Донги звонко рассмеяться. Дорога предстояла длинная, но настроение в салоне больше не было таким мрачным.       

***

Медленно тлеющая свеча, с электричеством снова перебои. Бора сидела за столом и читала очередное письмо Юбин: не спеша, вчитываясь в каждое слово. Впереди ещё целая ночь. Месяцы сменяли друг друга, мучительно медленно, но тем не менее. Календарная весна пока лишь намекала на свои тепло и ласку, природа ещё не проснулась до конца. А в первом за долгое время письме Ли писала следующее: «Здравствуй, любимая! Прости, что так долго не писала тебе. Всё происходящее безумно, но последние пару месяцев — особенно. Не стану мучить тебя лишними подробностями, могу сказать лишь то, что я безумно устала. Радует лишь то, что удача на нашей стороне. По крайней мере, пока. Мы как никогда близки к Виндиктаму, ставки повышаются. В моём отряде всё стало несколько спокойнее. Если помнишь, я рассказывала тебе о самоубийстве одной из наших медсестёр. Ребята всё ещё винят в этом меня, но ситуация стала забываться, конечно, прошло уже несколько месяцев. До сих пор часто думаю об этом, я и сама иногда виню себя в случившемся. Впрочем, зато теперь солдаты и медсёстры не считают меня своей подругой и не идут ко мне со своими проблемами. Как бы жестоко это ни звучало, поначалу для меня это было проблемой. Невозможно столько всего пропускать через себя, а мне ведь жаль их всех, такие молодые, наивные, но судьба сыграла с их юностью злую шутку. Как и с твоей. Да и я ещё, между прочим, очень молода, мне всего 35… Неважно. В общем, всё нормально, если можно это так назвать. Ко всему привыкаешь. Расскажи мне, как ты? Я так безумно скучаю по тебе, не устану говорить об этом. Буду с нетерпением ждать твоего ответа. Люблю. Твоя Юбин». Бора улыбалась, пока читала. Далеко не всё то, что писала Юбин, было позитивным. Но в этих строках Ли чувствовалась живой, такой, какой она знала её с самой первой встречи. Это было приятным осознанием, хоть Ким и понимала, что так, как раньше, уже никогда не будет. Она тут же захотела написать ответ. Бумаги не хватало, она стала писать Ли письма на обратной стороне своих детских рисунков. Плюсом, возможно, старшую это забавляло. Да и сама она писала ей на чём придётся. Девушка развернула один из своих детских шедевров: пейзаж поля, с ярко-жёлтым солнцем и, почему-то, красным небом. Что этим хотела сказать маленькая мисс Ким оставалось для неё загадкой. Но слава не шли, совсем. Голова Боры, по правде говоря, была занята совершенно другим. Она взглянула на часы: до рассвета ещё три с чем-то часа. А на рассвете её ждала инициация, к которой они с Бадой так долго готовились. Однако решение завершить начатое казалось Боре слишком торопливым, она не чувствовала ни собственной готовности, ни уверенности в словах своей наставницы. Однако спорить с ней Ким совсем не хотелось. А рассказывать об этом Юбин ей не хотелось тем более. В письмах она лишь вскользь упоминала о том, что «занимается» своими силами, но в подробности о том, что доверилась малознакомой женщине, которую в её родном посёлке сторонятся, и собиралась пойти на ритуал, который может закончится её смертью, она не углублялась. Старшая была бы, как минимум, зла. Чем ближе было назначенное время, тем больше Бора сомневалась. А не сошла ли она с ума? Может, она всё это придумала, а старуха просто пользуется её доверчивостью? В любом случае, менять что-то ей было страшно. Было страшно признать собственную глупость и наивность. Да и как по-другому решить проблему своих мучительных видений и снов, она не знала. До самого последнего момента она беспокойно ходила по комнате кругами, раздумывая, что же написать Юбин. Время тянулось мучительно долго, будто давя на неё, но в то же время давая возможность передумать. Лишь перед самым выходом она вновь села за стол и начала писать: «Здравствуй, дорогая. Я так рада, что ты вновь написала мне, я так этого ждала, но я прекрасно понимаю и принимаю твою занятость. Не представляю, как тебе тяжело, но я горжусь тем, как мужественно ты со всем справляешься. Может, я чего-то не знаю, но тем не менее, напомню, я совершенно не считаю тебя виноватой в том, что случилось с той девушкой. Мне бы хотелось рассказать тебе о себе, но мои дни, в отличие от твоих, скучные и однообразные. Ничего особенного. Мне так жаль, что я не смогла как положено поздравить тебя с днём рождения, да и ты меня тоже. 25-й день рождения был худшим. Мне так тебя не хватает, я думаю о нашей встрече во дворце каждый день. Как мне хочется снова тебя обнять. Я люблю тебя, Юбин, и верю, что скоро всё закончится. Жду твоего ответа, как и всегда. Бора». Письмо вышло коротким и совершенно не содержательным. А лжи, как таковой, её не было. Помимо встреч с Бадой в её жизни действительно ничего не происходило. Очередной взгляд на часы. Пора. Девушка поднялась, накинула на себя пальто, письмо для Юбин оставила на тумбе у самой входной двери, в надежде, что если она сама не вернётся и отправить письмо не сможет, это сделает её мама.       

