Часть 1
21 ноября 2024 г., 13:01
Примечания:
Работа полностью переведена ! ! ! В оригинале одна большая часть, но для удобства я ее решила разделить на четыре поменьше. Буду выпускать главы в течение четырех дней, поэтому если хотите сразу прочитать всю историю — подождите четыре дня ;)
Они встретили весну вместе и полюбили друг друга под её покровом. Как нежные бутоны распускались под теплыми лучами солнца, так и их чувства пробуждались, постепенно превращаясь во что-то прекрасное, подобное цветущему саду, мимо которого невозможно было пройти, не затаив дыхание от восхищения.
Эта любовь пришла к Вэй Ину тихо, почти незаметно, словно прикосновение крыльев бабочки к щеке. Он не осознал её сразу. Он лишь считал, что растущая привязанность к Лань Чжаню — всего лишь искреннее желание быть рядом, быть его другом. Он наслаждался каждым мигом в его обществе: будь то слушая звуки гуцина, струящиеся из-под его пальцев, или неторопливая скачка лисой рядом с ним, или даже их уединённые прогулки, чтобы навестить кроликов. Всё, что подразумевало присутствие Лань Чжаня, Вэй Ин принимал с радостью, как долгожданный подарок судьбы.
И хотя окружающие, глядя на них, ясно видели нечто большее, чем дружба, сам Вэй Ин долго оставался в неведении. Только жарким летом, когда пришло время вернуться в Гусу, он наконец осознал: то тепло, что разливалось по его груди всякий раз, когда он ловил взгляд Лань Чжаня, — не просто привязанность. Только тогда он понял, насколько сильно их связали незримые нити. Только тогда он почувствовал, насколько велико его сердце тянется к Лань Чжаню.
И только тогда, под летним солнцем, Вэй Ин осознал, что его любовь — глубокая, непреложная, страстная — овладела им полностью и без остатка.
***
Вэй Ин был одним из тех редких учеников, которым выпала честь отправиться в Гусу, чтобы постигать искусство совершенствования среди достойных наследников великих кланов. Облачные Глубины служили домом для знаменитой академии, известной своим непревзойденным мастерством в обучении. Там юные заклинатели не только изучали основы заклинательского мира, но и обретали гармонию духа и тела. Однако главным её отличием было то, что двери академии были открыты для всех, кто обладал талантом, независимо от происхождения, статуса или рода. Именно это делало её уникальной, первой и единственной в своём роде. Хотя времена менялись, предрассудки уходили медленно, как старый снег в тени гор. Омег всё ещё отговаривали от пути совершенствования, а в некоторых уголках страны, например, в землях Цишаня, законы вовсе запрещали им стремиться к высоким целям. Услышав о славе Облачных Глубин, Вэй Ин ощутил слабый проблеск надежды исполнить мечту всей своей жизни. Вдохновлённый этой возможностью, он рассказал о своих планах семье Цзян. Однако мадам Юй, как он и ожидал, холодно осадила его и категорически запретила подавать заявление на обучение. Лишь уголки губ Вэй Ина дрогнули в лёгкой, скрытой улыбке. Он не собирался спрашивать её разрешения. Его сердце трепетало при мысли о том, что он будет жить и учиться в тех самых местах, где когда-то ступала его мать. Именно дядя Цзян однажды тихо поведал ему об этом. Вэй Ин грезил тем днём, когда сможет облачиться в форму академии, столь похожую на ту, которую носила его мать. Он хотел быть достойным её наследия и стать столь же уважаемым заклинателем, каким когда-то был его отец. Ещё больше Вэй Ина захватывала мысль о том, что Облачные Глубины были пристанищем славного клана Лань — единственных, кто, как говорили, сохранял чистую кровь лунмы. Говорили, что увидеть лунму в его истинной форме — всё равно что прикоснуться к чуду. Даже ученики, проведшие годы в академии, уходили, так ни разу и не увидев его во всей красе. Считалось, что клан Лань никогда не показывают свою полную сущность, лишь изредка светя драконьими рогами. Их истинный облик был тайной, укрытой завесой молвы. Ни одна хроника не описывала, как выглядит истинная форма лунма. Он находил это печальным. Как полу лиса, он не мог представить себе жизни, где запрещено принять свою вторую форму. Иногда человеческий облик казался ему тесной оболочкой, и лишь обретение хвостов и ушей дарило ему ощущение полноты. Какой же силы воли должно быть у людей клана Лань, чтобы отказаться от этого? Поэтому Вэй Ин не только хотел постичь искусство совершенствования в Гусу, но и мечтал подружиться с одним из лунм. День, когда Вэй Ин получил известие о своём поступлении в академию, стал для него одновременно радостным и горьким. Вначале его переполняло ликование. Он победил, несмотря на все препятствия. Ему казалось, что он наконец-то сможет гордо сказать, что оправдал девиз клана Цзян — достичь невозможного. Но затем он узнал, что Цзян Чэну было отказано. Радость сменилась горьким чувством вины. Вместо поздравлений он столкнулся с презрением. Его счастье поглотил гнев, а восторг — ледяное равнодушие. Гнев мадам Юй был подобен буре. Её резкие слова, словно острые лезвия, требовали, чтобы Вэй Ин отказался от своей мечты. Но он, не желая больше выслушивать упрёки, укрылся в своей комнате. Там, привалившись к двери, он соскользнул на колени, и отчаяние накрыло его, как тень уходящего дня. Его девять чёрных хвостов развевались, укрывая его. Время утратило смысл, пока он сидел, уткнувшись лицом в колени, а за окном сменялся закат. Через некоторое время Вэй Ин сбросил с себя одежду, и его человеческий облик уступил место лисьему. Он свернулся в своём небрежно устроенном гнезде на кровати, скрываясь в мягком хаосе одеял. Там он остался, как ему казалось, на несколько дней, пока за дверью не раздался мягкий стук. Это была его шицзе. Она не ждала разрешения и не обращала внимания на то, что перед ней был не человек, а лиса. Её не волновало отсутствие ответа. Она просто села рядом, провела ладонью по его густому меху, добравшись до чувствительных точек за ушами, и, тихо, но твёрдо, сказала ему всё, что хотела. Её слова были как бальзам на израненную душу. Шицзе сказала, что гордится им — гордится его упорством, его достижением, добытым ценой усилий. Как гордились бы его родители. Она напомнила ему, что трудности — неизбежный спутник пути, но он не должен позволять словам мадам Юй или гневу Цзян Чэна омрачить свет его мечты. — Это твоя жизнь, А-Сянь, — сказала она. — Ступай в академию. Я знаю, тебе понравится. Она с улыбкой пересказала ему всё то, что он сам говорил ей, когда грезил о будущем в Облачных Глубинах: о великих возможностях для учёбы, о новых открытиях, о друзьях, которых он обретёт. — Перестань жить ради других, А-Сянь. Живи ради себя. И он последовал её словам.***
Первый год в Облачных Глубинах стал для Вэй Ина воплощением его ожиданий. Не всё было идеально: некоторые занятия по теории казались бесконечно нудными, а строгий Лань Лаоши порой напоминал высеченную из камня статую. Но даже это не могло омрачить его настроения. Вэй Ин завёл множество друзей, наслаждался красотами окрестностей Гусу и весело проводил время в соседнем городке Цайи. Он продвигался в учёбе так быстро, что вскоре заслужил право выбрать собственный меч. Он также нашёл новый любимый ликёр — «Улыбку императора», — и быстро освоил искусство тайного проноса его на территорию академии. Правда, однажды всё-таки был пойман племянником Лань Лаоши, и это каким-то образом привело к дуэли под светом луны. Впоследствии, размышляя об этом, он понял, что этот случай был совсем не таким уж неудачным. Лань Чжань, как выяснилось, был излишне строг и педантичен, но при этом невероятно искусен, безупречно дисциплинирован и, что Вэй Ин не мог не заметить, удивительно красив. Как только он впервые встретил его взгляд, он решил, что к концу года Лань Чжань станет его другом, чего бы это ни стоило. Лето наступило, и с завершением первого семестра Вэй Ин вернулся в Пристань Лотоса. Его сердце учащённо забилось, когда он увидел вдали искрящиеся озёра Юньмэня. Однако радость быстро сменилась горечью. Его встретила груда вещей, небрежно выброшенных на землю, подобно мусору. Комната была опустошена, словно после набега. Книги разорваны, страницы выдраны, одежда