For The Little Rabbit Plushie Was Also Named Hope

      Лето близилось к концу, но жара всё ещё властвовала над небесами. Солнце, казалось, достигло зенита своей силы, и даже гордые Лани уступили его неумолимой власти, временно отменив занятия. Учителя и ученики прятались в прохладной тени, стараясь избежать палящих лучей, которые детям, привыкшим к прохладным горам, казались невыносимыми.       Но Вэй Ин был иного склада. Для него лето, подобно старому другу, приносило с собой тепло родного Юньмэна. Солнечные лучи ласково касались его кожи, напоминая о днях, когда он, ещё мальчишкой, плескался в прохладных водах рек, помогал сестре собирать стручки лотоса или лакомился сочными ломтями арбуза, позволив солнцу сжигать его обнажённые плечи.       Сейчас, сидя на крыльце, он черпал вдохновение из этих далёких лет, писав письмо своей старшей сестре, Цзян Яньли. Каждая строка была пропитана нежной ностальгией. Словно живые картины, вспоминались общие летние забавы, смех, звонкий, как плеск воды, и уютное тепло семейного дома. Вэй Ин любил делиться этими воспоминаниями с сестрой. Она неизменно отвечала ему в своих письмах, добавляя истории, которые он уже успел забыть, и вызывая на его лице улыбку.       Когда он сообщил ей о своей беременности, его сердце разрывалось между надеждой и страхом. Ответ сестры ожидался с таким нетерпением, что даже посланник начал подшучивать над его беспокойством. Вэй Ин мечтал сам рассказать ей радостную новость, увидеть её сияющее лицо, но Лань Ифэй строго настояла, чтобы он избегал путешествий. К тому же Цзян Яньли сама готовилась к рождению ребёнка и тоже не могла отправиться в путь. И так переписка осталась единственным мостом между братом и сестрой.       — Вэй Ин, — мягкий голос Лань Чжаня вырвал его из воспоминаний. — Ты слишком долго под солнцем. Пожалуйста, зайди внутрь.       Лань Чжань склонился над ним, положив ладони на его плечи. Вэй Ин сидел на большом плетёном коврике, который он любовно называл своим «солнечным пятном». Несколько дней назад он вынес его на крыльцо, чтобы наслаждаться ласковым светом, и с тех пор почти не покидал его. Лань Чжань, как всегда заботливый, не мог скрыть своего беспокойства за него, но при этом никогда не пытался лишить Вэй Ина этого простого удовольствия.       Каждое утро Лань Чжань приносил книги, читая ему на веранде, где Вэй Ин мог погружаться в лучи солнца. Каждую чашку воды, поданную с внимательной заботой, он принимал с благодарностью. А вечером, когда жар отступал, Лань Чжань аккуратно втирал целебный бальзам в загорелую кожу Вэй Ина, чтобы уберечь её от пересыхания и ожогов.       — Я почти закончил письмо, — улыбнулся Вэй Ин, нежно касаясь губами ладони Лань Чжаня. — Ещё немного, и я зайду. Обещаю.       — Как дела у Цзян Яньли? — спросил Лань Чжань, его голос, как всегда, звучал спокойно и уверенно, но в нём проскользнула тень волнения. Его длинные чёрные волосы скользнули по его щеке.       Вэй Ин улыбнулся, радуясь вниманию мужа. Он знал, что Лань Чжань никогда не позволил бы себе читать письмо без его разрешения, и именно это уважение делало его любовь ещё более драгоценной.       — Она говорит, что ребёнок слишком силён, пинается с такой энергией, что она уверена, что будет мальчик, — засмеялся Вэй Ин, дописывая последние строки. — Представляешь, Лань Чжань, наши дети будут почти одного возраста. Мы решили, что они станут лучшими друзьями, когда вырастут. Разве это не замечательно?       Лань Чжань не ответил сразу, но его взгляд стал мягче, а его пальцы, слегка прижавшие плечи Вэй Ина, скользнули вниз, чтобы осторожно обнять его. В этих прикосновениях не было ни спешки, ни слов — только тихое, но неизмеримо глубокое счастье.       Мысль о том, что их малыши однажды встретятся, что они будут играть на мягкой траве, делить свои маленькие тайны и расти вместе, словно побеги из одного корня, наполняла сердце Вэй Ина радостью, острее которой он, казалось, не мог вообразить. Разве это не было бы воплощением его самых смелых мечтаний?       — Это было бы… прекрасно, — едва слышно пробормотал Лань Чжань, словно боялся разрушить очарование этой мысли своим голосом.       Когда последняя строка в письме была завершена — лаконичное и теплое «С любовью, твой А-Сянь» — Вэй Ин убрал кисть и повернулся к мужу. Лань Чжань склонился ближе, его движения были такими мягкими, что напоминали порыв летнего ветерка, и оставил поцелуй в уголке губ Вэй Ина.       Вэй Ин тихо засмеялся и, повернувшись, посмотрел на Лань Чжаня. Тот задержал взгляд на месте поцелуя, словно пытался разглядеть нечто невидимое. В его глазах мерцало завораживающее тепло, которое Вэй Ин ощущал так четко, будто солнечный свет касался его кожи.       Рука Лань Чжаня скользнула к его подбородку. Он осторожно провел пальцем вдоль линии челюсти, его прикосновение было почти медитативным. Его пальцы остановились под губой Вэй Ина, и он, чуть нахмурившись, изучающе коснулся маленькой родинки.       — Она стала темнее, чем раньше, — негромко произнес Лань Чжань, его голос звучал низко и проникновенно.       Глаза его оставались прикованы к лицу Вэй Ина, но в них отражался не только интерес. Там было что-то большее — тонкая, почти болезненная жажда.       — Это… из-за беременности? — задумчиво спросил он, осторожно поворачивая лицо Вэй Ина так, чтобы свет падал на него под другим углом. — Или же солнце, лаская твою кожу, оставило свои следы и на родинках?       Он продолжал искать другие родинки, как если бы каждая из них была редким сокровищем, таящимся на драгоценной карте. Наконец, он повернул лицо Вэй Ина обратно к себе. Его взгляд снова опустился на губы, и Вэй Ин почувствовал, как тепло охватывает его изнутри. Казалось, этот взгляд проникал глубже, касался самой его души.       Вэй Ин слегка приоткрыл губы, не в силах противостоять магии момента. Его голос, низкий и бархатный, прозвучал с легкой игривостью:       — Возможно, ты отведёшь меня внутрь, эр-гэгэ, чтобы рассмотреть их тщательнее?       Глаза Лань Чжаня вспыхнули, и в их глубине мелькнуло что-то хищное, но одновременно нежное, будто в ответе на приглашение, которое он не мог проигнорировать.       — Мгм, потребуется больше… исследований, — ответил он тихо, и голос его стал ещё ниже, обволакивая Вэй Ина.       Он осторожно поднял его с коврика, легко, как будто тот ничего не весил, и уверенными шагами направился в цзинши. Вэй Ин обвил его шею руками, ощущая силу и теплоту, исходящие от его тела. Когда двери за ними закрылись, в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихими дыханиями и биением двух сердец.       Началось их страстное исследование — нежное и глубокое.