***

Бора шла к дому Бады максимально медленно, будто оттягивая момент. Но долго оттягивать его не получилось. Пожилая женщина уже ждала её на пороге своего старенького затхлого домишки: — Ну наконец-то, я уж думала, я тебя не дождусь, идём. В ответ Ким лишь кивнула ей. И они выдвинулись в сторону леса. Солнце ещё только-только начинало подниматься. Всю дорогу девушка молчала, смотрела себе под ноги. Ей было страшно. Она уже в подробностях знала, что её ждёт, и знание это её убивало. Бада тоже молчала, гнетущую тишину разбавлял только топот их ног и периодический кашель женщины. За недолгую дорогу в голове Боры пронеслись сотни мыслей. Ей совершенно не хотелось умирать, но и сойти с ума ей тоже не хотелось. За время подготовки она прочитала неприличное количество старых книг, делала все неловкие и странные практики, которые ей давала Бада. Но она всё ещё не была в себе уверена. А вдруг её тело не выдержит. Именно в преддверии ритуала её ведения и сны стали совсем непонятными: только крики, кровь, звон в ушах и никакого смысла. А голос в её голове замолчал, больше не предупреждал и не приказывал. Увидеть, что именно ждёт её после инициации, она не могла, как бы ни старалась. Вдруг Бада остановилась, место было ничем не примечательным. Пожилая женщина стала расставлять по кругу церковные свечи, что всё это время тащила за собой. Ким наблюдала за ней, тихо, будто стараясь не обращать на себя внимание, но этого у неё не вышло: — Чего стоишь? Раздевайся. И она стала раздеваться. А что ещё ей оставалось? То, как обычное дружелюбие Бады куда-то испарилось, напрягало её, будто женщина сильно нервничала и не была уверена в том, что делает. А тело объял холодный ветер, будто поторапливая. Тем временем круг из свечей был уже готов. — Давай, ложись. Бора сглотнула ком в горле, взяла себя в руки и легла в круг. Ей было страшно, а холодная земля под оголённым телом совершенно её не подбадривала. Ким дрожала то ли от холода, то ли от мучительности ожидания. Бада зажгла спичку и стала одну за одной поджигать свечи, Ким сжалась, зажмурила глаза. — Да расслабься ты, хоть немного… Женщина и сама понимала, что это звучало скорее как шутка, да и сама она была очень напряжена. Все свечи были зажжены и медленно стали таять, Ким всё так же не открывала глаз. Перед её глазами проплывали картины прошлого: детство, дружба, любовь — всё то, с чем ей совсем не хотелось прощаться. Бада взяла в руку книгу: старый, потёртый молитвенник. — Готова? — Да. Сказав правду, девушка не сделала бы лучше ни себе, ни Баде. Легче было соврать и попытаться искренне поверить в собственную ложь. Женщина вздохнула и начала читать молитву наоборот. Первое, что почувствовала Бора — жар, пронизывающий каждую клетку тела. Затем — боль, острая, нарастающая. Она заполнила собой всё её тело. Хотелось закричать, но не получалось. Она не могла открыть глаза, а сознание постепенно заполнялось смесью из навязчивого, неразборчивого шёпота разных голосов, картина, представшая перед ней — красная пелена. Казалось, что ещё немного, и её тело разорвется. К этой боли невозможно было привыкнуть, а время совсем потеряло свою ценность. Бора не имела понятия ни сколько прошло, ни сколько осталось, а слышать Буду она перестала почти сразу. В один миг красная пелена перед глазами сменилась резкой вспышкой света, что было после, Бора не помнила: она потеряла сознание.       