разрезана в клочья. Даже деревянные полки и каркас кровати лежали разбитыми на мелкие части. С дрожью в руках он поднял обломок своей кровати. Перевернув его, он увидел рисунок, который сделал когда-то давно: две фигуры, с переплетёнными руками и счастливыми улыбками. Он ощутил, как боль пронзила его сердце, а по щеке скатилась слеза. Большим пальцем он медленно стёр пыль с изображения. Мадам Юй нашла его в этот момент. Она толкнула его так, что он упал, и обрушила на него поток гневных слов. Она кричала, что он больше не имеет права ни на это место, ни на свою связь с Цзян Чэном. Что он унизил её сына и осквернил честь семьи. Что он был лишь жалкой тенью, досадной помехой, позором для Пристани Лотоса. И что он больше никогда не будет здесь желанным гостем. Собрав немногое из того, что он смог спасти, Вэй Ин покинул пристань Лотоса. Он не знал, найдет ли клан Лань для него место в Облачных Глубинах вне учебного времени, но ему больше некуда было идти. Мысли о том, что он окажется отвергнут и там, были невыносимы. Денег на дорогу у него не осталось, поэтому он вновь принял лисью форму и побрёл к Гусу через леса и горы. В облике лисы он был менее уязвим, и его легче было игнорировать окружающим. В этом облике он мог забыться, позволив горю раствориться в инстинктивной охоте и поисках убежища. Бежать было легче, чем думать. Как лис он поражал редкостью своего окраса, и это отпугивало как людей, так и хищников. Его чёрно-рыжий мех с серебристым отливом, девять хвостов с белыми кончиками — всё это делало его вид незабываемым. Когда он добрался до порога Облачных Глубин и встретил Лань Чжаня, тот долго смотрел на него, будто увидел видение. В тот день Лань Чжань назвал его красивым. Это воспоминание всегда согревало сердце Вэй Ина. Теперь, в свете луны, его мех вновь поблескивал серебром. Спать на открытом воздухе было трудно. В лесу полно звуков — шорохов, криков, треска ветвей, — и каждый держал его в напряжении. Дожди пропитывали его насквозь, оставляя мокрым и дрожащим даже в тёплые летние ночи. Охота становилась испытанием, и были дни, когда он оставался голодным и слабым. Он не знал точно, сколько времени прошло, но, насчитав семь полных лун, он наконец увидел знакомые пейзажи Гусу. С нефритовым жетоном, спрятанным в зубах, Вэй Ин пересёк защитные барьеры Облачных Глубин и вернулся туда, что теперь называл домом. Оказавшись внутри чужого двора, Вэй Ин стремительно повернул налево, избегая центральных троп, где его могли заметить. Вместо этого он устремился по тихой, скрытой дорожке, ведущей к месту его истинного назначения. Навострив уши и позволяя хвостам возбужденно подрагивать, он впервые увидел покои, именуемые Цзинши. Сердце его ускорило свой ритм: он только молился, чтобы тот, кого он искал, был внутри. С нетерпением он промчался под резной аркой, пересек каменный двор и, легкими шагами преодолев деревянные ступени, оказался на крыльце. Осторожно выпустив из пасти небольшую заплечную сумку, он аккуратно поставил ее рядом с собой. Затем, собравшись с духом, вскочил и начал скрести когтями дверь, издавая ритмичные, громкие звуки, способные привлечь внимание. В порыве вдохновения он даже попытался напевать мелодию, услышанную однажды в переулках Пристани Лотоса. Но прежде чем успел закончить, деревянные двери разъехались в стороны, и Вэй Ин, не удержавшись, плюхнулся на задние лапы. Он поднял глаза и встретился взглядом с ним. Лань Чжанем. Его облик напоминал образ бессмертного: в руках, опирающихся на створки дверей, таилась невидимая сила, а сама его фигура излучала сдержанную власть. Бело-голубые одеяния Лань Чжаня трепетали вокруг него, подобно волнам спокойного моря, обрамляя его стройную фигуру. На голове гордо возвышались золотые рога, сверкающие подобно короне, подчёркивая величие его облика. Его золотистые глаза внимательно изучали лиса перед ним, а нежная, как нефрит, кожа была украшена переливами чешуек синего и изумрудного оттенков. — Вэй Ин? — Глубокий голос Лань Чжаня, одновременно удивленный и настороженный, словно овеял порог дома. Лань Чжань, казалось, не верил своим глазам. Ещё бы! В конце концов, лис должен был уже находиться в теплом Юньмэне — наслаждаться уютом своей родной гавани, играть на озере с братом или помогать шицзе на кухне. Последний раз, когда они виделись, Вэй Ин радостно сообщил, как счастлив вернуться в Пристань Лотоса, к своей семье. Тогда он заверил Лань Чжаня, что с нетерпением ждёт новой встречи в следующем учебном году. Он даже посмел дразнить его, добиваясь признания в том, что они друзья. Когда Лань Чжань фыркнул и отвернулся, Вэй Ин, полный лукавства, неожиданно кинулся в объятия, хихикнул и, убегая, крикнул: «Я буду скучать по тебе, Лань Чжань!» Теперь он вспоминал ту редкую улыбку, которая мелькнула на чужом лице. Вспоминая последние мгновения их прощания, Вэй Ин не мог не укорить себя. Ему следовало проявить больше старания, чтобы сейчас выглядеть достойно. Но вот он здесь — явился просить Лань Чжаня о приюте на лето, а его внешний вид больше походил на жалкий результат долгих скитаний, чем на облик гостя, ожидающего милости. Он даже не расчесал свои хвосты! Его мех был покрыт засохшей грязью, обременённой свидетельствами его странствий: листья, прилипшие колючки и упрямые ежевики, запутались в шерсти, несмотря на все его усилия избавиться от них. На кончиках чёрных ушей застряли липкие зелёные семена, которые он тщетно пытался слизнуть накануне. В таком виде он, несомненно, выглядел ужасно, если не сказать постыдно. Каждый хвост, обычно аккуратный и ухоженный, сейчас торчал во все стороны. И, разумеется, Лань Чжань не мог этого не заметить. — Ты исхудал, — с ноткой беспокойства сказал Лань Чжань, опускаясь перед ним на одно колено. Его руки нежно ощупали худые бока лиса, очерченные рёбра и впалый живот. Вэй Ин пискнул от неожиданности и смутился, чувствуя, как мягкие, но настойчивые пальцы дракона скользят по его шерсти. Он знал, что недостаток еды отразится на его фигуре, но не подозревал, что до такой степени. Хмурое выражение Лань Чжаня заставило его почувствовать вину. — Ты плохо питался, — продолжил Лань Чжань, убрав руки. — Ты не дошёл до Юньмэна? Вэй Ин тихо заскулил, опустившись на крыльцо, и вытянулся, опустив голову на лапы, словно в безмолвной попытке спрятаться от собственного горя. Как бы он хотел сделать вид, что просто потерялся, не добравшись до Пристани Лотоса, что его вовсе не отвергли и не изгнали. Такая ложь была бы гораздо легче, чем горькая правда. Но он прекрасно знал — обмануть Лань Чжаня, чья проницательность проникала за пределы слов и жестов, было почти невозможно. Даже лис, лишенный дара речи, не смог бы утаить от него истину. Ведь Вэй Ин не был обыкновенной лисой. Его острый слух и обостренное обоняние сделали его известным среди учеников, как человека, который никогда не потеряется в пространстве. Сколько раз именно Вэй Ин, с веселым задором в глазах, вел потерявшихся учеников во время ночных охот назад к Облачным Глубинам или к уютным постоялым дворам в соседних округах. Его уверенность в своих силах и острое чутье казались незыблемыми, как гранитные утесы. И ведь однажды он сам с гордостью заявил Лань Чжаню, что всегда найдет дорогу домой, к Пристани Лотоса, с такой уверенностью, будто в его словах звучала сама судьба. Но теперь… Теперь он не мог назвать это место своим домом. Оно стало ему чужим, холодным, словно затерянный остров на картах воспоминаний, где он больше не найдет пристанища. Из глубины своих размышлений Вэй Ина вывело нежное прикосновение Лань Чжаня. Он осторожно опустил руку в пространство между его ушами и начал ласково гладить его там изящными пальцами. Вэй Ин осознал, что издавал пронзительные вздохи, напоминающие плач лисы, и, услышав это, Лань Чжань стремился успокоить его. Не желая вызывать в нём тревогу, Вэй Ин быстро изменил ритм дыхания, заменив звуки на довольное мурлыканье. Однако это, по-видимому, оказалось слишком интимным для Лань Чжаня, ибо, как только послышалось мурлыканье, он отдёрнул руку, словно мех Вэй Ина был горящим углём, и