Часть 2
22 ноября 2024 г., 17:00
Наступившие недели превратились в пытку, раздирая их обоих на части. Вэй Ин изменился. Его живая энергия, его свет, казалось, потускнели, как цветок, увядший под неожиданным морозом. Он больше не был собой — словно важная часть его души умерла в ту роковую ночь, оставив после себя лишь пустую оболочку.
Лань Чжань не находил себе места. Видеть Вэй Ина таким было сродни пытке: глаза потухшие, улыбка лишь слабой тенью того, чем она была. Вэй Ин, казалось, утонул в процессе скорби, который он сам не мог до конца осознать.
Сначала это проявлялось в отрицании. На следующее утро Вэй Ин вёл себя так, будто ничего не произошло. Они завтракали вместе, он сопровождал Лань Чжаня в лекционные залы, занимался с младшими учениками, словно был совершенно невредим. Его энтузиазм к работе казался удвоенным: он преподавал с усердием, создавал что-то собственными руками, а остальное время проводил за новыми задачами. Однако Лань Чжань понимал, что это была лишь попытка отвлечься, убежать от терзающей его боли.
Каждый раз, когда Лань Чжань пытался заговорить об этом, Вэй Ин резко обрывал его, меняя тему или просто уходя.
Лань Чжань знал, что такое поведение было защитной реакцией, которой Вэй Ин научился с малых лет. Ещё когда тот жил с Цзянями, это было его способом выживания — притворяться, что ничего не происходит, чтобы не показывать свою боль. Лань Чжань видел это и раньше, особенно в ту ночь, когда Вэй Ин впервые появился у его порога, разрушенный, но не сломленный.
Несмотря на то, что Лань Чжань старался поддерживать и поощрял Вэй Ина быть открытым, тот упрямо избегал любого разговора. Это причиняло Лань Чжаню глубокое огорчение, но он знал, что нельзя торопить его. Время и терпение — вот что требовалось сейчас больше всего.
Однако он не ожидал, что за этим придёт гнев.
Гнев прокрался в их дом, как зловещая тень, завладевшая сердцем Вэй Ина незаметно. Сначала всё казалось незначительным: он начал отстраняться от ласковых прикосновений Лань Чжаня, избегал его случайных поцелуев, которые тот оставлял на его коже, словно печати своей любви. Вэй Ин встряхивал головой, отступая, и молча уходил, оставляя Лань Чжаня в растерянности и тревоге, без единого ответа на его молчаливый вопрос: что он сделал не так?
Было невыносимо больно наблюдать, как некогда близкий и тёплый Вэй Ин теперь отдалялся от него всё сильнее. Даже те привычные, безмолвные ритуалы, которыми они наслаждались раньше, стали недоступны. Вэй Ин больше не позволял ему расчёсывать пушистые хвосты или ласково касаться между ушами.
Он словно исчезал. Всё чаще ложился в постель только тогда, когда Лань Чжань уже засыпал, и отказывался от утренних объятий. Лань Чжань чувствовал, как его сердце разрывается, когда всякий раз на слова: «Я люблю тебя» или «Я скучаю по тебе», Вэй Ин вздрагивал, будто от боли. Его отстранённость проникала в самые глубины души Лань Чжаня.
Но однажды, когда ночь укрыла их своими тёмными крыльями, гнев, долго тлевший в Вэй Ине, вспыхнул ядовитым пламенем. Лань Чжань, в попытке вернуть прежнюю близость, осторожно обнял его и, как прежде, прошептал слова любви. Однако ответом ему стал резкий, пронзительный голос, полный боли и обиды:
— Не надо этого, Лань Чжань! Не говори таких слов! Мы оба знаем, что тебе лучше с кем-то другим! — Голос Вэй Ина дрожал, но в его глазах пылал огонь отчаяния. — С кем-то, кто сможет подарить тебе ребёнка!
Слова пронзили сердце Лань Чжаня. Он отшатнулся, будто от удара, лицо его исказилось: в нём смешались боль, замешательство и немой укор. Он не мог поверить в то, что услышал.
— Как ты можешь так думать, Вэй Ин? — прошептал он, едва справляясь с волнением.
— Разве это не правда? — голос Вэй Ина сломался, и он задыхался от собственных слов. — Мы оба мечтали об одном… но теперь мы знаем, что это невозможно! Может быть… — он задрожал, словно лист на ветру, — может быть, нам было бы лучше разойтись.
— Не смей говорить так, Вэй Ин! — Лань Чжань шагнул ближе, сердце его билось с такой силой, что казалось, оно готово вырваться из груди. — Ты не можешь этого хотеть! Мы связаны судьбой, наши души едины. Я не могу жить без тебя, Вэй Ин. Я люблю тебя!
Но Вэй Ин отвернулся, упрямо замкнувшись в своей скорлупе из одеял. Его молчание было невыносимым. Лань Чжань, не в силах сдерживать нахлынувшие чувства, погрузился в бездну сомнений. Неужели любовь, которая была для него всем, перестала быть достаточной для Вэй Ина? Неужели его омега мечтает найти кого-то другого, того, кто исполнит его заветную мечту? Эти мысли были хуже самой смерти.
Тишина была прервана словами, прозвучавшими тихо, но болезненно чётко:
— Я не хочу, чтобы ты был в моём гнезде. Сейчас — нет.
Лань Чжань понимал, что жестокие слова, сорвавшиеся с уст Вэй Ина, были всего лишь завесой, под которой скрывалась его нестерпимая боль. Но в тот момент тяжесть этих слов всё равно сокрушила его. Уговаривать и спорить с Вэй Ином было бы равносильно разжиганию ещё большего пламени. Поэтому, чтобы не ранить его больше, Лань Чжань поднялся с ложа. Но оставить своего омегу в одиночестве он не мог. Выходя из спальни, он улёгся неподалёку, прямо на холодный пол за пределами цзинши, чтобы не дать ему остаться без защиты.
После той ночи Вэй Ин словно погрузился в бездонную тьму отчаяния.
Он отгородился от мира, словно затворник, проведший черту между собой и реальностью. Его пристанищем стало цзинши, где он оставался в полном одиночестве, как будто приняв собственное уединение за суровую кару. Лань Чжань, не в силах наблюдать, как это разрушает его мужа, взял на себя все его обязанности, включая преподавание. Это лишило его возможности проводить с Вэй Ином столько времени, сколько он желал, и только усиливало его беспокойство.
Каждый вечер Лань Чжань возвращался домой с удручающим предчувствием. Картина, что встречала его у порога, раз за разом разрывала его сердце: Вэй Ин всё так же лежал, свернувшись клубком в своём гнезде. Закутанный в груду одеял, он неизменно держал в руках маленького плюшевого кролика. Лишь иногда в гнезде происходили малозаметные перемены: подушка или плед оказывались чуть сдвинуты. Эти едва уловимые следы движения служили единственным напоминанием, что Вэй Ин всё же поднимался хотя бы на мгновение в течение долгого дня.
Ежедневно в полдень Лань Чжань приносил ему в покои блюда, которые некогда были его любимыми. Но пища оставалась нетронутой, в лучшем случае — слегка к ней прикасались. Всего спустя несколько дней Лань Чжань с горечью заметил, как сильно исхудал его муж. Это зрелище вонзило в его душу ледяной кинжал беспокойства.
Вэй Ин лежал в своём гнезде с утра до ночи, словно окаменевший. Единственным признаком того, что он не спит, было редкое, едва заметное моргание. Его взгляд был потухшим, устремлённым куда-то в пустоту. В этих глазах, всегда искрящихся живым серебром, теперь не было ни капли радости, ни проблеска прежнего волнения, что некогда наполняло их.
Лишь в одном Лань Чжань находил слабое утешение. Погружённый в свою тоску, Вэй Ин стал податливым, позволял ухаживать за собой. Он не возражал, когда Лань Чжань брал в руки гребень и медленно прочёсывал его хвосты. Этот ритуал приносил Лань Чжаню крохотные проблески радости, воспоминания о тех днях, когда они смеялись и разговаривали, когда между ними царила та простая, но такая драгоценная близость.
Но даже этот жест лишён был прежней жизни. Вэй Ин оставался молчаливым, будто в нём угасло само желание говорить. Его язык не произносил слов, его душа, казалось, была тяжело закована в цепи безмолвной скорби. Лань Чжань чувствовал себя потерянным. Он скучал по ярким, словно солнечные лучи, словам своего мужа, по его живости, что некогда освещала каждый уголок их совместной жизни.
