Что во мне темного, освети

«В той книге, что есть моя память… на первой странице, которая является главой о нашей первой встрече, появляются слова: здесь начинается новая жизнь.

«Данте Алигьери, ‘La Vita Nuova’

Том повел своих приспешников к Певереллу, который невозмутимо, едва ли не механически, пережевывал остатки праздничного ужина. Слизеринцы двигались с нарочитой медлительностью, пряча свой неподдельный интерес за маской ленивой грации. Еще до Хогвартса Том освоил этот прием. Можно заполучить почти все что хочешь, если притвориться, что тебе это не особо-то и нужно. Покажешь заинтересованность, — и цена тут же возрастет. Когда они встали полукругом около сидящего на скамье новенького, Том едва заметно кивнул Абраксасу. Большинство при виде Малфоевского аристократического лица и его вышколенных манер, явно приобретенных после долгих лет обучения этикету и умению себя держать, начинали заискивать, чтобы обзавестись полезным знакомством. Малфой идеально подходил для проверки, что из себя представлял новенький. Заметив их присутствие, Певерелл нарочито медленно отложил в сторону вилку с ножом и промокнул уголки рта салфеткой. — Значит, — без лишних преамбул заявил чертов болван Малфой, — ты — Певерелл. Том все же проиграл свою маленькую битву, которую вел с самого начала вечера. Не удержался и закатил глаза. Годы обучения этикету прошли для Малфоя впустую. Певерелл поднялся из-за стола, небрежно отбросив салфетку и одновременно с этим, будто невзначай, опустил руку поближе к палочке. Заметивший это Том мысленно одобрил маневр. С позиции бесстрастного наблюдателя Том отметил, что недавно определенный в Слизерин новенький обладал немалым личным обаянием. Хотя сам Том редко придавал значение физической привлекательности, он знал, насколько мощным оружием она может стать в умелых руках. Он и сам имел такое в арсенале. Стало любопытно, как Адриан Певерелл использует свое. Ярко-зеленые, миндалевидной формы глаза, несомненно привлекали внимание. — И тебе привет, — язвительно ответил Певерелл. Манера его речи показалась Тому несколько необычной, но акцент явно принадлежал уроженцу одного из графств вблизи Лондона — более нейтральный и изысканный, чем у Тома. У Переверелла отсутствовала характерная для чистокровных семей манера растягивать слова, как то делали Лестрейнджи, Блэки, Розье и Малфои, но и с лондонскими оборванцами, среди которых вырос Том, не было ничего общего. — Приятно познакомиться. Хотя, я кажется не расслышал твоего имени. Орион прыснул от смеха, за что Абраксас наградил того уничижительным взглядом. Певерелл перевел взгляд на Ориона и едва заметно вздрогнул, расширив глаза. Блэк не преминул воспользоваться моментом и протянул руку, оттеснив надувшегося Малфоя в сторону. — Орион Блэк, пятый курс. Очень рад. — Адриан Певерелл. Тоже пятый, — они пожали руки; Том и его рыцари обменялись взглядами. Они только что получили ответ на один из вопросов. Том сдержанно наблюдал со стороны, пока остальные все плотнее обступали Певерелла, представляясь и немного при этом рисуясь. Одно из любимых занятий слизеринцев — найти новые уши и как следует повыпендриваться. Том давно об этом знал, неудивительно, что на их факультете вечеринки Слагхорна пользуются такой популярностью. Том внимательно наблюдал за новеньким, чтобы подметить любую его реакцию на знакомящихся с ним слизеринцев, но после того секундного удивления при встрече с Орионом, лицо Певерелла оставалось практически бесстрастным. Адриан Певерелл был совершенно спокоен и невозмутим. До тех пор, пока вперед не вышел Том. — Привет, — поздоровался он, нарочито понизив голос, чтобы придать ему более приятное звучание и улыбнулся отточенной до совершенства улыбкой с ямочками. Том также использовал свою проверенную технику: чуть склонил голову вниз, чтобы взглянуть