резко поднялся. Вэй Ин сел и с лёгким недоумением склонил голову, глядя на него. Лань Чжань выглядел столь взволнованным, что Вэй Ин едва сдерживал улыбку. Он наблюдал, как взгляд Лань Чжаня метался, избегая встречи с его собственным, будто ему недоставало смелости произнести задуманное: — Не уходи пока. Я приготовлю тебе омовение. Челюсть Вэй Ина слегка отвисла от удивления. Не прошло и половины часа, как Вэй Ин, словно по волшебству, оказался погружённым в просторную деревянную купель, наполненную горячей водой, чей лёгкий пар наполнял воздух нежным ароматом трав. Вода ласково обнимала его, согревая каждую косточку, а Лань Чжань с неспешной грацией приступил к омовению его густой шерсти, смывая пыль дорог, прилипшую грязь и увядшие следы приключений. Казалось, что ни один миг в жизни не мог сравниться с этим — с той безграничной заботой, что струилась от Лань Чжаня с каждым движением его рук. Всякий раз, когда Лань Чжань указывал ему поднять одну из лап, Вэй Ин с готовностью выполнял его просьбу, подчиняясь с доверчивой покорностью. Никогда прежде он не ощущал себя столь очищенным. Лань Чжань был предельно аккуратен: не забыв ни единого уголка, он даже промыл подушечки его лап, вычищая мельчайшие песчинки. А когда дело дошло до его девяти хвостов, Лань Чжань удостоверился, что каждый из них выглядел столь же безупречно, как предыдущий. Он осторожно распутывал узелки в длинной шерсти, не причиняя ему боли. Его нежность была безграничной. Его прикосновения были столь мягки, что Вэй Ин невольно закрыл глаза, позволяя себе раствориться в этом сладком чувстве покоя. Никогда прежде его хвосты не выглядели столь безупречно — каждое движение Лань Чжаня придавало им блеск и изысканность, о которых он мог только мечтать. Вэй Ин поймал себя на том, что любуется сильными обнажёнными предплечьями Лань Чжаня, когда тот закатал рукава ещё выше, чтобы спуститься в купель и обхватить его, извлекая наружу. Только тогда его взор зацепился за необычайную деталь: тонкие отблески чешуи на его предплечьях. Они мерцали оттенками глубокого синего и тёплого зелёного — теми самыми цветами, что украшали черты его лица. Вэй Ин задумался, были ли эти чешуйки там всегда, скрытые от его взора, или же проявились лишь в последние мгновения, став неким ответом на их близость. Но он не стал спрашивать. Не сейчас. Этот момент был слишком хрупким, чтобы разрушить его словами. Эти мысли мгновенно рассеялись, когда Лань Чжань набросил ему на морду полотенце, и с того момента разум Вэй Ина утонул в блаженной неге. Лань Чжань массировал его тело полотенцем, впитывая влагу из шерсти. Когда полотенце было отложено в сторону, Лань Чжань поднял изящный гребень, украшенный тончайшей резьбой. Устроившись неподалёку, он приступил к неспешной работе, не упустив ни единого хвоста. Вэй Ин, в своё время привыкший к свободе диких лесов и неспешным ветрам, неожиданно для себя почувствовал, как блаженство тихой заботы наполняет его до краёв. Каждый зубец гребня плавно проходил через густую шерсть, распутывая мельчайшие узелки и даря ощущения, которые Вэй Ин даже не знал, что может испытывать. Когда Лань Чжань завершил с последним хвостом, Вэй Ин вынырнул из своих расслабленных грёз и осознал, что происходит. Лань Чжань, человек, который ещё недавно не признавал их дружбы, привёл его в свои личные покои, омыл собственными руками и расчесывал его хвосты дольше, чем длится один ши. Разве это было наяву? Желая испытать эту новообретённую уверенность, которую, казалось, обрёл Лань Чжань, Вэй Ин перевернулся на спину на деревянном полу, обнажив мягкое брюшко, и игриво завилял из стороны в сторону, давая понять своё желание. Лань Чжань, который подошёл к ближайшему шкафу, чтобы вернуть гребень, при виде этого тихо фыркнул. Вэй Ин высунул язык и издал несколько умоляющих звуков, которые, как он полагал, были достаточно милыми, чтобы растопить сердце Лань Чжаня. Каким-то чудесным образом это подействовало. Лань Чжань, как будто преодолев внутренние сомнения, медленно приблизился, и его взгляд, полный мягкости и теплоты, задержался на лисе. — Если я исполню твою просьбу, — тихо произнес он, — расскажешь ли ты мне, что привело тебя сюда? Вэй Ин мгновенно прекратил свои извивающиеся движения, замер, а затем закрыл пасть, чтобы не выдать свое внутреннее смятение жалобным скулежом. Ему вовсе не хотелось рассказывать Лань Чжаню о том, что произошло. По какой-то необъяснимой причине его обуял стыд — острый и жгучий, словно обвиняющий в проступке, которого он не совершал. В голове прокручивались пугающие картины, будто он совершил нечто столь скандальное, что Цзяны, его семья, вынуждены были отказаться от него и изгнать из клана. Но ведь это было неправдой! Он ничего дурного не сделал. Или, по крайней мере, так казалось ему самому. Однако это странное чувство вины никак не отпускало, не позволяло ему открыть душу даже перед Лань Чжанем. Его изначальная мысль — обратиться с просьбой остаться у Лань Чжаня на лето — вдруг показалась ему совершенно неуместной. Внутри поднималась паника. Как он мог осмелиться просить столь многого? Ведь на самом деле ему нужно было больше, чем просто пристанище на короткое время. Ему нужен был дом. Настоящий дом. Но как он мог требовать этого от Лань Чжаня? В этом доме, принадлежавшем его клану, его семье? С каждым мгновением ему казалось все более абсурдным и эгоистичным само его присутствие здесь. Как он, изгой, смеет претендовать на то, чтобы стать частью жизни Лань Чжаня? На то, чтобы проникнуть в этот гармоничный мир, словно назойливый чужак? Эти мысли грызли его, наполняя сомнениями. На короткий миг Вэй Ин даже задумался о том, чтобы повернуться и ускользнуть из Цзинши, скрыться прочь, как будто его и не было. Но Лань Чжань вновь поразил его своей неожиданной теплотой. — Чего бы ты ни желал, Вэй Ин, — негромко, но с глубокой уверенностью произнес он, — я исполню это. Эти слова, сказанные с такой искренностью и силой обещания, разом растопили лед сомнений в душе Вэй Ина. Всего одно предложение — и Лань Чжань прогнал прочь все его страхи. Теперь у Вэй Ина не оставалось ни малейшего сомнения, что для этого человека он действительно важен. И снова лис начал вертеться из стороны в сторону, принимая условия Лань Чжаня с игривой грацией, словно обретя новую уверенность. В его глазах вспыхнули озорные искорки, когда он увидел, как Лань Чжань, слегка поколебавшись, протянул руку и осторожно положил ее на мягкий мех между животом и грудью лиса. Лань Чжань выглядел непривычно задумчивым, прежде чем сделать первый неуверенный жест. Ему понадобилось два глубоких вдоха и один тихий, словно умоляющий, звук со стороны Вэй Ина, чтобы, наконец, осмелиться и начать гладить. Как только он это сделал, Вэй Ин не смог сдержать смеха — мягкого, лисьего, полного неподдельной радости. Он и представить себе не мог, что Лань Чжань — его Лань Чжань! — действительно погладит его по животу! Его задняя лапка начала подрагивать и дергаться в такт движениям руки Лань Чжаня, как будто Вэй Ин сам пытался почесаться. Этот смешной жест, вкупе с его заразительным смехом, вызвал на лице Лань Чжаня легкую, но совершенно искреннюю улыбку. Его губы, обычно спокойные и неподвижные, тронула нежность. Рука, осторожно ласкавшая мех, двигалась быстрее, умело находя самые приятные места. И Лань Чжань даже позволил себе тихий смех, мягкий, как весенний ветер. В этот короткий момент мир вокруг словно исчез, оставив лишь их двоих. Вихрь тихого веселья, растущего взаимопонимания и зарождающейся, едва уловимой любви накрыл их, и ничего больше не имело значения. Вэй Ин позволил себе еще несколько мгновений наслаждаться ласковым прикосновением, пока Лань Чжань скользил ладонью по его мягкому брюшку. Однако, чувствуя, что пора возвращаться к реальности, он нехотя откатился в сторону, став на все четыре лапы. Лёгким движением встряхнув свою пушистую шерсть и взмахнув хвостом, он принялся осматривать помещение. Его взгляд быстро нашел небольшую сумку с его вещами, заботливо оставленную в углу. Схватив ее зубами, он бесшумно переместился к ширме, что