Даже не слыша отклика, Лань Чжань не прекращал говорить с Вэй Ином. Его голос был тих и спокоен, словно журчание ручья, уносящего тяжесть молчания. Он рассказывал о прошедшем дне, о том, что нового у учеников, старался поделиться крохами внешнего мира, который Вэй Ин так старательно избегал. Пусть муж почти не притрагивался к пище, Лань Чжань всё равно с трепетом кормил его с ложечки горячим супом, который сам для него готовил, словно пытаясь согреть озябшее сердце.
Он заметил странную вещь. Плюшевый кролик не покидал объятий Вэй Ина. Игрушка неизменно покоилась у него на груди, как драгоценность, зажатая в ладонях, словно она могла дать то утешение, которого сам Лань Чжань не мог даровать. Даже в те редкие моменты, когда он усаживал Вэй Ина на кровать, чтобы накормить, тот держал крошечную лапку кролика в своих пальцах, не отпуская её ни на миг.
Это зрелище вызывало у Лань Чжаня тихую боль.
И потому, когда в одну из ночей он поднял Вэй Ина с кровати, чтобы отнести его в деревянную купель, он не сразу осознал, что упустил. Когда он осторожно поднял мужа на руки, игрушка выпала из его ослабевших пальцев и осталась на постели. Лань Чжань этого не заметил, продолжая двигаться к ванной.
Реакция Вэй Ина была мгновенной. Едва осознав потерю, он заёрзал в объятиях, его тонкие руки протянулись к кровати, а взгляд метался, полон отчаянной тревоги. Он замычал, протестуя, ноги задрожали, будто он готов был вырваться из цепких рук Лань Чжаня. Только тогда Лань Чжань осознал свою оплошность.
Он торопливо вернулся к ложу и подал игрушку своему мужу. Вэй Ин тут же крепко прижал кролика к груди и начал ласково прикасаться к нему губами, словно вылизывая дитя. Сердце Лань Чжаня болезненно сжалось. Он не мог не видеть, как этот крошечный кусочек ткани заменял для Вэй Ина того ребёнка, которого они так долго жаждали.
Когда он опускал Вэй Ина в тёплую воду, то действовал крайне осторожно. Ни одна капля не должна была осквернить плюшевого спутника. Лань Чжань мыл его, заботливо и молчаливо, стараясь не потревожить иллюзию, в которой тот находил утешение.
Позже, когда ночная тишина укрыла их обитель, Вэй Ин вновь свернулся клубком на кровати. Его хвосты укутывали плюшевого кролика, словно создавая из них защитный кокон. Он выглядел таким беззащитным, что Лань Чжань едва удержался от желания крепче обнять его, прогнать все тени и страхи.
Но однажды вечером всё изменилось. Когда Лань Чжань вернулся в их покои, его встретила пустота. Постель была пуста, Вэй Ина не было, как и плюшевого кролика. В груди разлился леденящий ужас. Мысли вихрем заполонили его разум, но одна, яркая и страшная, вспыхнула особенно ярко.
Неужели он покинул меня? Оставил навсегда?
Стоя на пороге цзинши, Лань Чжань вновь и вновь звал имя Вэй Ина, словно его голос мог проникнуть в самую суть мира и отыскать потерянного. Эхо отдавалось в ночной тишине, тревожное и печальное. Если бы Вэй Ин всё ещё был здесь, в Облачных Глубинах, он непременно услышал бы этот зов.
И вот, когда последние надежды, казалось, угасали, его взор уловил движение среди деревьев. Знакомый силуэт, девять хвостов, развевающихся за лисой, прыгающей с ветки на ветку, заставил сердце Лань Чжаня замереть. Он рухнул на колени, с трудом дыша от облегчения, когда Вэй Ин, держа в зубах плюшевого кролика, пересёк двор и бросился прямо в его объятия. Лань Чжань заключил его в крепкие объятия, уткнувшись лицом в мягкий мех, словно боялся вновь потерять. Только когда Вэй Ин начал нежно гладить его волосы и шептать слова извинения, Лань Чжань осознал, что плачет.
Он прошептал, что извиняться не нужно. Всё, что он хотел, — чтобы Вэй Ин вернулся.
После этого жизнь начала медленно налаживаться. Вэй Ин вновь вернулся к занятиям, и каждый день приходил домой с пылкими рассказами о маленьких учениках клана Лань. Вместо молчаливого ожидания он стал помогать Лань Чжаню на кухне, превращая процесс готовки в праздник: напевая весёлые мелодии и тайком добавляя любимые специи. Его аппетит улучшился, а лицо вновь обрело живые краски, которые Лань Чжань так давно не видел.
Он снова начал улыбаться.
Для Лань Чжаня это стало благословением, избавившим от беспросветной тревоги, которая преследовала его столь долго.
Прошёл месяц с того дня, как Лань Чжань с тяжёлым сердцем сообщил Вэй Ину, что их союз никогда не сможет подарить им ребёнка. С тех пор они не поднимали эту тему. Лань Чжань пока не осмеливался спросить, готов ли Вэй Ин рассмотреть возможность усыновления. В последний раз, посещая соседний город, он наткнулся на маленький приют, где добрая женщина с мольбой попросила его вернуться с супругом, чтобы забрать одного из детей. Но Лань Чжань до сих пор не нашёл сил заговорить об этом, и вина за промедление тенью ложилась на его сердце.
Холодные зимние ветра сменились ласковыми дуновениями весны, и природа вновь обещала обновление и надежду. Лань Чжань, держа Вэй Ина за руку, шёл по главной территории, где под ногами шуршали лепестки распустившихся цветов. Он смотрел на мягкий свет в глазах мужа и понял, что этот вечер может быть лучшим моментом, чтобы обсудить важное.
Их путь лежал к банкетному залу, где собрались представители соседних кланов, приглашённые на торжественный пир. Его брат упомянул о важности сохранения союза и укрепления мира, но Лань Чжань слушал невнимательно. Единственное, что занимало его мысли, — это присутствие Вэй Ина рядом.
Как только они вошли в шумный зал, Лань Чжань заметил, как ухо Вэй Ина дёрнулось, уловив множественные звуки, смешавшиеся в хаотичный гул. Голоса гостей, громкие и нестройные, эхом отражались от стен. Раздавался звон чашек, шум развевающихся одежд, ритмичный стук рук по столам. Надменный смех и мелодии песен переплетались, создавая оглушительный водоворот звуков. И это только то, что мог услышать сам Лань Чжань. Он знал, что для Вэй Ина, чьи лисьи уши могли уловить малейший шорох, это было вдвойне подавляющим.
Вэй Ин сразу же ощутил себя неуютно, и Лань Чжань всей душой пожалел, что привёл его сюда.
Лань Чжань осторожно, но уверенно сжал руку Вэй Ина в своей, проведя его через густую толпу гостей, наполнявшую банкетный зал. Войдя в центральную часть зала, где за почётным столом уже сидели Лань Сичэнь и дядя, Лань Чжань заботливо поддержал Вэй Ина, помогая ему сесть. Он всегда старался быть опорой для него, особенно в таких суетливых и шумных местах. Лишь убедившись, что Вэй Ин удобно устроился, Лань Чжань сел рядом.
Лань Сичэнь, неизменно благородный и исполненный достоинства, поднялся, приветствуя собравшихся. Его голос, ровный и тёплый, проник в каждый угол зала, возвещая о важности союза между кланами и их давней дружбе. Как только речь завершилась, слуги принесли еду. Блюда, приготовленные с изысканным искусством, источали множество ароматов, и для чутких чувств Вэй Ина это было испытанием.
Лань Чжань заметил, как взгляд его супруга помутнел, а нос сморщился в ответ на обилие запахов. Вэй Ин поднял руку, чтобы прикрыть лицо широким белым рукавом своей мантии, закашлявшись.
— Ты в порядке? — мягко спросил Лань Чжань, осторожно коснувшись его локтя.
Вэй Ин кашлянул ещё несколько раз, пока Лань Чжань не подал ему чашу воды.
— Да, просто… это всё слишком насыщенно, — вымолвил он, сделав несколько осторожных глотков.