***

Очнись. И она очнулась. Вся в холодном поту. Ким стала осматриваться: она, очевидно, была в постели в доме своих родителей. Осознание этого несколько успокоило, но никак не прояснило, что произошло. Всё, что она помнила: череда снов о прошлом и будущем, которые она видела, пока спала. А сколько времени прошло? Через мгновение в комнату ворвалась явно сильно обеспокоенная Ханыль: — О боже, ты проснулась! Слава богу! Женщина села на кровать к дочери и обняла её, сильно прижимая к себе чужое ослабшее тело. — Мама… Сколько я спала? — Три дня! Ты можешь представить, как я переживала?! Чёрт, клянусь, я бы придушила Баду своими руками за то, что она сделала с тобой! — Не кричи, пожалуйста, и так голова болит… Как я вообще оказалась дома? — Эта… старая дрянь! Она кое-как тебя дотащила, голую и без сознания. Только и сказала, мол, должна прийти в себя через пару дней, а если нет, умрёт… Будто твоя жизнь ничего не стоит! У тебя была сильная температура, и я… я не знала что делать. Объясни мне, зачем?! Боре стало стыдно. Она ни о чём не предупредила, ничего не объяснила, а мама теперь, естественно, сильно напугана. — Так… было нужно. Правда. Мне станет легче, не злись на Баду, она делала всё во благо… А где она, кстати, я могу с ней поговорить? Ханыль вздохнула, взяла дочь за руку. — Боюсь, что нет… Она умерла сегодня ночью, скоро похороны. И тут Боре пришло осознание того, почему Бада так торопилась: она знала, что скоро умрёт, и боялась не успеть провести обряд инициации. — Чёрт, я… Ким попыталась встать, но мать остановила её. — Ну уж нет, тебе нужно отдыхать. Ты всё ещё не поправилась. Бада… Она передала тебе какую-то записку. Я, конечно, не хотела её принимать, но она настояла. Записка эта лежала рядом, на письменном столе. Женщина потянулась за ним и передала дочери, в ней говорилось следующее. «Привет, деточка! Если ты это читаешь, значит, твой организм справился. Я горжусь тобой. Всё пошло не так с самого начала, думаю, тебе нужно было больше времени, но этого времени нет у меня. Я знаю, что мне осталось совсем немного, скорее всего, когда ты это читаешь, меня уже нет в живых, поэтому я так торопилась. Извиняй уж, если грубила или делала что-то не так. Ты знаешь, что я тобой дорожила. Ты была единственной подругой за множество лет моей жизни. Инициация поможет тебе и ты обязательно будешь счастлива. Будь сильной. Прощай. Твоя наставница Бада». Глаза Боры наполнились слезами, но она смахнула их, ведь Бада точно не хотела бы её слёз. — Ты в порядке, милая? — вдруг спросила Ханыль. — Да… Ким задумалась, она знала, что забыла спросить о чём-то важном. — Точно! Мама, письмо, ты отправила письмо? — То, что лежало у двери? Да, отправила, оно ведь для твоей девушки? Бора с облегчением выдохнула. Облегчение, правда, было совершенно недолгим, скоро она почувствовала, как сильно её тошнит. После инициации её организму ещё только предстояло восстановиться.       