стояла рядом с кроватью, и скрылся за её резными створками. Смена формы всегда требовала значительного усилия, и Вэй Ин знал, что на этот раз процесс будет ещё сложнее. Он уже давно нарушил свой привычный ритм, в котором день он проводил в облике человека, а ночь — в образе лиса. Неделя, прожитая исключительно в зверином обличье, не могла пройти бесследно, и теперь его тело сопротивлялось переменам. Зажмурив глаза, он сосредоточился на собственном дыхании, стараясь унять рябь волнения. Сквозь тонкие деревянные створки он слышал звуки, с которыми Лань Чжань двигался по цзинши. Эти размеренные, привычные звуки словно окутывали его умиротворением, давая возможность сконцентрироваться. Вэй Ин глубоко вдохнул и заставил своё тело подчиниться. Сначала пришла боль — короткая, резкая, но с каждой секундой становившаяся более терпимой. Кости, привычные к лисьей лёгкости, протестовали против возвращения человеческой формы. Под золотистым мехом медленно проступала кожа, а хвосты исчезали один за другим. Наконец, он поднял руки и уперся ладонями в пол, чувствуя, как тяжёлое дыхание постепенно успокаивается. Это была одна из самых изнурительных трансформаций, что он помнил за последнее время. Когда дыхание наконец выровнялось, он медленно поднялся и расправил одежды из своей сумки, покрывающие его стройное тело, теперь вновь человеческое. Выйдя из-за ширмы, он заметил, что Лань Чжань, с присущей ему методичной заботой, уже успел приготовить еду. Лань Чжань, увидев его, безмолвным жестом пригласил присоединиться к столу. Вэй Ин подошёл и сел на циновку, сдерживая волнение при виде миски с рисом и тушеными овощами. Только теперь он осознал, насколько истосковался по нормальной еде. Он попытался что-то сказать, но горло, непривычное к человеческой речи, только издало хриплый звук. Неловко кашлянув, он потянулся за чашей с водой и жадно выпил её до последней капли. Смягчив сухость во рту, он наконец смог произнести: — Спасибо, Лань Чжань. Всё выглядит… чудесно. Его голос всё ещё звучал немного хрипло, но в нём было достаточно тепла, чтобы передать искреннюю благодарность. Слова сопровождала лёгкая, едва заметная улыбка, что тут же осветила его лицо. — Это лишь лёгкая трапеза, чтобы не перегружать твой организм, — спокойно отозвался Лань Чжань, следя за тем, как Вэй Ин приступил к еде с неудержимым аппетитом. Вэй Ин ел быстро, почти бездумно, так, словно это был первый раз за долгие дни. После трудностей, связанных с охотой и редкими удачами в поиске пищи, он почувствовал глубокую признательность за простую, пусть и немного пресную еду. В этот момент он думал не о вкусе, а о самом жесте — заботливом, как теплый ветерок в прохладный день. Впервые за долгое время он позволил себе быть тем, о ком заботятся. Когда миска опустела, он поднял взгляд и заметил, что Лань Чжань сидит напротив, пристально и задумчиво наблюдая за ним. Этот взгляд, глубоко сосредоточенный и слегка тревожный, оставался неподвижным. Лань Чжань, казалось, совершенно позабыл о собственной еде. Вэй Ин ощутил, как сердце замерло в ожидании. Взгляд Лань Чжаня обещал, что слова не заставят себя долго ждать, в чем Вэй Ин не сомневался. — Ты вел жизнь дикого зверя, как лис, — произнес Лань Чжань ровным, но проникновенным тоном, не оставляющим сомнений в том, что это утверждение, а не вопрос. Его слова звучали сдержанно, почти бесстрастно, но для Вэй Ина они прозвучали, как раскат грома. Вот, значит, о чем он размышлял, к каким выводам пришел. И вправду, с тем количеством намеков, которые оставлял Вэй Ин, догадаться было несложно. Его прибытие в грязной, запущенной одежде, заметно истощенный вид, долгое отсутствие — всё это не могло укрыться от острого взгляда Лань Чжаня. И всё же Вэй Ин почувствовал, будто его разоблачили. Щеки залились краской, и он нервно рассмеялся, надеясь скрыть своё смущение: — Что же выдало меня? Наверное, тот факт, что я пришел такой грязный, да? Но Лань Чжань не спешил отвечать. Его пристальный взгляд оставался всё таким же спокойным, но в нём читалась проницательность, способная видеть дальше видимого. Этот взгляд заставил Вэй Ина нервничать. Он знал, что Лань Чжань был мастером понимать больше, чем ему говорили, читая даже в мельчайших деталях — будь то выражение лица, неловкий жест или небрежная фраза. Когда взгляд Лань Чжаня замер, его глаза едва заметно расширились. В этой смене выражения лица промелькнула тень печали, так мимолётно, что её было бы легко пропустить. Лань Чжань, казалось, обдумывал каждое своё слово. Он глубоко вдохнул, прежде чем заговорить, и голос его прозвучал мягко, почти бережно: — Тебя не приняли обратно в Пристань Лотоса. Слова, лишенные осуждения, ударили в самое сердце. Вэй Ин встретился с его взглядом, в котором отражалась вся тяжесть прозрения. Сопротивление продлилось лишь мгновение, прежде чем он разорвал зрительный контакт. Его пальцы медленно скользнули по одному из хвостов, он крепко прижал его к себе, будто ища в этом утешение. В глазах застыли слезы, но он упрямо не позволял им пролиться. — Ах, Лань Чжань, — начал он, стараясь звучать бодро, но голос предательски дрожал. — Как я мог забыть, какой ты умный? Не стоило даже пытаться это скрыть. Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла слабой, будто теряясь в тяжести собственных слов. — Ты обещал рассказать мне, что тебе нужно, — напомнил Лань Чжань, его голос прозвучал так, словно он подталкивал к признанию, но не настаивал. Вэй Ин тихо вздохнул, осознавая, что дальше увиливать бессмысленно. — Мне нужно… где-то остановиться, — проговорил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, но всё ещё не находя слов, чтобы выразить истинную глубину своих нужд. — На лето? — уточнил Лань Чжань, пристально глядя на него. Вэй Ин закусил губу, чувствуя, как нервы сковывают его. Как он мог это сказать? Что если Лань Чжань откажется? Как он может объяснить, что без крыши над головой он будет обречён? Его голос предательски дрогнул, когда он попытался заговорить: — Думаю… мне придётся остаться здесь немного дольше, чем на лето. Его слова повисли в воздухе, тягостные и хрупкие. — Что значит «немного»? — спросил Лань Чжань, приподняв одну бровь в вопросительном жесте. — Немного — это и есть немного, — попытался отмахнуться Вэй Ин, но его голос дрогнул. — Вэй Ин. — Ладно, ладно! — вырвалось у Вэй Ина, и слова хлынули потоком, будто прорвали плотину. — Меня выгнали, ясно?! — голос его сорвался на надломленный крик, насыщенный горечью. — Госпожа Юй… она, в конце концов, устала от меня. Она выбросила все мои вещи, словно я больше ничего не стоил. Они не хотят, чтобы я оставался там. Я стал ненужным. Меня… меня отвергли. Его дыхание оборвалось, и внезапная волна рыданий охватила его, обрушившись с такой силой, что Вэй Ин не успел сдержаться. Он судорожно вытирал струящиеся по лицу слёзы, едва замечая, как Лань Чжань подошёл ближе. Тонкий аромат сандалового дерева заполнил воздух, мгновенно успокаивая. Лань Чжань молча протянул ему белоснежный платок. Опустив взгляд, Вэй Ин увидел его руки, слегка дрожащие, но сильные, и поднял взгляд на лицо Лань Чжаня, в глазах которого сияло беспокойство. Сцепив пальцы с тонкой тканью платка, Вэй Ин промокнул глаза и тихо шмыгнул носом: — Спасибо, Лань Чжань, — прошептал он, стараясь вернуть себе контроль. — Прости… я… я не знаю, почему плачу. Мне не стоит этого делать. Это так… глупо. Лань Чжань нежно обхватил его ладонь теплом своей руки и заговорил: — Это вовсе не глупо. Ты потерял и дом, и семью. Не нужно извиняться за то, что твоя душа откликается на столь тяжёлую утрату. Слова эти проникли прямо в сердце, заставив Вэй Ина прятать лицо в мягкой ткани платка. Его горло перехватило новый порыв эмоций, но он уже не был одинок. Лань Чжань, такой неизменно сдержанный, сейчас открывался ему с редкой теплотой. Вэй Ин прижался к платку и хрипло рассмеялся: — Ты слишком добр, Лань Чжань. Я даже не знаю, чем заслужил это. Несколько месяцев назад он и представить не мог такой доброты. Тогда Лань Чжань строго следил за его провинностями, сурово хмурясь, когда Вэй Ин нарушал