Что во мне темного, освети

«Скажи мне, когда ты наедине с ним, Сфинкс, он снимает свое лицо и показывает маску?»

Оскар Уайльд, из письма к Аде Леверсон

Званый ужин подходил к концу. Разговоры затихали, иссякали, как пузырьки в не закупоренной бутылке шампанского. В камине догорал огонь, и тени на стенах растянулись, делая комнату уютнее и темнее, чем в начале вечера. Студенты прощались, доедая шоколадный мусс, и тихо расходились по своим общежитиям. Слагхорн, окончательно захмелев, дремал вполглаза в кресле с высокими боковинами, вытянув ноги на бархатный пуф. Его копна рыжевато-светлых волос свисала на лоб, и с каждым храпом густая челка вздымалась вверх. Том решил, что момента, чтобы проверить свою последнюю гипотезу, лучше не найти. Все были вялыми, пьяными, рассеянными. Никто не станет особо обращать на него внимание. Он наклонился ближе к Певереллу, который все еще сидел рядом, отвернувшись. И шепотом, почти мурлыча, позвал: — Певерелл. Тот резко обернулся и насторожился, заметив как близко подобрался Том. Чувствуя себя маггловским ученым, ставящим эксперимент в лаборатории, Том провел кончиком языка по губам, стараясь, чтобы движение выглядело естественным и непринужденным. Взгляд Певерелла невольно скользнул к его рту, и Том ощутил горячую волну торжества. Том знал этот взгляд. Он видел его раньше — в мыслях Ориона, в чужих фантазиях и желаниях. Том был уверен — вот она, та самая возможность, тот устричный нож, которым он подденет защиту Певерелла и раскроет раковину. — Риддл, — наконец ответил Певерелл после слишком уж затянувшейся паузы. — Ты что, тайком прихлебывал из запасов Слагхорна? Похоже, ты забыл о приличиях и понятии личного пространства. Тому с трудом удалось подавить желание смерить его раздраженным взглядом. — Частная беседа, ведущаяся на публике, требует пониженного тона, а значит — и более близкой дистанции, — произнес он, склоняясь еще чуть ближе, чтобы подчеркнуть свою мысль. — И что же ты хотел обсудить со мной с глазу на глаз? Если ты все еще надеешься, что я вступлю в твой магический аналог гитлерюгенда, то можешь не утруждаться. — Это не!.. — Том прикусил язык — буквально — чтобы не сорваться. Проклятый Певерелл, судя по выражению лица, откровенно наслаждался тем, что сумел вывести его из себя. — Смешно, правда, — презрительно фыркнул Том. — Прошу меня всецело извинить, — сказал Певерелл, звуча так, будто изо всех сил сдерживает смех. — Может, тебе больше по вкусу название «Клуб будущих диктаторов Британии». — Как будто я стал бы унижаться до множественного числа, — холодно парировал Том. — Это был бы Клуб Диктатора и Его верноподданных приспешников, если уж я возглавлял бы подобную организацию. Певерелл фыркнул и искренне рассмеялся — в его улыбке блеснули зубы, резко выделяясь на фоне алых губ. Том с жадным вниманием наблюдал за его реакцией, испытывая неожиданное удовлетворение от того, что сумел ее вызвать. Он подбирался к Певереллу все ближе, как и рассчитывал. — Ты определенно не убеждаешь меня подписаться, — сказал Певерелл, качая головой, будто хотел стряхнуть с себя мимолетное веселье. — Я не об этом хотел поговорить, — спокойно отозвался Том. Потом, почти лениво, добавил: — По крайней мере, пока нет. Брови Певерелла поползли вверх. — Значит, все-таки хочешь меня завербовать? Не думал, что ты вот так просто признаешься. Неожиданная откровенность. «Чтобы усыпить твою бдительность и заставить быть таким же откровенным», — подумал Том. На лице он тем временем изобразил лучшее из своих выражений напускного сожаления. — Я уже говорил тебе, что нам вовсе не обязательно быть по разные стороны. Это единственно логичный исход. Я уже собрал всех, кто в нашем возрасте хоть что-то из себя представляет. Разумеется, мне бы хотелось заполучить и тебя. — «Заполучить», — передразнил Певерелл. — То есть я — трофей? Экспонат, который ты хочешь приколоть булавкой, подписать табличку и поместить туда, где тебе удобно? — Нет, — мягко возразил Том, чуть склонив голову и опустив голос до медово-обволакивающего баритона. — Ты был бы больше, чем просто