из-под ресниц. Правда, Певерелл оказался немного ниже него ростом, что несколько подпортило эффект. — Меня зовут Том Риддл. В одно мгновение маска спокойствия на лице новенького треснула подобно хрупкому фарфору и он посмотрел на Тома холодным, неприкрыто оценивающим взглядом. Впервые за многие годы Том почувствовал, как по его затылку пробежал неприятный холодок. Угроза, подсказали инстинкты, когда глаза Певерелла скользнули по его лицу, оставляя ощущение, будто его тщательно изучают, словно редкий экземпляр насекомого, пришпиленного булавкой к картонной подложке. Том напрягся, ожидая давления Легилименции, но никакого вторжения в его сознание не последовало. Он не был уверен, как бы на это отреагировал. И так же внезапно, как возникло, напряжение исчезло. Перед ним стоял всего лишь очередной пятикурсник — ничем не примечательный, с безмятежными, почти скучающими яркими глазами. — Привет, Риддл, — произнес он ровным, чуть отстраненным голосом. — Певерелл, как ты уже слышал. Том едва заметно кивнул в знак приветствия и, немного подумав, протянул руку. Певерелл ответил на рукопожатие, не отводя взгляда. Как только их пальцы соприкоснулись, Том ощутил нечто необъятное, настолько интенсивное, что оно не поддавалось простой классификации — ни боль, ни удовольствие, а нечто совершенно иное. Нечто, сравнимое разве что со стихийным бедствием, сокрушительной волной разбушевавшегося цунами. Холодный палец под фамильным кольцом Гонтов впервые за два месяца потеплел до нормальной температуры. На языке внезапно появился вкус, который почему-то напомнил ему о весне. Он сжал челюсти, чтобы не выдать своего потрясения, но все его тело продолжало сотрясаться остаточными всполохами ощущений, словно он коснулся оголенного провода. Адриан Певерелл обладал магией. Конечно, магия была у всех в Хогвартсе, они же не сквибы. Но прежде Том встречал лишь одного волшебника, чья сила буквально струилась вокруг, словно ее нельзя было удержать в границах тела, — Дамблдора. И этот худощавый мальчишка никак не мог источать силу, сравнимую с магией Альбуса чертового Дамблдора. Но что-то в магии Певерелла казалось Тому до жути, до интимности знакомым — как если бы он всю жизнь слушал любимую мелодию исключительно в исполнении пианино, а теперь, впервые, скрипки. Том не смог удержаться. Воспользовался шансом, пока они с Певереллом еще смотрели друг другу в глаза и осторожно, ловко, словно вор, пробирающийся через распахнутое окно — проник в его разум. Если повезет, его деликатное вмешательство останется незамеченным, и он успеет хоть немного осмотреться. Однако чужой разум встретил его высокими, непроницаемыми стенами, уходящими в бесконечность во всех направлениях, гладкими и непробиваемыми, словно выкованными из адаманта. Том опомниться не успел, как его решительно и безапелляционно вышвырнули обратно, отбросив в его собственное сознание. Тома словно схватили за шкирку и швырнули наземь. Несколько долгих секунд Том мог лишь сосредоточенно контролировать дыхание, которое вдруг стало прерывистым и хрипловатым. Певерелл лишь слегка приподнял бровь — выразительно, с оттенком молчаливого неодобрения. Он не сказал ни слова. И это было едва ли не хуже, чем если бы он разразился гневной отповедью прямо перед рыцарями Тома. Вместо этого Певерелл просто отвернулся, переключив внимание обратно на Ориона, словно ничего не произошло, словно Том не стоил даже мимолетного замечания. В груди взбурлила горячая, разъедающая ярость. Щеки вспыхнули, сердце забилось быстрее, а мысли вспенились, рваные и бессвязные, сводясь к одному единственному вопросу: как он смеет? Как этот самоуверенный выскочка посмел прийти в его владения и так просто списать со счетов после одной-единственной встречи? Как посмел заставить его — Тома Риддла — почувствовать себя неловким, неумелым, беспомощным? Как