Что во мне темного, освети

«Что темного во мне ты освети; что низко—подними и поддержи».

Джон Милтон, «Потерянный рай» 1:22

На праздничном пиршестве в честь начала семестра Том заметил нового переведенного студента. Наблюдая за ним, он машинально покручивал на пальце кольцо Гонтов, но, опомнившись, сразу же прекратил. От одной только мысли, что кто-то поймает его за ребяческой нервозностью становилось тошно. Прошло уже около двух месяцев с тех пор, как Том завладел кольцом, но оно все еще ощущалось на руке чужеродным грузом. Оно никогда не нагревалось от тепла его тела, оставаясь ледяным, словно его только что вынули из морозильной камеры. Иногда, просыпаясь по утрам, Том замечал, что вся его рука становилась бледной и холодной, обескровленной, словно выцветшая, белая кисть покойника. В такие моменты его охватывал ледяной, удушающий ужас осознания того, что именно он совершил. «Оно того стоило», — яростно твердил он себе, сжимая руку с кольцом в кулак и наблюдая, как под кожей напрягаются сухожилия. Боль, которую он испытал во время ритуала, была невыносимой — что-то в его душе надорвалось, да так существенно, что уже никогда не собрать воедино. Теперь некоторые части самого себя казались… отдаленными, словно вытянутые из головы и помещенные в Омут памяти воспоминания. Но, конечно же, оно того стоило. Неважно, что цвет его глаз немного изменился, или что внутри него поселилась ледяная, иссушающая пустота, которую временами было сложно игнорировать. У него впереди целая вечность, чтобы убедить себя в правильности сделанного выбора. Вечность! Том едва заметно, самодовольно усмехнулся. Вот что значит победа. Настоящая, подлинная победа — триумф над самой смертью. Все остальные достижения были лишь бледными, скоротечными подобиями на фоне бессмертия. — Свежее мясо, — прокомментировал Корвинус Лестрейндж, изящно указав подбородком в сторону новенького, стоявшего на другом конце Большого зала. Корвинус, с пеленок обучаемый аристократической сдержанности, никогда бы не позволил себе тыкать пальцами, даже мысленно. На целую голову возвышающийся над нервничающими первокурсниками новенький, судя по всему, был примерно одного возраста с Томом и Корвинусом — курс приблизительно пятый. На таком расстоянии Том мог разглядеть лишь его темные растрепанные волосы и худощавое телосложение. — Эу, — презрительно скривилась Вальбурга Блэк. Ее худощавое лицо исказилось в гримасе отвращения. — Наверняка очередной беженец. Слова, произнесенные протяжно вытянутым, высокомерным, гнусавым чистокровным акцентом прозвучали как явное оскорбление. На первом курсе Том подумывал перенять эту манеру речи, но быстро смекнул, что те, кто вырос с подобным выговором, безошибочно распознают подделку, сколько бы он ни репетировал. — Скорее всего, грязнокровка, — презрительно фыркнул Абраксас Малфой, как обычно, обратив тонкий намек в грубую явность. Шестикурсник выдержал паузу, убеждаясь, что все внимание за столом приковано к нему. После изящным движением откинул назад шелковистую завесу светлых волос и высокомерно вздернул точеный нос. Том едва удержался от смешка при виде такого нарочитого позерства. — Гриндевальд обычно не трогает наших. Абраксас, при всей своей глупости, вероятно был прав. В последние годы Гриндевальд набирал силу, и Хогвартс уже приютил нескольких беженцев с континента. Все они поначалу выглядели одинаково потерянными, как будто их мир разрушился в одночасье. Но вскоре такие новички всегда шли двумя путями: либо превращались в трясущихся от страха параноиков, вздрагивали от каждого резкого звука и срывались на уроках Защиты, стоило на них направить палочку, либо — что еще хуже — превращались в плаксивую развалину. Они оплакивали погибших близких в каждом некогда тихом укромном уголке замка, забывшись в своем горе настолько, что не чувствовали страха. От них Тому не было никакой пользы. Унылые и скучные, все до единого. Том с отвращением скривил губы, правда, на его куда более смазливом, чем у Вальбурги, лице это смотрелось куда привлекательнее. Эти новоиспеченные сироты были такими обременительными. Том был