трофей. Ты был бы… союзником. Взгляд Певерелла на миг утратил фокус. Самое время нанести удар. В животе у Тома все сжалось в предвкушении. Он наклонился еще ближе — едва заметно, но вполне достаточно. С этого расстояния он мог бы пересчитать каждую веснушку, рассыпанную по тонкой переносице Певерелла, если бы захотел. — Но я же сказал, что хотел поговорить с тобой не об этом. Честно говоря, я просто хотел побыть подальше от посторонних глаз. Пройдешься со мной до гостиной? Том нарочито опустил подбородок, глянув снизу вверх из-под длинных ресниц, и чуть поджал губы, чтобы выразительнее проявились ямочки. Он следил, как у Певерелла дернулся кадык — тот сглотнул, и внизу живота у Тома растеклось медленное, маслянистое удовольствие. Вот оно. Теперь он мой. Певерелл был готов есть у него с рук. Том ощутил прилив силы и триумфа — дикое, головокружительное наслаждение. Он чувствовал себя охотником, гордо державшим за сломанную шею слишком медлительного лиса. — Спасибо за приглашение, — произнес Певерелл, к разочарованию Тома, куда более спокойно, чем тот ожидал. — Но я уже пообещал Лиандре проводить ее до Гриффиндора. Он махнул рукой в сторону, где сидела Прюэтт — та самая заурядная девица. — Что? Почему? — вырвалось у Тома. Он резко отстранился, словно холод пронзил его изнутри. Будто глотнул ледяной воды, что пробрала до самого сердца. Певерелл приподнял бровь, удивленный его грубостью, но все же ответил: — Она пообещала рассказать мне о своем кузене. Он играет в «Татсхилл Торнадос» за ловца. Говорит, у нее куча историй о том, какие безумные трюки они вместе выделывали в детстве. Челюсть Тома сжалась до хруста. — И это тебе интереснее, чем пройтись наедине со мной? — уточнил он, чтобы окончательно убедиться, что все понял правильно. На лице Певерелла промелькнула тень подозрительно сдержанного веселья. Он театрально вскинул брови и распахнул глаза, словно говорил: «Ну это же совершенно очевидно!» — и, тоном уставшего взрослого, терпеливо объясняющего что-то особенно непонятливому ребенку, произнес: — Разумеется, Риддл. «Татсхилл» пять лет подряд брал Кубок Лиги. Игрок их команды — не абы кто. Я хочу послушать о его технике. Стул с резким скрежетом отъехал назад — Том вскочил из-за стола, сгорая от ярости. Слагхорн, который наконец-то окончательно задремал в своем мягком кресле, вздрогнул, точно от взрыва Бомбарды. Его короткие ноги взметнулись вверх, он с недоумением заморгал, облизал губы. Бархатная шапочка съехала набок, кисточка лихо заболталась у него над ухом. — Спасибо за чудесный вечер, профессор, — натянуто процедил Том. — Кажется, мы, к сожалению, уже успели нарушить комендантский час. Он изобразил легкую неловкость, как будто ему и правда было немного стыдно — хотя внутри все кипело. — Возможно, всем стоит разойтись по общежитиям вместе со своими факультетами? Это немного подспортит Певереллу его вечерние планы, подумал Том с кислым удовлетворением наблюдая, как Слагхорн охотно соглашается и начинает торопливо выгонять учеников, приказывая держаться группами. Том ни на секунду не поверил, что у девицы Прюэтт не было задней мысли. Конечно же, у нее были свои виды на привлекательного наследника. Певереллу, по сути, повезло, что Том вмешался вовремя — прежде чем простушка успела его подцепить. — Похоже, в итоге ты все же получил свою прогулку, — усмехнулся Певерелл, когда спустя пару минут они бок о бок шли по коридору. Позади, зевая, тащились их однокурсники. Он бросил на Тома вызывающий взгляд, ясно давая понять, что прекрасно все понял. Том снова склонился чуть ближе к нему, наблюдая, как изумрудные глаза неторопливо скользят по его лицу. — Ты скоро поймешь, — произнес он серьезно, — я всегда получаю то, чего хочу. Певерелл рассмеялся — звонко, ярко, и этот смех пробежал по позвоночнику Тома, как тонкая струйка холодной воды. — О, Том, — покачал он головой, закатив глаза. — Если ты на это рассчитываешь, тебя ждет большое разочарование. У Тома зазвенело в ушах. Певерелл только что впервые назвал его по имени. И все, что он ответил, — это тихое: — Посмотрим.