Лань Чжань не любил подобные собрания. Он всегда избегал больших шумных мероприятий, зная, что для Вэй Ина это было настоящим испытанием. В открытых пространствах шум и запахи растворялись, и у него всегда была возможность отойти, если становилось слишком тяжело. Но здесь, в замкнутых стенах, даже воздух казался напряжённым, не оставляя возможности сбежать.
Обеспокоенный, Лань Чжань налил ещё воды, наблюдая, как Вэй Ин массирует виски, словно пытаясь унять головную боль, вызванную этим хаосом. Но прежде чем он успел протянуть ему чашу вновь, их неожиданно прервали.
Перед ними возникла девушка с белоснежными, гладкими рогами и сияющей улыбкой.
— Вэй Ин! — воскликнула она, её голос был радостным, но не слишком громким. — Где же ты пропадал всё это время?
Лань Чжань посмотрел на неё с лёгким интересом, пытаясь вспомнить, кто она.
— О, привет, А-Ян, — с тенью лукавства ответил Вэй Ин, пожимая плечами.
Имя девушки всколыхнуло в памяти Лань Чжаня обрывочные образы. А-Ян была одной из тех, кого Вэй Ин называл подругой, и, кажется, он не упоминал её с зимы. Раньше они часто виделись, проводя время вместе, как Вэй Ин любил выражаться, «вдали от своих любящих супругов». Но с тех пор, видимо, что-то изменилось.
— Я думала, что ты уже придешь познакомиться с ребенком! Это мальчик, как ты и думал, — засмеялась она.
Беспокойство обдало Лань Чжаня холодной волной, стоило женщине упомянуть ребёнка. Он немедленно повернулся к Вэй Ину, чтобы взглянуть на него. Тот сидел, словно статуя, бледный, с застывшим выражением лица, а пальцы его рук, лежащих на столе, были едва заметно согнуты. В этот миг Лань Чжань осознал, почему Вэй Ин избегал своей подруги в последнее время. Если в её семье появился ребёнок, несложно представить, насколько тяжёлым было для него одно лишь присутствие рядом, не говоря уже о встрече. Лань Чжань знал, что тема детей всё ещё оставалась для Вэй Ина болезненной раной, и любое напоминание погружало его в печаль.
Он не отводил взгляда, сосредоточившись на супруге, вглядываясь в каждую черту его лица, надеясь увидеть хотя бы намёк на спокойствие.
— Ах… — Вэй Ин попытался улыбнуться, но в этой улыбке не было радости. — Я был немного занят, — сказал он, потирая ухо с небрежной неуверенностью. — Но вскоре обязательно зайду.
Женщина, сияя, заставила его пообещать, что он не забудет, а затем удалилась, исчезнув в толпе, где её рога снова затерялись среди гостей.
Лань Чжань протянул руку к Вэй Ину, который к тому времени уже утратил весь прежний пыл и теперь рассеянно смотрел на поднос с фруктами перед собой.
— Вэй Ин… — произнёс он, голос его был низким, тёплым, пропитанным заботой.
— Не сейчас, Лань Чжань, — перебил его Вэй Ин с неожиданной резкостью, не глядя в глаза.
Этот отрывистый тон заставил Лань Чжаня сдержать вздох. Он сжал губы, сдерживая желание сказать больше. Пусть так. Сейчас неподходящий момент. Он дождётся, пока они вернутся домой, в покой их цзинши, где можно будет поговорить вдали от чужих взглядов.
Всё оставшееся время банкета тянулось томительно медленно. Лань Чжань не находил себе места, хотя внешне его лицо оставалось безмятежным, беспокойство за Вэй Ина разъедало его изнутри.
Когда наконец подали сладости, Лань Чжань почувствовал слабое облегчение — конец был близок. Но он не мог не заметить, как тяжело этот вечер дался его супругу. Глаза Вэй Ина, казалось, с каждым мгновением становились всё более усталыми, и, несмотря на попытки сохранить бодрость, он всё чаще опускал веки, как человек, тщетно пытающийся побороть сон.
Лань Чжань, не обращая внимания на любопытные взгляды, склонил голову к Вэй Ину и подставил плечо, позволяя тому найти опору. Тот не устоял перед предложенной поддержкой, откинувшись на него. Пушистые ушки, выглядывающие из волос, слегка щекотали шею Лань Чжаня, но он лишь едва заметно улыбнулся, зная, как сильно это простое действие могло утешить его супруга.
Одна из кухарок семьи Лань, с особым трепетом относившаяся к Вэй Ину, подошла к их столу, держа в руках покрытое блюдо. От него уже струился тонкий аромат, и Лань Чжань, едва уловив его, кивнул женщине в знак благодарности. Она ответила ему мягкой, полной тепла улыбкой.
Сохраняя своё ободряющее прикосновение к плечам Вэй Ина, Лань Чжань осторожно приподнял крышку блюда, явив нежные лунные пряники. Эти угощения были любимым лакомством его супруга. Вэй Ин немедленно шевельнулся, как только его чувствительный нос уловил знакомый сладковатый аромат, наполненный оттенками меда и нежной муки.
Лань Чжань, не размыкая объятий, поднял один из пряников и поднёс его к губам Вэй Ина. Кормить любимого с руки, особенно в присутствии множества людей, могло бы показаться дерзким нарушением приличий, но Лань Чжаня это не беспокоило. Что для него чужие взгляды, когда он видел, как яркие глаза Вэй Ина наполняются искренней радостью?
Вэй Ин, не сопротивляясь, откусил кусочек пряника. Лань Чжань продолжал кормить его, сдержанно улыбаясь, когда слышал тихое похрустывание и мурлыканье удовольствия. Несколько раз ему приходилось вытирать мелкие крошки, осевшие на губах Вэй Ина, используя для этого аккуратную белую ткань. Каждый раз, когда он делал это, Вэй Ин притворно ворчал, смущённый столь явной заботой, но Лань Чжань находил это лишь ещё более очаровательным.
Тем временем неподалёку началась бурная беседа. Мужчина, расположившийся неподалёку, громогласно делился своими семейными делами с кругом собеседников, которые, судя по выражению их лиц, слушали его с неподдельным интересом. Лань Чжань на мгновение отвёл взгляд от Вэй Ина, чтобы мельком оценить сцену, но тут же вернулся к супругу. Однако избежать отдельных слов из чужого разговора он всё же не мог.
— И дети! Да что уж там, — мужчина воскликнул с некой театральностью. — Они сводят меня с ума. Всё время просят провести с ними время, а я ведь занят, разве они этого не понимают? У меня нет времени на такие мелочи!
Его спутники закивали с притворным сочувствием, одаривая оратора одобрительными репликами.
Лань Чжань внутренне нахмурился, едва сдержав желание закатить глаза. Слова этого человека резали слух, лишённые той глубокой ответственности, что должна быть присуща родителю. Некоторые, казалось, не осознают, какое благословение получили, и этот человек был очевидным примером такой неблагодарности. Лань Чжань поймал себя на мысли о том, что, вероятно, омега этого мужчины в одиночку взвалил на свои плечи заботу о детях, в то время как его супруг предавался самоуверенной праздности.
— Нытьё, нытьё и ещё раз нытьё! Они просто невыносимы! Всё время кричат, требуют внимания, будто я не занят делами куда более важными. Как можно это терпеть?!
Голос мужчины, казалось, сотрясал стены, каждый раз ударяя по воздуху грубой силой. Его жалобы, громкие и резкие, не иссякали, словно их подпитывало само его раздражение. Он говорил о своих детях с такой холодной брезгливостью, что Лань Чжань внутренне содрогался.
Скользнув взглядом к Вэй Ину, он попытался уловить малейшее выражение беспокойства на его лице. Заметил ли он этот поток жалоб? Был ли он расстроен? Но нет, Вэй Ин, казалось, остался невозмутимым. Он всё ещё уютно устроился подле Лань Чжаня, принимая из его рук лунные пряники с лёгкой улыбкой на губах.
Тем не менее голос мужчины всё громче вторгался в их пространство:
— Я вам говорю, эти мальчишки сводят меня с ума! Они просто не способны сидеть спокойно и держать рот на замке, когда я работаю. Лишь одно сплошное раздражение!
Лань Чжань напрягся, пытаясь отгородиться от этих язвительных слов, но громкий, напористый тон не оставлял ему шансов. И тут раздались новые, ещё более мерзкие признания:
— Да если бы была моя воля, я бы вовсе избавился от них! Но мой омега… Ох, этот омега! Он бы мне этого никогда не простил, — мужчина громко рассмеялся, и его спутники подхватили этот смех, словно его жестокие слова были достойны одобрения.