уверен, что на их месте справился бы куда достойнее. Теперь же ему наверняка поручат присматривать за новоприбывшим беспризорником, раз теперь на его мантии красовался блестящий значок старосты. По крайней мере, новенький вряд ли окажется в Слизерине — грязнокровок редко туда распределяли. Почти никогда. Тем временем директор Диппет встал из-за стола, жестом призывая к тишине. Том натянул доброжелательную улыбку и изобразил заинтересованность к типично унылой приветственной речи. А сам погрузился в размышления о планах на предстоящий год. Поиск и открытие Тайной комнаты являлись задачами первостепенной важности. Теперь, когда он обрел бессмертие, Тайная комната была целью номер один. Ничто так ясно и безоговорочно не докажет его сокурсникам, что Том — наследник самого Слизерина, их безусловный, превосходящий во всем лидер. Помимо этого Том планировал расширить ряды Вальпургиевых Рыцарей. Хотя он и собрал лояльный внутренний круг, Том все яснее понимал, что в будущем ему понадобятся подчиненные более низкого уровня — полукровки или, возможно, менее одаренные магией. Пришло время укрепить ряды чем-то вроде магического аналога пушечного мяса (хотя Том никогда не позволил бы себе произнести столь маггловский термин вслух). И, конечно, подготовка к СОВам. Том поморщился, подумав о часах, которые придется потратить на учебу, вместо того чтобы искать Тайную комнату. Но репутация обязывала. Быть первым во всех предметах — неотъемлемая часть его образа. Если Том хоть в чем-то уступит, Слагхорна наверняка хватит удар, и придется заново выстраивать отношения с новым деканом. Когда Диппет наконец закончил свою бесцветную речь и снова сел за стол для преподавателей, Том чинно захлопал, хотя не услышал ни слова из сказанного. Разрумяненный, уже изрядно подвыпивший Слагхорн, встретился с ним взглядом и напыщенно-одобрительно кивнул. Грязная и потрепанная Распределяющая шляпа была извлечена из какой-то пыльной норы, где она, должно быть, разлагалась весь учебный год, чтобы снова занять свое место на колченогом табурете и разразиться привычной чушью. При всем своем уважении к магии, Том испытывал глубокое отвращение ко всякому чудачеству и давно мечтал предать эту мерзкую вещицу огню. Когда шляпа наконец закончила истязать уши собравшихся своей бессмысленной болтовней, вперед выступил Дамблдор, держа в руках длинный свиток пергамента и улыбаясь с напускным добродушием. Тома от его вида едва не передернуло. — Добро пожаловать, мои юные друзья! Когда я назову ваше имя, выйдите вперед, наденьте шляпу и сядьте на табурет, чтобы пройти распределение. Сражаться с драконами не требуется! Он заговорщицки подмигнул одной из самых низеньких первокурсниц, и та мгновенно залилась краской от лба до подбородка. Ее не менее миниатюрная соседка толкнула ее в бок, прошипев: — Я же говорила, что драконов не будет! Лгунья! Дамблдор добродушно улыбнулся, и Том на секунду прикрыл глаза, которые так и норовили закатиться к потолку. Мерзкий старый павлин. — Алабастер, Регина! Вперед шагнула девочка, дрожащая от самых косичек до носков начищенных туфелек. Снова погрузившись в раздумья о грядущих планах, Том отрешенно хлопал первокурсникам, которые с нескрываемым волнением проходили распределение. После первых нескольких десятков непримечательных имен, Том удивленно вскинул голову, услышав смутно знакомую фамилию. Он еще не знал, что вскоре ему предстоит удивиться дважды. — Певерелл, Адриан! Первый повод для удивления. Голос Дамблдора эхом прокатился по залу, и переведенный новенький вышел вперед, расправив плечи, словно собирался на бой, не иначе. Том с легкой неприязненностью отметил, что в его походке и мимике улавливалось нечто гриффиндорское. Слизеринцы тут же оживленно зашушукались. — Он сказал «Певерелл»? — удивленно ахнул Орион Блэк. — Это же древний чистокровный род! Я думал, они все вымерли, — потрясенно пробормотал Орест Розье, что всегда надменно кичился родословной своей семьи из числа Священных Двадцати. — Не может быть! Уверена, отец упомянул бы, если бы кто-то заявил права на лордство Певереллов, — Вальбурга недоверчиво