правила. Но теперь он стоял перед ним, полный терпения и понимания, как будто все прошлые барьеры исчезли. Сердце Вэй Ина затрепетало. Он впервые увидел истинную чистоту души Лань Чжаня, и это потрясло его до глубины. Он посмотрел на Лань Чжаня вновь, но на этот раз взгляд его был полон откровенного изумления. Тот казался ещё прекраснее, чем раньше, словно свет его сущности теперь освещал всё вокруг. Эмоции бурлили в Вэй Ине, захлёстывая его, пока он не смог справиться с ними. Он бросился в объятия Лань Чжаня, прижавшись к его широкой груди. Лань Чжань едва слышно выдохнул, поражённый этим неожиданным порывом, но не отстранился. Вэй Ин знал, что тот избегает физической близости, но сейчас не мог удержаться. Его тело, казалось, само решило, что ему необходимо почувствовать тепло Лань Чжаня. — Ты слишком добр ко мне, Лань Чжань, — пробормотал Вэй Ин, голос его ещё дрожал от горя. — Я не заслуживаю этого… Последние дни были полны горечи и разочарования. Воспоминания о том, что привело к этому краху, проносились перед глазами. Почему госпожа Юй так его ненавидела? Почему его стараний всегда было недостаточно? Но больше всего его мучило одно. Его брат. Было ли всё, что их связывало, иллюзией? Заботился ли Цзян Чэн когда-либо о нём на самом деле? Он пытался вспоминать счастливые моменты, их детские игры и беседы, но все эти образы меркли перед тем ледяным взглядом, который брат бросил на него в тот день. Там была ненависть. Настоящая, глубокая ненависть, копившаяся годами. И в ней не оставалось места для любви. И от этой мысли сердце Вэй Ина болезненно сжалось, словно старые раны снова напомнили о себе. Его собственные всхлипы вырвали его из водоворота горьких размышлений. Он мысленно отругал себя за эту слабость, за то, что вновь позволил чувствам взять верх. Мысль о том, что Лань Чжань устанет от его плача и сочтёт его обузой, обжигала, оставляя едва заметный след тревоги. Но вопреки его страхам Лань Чжань не отстранился. Наоборот, его доброта, словно мягкий свет, продолжала окружать Вэй Ина, проникая в каждую трещину его разбитого сердца. Он почувствовал, как руки Лань Чжаня на мгновение замерли у него за спиной, будто тот собирался что-то сказать, но передумал. Затем эти сильные, но такие бережные руки мягко обняли его, одна обхватила голову, а другая скользнула по спине, создавая кокон из тепла и утешения. Аромат сандалового дерева, тонкий, но настойчивый окутал его. Этот запах стал для Вэй Ина неожиданным источником покоя. Он изо всех сил старался не выдать своих эмоций, но где-то глубоко внутри хотелось замурлыкать, как котёнок, нашедший долгожданное убежище. Однако он сдержался, боясь спугнуть этот хрупкий момент. Теперь он знал: с каждым днём, с каждым часом его привязанность к Лань Чжаню только росла. В тишине их невысказанных слов расцветало нечто новое, нечто, чему он пока не находил имени. Но это нечто дарило ощущение принадлежности, которого он так давно был лишён. Безмолвие между ними было мягким, почти священным. Вэй Ин едва осознавал, как его пальцы, ослабив хватку, отпустили платок, позволив ему упасть на колени. Он обнял Лань Чжаня крепче, прижимаясь к его груди, как утопающий хватается за спасительный берег. — Всё будет хорошо, Вэй Ин, — голос Лань Чжаня был тих, но в нём звучала железная уверенность. — Я позабочусь об этом. Он закрыл глаза, позволяя этим словам проникнуть в самую суть его существа. И впервые за долгое время он поверил. Поверил в них, в себя и в Лань Чжаня — всем своим сердцем.***
— Лань Чжань! Лань Чжань! Я стану дядей! Вэй Ин вихрем пронёсся по деревянному настилу крыльца. Девять длинных хвостов, сияя жемчужным светом, стремительно следовали за ним, то взлетая, то касаясь пола. В своей спешке он едва не снес створку дверей, влетая в Цзинши. Встревоженный шумом, Лань Чжань поднял голову от свитка, который читал, и встретил пылкий взгляд своего мужа. Вэй Ин, весь раскрасневшийся, безудержно размахивал письмом, словно оно само могло говорить за него. — Ты слышал, Лань Чжань? Я стану дядей! У шицзе будет ребёнок! Я буду дядей! Он излучал столько неподдельного восторга, что его сияние могло бы затмить утреннее солнце. Вэй Ин, неспособный устоять на месте, закружился вокруг стола, где сидел Лань Чжань, будто в танце радости. Он поднялся, но не успел сделать шаг, как Вэй Ин врезался в него с такой энергией, что чуть не сбил его с ног. — Ах — едва заметно проворчал Лань Чжань, однако руки его мягко обняли мужа, удерживая его, пока тот возбужденно подпрыгивал в его объятиях. — Поздравляю, Вэй Ин. — Поздравляю и тебя, Лань Чжань! — отстранившись, Вэй Ин одарил его лучезарной улыбкой. — Ты тоже будешь дядей! Мы оба будем дядями! Лань Чжань тихо кивнул, взгляд его был проникнут той редкой нежностью, что он дарил только Вэй Ину. — Верно. Вэй Ин, сияя, взял руки Лань Чжаня в свои и крепко сжал их, словно пытаясь передать ему всю свою необъятную радость. Он начал подпрыгивать, как мальчишка, которому доверили великую тайну. — Как я взволнован, Лань Чжань! Я не могу дождаться, чтобы увидеть малыша, подержать его на руках, а потом учить всему, что знаю, как настоящий классный дядя! — Он вдруг ахнул и, широко раскрыв глаза, заговорил ещё быстрее: — Как думаешь, у шицзе будет мальчик или девочка? Представь, если у неё родится девочка — маленькая копия её самой! Разве это не будет восхитительно? Лань Чжань смотрел на мужа, ловя каждое его слово, каждый взгляд. Любовь, что он испытывал к Вэй Ину, казалось, стала ещё глубже. Он наслаждался тем, как тот сгорал от восторга, будто ребенок, восхищенный первым снегом. Эта заразительная энергия Вэй Ина наполняла пространство жизнью. — Ты будешь самым замечательным дядей, Вэй Ин, — произнёс он серьёзным, но нежным тоном. Вэй Ин рассмеялся, запрокинув голову, так что его смех эхом разнёсся по залу. — А ты будешь самым красивым дядей! Нет, не спорь! Лань Чжань только тихо фыркнул, слегка покачав головой. — Глупости. Вэй Ин рассмеялся ещё громче и, поддавшись нахлынувшей волне счастья, снова обнял мужа. Их объятия были полны тепла, их радость — неподдельна. Позже, когда вечер тихо опустился на Облачные Глубины, а они делили ужин при мягком свете свечей, Вэй Ин неожиданно замер, и ложка выпала из его рук, с глухим стуком ударившись о миску. — Лань Чжань! — воскликнул он, внезапно сжимая ладони у лица. — Мы должны подарить шицзе подарок! И малышу тоже, как я мог забыть? Лань Чжань, как всегда спокойный, произнес: — Не спеши, Вэй Ин. У нас ещё есть время. Яньли написала, что ребенок появится на свет не раньше следующей осени. Успокоенный его словами, Вэй Ин задумчиво отпил суп и мягко улыбнулся. — Я знаю, но, Лань Чжань, подарок должен быть идеальным. Самым лучшим! Это шицзе, она заслуживает самого драгоценного. — Ты уже думал о чём-то конкретном? — спросил Лань Чжань, с лёгкой улыбкой глядя на мужа, прекрасно понимая, что тот наверняка вынашивал в голове десятки идей. — Каждый раз, когда я что-то придумываю, мне кажется, что это недостаточно хорошо… — нахмурившись, признался Вэй Ин, обиженно надув губы. — Яньли будет счастлива всему, что ты ей подаришь, — спокойно заметил Лань Чжань, пытаясь успокоить метания Вэй Ина. Вэй Ин тяжело вздохнул, опустив плечи. Он знал, что его сестра, будучи женой Цзинь Цзысюаня, будет окружена подарками. Но среди множества драгоценностей, что она получит, его дар должен выделяться, быть наполненным особым значением. — Может, завтра мы сходим в Цайи? — предложил Вэй Ин, внезапно оживившись. — Ты ведь завтра не занят? Лань Чжань покачал головой. — Если ты этого хочешь, мы пойдём. Я свободен. Вэй Ин, сияя как утренняя заря, одарил его ослепительной улыбкой, снова окунувшись в свой суп с чувством безмятежного удовлетворения. Каждое их путешествие в Цайи, будь то случайная прогулка или целенаправленный визит, всегда начиналось одинаково: они шагали рука об руку, погруженные в тихую беседу или просто наслаждаясь редкими мгновениями уединения среди гомона городских улиц. Вэй Ин зачарованно разглядывал украшенные аллеи, яркие фонари и торговые прилавки, на которых разложены разнообразные