***

К несчастью, предсказание Певерелла оказалось пророческим. В следующие недели Том все чаще испытывал разочарование и — чего уж скрывать — все нарастающее раздражение: его усилия по слежке и сбору информации не приносили никаких результатов. Одна из главных проблем заключалась в том, что Певерелл имел странную привычку бесследно исчезать. Том слышал, как он рассказывал Ориону, будто бродит в одиночестве по замку, чтобы лучше освоиться в планировке, но со временем Том запоздало понял — это было лишь прикрытие. Где бы он ни искал — в общей комнате, в спальне, в библиотеке, в Большом зале, на кухне, в совятне, даже на квиддичном поле — Певерелла нигде не было. Том прочесывал коридоры, выжидал на опушке Запретного леса, обходил берега Черного озера. Но все тщетно. Казалось, Певерелл просто исчезал — точно растворялся в воздухе. Даже когда Том точно знал, где тот находится — понять, чем он занят, было не легче. Том отчетливо видел, что тот продолжал изучать нечто, не входящее в школьную программу — но тему исследований ему так и не удалось выяснить. Он стал отслеживать Певерелла в библиотеке: снимал с полок книги, которые тот только что вернул, и просматривал их названия и содержание. Однако никакой закономерности и связи не находил: «Самые мрачные чудовища», «Свод редких защитных чар», «Избыток чувств: заклинания для перегруженных восприятием», «Волшебный бестиарий», «Да ты утка! Как использовать трансфигурацию животных на себе и других — для веселья и выгоды», «Качества квалии: субъективный опыт восприятия». Животные явно как-то фигурировали в его поисках, но что именно связывало эти книги — Том не мог понять. И это сводило его с ума. Он не привык сталкиваться с загадками, которые не удавалось решить. Любопытство жгло его, как нетерпеливый огонь. Он знал, что стал пренебрегать прочими своими обязанностями: и учебой, и дежурствами старосты, и управлением Рыцарями, и поисками Тайной комнаты. Но Том никогда не умел сдерживаться, когда что-то по-настоящему его увлекало — а загадка Адриана Певерелла овладела им без остатка. Том хотел вскрыть кости этой тайны и добраться до самого костного мозга. В очередной раз Тому пришлось подавить свое первое, куда более предпочтительное побуждение. Сейчас все же стоило действовать прямо. Для этого он выждал подходящий момент: вечер после скучного, ничем не примечательного учебного дня, в течение которого он сознательно игнорировал новенького, не позволяя себе даже взгляда в его сторону. Это потребовало немалого самообладания, особенно учитывая, что сам Певерелл вел себя на Защите как законченный мерзавец: он не просто перебил Тома при ответе на вопрос Меррисот, а публично его исправил, сославшись на какую-то древнюю, полузабытую теорию защитной кровной магии, которая якобы опровергала (вполне безупречный!) ответ Тома. Тот с трудом сдержался, медленно дыша носом, пока пальцы на руке, сжимающей палочку, подергивались от желания проклясть наглеца. Он заставил себя вспомнить о необходимости играть в долгую. В тот вечер Том выбрал место в гостиной рядом с тем, где расположились Орион и Певерелл. Те облюбовали низкий столик в дальнем углу комнаты, подальше от остальных. Стол был завален книгами, обрывками пергамента, открытой чернильницей, содержимое которой медленно подсыхало, и сломанным пером, которое Орион то и дело вертел в пальцах. — Добрый вечер, — с учтивой улыбкой произнес Том, усаживаясь в пустое кресло напротив, по другую сторону захламленного стола. — Том! — Орион нервно улыбнулся, привычно желая угодить. — Чем мы можем помочь? Певерелл бросил на Тома взгляд, в котором ясно читалось: «Оставь меня вне этого «мы». Том многозначительно усмехнулся в ответ. Он уже открыл рот, собираясь ответить, как на другом конце комнаты какой-то идиот включил граммофон. Гостиная тут же наполнилась визгливым голосом американской певицы, протяжно распевавшей о радугах. Том поморщился, сбитый с толку чьими-то чудовищными музыкальными