прищурилась, словно подозревала, что ее пытаются нагло обмануть. — Значит, не грязнокровка, — шепнул Корвинус Абраксасу, ехидно скалясь оттого, что предположение Малфоя так скоро оказалось ложным. При этом он нагло вторгся в личное пространство Тома, чтобы наклониться к Абраксасу. Похоже, летние каникулы несколько нивелировали те страх и почтение, с которым его сверстники относились к нему в конце прошлого семестра. Первая встреча Рыцарей в этом учебном году быстро пресечет их неуважение на корню. Рука Тома, холодная как лед из-за черно-золотого кольца, едва заметно дернулась. Том медленно повернул голову к Лестрейнджу, изогнув бровь. Обычно он контролировал выражение своего лица, но сейчас не стал скрывать суровой жесткости, напротив, явно продемонстрировав свое недовольство. Корвинус спешно отпрянул назад, вжимаясь в спинку скамьи, и шумно сглотнул.Так-то лучше. Том преисполнился гордостью за то, как легко ему удалось спустить с небес на землю чистокровного сокурсника. Как сильно изменились их отношения с тех пор, как они впервые сели за Праздничный стол четыре года назад. Тогда его сверстники смотрели на Тома с презрением, как на никчемного, ничем не примечательного грязнокровку. Четыре года борьбы, интриг, отстаивания своей значимости и силы, наказаний тех, кто осмеливался в нем усомниться, и вот он здесь — на вершине, где ему и место. Том поклялся себе, что никогда больше не будет слабым. Его ледяная рука снова сжалась в кулак. Новый ученик — Певерелл, как мысленно нарек его Том, — подошел к табурету, не обращая внимания на шепотки в зале. С легкой, едва уловимой улыбкой, которую Том не смог расшифровать, он решительно водрузил шляпу на голову и сел на табурет в ожидании вердикта. Остальной зал замер, вместе с ним ожидая, на какой факультет попадет этот чужак с древней фамилией. Проходили минуты. Одна, затем вторая. Три минуты можно было списать на заминку шляпы, которая никак не могла определиться, но десять — уже просто дурной тон. Наконец, когда напряженная тишина уже казалась почти оглушительной, а Певерелл, скрестив руки на груди и раздраженно фыркая, выглядел так, будто вступил со Шляпой в ожесточенный спор, шов на потрепанной Шляпе распахнулся, чтобы громогласно объявить: — СЛИЗЕРИН! Это послужило вторым поводом для удивления. — Определенно не грязнокровка, — пробормотал Корвиниус. — Первый переведенный студент на нашем факультете, — задумчиво протянула Вальбурга, явно настроенная скептически. — Нужно устроить ему теплый прием. Том ни на йоту не сомневался, что под «теплым приемом» Вальбурга подразумевает дотошный и основательный перекрестный допрос Певерелла: о чистоте его крови, семье, номере хранилища в Гринготтсе и личных убеждениях — строго в таком порядке. Певерелл снял Распределяющую Шляпу, чинно и нарочито медленно водрузил ее обратно на табурет, как будто оттягивая время. После чего, наконец, направился к слизеринскому столу с напряженными плечами и мрачным выражением лица. Ни на кого не глядя, он занял свободное место в самом конце стола и застыл, выпрямив спину, подобно мраморному изваянию средневекового короля. Группка только что распределенных первокурсников, оказавшихся поблизости, нервно отодвинулась подальше. — Какой нелюдимый, — прошептала Эглантина Нотт. — Ни тебе «здравствуйте», ни «как дела», — добавила вполголоса Лукреция Гамп. — Вероятно, вся его семья была убита, и поэтому ему пришлось перевестись. Возможно, сейчас ему немного не до этого, — возразил Орион Блэк, несколько громче, чем следовало. — Тише, Орион, — строго одернула его Вальбурга. Орион сразу сник. Том в который раз возблагодарил судьбу, что Вальбурга не была ни его кузиной, ни, тем более, невестой. Осмелься она так с ним разговаривать, ее жизнь оборвалась бы куда раньше, чем началась бы их совместная супружеская. Вскоре распределение завершилось, золотые тарелки на столах наполнились яствами в честь приветственного пира, и Том отбросил мысли о загадочном новеньком, переключившись на то, что у него всегда получалось лучше всего: манипулировать слабостями. — Лукреция, — произнес он с самой обаятельной