Слова эхом отозвались в душе Лань Чжаня. Холодный, неприятный осадок проник в его сердце. Это было презрительное пренебрежение к тому, что должно быть самым дорогим на свете. Он снова взглянул на Вэй Ина, и его сердце забилось быстрее: взгляд супруга стал жёстким, а его тёплая улыбка исчезла, словно её никогда не было.
Его глаза теперь напоминали зеркало, отражающее гнев и обиду. Значит, Вэй Ин всё слышал.
Внутри Лань Чжаня закипела волна праведного гнева. Ему хотелось встать, шагнуть к этому жалкому человеку и заставить его замолчать одним суровым словом. Желание защитить Вэй Ина, оградить его от этого яда, стало почти нестерпимым. Но чувство долга, словно невидимая узда, удерживало его. Устроить скандал здесь, при стольких людях, означало нарушить не только собственный внутренний покой, но и тот уклад, что так тщательно оберегал его брат.
И всё же, прежде чем он успел что-либо предпринять, раздался звук — низкий, почти неслышимый.
Это было рычание.
Не резкое и глубокое, как у альфы, но тонкое, наполненное стальной остротой.
Лань Чжань почувствовал вибрацию на своём плече. Он резко опустил глаза и увидел, как губы Вэй Ина чуть приоткрылись, позволяя этому угрожающему звуку вырваться наружу.
Это был рык омеги.
Лань Чжань застыл, его дыхание перехватило. Никогда прежде он не слышал, чтобы Вэй Ин издавал подобные звуки.
— Вэй Ин, — сдержанным, но настойчивым шёпотом произнёс Лань Чжань, его голос был наполнен тревогой. Ему нужно было остановить омегу, пока тот не устроил сцену. Честь их семьи и самого Вэй Ина висела на волоске. Он не знал, к какому клану принадлежал этот человек, но ясно осознавал: продолжение такого поведения грозило оскорбить не только его, но и весь его клан.
Однако Вэй Ин не слышал или, что вероятнее, не хотел слышать. Его взгляд, полный ярости и решимости, был устремлён на мужчину.
Неизбежно человек, наконец, заметил странный шум и обернулся. Его глаза мгновенно остановились на Вэй Ине, а затем он усмехнулся — грубо, презрительно, будто находя забавным то, как омега осмеливается ему угрожать.
— Не принимай это на свой счёт, Вэй Усянь, — с ехидной улыбкой произнёс он. — Тебе, по крайней мере, повезло, что у тебя нет своих детей.
Воздух в зале, казалось, застыл, утяжелённый сказанными словами. Лань Чжань почувствовал, как дыхание застряло в горле. Его разум был потрясён чудовищной жестокостью этих слов, которые раздались столь громко и насмешливо. Вместе с этим острым ощущением он уловил в воздухе едва заметный горьковатый запах — агрессия омеги наполнила пространство.
Вэй Ин, который до этого лишь рычал, теперь обнажил зубы, как дикий зверь, готовый броситься в бой.
Мужчина взглянул ему прямо в глаза, словно стремясь испытать пределы его терпения, и выплюнул с ядовитой усмешкой:
— Поверь мне, даже ты бы их возненавидел.
События стремительно развивались дальше, так быстро, что Лань Чжань едва успел осознать, что происходит. Вэй Ин, охваченный яростью, вскочил, его кулак с глухим ударом обрушился на деревянный стол. Громкий звук раскатился по залу, заставив всех присутствующих обернуться.
— Дерзни сказать это ещё раз, и ты узнаешь, чем это закончится! — низко прорычал он, его голос, подобно грому, разрывал тишину.
Сила его негодования казалась почти осязаемой. Лань Чжань видел, как гнев буквально пульсирует в теле Вэй Ина, словно стремясь вырваться наружу и сокрушить всё на своём пути.
— Вэй Ин, — умоляющим голосом повторил Лань Чжань, крепко схватив его за запястье, но тут же почувствовал, как Вэй Ин резко отдёрнул руку, отказываясь сдаваться.
Все взгляды в зале были прикованы к ним. Возникшая тишина казалась почти оглушающей. Лань Сичэнь, сидящий по другую сторону, выглядел ошеломлённым. Их дядя, напротив, был буквально готов взорваться от гнева, его глаза метали молнии.
— По крайней мере, у тебя есть дети! — выкрикнул Вэй Ин, его голос надломился от охвативших его эмоций.
Его слова сотрясли зал. Лань Чжань лишь успел увидеть, как Вэй Ин, ещё дрожа от переполнявшего его гнева, резко повернулся и стремительно покинул помещение. Двери с громким стуком захлопнулись за его спиной, отрезав его от всех.
Ему потребовалась лишь мгновенная вспышка решимости, чтобы броситься в погоню. Адреналин с яростью бурлил в его крови, заставляя тело действовать быстрее, чем разум. Лань Чжань вскочил на ноги, словно пружина, и, забыв о приличиях, рванул прочь. Прохладный весенний воздух болезненно ударил в лицо, обжёг лёгкие, пока он вихрем мчался наружу. Оказавшись на открытом пространстве, он лихорадочно огляделся в поисках хоть какого-то следа Вэй Ина. Его взгляд едва успел уловить мелькнувшие в тенях знакомые чёрные одежды, прежде чем они бесследно исчезли в густой темноте под сенью деревьев.
Не раздумывая ни секунды, он бросился следом.
Дыхание становилось рваным, грудь сжималась от усталости, но Лань Чжань не мог остановиться. Он должен был найти его. Он обязан был успеть.
Земля под ногами становилась всё более коварной: корни деревьев, скрытые под ковром опавшей листвы, угрожали оборвать его стремительный бег. Один неверный шаг — и он споткнулся. Ладони инстинктивно вытянулись вперёд, чтобы смягчить падение, и кожа болезненно встретилась с холодной, грубой землёй. Темнота леса, казалось, насмехалась над его человеческой слабостью.
Раздосадованный, он ударил кулаком по влажной земле, чувствуя горечь беспомощности. Но времени на сожаления не было. Поднявшись на ноги, он вновь бросился вперёд, вслушиваясь в шёпот ветра и пытаясь уловить малейшие следы, которые оставил за собой Вэй Ин.
Глубоко вдохнув, Лань Чжань попытался сосредоточиться. Он отгородился от внешнего мира, позволив лесу окутать его тишиной. Тихое журчание духовной энергии внутри него становилось всё отчётливее, наполняя его тело, словно поток воды, пробивающий себе путь. Это течение совпадало с биением его сердца, усиливая его.
Он раскрыл глаза, ощущая яркий свет, исходящий от его собственной кожи. Голубоватое свечение чешуек дракона, покрывающих его руки и лицо, разрезало густую мглу леса. Сияние его кожи напоминало о спокойствии вод тихого озера, на поверхность которого упал лунный свет. Он провёл рукой по щеке, ощутив, как драконья энергия согревает его. Каждая чешуйка светилась, будто часть небесных звёзд.
На ладони он собрал мягкий шар света, который тут же осветил путь перед ним, словно факел в ночи. С этим светом он уже не мог заблудиться. Ему помогал другой проводник — тонкий аромат лотосов, смешанный с едва уловимой пряностью, который оставил после себя Вэй Ин.
Следуя этому благоухающему пути, Лань Чжань вскоре оказался на вершине каменных ступеней. Они вели вниз, к скрытым в глубине леса прохладным источникам. Его глаза, привыкшие к темноте, теперь чётко различали каждую деталь, благодаря сиянию чешуек. Он не замедлил шаг, решительно направившись вниз.
Лань Чжань не нуждался в зрении, чтобы знать, что Вэй Ин там. Ему хватило звуков.
Горестные, надрывные рыдания разрывали тишину, обволакивая пространство вокруг. Мир словно затаил дыхание перед их болью: не шелохнулись ветви деревьев, воздух не дрогнул от ветерка, даже цикады замерли, прекратив свои мелодичные трели. То, что должно было быть уголком умиротворения и покоя, казалось пропитанным этой невыносимой скорбью.
Стараясь не упасть от усталости, Лань Чжань, запинаясь на каждом шагу, пошёл на звук. Его ноги, казалось, предавали его, становясь всё тяжелее, пока он не увидел фигуру. Едва ли не потеряв равновесие, он замер.