вкусами — и что хуже всего, вкусами кого-то из его собственного факультета. — Кто-нибудь, выключите это грязнокровное дерьмо! — взревел Эйвери из соседнего кресла у камина. — Клянусь Мерлином, я сейчас разнесу к чертям эту чертову шарманку! К счастью, резкий скрежет иглы, соскользнувшей с пластинки, сменился благословенной тишиной. Том поморщился — и тут же осознал, что выдал свое раздражение. Орион рассмеялся, словно не было для него большей радости, чем звуковая пытка. Том это запомнит. — На чем мы остановились? — спросил Блэк, все еще посмеиваясь. — Я просто хотел сверить с вами заметки к завтрашнему эссе по травологии, — непринужденно солгал Том. — Особенно по поводу безопасного обращения с аконитом. — Он с деланным равнодушием взглянул на раскрытую книгу, лежащую у Певерелла на коленях. — Ты используешь этот учебник для эссе? — Я уже закончил, — ответил Певерелл и улыбнулся, будто против воли. — Если хочешь узнать, что я читаю, можешь просто спросить, без спектаклей. Том смерил его взглядом, не подтвердив, но и не опровергнув обвинения. Он лишь протянул руку за книгой. Все с той же улыбкой Певерелл передал ему том. Том перевернул тяжелую кожаную обложку и прочел тисненое золотом название: «Магическая теория», Адальберт Вафлинг. — Удивлен, что тебя интересует такая элементарщина, — заметил Том с легкой усмешкой, возвращая книгу. Это же чтиво для первокурсников! Что замышлял Певерелл? Тому хотелось встряхнуть его хорошенько, чтобы вытрясти из него ответы. Певерелл лишь пожал плечами, ничуть не смутившись. Он снова раскрыл книгу и, устроившись поудобнее, погрузился в чтение, словно собирался провести в этом кресле весь вечер. — Я правильно понимаю, что твоя подготовка к СОВ настолько плачевна, что тебе требуется повторять начальный курс? — спросил Том, пытаясь уколоть собеседника и спровоцировать его на ответ. Певерелл в ответ только протяжно хмыкнул, не отрываясь от книги. Том ощутил, как внутри вспыхнуло раздражение. Он скрестил руки на груди в ожидании. Наконец, Певерелл вновь поднял глаза и встретился с его мрачным, испепеляющим взглядом. Даже имел наглость рассмеяться, но все-таки ответил всерьез: — Я ищу заклинание проприоцепции. Или хотя бы основу, на базе которой мог бы создать свое собственное. Потому что нигде не могу найти ничего подходящего. Том едва удержался от презрительной гримасы. Слова Певерелла звучали как насмешка. Будто Певерелл, пятнадцатилетний подросток, едва начавший учебный год, действительно просто освежал в памяти основы создания сложнейших чар высшей магии. Заклинание проприоцепции, ну конечно. — И почему же, позволь спросить, — спросил Том холодно и отстраненно, чтобы показать, что нисколько не купился, а лишь подыгрывает, — из всех возможных направлений ты решил заняться именно этим? — Позволяю, спрашивай, — с лукавой улыбкой отозвался Певерелл. Том стиснул зубы. Простой оборот речи — и тот превратил в издевку. Ублюдок. — Мне нужно уметь распознавать угрозу и, что важнее, драться с закрытыми глазами. Я должен ощущать, где находится противник, даже если не могу видеть, как оно… то есть, как они движутся. Том отметил эту оговорку. Она была примечательна. Кого это Певерелл назвал «оно»? Возможно, какое-то темное существо — оборотень, карга… Но почему он предполагает, что не сможет видеть? Том хотел задать сотню вопросов, но в тот момент вдруг вспомнил о присутствии Ориона. Тот сидел с отвисшей челюстью, глядя попеременно на обоих и явно пораженный происходящим. Том совсем забыл, что он тут. Том с запозданием осознал, что наклонился через стол к Певереллу, почти навис над ним, и тот, в какой-то момент беседы, зеркально повторил его позу. Том резко откинулся назад, пытаясь придать себе непринужденный вид. Он ощущал себя неловко, будто его поймали на чем-то неподобающем, хотя он и не мог понять — на чем именно. Словно он, сам того не осознавая, обнажил перед посторонними какую-то часть себя. Это чувство ему крайне не понравилось.