улыбкой, от которой его ямочки на щеках выглядели особенно мило. Эта дурочка дулась с тех пор, как Орион на нее огрызнулся, и, конечно, была бы рада малейшему проявлению внимания. Легкий способ заручиться ее расположением перед началом нового семестра. — Ты так похорошела за каникулы. Расскажи, как провела лето. Симпатичная брюнетка чистых кровей заметно оживилась и зарделась от удовольствия. Тому она напомнила племенной подрумяненный окорок. — О, Том! Спасибо, что заметил. Конечно, большую часть времени мы провели в Англии из-за всех этих… волнений на континенте. Но мы с мамˈа все же вырвались на недельку в Санторини, когда папа убедился, что Международный путь через камин полностью безопасен. Она продолжала в том же духе еще долго, не требуя от Тома ни малейшего участия. Он лишь поддакивал время от времени, мысленно сосредоточившись на более важных вещах. Ее болтовня воспринималась как легкий шум помех в колдорадио. Как же легко было управлять глупцами. — Как провел каникулы, Том? — вклинился Абраксас и слегка поморщился, задев неприятную тему: — Все ли нормально с этими… маглами? Как прогрессивно со стороны Малфоя выбрать столь нейтральный термин, усмехнулся про себя Том. — Вполне, — ответил он твердо, не желая вызывать сочувствие, от которого сейчас не извлек бы никакой пользы. В начале каждого семестра должно демонстрировать силу, а не вызывать жалость. — Признаться, весьма скучно. Но я с пользой провел время за чтением школьной программы этого года. — Зубрила, — дружелюбно упрекнул его Орион. Том, довольный сменой настроения с сочувственного на более легкомысленное, решил позволить подобную фамильярность. — Некоторые из нас планируют сдать все СОВ, — заметил он небрежно. — «Сдать», говорит он, — хохотнул Корвиниус. — Если ты не наберешь «Превосходно» по всем предметам, я съем Распределяющую Шляпу. — Как бы ни было заманчиво избавить мир от этого уродства, я, пожалуй, соглашусь, — Том позволил себе лёгкую улыбку. — Известно, когда первое собрание клуба Слизней? — с энтузиазмом спросил Корвиниус, явно воодушевившись тем, что больше не в немилости Тома и может снова задавать вопросы. Его маниакальная тяга к социальным высотам была очевидна, как и его любовь к вечеринкам Слагхорна. Том тоже находил их приятными, но хотя бы не демонстрировал это так открыто. — Пока нет. Я сообщу, как только узнаю. — Думаешь, он пригласит Певерелла? — Орион на этот раз снизил голос до подходящего для обсуждения такого рода вещей шепота, видимо, усвоив урок после замечания Вальбурги. Том снова взглянул в конец стола. Певерелл все еще сидел там один, с идеально прямой спиной и механически безупречными манерами. Очередной аргумент в пользу его чистокровности. Том вспыхнул от злости, вспомнив, сколько усилий ему самому пришлось приложить, чтобы запомнить все эти мелочи в свой первый год в Хогвартсе: как правильно сидеть, есть, двигаться. До первого ужина за слизеринским столом он даже не подозревал, что существует неправильный способ есть горошек. — Пригласит, — задумчиво произнес Абраксас. — Хотя бы для того, чтобы разузнать о его предках. Всем хочется знать, из тех ли он Певереллов. — Кто-нибудь понял, на каком он курсе? — Эглантина, уловив, что тема снова сместилась к переводному студенту, тут же включилась в разговор. Она то и дело украдкой поглядывала в конец стола на Певерелла. Том полагал, что все дело в том, что новенький и впрямь был хорош собой, а если он еще окажется наследником древнего рода, у нее наверняка имелись весьма корыстные далеко идущие планы. Том ее за это не осуждал. Абраксас покачал головой: — Четвертый или пятый, скорее всего. А может, и шестой. Он невысокий, но лицо у него какое-то… — Малфой замолчал, будто не находя нужного слова. — Понимаю, о чем ты, — неожиданно согласился Орион. — Зрелое. Том ненавидел, когда другие замечали то, что ускользало от него. Он прищурился, пытаясь рассмотреть лицо Певерелла получше, но расстояние оказалась слишком большим. Пришло время основательно о нем разузнать. Том поднялся из-за стола. — Пожалуй, пора в гостиную. Нужно показать Певереллу дорогу. Познакомимся?