Вэй Ин, сидя на корточках у кромки воды, был освещён мягким, серебристым светом луны. Его длинные хвосты обвились вокруг него, словно пытаясь защитить своего хозяина от окружающего мира. Плечи его сотрясались в такт рыданиям, а лицо было скрыто за ладонями.
Каждый шаг Лань Чжаня давался с усилием, но он шёл. Он почти упал на колени, оказавшись за спиной Вэй Ина. Руки сами нашли дорогу: обняв его за талию, он крепко прижал его к себе, склонившись так, чтобы коснуться щекой его тёмных, мягких волос. Объятие было единственным, что он мог предложить. И этого было слишком мало, но это всё, что он мог сделать в тот миг.
Рыдания Вэй Ина усиливались, отзываясь болью в сердце Лань Чжаня. С каждым всхлипом он лишь крепче прижимал его к себе, стараясь удержать, как будто мог собрать разлетающиеся осколки души своего омеги. Он хотел, чтобы тот знал: он здесь, он рядом и не позволит ему пасть в эту пропасть отчаяния.
Лёгкое движение вывело его из мыслей. Сквозь слёзы Вэй Ин опустил руки и обхватил предплечья Лань Чжаня, сплетённые у него на талии. Лань Чжань инстинктивно усилил хватку, пытаясь дать ещё больше тепла, ещё больше уверенности, что он здесь.
Он взглянул через плечо Вэй Ина и увидел его отражение в воде. Рябь делала черты расплывчатыми, но даже это не могло скрыть ту боль, которая читалась в глазах. Каждая слеза, катившаяся по его лицу, была словно нож, режущий сердце Лань Чжаня. И больше всего его убивало то, что отражалось в этих слезах: поражение.
Вэй Ин выглядел так, словно утратил всё. Как будто он окончательно смирился с мыслью, что ему никогда не суждено испытать радость родительства. Это принятие будто уничтожило последнюю искру надежды, за которую он, должно быть, так долго цеплялся. Как будто он сдался.
Он никогда не видел Вэй Ина побеждённым. Этот человек был воплощением силы и упорства, он боролся с любыми невзгодами. А теперь его глаза, казалось, утратили весь свет, став пустыми. И Лань Чжань не мог этого вынести. Это была боль, которую он уже видел раньше. С тех самых пор, как он признался Вэй Ину в том, что они не могли зачать ребенка. Но было ли это так? Была ли правда в этом столь неоспорима, чтобы оправдать эту боль? Он задавался этим вопросом снова и снова.
Ещё с юности их дядя, оплот традиций и хранитель древних устоев, неизменно повторял: лунма не могли иметь отношений с другими видами. Их природа не предназначена для подобных союзов. Но разве Лань Чжань мог выбрать, в кого ему влюбиться? Разве он мог противиться чувству, которое с годами заполнило его сердце, оставив в нём место лишь для одного человека? Дядя был непреклонен: Лунма не могут быть совместимы ни с кем, кроме своего вида. Но мог ли кто-то ещё подарить Лань Чжаню столь глубокую связь, как Вэй Ин? И самое болезненное: им утверждали, что лунма никогда не смогут иметь детей с другими видами. Но Лань Чжань был готов проверить это. Из-за любви. Из-за того, что их связывало.
Возможно, этого не происходило ранее. Но это не означало, что это невозможно.
Неужели он действительно защищал Вэй Ина? Или же тот никогда не нуждался в этой защите?
Этот вопрос тревожил Лань Чжаня, вонзаясь в глубину его души. Всё, чего он когда-либо хотел, — это быть опорой для Вэй Ина. Желание оберегать его, облегчать его жизнь стало сутью его существования. Но, возможно, в этот раз он ошибся. Возможно, его стремление защитить оказалось эгоистичным, вызванным не заботой о благе Вэй Ина, а страхом нарушить устои, которые передавались в его клане из поколения в поколение. Эта мысль, как зловещий призрак, окутывала его разум.
Его вина. Эта тяжесть становилась почти невыносимой.
Он почувствовал, как руки Вэй Ина, прежде цеплявшиеся за его предплечья, ослабли, а затем опустились. На смену этому пришло отчаяние. Пальцы Вэй Ина начали царапать грудь, будто пытаясь вырвать нечто невидимое, что причиняло ему боль.
— Больно… Лань Чжань… Почему так больно здесь? — Голос Вэй Ина был раздирающим, полным такой агонии, что мир вокруг будто исчез, оставив только этот невыносимый крик души.
Сердце Лань Чжаня сжалось, а глаза затуманились слезами. Ему казалось, что он чувствует ту же боль, что и его омега, будто она проникала в его самое естество. Ему хотелось закричать от бессилия, от невозможности забрать на себя эту муку.
Его ладонь нашла руку Вэй Ина, остановив её мучительное движение.
— Вэй Ин… — голос его дрогнул, прерываясь на полуслове, но он заставил себя говорить. — Вэй Ин, смотри на меня.
Он чуть ослабил объятия, давая Вэй Ину возможность развернуться к нему лицом. Когда тот это сделал, Лань Чжань нежно поправил прядь волос, прилипшую к его мокрому от слёз лицу, заправив её за ухо. Его прикосновение было таким осторожным, словно он боялся случайно причинить ещё больше боли.
— Мой Вэй Ин, — прошептал он едва слышно, но с такой теплотой, что слова, казалось, заполнили всё пространство вокруг. — Мне больно видеть тебя в таком состоянии.
Глаза Вэй Ина плотно закрылись, что вызвало новую волну слёз, стекавших по его щекам. Его рыдания стали тише, превратившись в слабые всхлипы и хриплые стоны, но покрасневшие, опухшие глаза Вэй Ина говорили о том, что боль внутри него ещё не утихла.
— Прости меня, — продолжил Лань Чжань. Его голос был полон искреннего раскаяния. — Прости за ту боль, что я причинил тебе, моя любовь.
Вэй Ин попытался покачать головой, но его силы истощились настолько, что движение выглядело слабым, словно попытка противиться неизбежному. Лань Чжань поддержал его, бережно притянув ближе, направляя голову Вэй Ина к своему плечу, чтобы тот смог опереться на него.
Пальцы Лань Чжаня скользили по волосам Вэй Ина с мягкостью, что может быть дарована лишь самой нежной любовью. Его прикосновения между лисьими ушами были успокаивающими, убаюкивающими, как шёпот весеннего бриза.
— Когда-то я уже шёл против заветов своего клана, Вэй Ин, — начал он, в его словах ощущалась печаль, вплетённая в решимость. — Мне не суждено было полюбить тебя. И всё же, увидев тебя однажды, я уже не мог отвести взгляд. Твоё лицо, твоя улыбка… они стали для меня светом, разгоняющим тьму.
Его ладонь легла на макушку Вэй Ина, будто желая защитить его от всей боли этого мира.
— Правило, которое утверждает, что мы, лунма, неспособны создать жизнь с кем-либо, кроме своего рода… оно бессмысленно. Я знаю это в глубине своего сердца.
Он сделал паузу, чтобы вдохнуть ночной воздух, словно наполняя себя силой продолжить.
— Вэй Ин, — его голос дрогнул, но в нём звучала незыблемая искренность, — я готов бросить вызов и этому правилу. Ради тебя. Ради нас. Моё чувство к тебе — оно подобно огню, который не угаснет даже перед самыми сильными бурями. Я готов пройти любую дорогу, встретить любые испытания, если ты будешь рядом.
Его губы изогнулись в лёгкой, но тёплой улыбке, словно воспоминания о том, чего он желал, принесли ему утешение.
— Я хочу видеть тебя таким… таким прекрасным, нося нашего ребенка под сердцем. Ты будешь сиять, Вэй Ин, будешь самым красивым из всех. — Он тихо рассмеялся, его смех был лёгким, как журчание ручья. — Ты всегда такой. Я хочу быть рядом, чтобы массировать твои ноги, когда они будут болеть. Я хочу петь нашему ребёнку, убаюкивая его, даже если ты будешь смеяться надо мной и дразнить меня за это.
Этот тихий смех — сквозь слёзы — вырвался из груди Вэй Ина, подобно хрупкому цветку, расцветающему на морозе. Он потянулся и, с трепетной нежностью, коснулся ладони Лань Чжаня своими губами, словно запечатывая в этом движении всю свою благодарность и любовь. Затем он прижал эту ладонь к своей груди, туда, где всё ещё колотилось его сердце.