***

Следующий день принес новые поводы для волнений. За завтраком те счастливчики, которые входили в избранный Клуб Слизней получили приглашения от Слагхорна на вечеринку в честь Хэллоуина. И вот тогда началась серьезная битва за спутников. Том чувствовал натянутое, ломкое напряжение, царившее среди девушек его возраста — особенно, когда рядом оказывались он сам и Певерелл. Они оба, судя по всему, считались главными «трофеями». Вальбурга и Друэлла уже получили свои приглашения, а вот Лукреция, Эглантина и Каллиопа Яксли — нет. Каллиопа снова разругалась с Эйвери и сочла уместным сделать эту драму проблемой всех окружающих, флиртуя со всеми подряд на глазах у бывшего. У Тома уже начинал дергаться глаз — и, похоже, это становилось хроническим. — Отвратительно, — процедила Вальбурга за ужином, достаточно громко, чтобы ее услышали. — Что именно, Валли? — с напускной живостью поинтересовалась Друэлла, явно наслаждаясь возможностью подлить масла в огонь. Она буквально сияла от предвкушения назревающей драмы. Вальбурга метнула в нее убийственный взгляд. — Вальбурга, как ты прекрасно знаешь, Розье. Друэлла лишь самодовольно усмехнулась. — А отвратительно то, что все как с цепи сорвались из-за приглашения на эту вечеринку… Готовы с кем угодно пойти, даже с тем, кто явно не достоин их общества, — добавила она с ядовитым прищуром, глядя прямо на Певерелла. На ее худощавом лице расползлась злобная усмешка. За столом воцарилась тишина. Все затаили дыхание в ожидании, что будет дальше. — Ну давай, — с легкой усмешкой сказал Певерелл, аккуратно откладывая столовые приборы. — Чего уж там, скажи вслух, что думаешь. Ты уже почти добралась до сути. От злости лицо Вальбурги покрылось красными пятнами. — Полукровки вроде тебя не смеют даже заглядываться на чистокровных, не то что с ними водиться. Твои жалкие потуги прыгнуть выше головы — отвратительны. Уголки губ Певерелла едва заметно дернулись. — Можешь быть спокойна. Ты меня совсем не интересуешь. Вальбурга презрительно вскинула подбородок еще выше. — Мне даже разговаривать с тобой мерзко, — протянула она холодно и демонстративно повернулась к нему спиной, всем телом выражая отвращение. Певерелл, впрочем, даже бровью не повел. Том поймал себя на мысли, что если бы Вальбурга могла сейчас посмотреть на себя со стороны, сравнение с Певереллом ей бы очень не понравилось. При всей своей чистокровной гордости, выглядела она натянуто, сухо и злобно. Спина — как струна, плечи напряжены, заметно, что ей не по себе, из-за того, что противник у нее за спиной. Певерелл же словно излучал уверенность и силу. Его природная привлекательность, подкрепленная ощутимой аурой магической мощи, выделяла его среди остальных — как закаленную сталь на фоне ржавого лома. Но эта мысль показалась Тому слишком… поэтичной. Он поморщился — подобные настроения были ему не свойственны. Отмахнувшись от собственных сентиментальных размышлений, он отвел взгляд от Певерелла.