диковинки. Но стоило его глазам зацепиться за что-то особенно примечательное, как он немедленно отпускал руку мужа и с восторженным восклицанием устремлялся к источнику своего интереса. Лань Чжань, привычный к такому поведению, оставался невозмутим. Он продолжал медленно идти по улице, лишь изредка оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что его неугомонный спутник всё ещё поблизости. Впрочем, беспокоиться ему не приходилось: девять пушистых чёрных хвостов Вэй Ина выделялись даже в самой плотной толпе, как знамёна воинствующего духа. Часто, заметив, как хвосты подпрыгивают, порой мелькая среди людей, Лань Чжань не мог удержаться от едва уловимого, но тёплого смешка. Такое зрелище он наблюдал и сейчас: перед ним раскрывалась сцена полного погружения Вэй Ина в городскую суету. Весёлый голос мужа, зовущий его по имени, был едва слышен в шуме людской толпы, но для Лань Чжаня этот звук всегда звучал яснее и ближе других. Он терпеливо ждал, пока группа прохожих пройдёт мимо, а затем медленно двинулся в сторону, откуда слышался зов. Вэй Ин уже стал подниматься на цыпочки, вытягивая шею, точно суслик, озирающийся по сторонам в поисках чего-то важного. — Вэй Ин, — мягко окликнул Лань Чжань, едва коснувшись локтя мужа, чтобы предупредить о своём присутствии. Вэй Ин обернулся с широкой, озорной улыбкой. В глазах его горел огонь, который Лань Чжань давно полюбил. — Ах, вот ты где, Лань Чжань! Посмотри, посмотри на них, что скажешь? — возбуждённо проговорил он, указывая на витрину торговца, украшенную разноцветными кисточками и подвесками. Лань Чжань следовал за его взглядом. Кисточки, украшенные тончайшими нитями серебра и золота, украшали прилавок, сверкая. — Они достойны внимания, — сказал он, голос его был тихим, но искренним. Он знал, что от него не ждут восторженных слов — Вэй Ин отлично понимал, что Лань Чжань редко придавал значение вещам, лишённым глубокой символики. Однако даже он не мог отрицать, что эти изделия были прекрасны. Вэй Ин осторожно потянулся к светло-бирюзовой кисточке, украшенной белыми бусинами и подвеской в форме лотоса. Лань Чжань, наблюдая за тем, как муж поглаживает кисточку большим пальцем, отмечал лёгкую задумчивость в его лице. — Она тебе по душе? — спросил Лань Чжань, голос его прозвучал все так же спокойно. Вэй Ин отвёл взгляд от кисточки, поднимая глаза на мужа. Его лицо озарила лёгкая, почти виноватая улыбка. — Я не уверен… — замялся он. — Эти украшения, хотя и милы, стоят немало, Лань Чжань. Я не хочу тратить на них деньги. Лань Чжань, привыкший к подобным заявлениям, сдержал едва заметный смешок. Он без слов потянулся к своему кошелю, спрятанному в складках одежды. Его движения были уверенными, спокойными, но в них ощущалась лёгкая торжественность. — Я куплю это для тебя, Вэй Ин. Стоимость не имеет значения. На мгновение глаза Вэй Ина округлились от удивления, а затем лицо его озарилось, и заливистый смех, подобный звону серебряных колокольцев, выплеснулся наружу. — Ай, Лань Чжань, ты портишь меня своим вниманием! Если так продолжится, ты начнешь скупать все, на что я хоть краешком глаза посмотрю, — поддразнил он, улыбаясь лукаво, но с теплотой. Его слова, полные легкости, лишь слегка задевали истину. Ведь Вэй Ин давно привык к тому, как Лань Чжань исполнял его желания, даже самые капризные. Сначала ему было неловко принимать такие дары, он пытался уговорить Лань Чжаня не тратить на него деньги. Но раз за разом Лань Чжань твердил, что все это ему по праву, что он заслуживает быть окруженным заботой, даже малейшие из его прихотей достойны исполнения. Привыкнуть к такому отношению оказалось непросто — слишком долгие годы лишений и одиночества остались позади, и потому такое щедрое тепло все еще заставляло Вэй Ина чувствовать трепет. Лань Чжань без слов расплатился за выбранную подвеску, бережно убрал покупку в свой мешочек цянькунь. — О, Лань Чжань, посмотри! Не успел он поднять голову, как ощутил, что его запястье схватили, и потянули за собой. Вэй Ин уже мчался к следующему прилавку. За прилавком их встретила милая старушка с морщинистым, но добродушным лицом. Она с улыбкой следила за тем, как Вэй Ин, словно ребенок, восторженно рассматривал её товары. Там были игрушки, вырезанные из бамбука, маленькие предметы одежды и милые аксессуары для детей. Вэй Ин взял в руки игрушечную погремушку и встряхнул её, смеясь над звонким, забавным звуком, который она издавала. Затем его внимание переключилось на крохотную деревянную коробочку, из которой доносился приглушённый шум. Он покачал её и рассмеялся снова. Лань Чжань молча наблюдал за ним, едва заметно улыбаясь, и лишь подавлял желание покачать головой. Это было так похоже на Вэй Ина — находить радость в таких мелочах, что в его руках все превращались в забаву. Но внезапно настроение его супруга переменилось. Когда Вэй Ин взял в руки крохотные ботиночки, его глаза наполнились нежностью. — Лань Чжань, посмотри, разве они не очаровательны? — тихо произнес он, словно боясь нарушить чары момента. Его голос звучал тепло и трепетно. — Как можно сделать что-то настолько крошечное? Я просто обязан купить их! Представляешь, как малыш будет выглядеть в этих ботинках? Его радость, казалось, отражалась и в улыбке старушки. Её лицо озарилось еще большим теплом. — Вы ждете пополнения, гунцзы? Это идеальная пара ботинок для новорожденных! — спросила она, её голос был столь же мягок, как шелковая ткань. Если бы Лань Чжань не знал Вэй Ина так хорошо, он бы пропустил те перемены, что проскользнули в его лице. Легкая заминка перед ответом, неуловимая грусть, на мгновение потемневшая в глазах, слабый изгиб губ. Лань Чжань едва заметил, как рука Вэй Ина медленно поднялась и осторожно легла на его живот. Этот жест был наполнен болью, надеждой и той тоской, которая приходит лишь к тем, кто долго ждал того, что, возможно, никогда не придет. Он бы узрел лишь притворное веселье, что светилось на лице Вэй Ина, подобно утреннему лучу, скрывающему за собой тучи скорби, и сжатую в кулак руку у него на боку. Он бы заметил только то, как Вэй Ин от души, хотя и смущенно, рассмеялся, оправдываясь перед почтенной старушкой, что, мол, не ему, а кому-то иному суждено нести бремя рождения. Лань Чжань стоял, будто окаменевший, погружённый в невыразимую и тихую растерянность, наблюдая, как его супруг непринуждённо беседует с женщиной, прежде чем вновь продолжить путь, словно ничего не произошло. И всё же этот момент остался в его сердце подобно занозе. Весь остаток дня он не мог избавиться от образа, запечатлённого в глазах Вэй Ина. Столько невыразимой тоски, столько пронзительной печали таилось в этих глубинах. А что, если Вэй Ин на самом деле желал зачать ребёнка? Они ведь никогда не обсуждали это серьёзно, лишь вскользь упоминали в минуты страсти. Но, быть может, в тех словах скрывалось куда больше правды, чем он осмеливался предположить. Почему Вэй Ин молчал, если в его душе действительно жил этот светлый, но тяжёлый мечтательный груз? Их брак длился всего год, и, возможно, супруг ещё не решался говорить на столь важную тему. Лань Чжань ненавидел себя за это чувство — глупое, незаслуженное облегчение от того, что Вэй Ин никогда не поднимал вопрос о рождении собственного ребёнка. В глубине души он лелеял надежду, что это происходит потому, что Вэй Ин этого просто не желал. Конечно, у них был иной путь: усыновление, ведь и сам Вэй Ин некогда нашёл свой дом будучи усыновленным. Но Лань Чжань так и не осознавал всей важности, которую для Вэй Ина мог иметь собственный ребёнок. Как ни желал он представить своего супруга беременным, он знал, что это — невозможно. Эта истина давила на его сердце, и он страшился озвучить её, словно отнимая у Вэй Ина нечто сокровенное. Лань Чжань боялся отказать ему в таком желании, особенно если оно значило для него столь многое. — Лань Чжань? Он вздрогнул, возвращённый к реальности голосом Вэй Ина, который теперь стоял в опасной близости, покинув другой конец стола. Его пальцы мягко касались щеки Лань Чжаня, тревожно выискивая в его молчаливом лице что-то неуловимое. — Совсем