— Я мечтаю о том мгновении, когда впервые возьму на руки нашего малыша, ощутив, как мир вокруг обретает новые краски, а сердце — новую любовь. Я мечтаю поддерживать его, пока он, неуверенно переступая, познает радость первых шагов. Хочу услышать, как сладостно будет звучать твой мелодичный смех, когда ты будешь бежать за ним по залитым светом лугам, среди колышущихся трав и благоухающих цветов.
— Вэй Ин, — прошептал он, голос его дрожал, а слёзы тихо струились по щекам. — Я хочу попробовать.
Ночь окутывала их мягким покрывалом, и тихий шелест листвы был единственным свидетелем их близости. Они уснули, свернувшись друг к другу, словно два лепестка, защищающие свою нежную сердцевину. Между ними покоился маленький плюшевый кролик, прижатый к сердцам обоих. Но он знал, что однажды на его месте будет маленькое дитя — их ребенок.
***
Они официально решили пытаться зачать ребёнка. Вэй Ин был преисполнен восторга, и хотя Лань Чжань сохранял свою неизменную сдержанность, в его сердце теплилось волнение, разделяемое с возлюбленным. Мысль о том, что уже в следующую течку Вэй Ин может забеременеть, будила в Лань Чжане улыбку, тёплую и редкую, которую он не мог сдержать. Течки у Вэй Ина всегда были непредсказуемыми. Иногда они запаздывали, иной раз начинались значительно раньше срока. Как он сам рассказывал, это стало для него особенностью с юности. Один из лекарей, посетивших Пристань Лотоса, предположил, что причина кроется в отсутствии родительского запаха, который Вэй Ин не получил, будучи маленьким ребенком. Однако врач уверил его, что нерегулярность цикла не влияет на его способность зачать, что позже подтвердила и целительница Лань, к которой его отвел Лань Чжань. С момента последней течки прошло более трёх месяцев, что означало: следующая должна наступить примерно через два месяца. Впереди оставалось достаточно времени для подготовки, и они не стали тратить его впустую. Вместо этого супруги углубились в изучение книг, хранящихся в библиотеке, посвящённых беременности и родам у лунма. Кроме того, Лань Чжань, находя книги о беременности лис в торговых городах, неизменно приобретал их, независимо от цены. Знания о родах лис были редкостью, и потому каждая новая строка в книгах, собранных Лань Чжанем, становилась драгоценной. Он настойчиво изучал всё, что касалось здоровья и благополучия будущего ребёнка, чтобы стать достойным хранителем этого чуда. Вэй Ин часто шутил над его серьёзностью, но в глубине души был благодарен за заботу. Лань Чжань также организовал многочисленные встречи с выбранным лекарем, Лань Ифэй, чтобы удостовериться, что состояние Вэй Ина было благоприятным для беременности. Если бы существовали малейшие угрозы, их следовало бы выявить заранее. Однако, к их общему облегчению, здоровье Вэй Ина оказалось безупречным. Лань Ифэй была искусной целительницей с большим опытом работы с беременными женщинами лунма. Её мать, некогда заботившаяся о здоровье матери Лань Чжаня, передала ей не только знания, но и редкий дар врачевания. Лань Ифэй продолжила дело матери, сочетая профессионализм с мягкостью и пониманием, которые успокаивали даже самых тревожных пациентов. Каждое посещение её становилось лёгким и радостным. Вэй Ин всегда находил повод для смеха, а Лань Ифэй, с улыбкой поддерживавшая его игривость, делала их встречи уютными и непринуждёнными. Лань Чжань, наблюдая за их обменом шутками, чувствовал, как тревоги отступают, а на душе воцаряется спокойствие. Он знал: рядом с Лань Ифэй, окружённый её заботой и поддержкой, Вэй Ин в полной безопасности. Он не доверил бы заботу о своём Вэй Ине никому, кроме Лань Ифэй. Вэй Ин, обладая природной проницательностью лисы, лучше всех понимал свои инстинкты, но даже ему не хватало знаний, когда речь заходила о беременности. Они долго искали врача, сведущего в медицине лис, но их поиски не увенчались успехом. Таким образом, книги, интуиция и его врождённая смекалка стали единственными источниками, на которые могли опереться Вэй Ин и Лань Чжань. Когда все приготовления были завершены, оба почувствовали себя готовыми. Оставалось лишь дождаться течки, которая, если бы наступила вовремя, ожидалась на следующей неделе. Но для Вэй Ина, чьи циклы были непредсказуемыми, это могло случиться в любой момент. Ожидание стало для него мучительным испытанием. Каждую ночь он тесно прижимался к Лань Чжаню, прося его выпустить аромат в надежде, что запах вызовет течку. Их дни были наполнены близостью, и они верили, что желание и тепло ускорят наступление долгожданного момента. Вэй Ин даже прибег к старым лисьим поверьям: ел особые ягоды, выкапывал себе нору. Последнее только привело его к тому, что он испачкался в грязи, а Лань Чжань обнаружил яму посреди своего сада петуний, посмотрев на неё с редким упрёком. Оставалось лишь терпеливо ждать. И, о небеса, как же они ждали! Когда, спустя две долгие недели после ожидаемого срока, Вэй Ин впервые почувствовал приближение тепла, он был переполнен радостью. Пот, выступивший на лбу, стал для него едва ли не самым приятным ощущением в жизни. Охваченный волнением, он бросился из цзинши, стремглав промчался по Облачным Глубинам и ворвался в лекционный зал, где Лань Чжань читал урок младшим ученикам. Он распахнул двери с таким пылом, что тишина занятия рассыпалась, как тонкое стекло. — Лань Чжань! — громко выкрикнул он, сияя от счастья. — У меня течка! У меня наконец-то течка! Юные ученики, сидевшие в рядах, подняли глаза, изумлённо и сдержанно переглядываясь. С задних рядов донеслись тихие смешки. Вэй Ин, не обращая внимания, вцепился в рукав Ханьгуан-цзюня. — Пошли, Лань Чжань! Пора, пора! Мы должны сделать это сейчас! Лань Чжань выглядел как никогда потрясённым. Его лицо покраснело, уши загорелись алым огнём. Он бросил на Вэй Ина многозначительный взгляд, в котором смешались укор и мольба, и посмотрел на свой класс. Ученики старательно отводили глаза, пытаясь сохранить видимость почтительности, но это не помогало скрыть их внутреннего веселья. Вэй Ин надулся, поняв, что его представления о том, как Лань Чжань бросит все, чтобы унести его обратно в цзинши, словно новобрачную, а затем сотрёт границы между днём и ночью в неугасимой страсти, останутся лишь мечтами. Вместо этого Лань Чжань собирался продолжить урок, предоставив Вэй Ину самому вернуться домой. — Позже я принесу корзину с едой, и мы сможем поужинать вместе, хорошо? — с ласковой уверенностью предложил Лань Чжань, надеясь умиротворить возлюбленного. Однако Вэй Ин был неподдельно возмущён: его фирменные большие надутые губы не произвели никакого эффекта! Наклонившись ближе, так, что его дыхание коснулось уха Вэй Ина, Лань Чжань добавил тихим, но многозначительным голосом: — Вэй Ин должен отдохнуть, пока есть такая возможность. Тёплая дрожь пробежала по телу Вэй Ина, когда он встретился с голодным взглядом Лань Чжаня. Одного обещания было достаточно, чтобы развеять его обиду. Быстро поцеловав мужа, Вэй Ин отправился обратно в цзинши, позволяя Лань Чжаню вернуться к обучению, которое всё ещё ожидало завершения. Следуя совету Лань Чжаня, Вэй Ин посвятил оставшееся время отдыху. Симптомы предтечки, уже начавшие утомлять его, сделали короткий сон особенно приятным. Когда Лань Чжань вернулся с обещанной едой, Вэй Ин только проснулся, почувствовав себя заметно лучше. Они трапезничали вместе, обсуждая предстоящие дни и планы. Однако вскоре сознание Вэй Ина помутилось от усиливающейся жары. Вспомнив прочитанное в книгах, он попытался убедить Лань Чжаня, что определённые позы и поднятые бедра могут повысить их шансы на успех. Но Лань