посмел так пренебрежительно отмахнуться от него, от наследника Слизерина, ради Мерлина! В тот же миг Том принял решение. Он поставит Переверелла на место. Тот осознает свою ошибку, как и все те, кто осмеливался его недооценивать. Он поймет, кто такой Том Риддл. Узнает, насколько он особенный, насколько значимый. Том поклялся себе в этом, кипя от едва сдерживаемой ярости. Пока Том тлел в своем раздражении, погруженный в темные мысли, Орион, словно роза в тепле, расцветал под лучами внимания. Глупое, пустоголовое создание. Всего за несколько фраз он и Певерелл, казалось, уже стали лучшими друзьями. Том расценил это как явный признак ограниченности Певерелла — кому еще в здравом уме пришло бы в голову сближаться с Орионом, когда он, Том, стоял здесь же, очевидно превосходя Блэка во всем? — Ну что, ребята, отправимся в гостиную? — неуверенно предложил Корвинус, натужно растягивая губы в улыбке и переходя на слащаво-радушный тон, очевидно пытаясь замаскировать свою нервозность. Он явно уловил недовольство Тома, хоть и не понял его причины. Для Тома его тон звучал отвратительно знакомо — слишком уж напоминал тех викариев, что время от времени заглядывали в приют, чтобы проповедовать смирение и какую-то тоскливую, обреченную надежду худым, отчаявшимся сиротам. Все до единого говорили с той же добродушной напускной сердечностью, которую сейчас пытался изобразить Корвинус. Не падать духом и прочий бред. Как же Том их ненавидел. Никто не потрудился ответить Лестрейнджу, и Том, коротко кивнув, вышел из Большого зала, не оборачиваясь. — Наша гостиная находится в подземельях, — слышалась за спиной болтовня Ориона, пока они шли по коридорам. — Но пусть тебя это не смущает! Она самая красивая в Хогвартсе. Я видел другие на вечеринках… э-э, неофициальных, конечно. Только не вздумай проболтаться профессорам. У нас потрясающий подземный вид на Черное озеро… — Подводный,— педантично поправил его Орест. — «Подземный» — только если считать от поверхности суши. — О, тысяча извинений, уважаемый министр Занудства. Какая досадная оплошность с моей стороны. Певерелл рассмеялся — чисто, искренне. Том скрипнул зубами. — Ты, конечно, уже заметил, когда твой галстук изменился, но цвета нашего факультета — зеленый и серебряный. В этом тебе повезло — зеленый отлично подчеркивает твои глаза. — Орион, — резко оборвал его Том, у которого от раздражения начал подергиваться левый глаз. — Хватит. Певерелл неодобрительно хмыкнул, но, к счастью, следом воцарилась благословенная тишина и не нарушалась до самого входа в гостиную. — Пароль — «Салазар», — процедил Том сквозь зубы. Каменная стена услужливо отъехала в сторону, и он первым шагнул внутрь. За ним подтянулись его приближенные и их новый, нежеланный гость. Стоило Тому оказаться в знакомых стенах, державшее его напряжение ослабло. Здесь все было его — каждый уголок, каждая тень. Это было место, где он завоевал свои победы, место, которое принадлежало ему по праву — праву его ума, его силы, его врожденного превосходства. С прошлого семестра ничего не изменилось, осталось таким, каким он помнил: массивная, украшенная искусной резьбой мебель поблескивала темным деревом в мягком свете камина; свисающие с потолка лампы отбрасывали на стены мягкое, зеленое свечение; широкое окно из толстого стекла с видом на мрачные глубины Черного озера. У самого камина, по обе стороны, высились огромные каменные змеи — вырезанные из того же серого камня, что и стены. Кто-то, вероятно, эта сумасбродная Друэлла Розье, украсил их шеи завязанными в вычурные банты слизеринскими шарфами. Большая часть слизеринцев уже вернулась в гостиную и теперь оживленно обсуждала привезенные из дома ценности, подшучивала друг над другом из-за внезапных скачков роста или, наоборот, их отсутствия. В углу несколько второкурсников