***

Ранним утром Минджи, сидя у окна в кухне, упорно писала что-то в тетрадь. Одна из королевских усадеб на северо-востоке страны стала ей, её жене и сестре одновременно убежищем и клеткой. Её Величество уже не понимала, зачем и от кого именно прячется. Собственное бездействие выводило её из себя, как и смертная скука. Радовало лишь то, что самые близкие люди рядом, и вид на океан Лакрима, столица такими видами не располагала. В таком отдалении от черты событий информация о происходящем в стране и на передовой доходила до Королевы редко и обрывисто и это безумно её раздражало. Больше её злило только одно — она сама позволила этому случиться. В попытках спасти себя и любимых она, в каком-то смысле, отрезала себя от управления страной, которая нуждается в ней. Очередная ошибка. Парламент, страшно озабоченный то ли жизнью Минджи, то ли тем, чтобы не подпускать её к делам войны, возвращать её во дворец не спешил. Быть может, обстановка всё ещё слишком напряжённая и они просто не могут этого сделать, а может, она заслужила этого своей некомпетентностью. Рассуждения об этом прервала вошедшая в кухню Юхён. — Доброе утро, любимая, — сказала она с мягкой улыбкой на лице. — Доброе… — совсем не так радостно ответила Минджи. Из всех троих, находящихся в поместье, положительный эффект изоляция возымела только на Юхён. Она будто всегда хотела этого: никакого давления, только она и любовь всей её жизни. Ну, и Гахён, конечно. Девушка наконец поправилась, набрала вес, стала спокойнее спать. Это не могло не радовать. — Ты как? Что-то случилось? — спросила она у супруги. — Ничего нового, милая, не беспокойся. Юхён села напротив Минджи, взяла её за руку. — Давай, поговори со мной. — Я… чувствую, будто взяла и бросила всё. Бросила своих людей. Сижу тут, в тишине и безопасности, пока люди страдают от моих же ошибок… Я ведь могла не допустить этого, могла, но… Сомнийцы и без того больше мне не доверяют, а я… Это так жутко давит на меня, я не нахожу себе места. Младшая внимательно слушала, гладила чужую ладонь большим пальцем. — Минджи… Возможно, это прозвучит жестоко, но уже нет смысла о чём-то жалеть. Ты здесь, потому что нужна людям живой и здоровой, нам предстоит справиться не только с войной, но и с её последствиями. Без сильного лидера страна не выживет. А кто будет этим сильным лидером, если с тобой что-то случится? Гахён, которой ещё даже восемнадцати нет?.. Ты ей нужна, кстати, в первую очередь, и мне, потому что мы тебя любим. Минджи выдохнула, слабо улыбнулась, она знала, что Юхён права. Она крепко сжала чужую руку. — Юхён, ты… Спасибо тебе за то, что ты такая. Для младшей после пережитого плена не было ничего значимее, чем находится рядом с возлюбленной. Для неё в целом много что стало мелким и незначительным. Они продолжали сидеть вместе, наконец смогли поговорить о чувствах, о чём-то приятном. Впервые за это время Юхён увидела жену не мрачной и поникшей. Юная принцесса похвастаться тем же не могла. Она проснулась гораздо позже двух других жительниц поместья, выглядела, как всегда, крайне печальной. Вынужденная разлука с Минги разбила ей сердце, часы тянулись для неё как дни, а дни как недели. Ей оставалось лишь писать ему письма, которые до ужаса долго шли до адресата и так же долго получали ответные. — Доброе утро, милая. — Когда мы уже уедем отсюда, Минджи? Я больше не могу… Дело было не только в Минги, конечно, девушке возраста Гахён в поместье вдали от цивилизации было банально скучно. С каждым днём ей становилось всё тяжелее и тяжелее. — Если бы я знала, Гахён, я бы сказала. В ответ на это она лишь тяжко вздохнула, села за стол рядом со старшими и накрыла лицо руками. — Мне страшно, что мы никогда отсюда не выберемся… В тот же миг откуда-то с улицы послышался рёв мотора. К поместью приближалась машина. То ли свои с очередной партией средств к выживанию, то ли люди Шиён, это было вполне вероятно, их в стране было даже слишком много, а прятаться вечно было невозможно. Подняла взгляд только Минджи, Гахён и Юхён было страшно, потому что снова попасть Френдерату в руки было их самым главным кошмаром. Рассмотреть, какая именно машина приближается к дому, женщине не удалось. — Будьте здесь… Если вдруг что, бегите через заднюю дверь. — Но куда?! — Куда угодно… я не дам им вас взять. Королева вышла из дома, уже вскоре напряжение сняло как рукой: у крыльца припарковался служебный автомобиль дворца Либертаса, за рулём сидел молодой офицер. Он вышел навстречу Минджи и поклонился ей. — Ваше Величество… — Вы нас напугали. Впрочем, это не ваша вина… С чем вы приехали к нам? Мужчина, неожиданно для Минджи, улыбнулся. — Собирайте вещи, Ваше Величество, вам больше нет смысла прятаться. Ли почти дошла до Виндиктама.