Чжань лишь спокойно покачал головой. — Лань Ифэй сказала, что это не более чем пустые суеверия, — мягко возразил он. — Я не хочу, чтобы близость между нами стала только средством достижения цели. В конце концов, после долгих уговоров, Вэй Ин сдался. С лёгкой улыбкой он шутливо произнёс: — Хорошо, Лань Чжань. Тогда делай, как тебе угодно… как всегда. Когда Лань Чжань завершил свои занятия, Вэй Ин, измученный предварительной течкой, проспал остаток дня. Его тело, словно подчиняясь природе, искало покой, готовясь к грядущим страстям. В тот вечер, вернувшись в цзинши, Лань Чжань нашёл своего супруга в самом разгаре течки. Вэй Ин лежал на кровати, извиваясь в пелене жара и нетерпения, простыни и подушки, разложенные вокруг, напоминали гнездо, созданное в суматохе. Тяжёлый, чарующий запах наполнил воздух, захватывая всё его внимание. Подойдя ближе, он не смог устоять — опустился на кровать и, заперев Вэй Ина в кольце своих рук, наклонился к нему. — Лань Чжань… — голос Вэй Ина дрожал, полный мольбы, его глаза смотрели в золотые глубины Лань Чжаня, словно ища спасения. — Ты нужен мне… сейчас. Лань Чжань мягко убрал выбившиеся пряди с лица своего возлюбленного, затем, не торопясь, опустил губы к его шее. Тёплая кожа благоухала, сладкий аромат особенно усиливался у ключицы, где его поцелуи становились медленнее и глубже. Уже от одного этого прикосновения Вэй Ин заскулил, его дыхание стало неравномерным. Его течка всегда была наполнена страстью и необузданным желанием, но сейчас в воздухе витало нечто новое, нечто невыразимо важное. Теперь, когда они решили завести ребёнка, их влечение стало иным. Это было больше, чем просто желание — это было стремление соединиться, исполненное глубокой нежности. Неделя пролетела в вихре необузданной близости и ласк, каждый момент которых был пропитан не только страстью, но и смыслом. Когда жар угас, они лежали, истощённые, но счастливые. Надежда наполняла их сердца. — Как думаешь, Лань Чжань… могло ли это случиться? — спросил Вэй Ин тихо на следующее утро, нежно гладя ладонью свой ещё плоский живот. Лань Чжань, осторожно накрыв его руку своей, посмотрел на него с теплотой: — Я всей душой надеюсь, моя любовь. Но помни, даже если не сейчас, у нас будет ещё шанс. Мы будем стараться снова и снова. Слова мужа утешили Вэй Ина. Он кивнул и положил голову на его грудь, слушая ровный стук сердца. Убаюканный этим звуком и лёгкими поглаживаниями своих волос, он медленно погрузился в сон, сохраняя в душе тёплый отблеск надежды. Когда их тела восстановились, а благоухание страсти рассеялось в стенах цзинши, настало время для новой, столь же напряжённой игры — ожидания. Вэй Ин обращал внимание на каждую деталь, каждый признак, который мог бы указать на грядущую беременность. Однако дни шли, а долгожданные симптомы так и не появлялись. Лань Чжань, заметив его беспокойство, мягко напоминал, что прошло совсем немного времени. Каждую ночь он сосредотачивался на проверке золотого ядра Вэй Ина, отслеживая изменения в потоках светлой ци. Несмотря на то, что их дни теперь были окрашены предвкушением, это напряжение рождало в них лишь ещё больше надежды. После завершения течки Вэй Ин чувствовал себя совершенно измождённым. Он не удивился этому, ведь прошедшая неделя была особенно изнурительной. Он без сожалений проводил дни в постели, позволяя себе ленивую праздность, оправдывая её необходимостью восстановления. Однако его внимание привлекли странности, которые он не мог игнорировать. Прежде всего, обострилось обоняние. Лисья природа и так даровала ему тонкий нос, позволяющий легко находить ускользающую добычу или запах любимых блюд в тавернах. Но теперь это дарование стало проклятьем. Вместо способности сосредоточиться на единственном аромате, его захлестнула лавина запахов. Все вокруг — травы, благовония, древесина — проникало в него разом, будто целый мир разом решил навязать ему своё присутствие. Даже знакомый и любимый запах сандала стал невыносимо навязчивым, и Вэй Ин был вынужден убрать благовония. Его раздражало всё — от яркого света до слабого шороха листвы за окном. Мелкие перемены в настроении стали столь частыми, что даже сам он с трудом их замечал. Лишь Лань Чжань, спокойный и терпеливый, с ласковой заботой обращал на это внимание, но делал это так, что слова его не обижали, а смягчали острые углы. В тот день, когда всё это стало для Вэй Ина особенно невыносимым, он, как обычно, лениво лежал в своей постели. Лань Чжань, оставив раздвижные двери открытыми, ухаживал за цветами горечавки в саду. Нежный летний ветер играл с его волосами, а солнечные лучи плавно скользили по полу, создавая мягкий свет. Всё казалось идеальным, но вдруг Вэй Ин поморщился. Аромат горечавок, нежный и сладкий, ударил ему в нос с такой силой, что он моментально чихнул. Этот запах стал словно живым, словно цветы окружили его, окутали своей пыльцой и впились в каждую клеточку его тела. — Лань Чжань! — его зов разорвал тишину, наполненную лишь шелестом ветра. В ответ послышался стук упавшего садового инструмента, быстрые шаги сапог по деревянному крыльцу, и вот Лань Чжань уже оказался перед ним. — С тобой всё хорошо, Вэй Ин? — обеспокоенно спросил он, склонившись к нему. Его глаза внимательно пробежались по лицу любимого, будто проверяя, нет ли скрытой боли. — Ты хочешь, чтобы я ушёл? Может, тебе нужна тишина? — Нет! Не уходи! — голос Вэй Ина звучал почти жалобно, и он потянулся, хватая Лань Чжаня за рукава его одежды, как будто боялся, что тот исчезнет. — Это горечавки, Лань Чжань! Они слишком… громкие. Они здесь, они везде. Ты должен заставить их исчезнуть! Он знал, что слова, слетающие с его губ, лишены смысла, что они путаны и абсурдны. Но в тот момент для Вэй Ина это было единственным, что имело значение. Разве Лань Чжань не поймёт? Он всегда понимал. — Я закрою двери, чтобы тебе не пришлось так сильно ощущать их запах, — предложил Лань Чжань. Идея показалась Вэй Ину спасительной, и он быстро кивнул, радуясь простому решению. Но когда Лань Чжань отвернулся и сделал шаг к двери, сердце Вэй Ина сжалось. Он не должен уходить. Не сейчас. Ему нужно остаться. Ему нужно быть рядом. Что-то прохладное скользнуло по его подбородку. Капля. Он поднял руку, чтобы её коснуться, и замер. Слёзы? Он плакал? Но почему? — Вэй Ин, любимый, что с тобой? Почему ты плачешь? — Лань Чжань, словно почувствовав, обернулся. Его голос был настолько мягким, что почти растворялся в воздухе. Он наклонился ближе, протянул руку, чтобы убрать слёзы, предательски текущие по щекам Вэй Ина. — Я… я не знаю! — выкрикнул Вэй Ин, в отчаянии всхлипывая. Он провёл пальцами по мокрой щеке, словно пытаясь осознать странную влажность. — Мне стало грустно, когда ты начал уходить… Но почему я плачу? — Я не ухожу, — сдержанно произнёс Лань Чжань, его голос стал твёрже, внушая уверенность. — Я собирался только закрыть двери и сразу вернуться к тебе. Слова его звучали искренне, но это не остановило новый поток слёз. Лань Чжань выглядел обеспокоенным, в его глазах мелькнуло лёгкое замешательство. Это смущение лишь добавляло масла в огонь. — Ты думаешь, что я сошёл с ума, Лань Чжань? Думаешь, да? — Голос Вэй Ина задрожал, но в нём уже ощущалась растущая обида. Он резко отвёл голову и, оттолкнув руку Лань Чжаня, отвёл её от своей щеки. — Я не сумасшедший! Я думал, ты уходишь, вот и всё! Не смей смотреть на меня так, будто считаешь меня безумцем! На лице Лань Чжаня отразилось растерянное удивление. Его ладонь, отведённая с такой решимостью, зависла в воздухе, будто сама не знала, куда деться. Всё его тело