задумался, — с нервным смехом отозвался Вэй Ин, убирая руку. — О чём ты размышлял так глубоко? Если бы Лань Чжань был другим человеком, он бы придумал изящную ложь, лёгкую и убедительную. Но он не мог. Его кровь принадлежала клану Лань, а Лани не лгут. Более того, он был мужем Вэй Ина, а в день их свадьбы они поклялись друг другу: между ними не будет ни лжи, ни тайн. Нарушить эту священную клятву значило бы предать любовь и уважение к своему супругу. Лань Чжань глубоко вдохнул, обдумывая, как подобрать слова для столь хрупкой темы. Вэй Ин терпеливо гладил его руку, выражая своим жестом неизменное тепло и поддержку. — Сегодня… та старушка у прилавка… то, о чём она спросила… — начал он, словно боясь, что каждое слово обернётся шипом. Вэй Ин сдержанно рассмеялся, пытаясь увести разговор в безмятежную сторону. — Это было забавно, не правда ли? Можешь ли ты представить меня… беременным? Лань Чжань сдвинул брови, пристально всматриваясь в лицо Вэй Ина. Веселье играло в его глазах, но оно было обманчиво, словно шелковая вуаль, скрывающая истинные чувства. В этом веселье таилось нечто иное — незримая тень грусти, тусклая, но не менее явственная. Почему же Вэй Ин пытался скрыть это от него? Он разжал свои ладони, которые до этого были напряжённо сцеплены, и осторожно, но крепко сжал руку Вэй Ина. Его голос прозвучал мягко, но непреклонно: — Вэй Ин, я увидел тоску в твоих глазах. Едва уловимая дрожь пробежала по телу Вэй Ина. Их взгляды встретились лишь на мгновение, но затем он опустил голову, словно избегая прямого ответа. — Ты заметил это? — прошептал он, кусая губу в нерешительности. Лань Чжань поднял руку и, нежно коснувшись щеки Вэй Ина, скользнул пальцами по её линии, позволяя своей ладони обнять его лицо. — Ты не сказал мне, что хочешь ребёнка, — произнёс он с той же безукоризненной прямотой, которая была неотъемлемой частью его сущности. Вэй Ин, прикрыв глаза, вздохнул, словно этот вопрос разбудил в нём что-то глубоко спрятанное, неразрешимое. — Разве не у каждого омеги есть инстинкт… желание стать родителем? Завести своего ребенка? — спросил он, чуть отстраняясь, но всё же оставляя ладонь Лань Чжаня прижатой к своей щеке. Он покачал головой и поднял взгляд, чтобы встретиться с глазами Лань Чжаня. В них сверкнула грустная, но искренняя улыбка. — Это всегда казалось мне… неподходящим временем. Такие вещи обсуждаются перед течкой, но мои течки всегда были нерегулярны. И я… просто никогда не находил момент, чтобы заговорить об этом, — признался он, глядя на мужа с тихой искренностью. — Тебе не нужно скрывать свои желания от меня, — твёрдо, но ласково сказал он. — Ты знаешь, что мы всегда можем говорить откровенно, какой бы тяжёлой ни была тема. Вэй Ин, чуть поколебавшись, кивнул. Его лицо озарила слабая, но благодарная улыбка. Он знал, что между ними не было запретов, не было секретов. Но даже при всей их близости, некоторые вопросы требовали от него куда большего мужества, чтобы быть произнесёнными вслух. Он осторожно убрал ладонь Лань Чжаня со своей щеки, но не отпустил её. Вместо этого он крепко прижал её к своим коленям, словно ища в этом жесте уверенность. — Тогда… могу ли я задать тебе один вопрос, Лань Чжань? — голос его прозвучал чуть тише, но в нём было столько надежды, что она, казалось, заполнила всю комнату. Лань Чжань издал едва слышный, ободряющий звук, приглашая его продолжить. Вэй Ин задержал дыхание, прежде чем заговорить: — Ты… ты тоже хочешь ребёнка? От меня? Лань Чжань видел, как тревога мерцала в глазах Вэй Ина, словно слабый огонёк, который опасался быть потушенным. Даже если бы его тихий голос не выдавал внутреннего волнения, всё равно это было заметно по тому, как он неуклюже теребил его руку, как избегал прямого взгляда, словно опасаясь встретить в нём отказ. Лань Чжань хотел бы развеять все сомнения супруга сразу, сказать просто и ясно: «Да, я хочу». Ведь это была правда. Он действительно хотел. Но правда эта не могла стереть преграды, стоящей между их желаниями и реальностью. — Мы принадлежим к разным видам, Вэй Ин, — сказал он с неохотой, голос его был полон грусти, как и взгляд, обращённый на их переплетённые руки. Его большой палец медленно гладил ладонь супруга, стараясь принести ему хотя бы крупицу утешения. Он знал, что Вэй Ин не позволит уйти от ответа, но хотел хотя бы смягчить удар, не выкладывая всё разом. — И что с того? — глаза Вэй Ина вспыхнули упрямством, голос его ожил. — Дети разных видов рождаются веками, ничто не мешало этому прежде! Лань Чжань мягко, но неумолимо покачал головой. — Но не у лунм, — тихо произнёс он. — С самого сотворения нашего рода… таких союзов не было. Эту историю Лань Чжань однажды поведал любопытному и неугомонному Вэй Ину в дни их учёбы в академии, когда их объединяли лишь взаимное уважение и осторожная симпатия. Давно, в пору древних эпох, белоснежный конь, олицетворяющий свободу и изящество, влюбился в блистательного дракона, символ силы и королевского величия. Их любовь была запретной, но ради неё они восстали против своих кланов, чтобы бороться за своё счастье. Этот союз породил первый в мире род лунмы — существ, сочетающих грацию коня с мощью дракона. Их потомки создали собственные кланы, где для поддержания чистоты крови рядом с ними оставались и драконы, и лошади. Однако века войн, жадность людей и беспощадная охота сделали своё дело: кланы лунм угасли, оставив после себя лишь один последний род, клан Лань — хранителей драконьей крови, соединённой с благородным обликом коня. — Мы уже плод союза двух разных существ, — продолжил Лань Чжань. — Поэтому мысль о том, чтобы пытаться идти дальше, веками считалась опасной, запретной. Нет никаких записей, — добавил он, — ни одного свитка, ни одной легенды, которые сказали бы, возможно ли это для нас. Никто не знает, безопасно ли это. Вэй Ин задумчиво посмотрел перед собой, его взгляд стал на мгновение отстранённым, но вскоре в глазах заиграло лукавое любопытство. — Лань Чжань, а как лунма появляются на свет? — спросил он с серьезным видом. — Вы… высиживаете яйца? Лань Чжань одарил его коротким, едва заметным фырканьем, в котором сочетались и недоумение, и лёгкое недовольство. — Нет, — ответил он, подняв бровь. — Лунма не несут яйца. Мы производим потомство так же, как и любые другие млекопитающие. Вэй Ин тут же оживился, в его глазах засветился огонёк надежды. — Так это ничем не отличается от нас, лис. Видишь? Никакой большой разницы, верно? Его голос был полон восторга, и Лань Чжань ощутил, как в груди болезненно сжалось сердце. — Представь только, Лань Чжань, — продолжил Вэй Ин с воодушевлением, словно рисуя перед собой живую картину, — у нас будет наш собственный ребёнок. Наш малыш! Ты ведь будешь таким прекрасным отцом, я уверен. Чем дольше Вэй Ин говорил, тем больше его слова звучали как звонкий, радостный колокол, который эхом отдавался в сердце Лань Чжаня. С каждым мгновением он всё яснее понимал, что этот образ, так ярко рисуемый Вэй Ином, не станет реальностью. Он не мог позволить себе разрушить мечту Вэй Ина сразу, но долг перед ним требовал говорить честно. — Представь только, сколько крошечных одежд мы с тобой будем выбирать, — проворковал Вэй Ин, наклоняясь ближе. — Интересно, какие у нашего ребёнка будут глаза? Твои, такие ясные, как небо? Или, может, мои? Как думаешь, Лань Чжань? Лань Чжань, крепче сжав руку Вэй Ина, опустил взгляд на их переплетённые пальцы, словно в их теплоте можно было найти силу для грядущих слов. — Вэй Ин, — произнёс он тихо, и в этом звуке прозвучала такая боль, что Вэй Ин замер, мгновенно утратив весёлость. — Ты… ты не хочешь ребёнка? — голос Вэй Ина был робким, почти испуганным, но в его глазах читалась тревога, смешанная с разочарованием. — Я хочу, — твёрдо ответил Лань Чжань, подняв на него взгляд. Он не мог позволить, чтобы его муж, хотя бы на миг, усомнился в его желаниях. — Вэй Ин, я не хочу ничего больше, чем растить ребёнка рядом с тобой. Но не ценой твоей безопасности. Облегчение, как волна, прошлось по лицу Вэй Ина, когда он понял, что их мечты совпадают. Но тут же он недовольно фыркнул, услышав