сгрудились вокруг ящика на низком столике, осторожно тыкали пальцами в его содержимое и с визгом оттягивали руки. Четверокурсницы в это время дружно возились с граммофоном, пытаясь вытащить его из сундука, но, к их явному раздражению, массивный латунный рупор то и дело за что-то цеплялся. — Ох, Том, — томно прощебетала Каллиопа Яксли, приближаясь к нему, при этом намеренно покачивая бедрами, слишком явно пытаясь произвести впечатление. Шестикурсница подкрутила волосы и накрасила губы ярко-алой помадой. Том лениво подумал, что скромность и сдержанность, похоже, теперь не более, чем пережиток прошлого. — Ты просто обязан представить нам своего нового друга, — продолжила она сладким голосом. — Нечестно, что вы, мальчики, украли все его внимание. Делитесь! — Она протянула к Певереллу руку с безупречно ухоженными ногтями, и даже легкий изгиб ее запястья каким-то образом источал неприкрытый флирт. Однако прежде чем Певерелл или Том успели ответить, из группы старшекурсников вынырнул Асфодель Эйвери и без всяких церемоний оттолкнул руку Яксли в сторону, словно та лично его оскорбила. Судя по красному от раздражения лицу и напряженным бровям, он явно был на грани срыва. Тому тут же вспомнились гравюры с разъяренными быками, пускающими пар из ноздрей и готовыми затоптать все вокруг. Ах, понял Том. Они опять расстались. Эйвери скрестил руки на груди и, с прищуром глядя на Яксли, процедил: — Подотри слюни, Яксли. Кто-нибудь ведь поскользнется. Губы Каллиопы приоткрылись в немом возмущении, но Том решил, что сегодня у него нет ни времени, ни желания участвовать в разборках бывших любовников. — Нам нужно показать Певереллу спальню, — не терпящим возражений тоном заявил он, намеренно проигнорировав слова Эйвери. — Познакомитесь завтра, когда он освоится. Певерелл за его спиной тихонько фыркнул, но, к счастью, спорить не стал. Том молча повел их через гостиную к узкой лестнице, ведущей в спальню пятикурсников. За ним потянулись и остальные соседи. В комнате уже поставили дополнительную кровать, задрапированную теми же тяжелыми изумрудными портьерами, что висели на всех остальных. Аккуратно расставленные у изножий кроватей сундуки дожидались своих владельцев. Том мельком взглянул на багаж Певерелла — сундук выглядел новым и явно дорогим. — Твоя кровать между моей и Тома, — радостно сообщил Певереллу Орион, уже роясь в своем сундуке. — Надеюсь, ты не слишком чувствителен к храпу. Певерелл оглядел Тома с хитрым блеском в глазах. — Он храпит, — уточнил Том с холодной невозмутимостью. — Поэтому я накладываю на него Силенцио. — Тут же раздражаясь, что вообще счел нужным объясняться перед этим новеньким. — Разве Орест не придумал зелье от храпа? — вставил Корвинус, высунув голову из своего сундука. — Кажется, он работал над этим в прошлом году. Розье скривился. — Зелье еще в разработке. Были некоторые… мелкие проблемы, а Орион не желает тестировать последнюю версию. — Мелкие проблемы?! — воскликнул Орион. — У меня потом весь день шли носом синие пузыри! А еще они оставляли пятна! — Но ты же не храпел, — философски заметил Розье. — Да чтоб тебя… — раздраженно пробормотал Орион и показал ему язык. Все это время Певерелл методично снимал защитные чары с сундука — слой за слоем, — и только теперь закончил, с щелчком откинув крышку. — У тебя там что, сокровища затонувшей Атлантиды? — полюбопытствовал Орион, впечатленный таким уровнем защиты. Певерелл усмехнулся. — Просто привычка. Внутри ничего особенного — книги, школьные принадлежности и пара безделушек. Но я ценю свою приватность и советую не лезть, если не хотите нарваться на сюрприз. При этом он с вызовом посмотрел на Тома, а его симпатичное лицо вдруг приобрело совершенно злобное, даже опасное выражение. Том вспыхнул от ярости. Это была последняя капля. Певерелл ответит за все сполна.