выражало немой вопрос, будто он боялся сделать хоть одно движение, чтобы не усугубить состояние любимого. — Вэй Ин, я вовсе так не думаю, — медленно заговорил он, тщательно подбирая слова. Но гнев Вэй Ина всё ещё кипел. Он был зол на Лань Чжаня. Зол за то, что тот пытался говорить так осторожно, словно с ребёнком. Но вместе с тем он отчаянно хотел, чтобы Лань Чжань остался рядом. Это было нелепо. Зачем он злился? Лань Чжань что-то говорил, его голос звучал мягко и ровно, но слова доносились до Вэй Ина, словно сквозь пелену. Они терялись в шуме его собственных мыслей, разбиваясь о волны желания, что безжалостно захлестывали его разум. Все, на чем он мог сосредоточиться сейчас это на том, как хорошо выглядели мускулы Лань Чжаня, когда он поднял руки в каком-то жесте, который Вэй Ин не мог понять. Они двигались, пульсировали и напрягались и… Ему хотелось, чтобы эти руки держали его. Сейчас. — Возьми меня, — вырвалось у него прежде, чем он успел осознать, что сказал. Лань Чжань остановился. Его глаза округлились, выражая неподдельное изумление, которое сделало его лицо ещё прекраснее. Он молчал, явно не зная, как ответить. Но молчание было невыносимо. Вэй Ин не мог этого терпеть. В нём росла жажда, всепоглощающее желание, которое невозможно было игнорировать. Он протянул руки, обвил шею Лань Чжаня, а ногами — его талию, прижимая альфу к себе. — Лань Чжань, ты нужен мне! Немедленно! — голос его стал прерывистым, почти мольбой. Лань Чжань лишь фыркнул, когда Вэй Ин, не контролируя свои движения, прижался к нему сильнее, его бёдра начали дергаться от накатывающей волны желания. Лань Чжань явно пребывал в растерянности, когда его омега, словно забыв обо всем на свете, обвивал его, прижимаясь с настойчивостью, от которой невозможно было увернуться. Его движения были столь отчаянны, что это могло бы смутить любого, даже того, чье самообладание веками воспитывалось под сводами Облачных Глубин. Если бы его драконья чешуя обладала способностью менять цвет, она наверняка вспыхнула бы ярким румянцем. Однако вместо смущения в сердце Лань Чжаня царила тревога. Он ясно видел, как истощен его возлюбленный после изнурительных дней течки, и понимал, что внезапный всплеск страсти — лишь отголосок пройденного. Лань Чжань не был безразличен к зову тела и духа своего омеги, но здравый смысл, как всегда, брал верх. Единственное, что удерживало его от того, чтобы уступить этому порыву и дать волю чувствам, было осознание: Вэй Ин нуждался сейчас не в новых страстях, а в отдыхе, который смог бы вернуть ему силы. С тихим вздохом Лань Чжань поднял Вэй Ина на руки и с мягкостью опустил его обратно на постель. — Лань Чжань! — вскрикнул тот, в отчаянии двигаясь быстрее, словно надеялся, что этого хватит, чтобы уговорить его альфу. Но прежде чем он успел продолжить, сильная рука сжала его талию, осторожно, но твёрдо останавливая его движения. — Вэй Ин, — голос Лань Чжаня был глубок и мягок, как шелест листвы под ветром. — Ты истощён. Тебе нужен отдых. Но разве он мог отдыхать, когда его тело горело, а сердце било тревогу? Тёмные глаза Вэй Ина блеснули раздражением. Его хвост, мягкий и пушистый, яростно хлестнул по руке Лань Чжаня. — Но я хочу тебя, Лань Чжань! — выдохнул он, голос его дрожал, словно от плача. Он поднялся на руках, приблизился к шее Лань Чжаня и осторожно провёл языком по старому шраму от укуса. Лань Чжань, движимый внутренней нежностью, поднял руку и мягко притянул голову Вэй Ина ближе к своей шее. Этот жест был таким решительным, что Вэй Ин застыл, его движения прекратились. Лань Чжань произнес с ласковой твердостью: — Я рядом, Вэй Ин. Успокойся. Отдохни сейчас. И как только его пальцы начали скользить между ушами Вэй Ина, мягко массируя, омега ощутил, как каждая жилка его существа наполняется блаженным теплом. Вся тяжесть покинула его. Он чувствовал себя настолько расслабленным, что сон, казалось, окутал его мгновенно, как весенний туман, незаметно, но неотвратимо. Однако, несмотря на эти явные знаки, которые были почти как отпечатки на стекле, они оба не могли даже предположить о маленьком огоньке, что уже горел внутри Вэй Ина. Этот огонек вспыхнул сильнее лишь через несколько недель, когда однажды утром Вэй Ин выбрался из постели, чувствуя странное недомогание. Не успев осознать, что происходит, он оказался на улице, преклонив колени перед порогом и ощущая, как его желудок словно выворачивается наизнанку. Он тяжело дышал, чувствуя себя истощённым. Несколько секунд он просто смотрел перед собой, прислушиваясь к громкому стуку собственного сердца. Этот момент казался необычным: как будто сама природа затаила дыхание. Он редко болел, а уж чтобы довести себя до такого состояния — это и вовсе было чем-то невообразимым. И тогда в его сознании вспыхнула мысль. Утренняя тошнота. Он читал об этом в книгах. Он застыл, распрямил спину и ощутил на своих губах улыбку — такую, что она могла бы осветить весь двор. Время замедлилось, мир затих, и в тишине он слышал только ритм собственного сердца. Он был беременным. Вэй Ин сел на пятки, его улыбка становилась всё шире. В этот миг он не чувствовал ничего, кроме безграничного счастья. Внутри него, крошечный и ещё не сформировавшийся, рос их ребёнок. Его ребёнок. Их дитя. Их будущая надежда. Словно почувствовав его волнение, Лань Чжань появился рядом, мягко скользнув в поле его зрения. Он опустился на колени и, не сказав ни слова, осторожно промокнул губы Вэй Ина белоснежным платком, его движения были исполнены заботы. — Что случилось? — спросил он, голос его был ровен, но полный скрытой тревоги. Вэй Ин смотрел на него, всё ещё будто во сне, и прошептал: — Лань Чжань, я… я чувствую себя так странно, — он осёкся, затем его голос стал дрожащим, полным эмоций. — Я никогда не был так счастлив. Платок скользнул из пальцев Лань Чжаня. Его губы чуть приоткрылись, но он ничего не сказал. Вместо этого золотистые глаза сомкнулись, лицо застыло в глубокой сосредоточенности. Сложив два пальца, Лань Чжань аккуратно приложил их к запястью Вэй Ина. Он искал ответ, сокрытый в ритме жизни под нежной кожей, и нашел его. В тот самый миг его глаза резко распахнулись, свет отблеснул в их глубине, а с губ невольно сорвался легкий вздох. Лань Чжань поднял взгляд, встретившись с глазами Вэй Ина. Ответ уже был дан — в едва уловимой улыбке, скрытой в уголках губ Лань Чжаня, в лёгкой дрожи рук Вэй Ина, которые он крепко сжимал на коленях. И вот тогда улыбка Вэй Ина стала шире, растекаясь по всему его лицу. Его глаза заблестели слезами, но это были не слёзы боли, а сияние счастья, которое, казалось, невозможно удержать. Он засмеялся — звонко, искренне, от души. Лань Чжань смотрел на него, и его лицо, всегда сдержанное, озарилось редкой, почти невиданной улыбкой. Их смех слился в единое звучание, подобно мелодии. Лань Чжань, не сдерживая себя, легко поднял Вэй Ина, словно он был легчайшим лепестком сливы. Они смеялись и плакали, крепко обнимаясь. Свет утреннего солнца мягко растёкся по их лицам, заполнив пространство между ними нежным сиянием. Розовые и золотистые оттенки восхода танцевали на их коже, соединяя их радость с ритмом природы. Их лбы соприкоснулись, дыхание смешалось, и Вэй Ин чувствовал себя абсолютно невесомым, как пушинка, в крепких руках Лань Чжаня. Это был миг, когда время потеряло свою власть, остановившись перед их счастьем. Мягкий мех лисьих ушей Вэй Ина нежно касался гладкой, словно отполированной, поверхности золотистых рогов Лань Чжаня. В этот миг они стали целым, единым существом, их сердца бились в такт, словно играли для них мелодию.