слова о риске. — Лань Чжань, каждая беременность сопряжена с рисками, — возразил он, придавая своему голосу уверенность. — Даже между лисами или лунма. Никто не может гарантировать, что всё всегда будет гладко. Его попытка успокоить лишь усилила внутренние терзания Лань Чжаня. Он понял, что должен говорить прямо. — Это слишком опасно, — ответил он с тяжестью в голосе, глядя прямо в глаза своему супругу. — Мы не знаем, чем это может закончиться. Это путь вслепую. Вэй Ин задрожал, его голос стал напряжённым, почти умоляющим. — Но, Лань Чжань, прошу, — тихо произнёс он, почти шёпотом. — Это то, чего я хочу. Это то, о чём я всегда мечтал. Наш собственный ребёнок, которого мы могли бы любить, растить, оберегать вместе. Ты ведь тоже хочешь этого, правда? Лань Чжань вздохнул глубоко, словно пытаясь вытянуть боль из собственного сердца вместе с воздухом, но вдох оказался судорожным, надломленным. — Да, Вэй Ин, я желаю этого всем сердцем. Но риск слишком велик. Ты мне слишком дорог. Каждое слово, произнесённое им, становилось ножом, что входил в душу его супруга. Он видел, как свет в глазах Вэй Ина угасал, как трепетная надежда, что только что озаряла его лицо, таяла, словно утренний иней под солнечным лучом. Волнения больше не было, оставалась только тягостная печаль, наполняющая воздух вокруг. Аромат горя, исходящий от Вэй Ина, становился всё более ощутимым, как если бы сама его боль приобрела форму. Лань Чжань ненавидел себя за это, ненавидел за то, что стал причиной этого горя. Вэй Ин несколько раз открывал и закрывал рот, словно слова готовы были сорваться, но никак не находили выхода. Наконец, он прошептал, не поднимая глаз: — А если мы попробуем… узнать больше? Провести исследования, прежде чем принимать решение? Лань Чжань поднял ладони, нежно обрамляя лицо Вэй Ина, как если бы хотел защитить его от дальнейшей боли. Наклонившись, он оставил лёгкий, исполненный печали поцелуй на его лбу. Его губы задержались на мгновение, прежде чем он произнёс, не открывая глаз: — Прости меня… Когда он отстранился, на щеках Вэй Ина уже блестела одинокая слеза. Лань Чжань осторожно стер её подушечкой пальца, но это не могло стереть горе, отпечатавшееся на чертах его мужа. Он видел, как на мгновение эмоции бурлили в его глазах, пока не уступили место ледяной пустоте. — Я понимаю, — глухо ответил Вэй Ин, его голос прозвучал как эхом отражённый от стен. Повисла тишина, и она была громче любого крика. Затем Вэй Ин внезапно встал, его движения были резкими, будто он не мог вынести больше этого разговора. — Вэй Ин… — позвал Лань Чжань, протянув руку, чтобы остановить его. — Я устал. Я пойду спать, — прозвучал отрывистый ответ, полный сдержанного яда. Он уклонился от руки Лань Чжаня, словно его прикосновение обжигало. Лань Чжань мог только беспомощно наблюдать, как Вэй Ин уходит, оставляя за собой невидимую тропу горечи. В комнате воцарилась тягостная тишина, нарушаемая лишь лёгкими звуками, когда Вэй Ин начал развязывать ленту в своих волосах и снимать верхнюю мантию. Лань Чжань тоже потянулся к своей ленте, но каждый его жест казался ему механическим, бессмысленным. Он хотел подойти, обнять своего мужа, но знал, что сейчас это лишь увеличит пропасть между ними. Вэй Ин открыл ящик у постели, и в его руках оказалось что-то белоснежное и пушистое. Лань Чжань узнал игрушечного кролика, которого мать сделала ему в детстве. Его сердце болезненно сжалось. Когда-то, давно, в дни ухаживаний, Лань Чжань с покрасневшими ушами показал этот подарок Вэй Ину. Тогда он хранил его как драгоценность — и Вэй Ин был восхищён, смеясь, называя его очаровательным. Теперь же этот кролик стал единственным утешением для его супруга. Вэй Ин залез на кровать, закутался в одеяла, словно стараясь спрятаться от мира, и прижал игрушку к груди. Лань Чжань сидел неподвижно, чувствуя себя совершенно беспомощным. Их движения были синхронны: они оба готовились ко сну, но расстояние между их сердцами было непреодолимым. Несколько месяцев назад неожиданная течка обрушилась на Вэй Ина, захлестнув его с головой. Он выкрикивал бессвязные просьбы, умоляя о том, чего не мог иметь — своего воображаемого ребенка. Лань Чжань, растерянный и отчаявшийся, не придумал ничего лучше, как вложить в его руки плюшевого кролика. И каково же было его облегчение, когда Вэй Ин затих, убаюкивая кролика, будто тот действительно был их малышом. С тех пор это стало привычным: кролик становился утешением в моменты слабости, а для Лань Чжаня — чем-то умилительным, тёплым и трогательным. Но не сегодня. Сегодня это зрелище было невыносимо. Оно душило его тоской. С распущенными волосами, которые свободно ниспадали вдоль спины, Лань Чжань тихо прошёл в спальню. Он снял верхнюю мантию, переодеваясь в простые, но удобные ночные одежды. На улице ещё не стемнело полностью, но его сердце уже было окутано мраком. Всё, чего он желал сейчас, — это лечь рядом с Вэй Ином, притвориться, что ничего не произошло, что он не разрушил сегодня сердце того, кто был для него дороже жизни. Лань Чжань затягивал пояс своих одеяний, когда услышал это. Всхлип. Он замер, затем медленно повернулся к постели. Вэй Ин лежал на боку, отвернувшись от него. Хотя его лица не было видно, Лань Чжань отчётливо различал движение его головы — вверх и вниз, над прижатым к плечу плюшевым кроликом. И тут его осенило. Вэй Ин пытался унять свою боль, вдыхая запах игрушки. Он обнюхивал её, как омега, тоскующий по своему детёнышу. Это осознание пронзило его сердце, словно кинжал, вонзившийся в плоть. Вэй Ин двигался всё активнее, его отчаяние становилось всё заметнее. Игрушка в его руках, не способная ответить ни прикосновением, ни запахом, вызывала у него ещё большее волнение. Лань Чжань смотрел на это с мучительной болью в груди. Его инстинкты альфы требовали немедленно утешить своего омегу, обнять его, заглушить все тревоги, но он не хотел нарушать его личное пространство, не желал вторгаться против его воли. Когда Вэй Ин вдруг прекратил свои движения и крепко прижал кролика к груди, Лань Чжань почувствовал, как его собственное тело отзывается — его нога невольно сделала шаг вперёд. Вэй Ин поднёс кулак к губам, стараясь заглушить тихие рыдания, которые срывались с его губ. Лань Чжань видел, как плечи мужа начинали сотрясаться, его сдерживаемая боль становилась всё более явной. Это было невыносимо. Когда хрупкая фигура Вэй Ина затряслась от силы эмоций, которые он пытался сдержать, Лань Чжань больше не мог оставаться на месте. Его сердце, раздираемое болью и любовью, требовало действия. Он сделал шаг вперёд, поддавшись зову, которому не мог противостоять. Тяжёлые рыдания вырвались из груди Вэй Ина, несмотря на его отчаянные попытки удержать их внутри. Его пальцы вцепились в плюшевого кролика, словно в последнее утешение, а тело сотрясалось от беззвучных криков боли. Лань Чжань, не выдержав, сделал шаг вперёд, колено его мягко скользнуло по краю постели. Медленно, словно опасаясь потревожить ещё больше хрупкую душу своего омеги, он окружил его своим теплом, заключив дрожащее тело в защитные объятия. Он обвил руки вокруг груди Вэй Ина, прижимая его ближе, вместе с несчастной игрушкой, которая так крепко держалась между ними. И тогда слёзы Вэй Ина вырвались с новой силой, и каждый рыдающий вздох отзывался в душе Лань Чжаня волной боли, столь сильной, что он сам почувствовал, как глаза наполняются влагой. Ни слова утешения не могли сейчас помочь. Лань Чжань знал это. Ни заверения в том, что всё наладится, ни попытки объяснить — ничто не способно было унять ту рану, что он невольно нанёс. Извинения тоже были бессильны. Он чувствовал, что даже самая искренняя мольба о прощении лишь усугубит боль. Оставалась лишь тишина. Лань Чжань крепко держал своего Вэй Ина, словно пытаясь удержать его разбитое сердце вместе, когда оно грозило рассыпаться на мелкие осколки. Своими прикосновениями он напоминал ему о своей любви, о той безграничной преданности, которая не могла быть сломлена даже этим. Он молчал, пока горькие крики Вэй Ина не утихли, уступая место шепоту сна, и оставался с ним до самого рассвета.