***

      В конце концов они пришли к заключению, что беременность действительно заставила все родинки Вэй Ина приобрести более насыщенный оттенок, ведь даже те из них, что были скрыты от солнца и не знали его прикосновений, всё равно изменили цвет. Как бы трепетно ни заботился Лань Чжань о своём супруге, он не мог не поднять этот вопрос на их еженедельной встрече с Лань Ифэй. Ради собственного спокойствия он попросил у неё подтверждения того, что это было обычным явлением.       Лань Чжань находил особую прелесть в родинках, разбросанных по телу Вэй Ина, от той, что украшала место под его губой, до целой россыпи, которая грациозно обосновалась вдоль талии. Теперь, когда они потемнели, их красота стала ещё более выраженной. Почти каждую ночь Лань Чжань скрупулёзно целовал каждую из них, нашёптывая своему возлюбленному, какой он чудесный и неповторимый. Даже крохотная родинка под коленом не оставалась без его внимания, становясь объектом нежной заботы.       Шли недели, и тело Вэй Ина начало преображаться. Живот, едва заметный поначалу, стал округляться, являя собой нежное свидетельство новой жизни. Лань Чжань заранее позаботился о том, чтобы заказать супругу несколько новых одежд, просторных и лёгких, способных подчеркнуть его хрупкую красоту. Увидев Вэй Ина в этих струящихся одеяниях, которые лишь слегка очерчивали его округлившийся силуэт, Лань Чжань едва удержался от слёз. В этот миг Вэй Ин казался ему воплощением изысканности и очарования, и он знал, что с течением времени его красота станет ещё более яркой и трогательной.       С увеличением срока беременности вернулись и тяготы: судороги, которые прежде отступили, снова дали о себе знать. Лань Чжань часто находил своего возлюбленного, свернувшегося клубком среди мягких одеял, преобразившегося в маленького лисёнка. Облик лиса приносил Вэй Ину облегчение, и Лань Чжань был рад, что его супруг мог найти утешение таким образом.       Превращение в лиса не отнимало у Лань Чжаня желания утешить его. Он нежно гладил пушистый мех, ласково прикасался к округлившемуся животу, стараясь успокоить Вэй Ина. Для Лань Чжаня его супруг творил настоящее чудо, вынашивая новую жизнь, и потому он считал своим долгом сделать всё, чтобы облегчить его мучения.       К пятому месяцу беременности ночные пробуждения стали привычными для Вэй Ина. Иногда его будили слабые, но настойчивые перекаты боли, порой — глухая тяжесть в животе. Чаще всего он дышал через эту боль, стараясь не тревожить Лань Чжаня, ведь боль была терпимой. Однако Лань Чжань, преданный и заботливый, неоднократно просил его будить его даже при самой незначительной неприятности, будь то тупая боль в животе или дискомфорт в пальце ноги. Вэй Ин смеялся над столь трогательной заботой супруга, дразнил его за чрезмерную опеку, но в глубине души любил эту искреннюю преданность.       Сегодняшним вечером боль в животе, казалось, ослабла, и потому Вэй Ин решил не тревожить Лань Чжаня, позволив ему продолжать спать. Мощные, крепкие руки супруга, которые обвили его, словно защитный кокон, с того момента, как они легли в постель, дарили Вэй Ину достаточно утешения, чтобы терпеливо переждать очередные спазмы в одиночестве.       Он лениво гладил ладонью округлый живот, пока острая боль постепенно не сошла на нет, сменившись тупой, глухой тянущей тяжестью. Тело его стало наливаться изнеможением, глаза тяжелели, а сознание угасало под влиянием усталости, неизбежной после каждого приступа. Тихий вздох сорвался с его губ, когда он, уже едва различая окружающее, обнаружил себя засыпающим на широкой груди Лань Чжаня.       Но вдруг его острые, чуткие уши уловили звук извне.       Резко распахнув глаза, Вэй Ин мгновенно проснулся.       Он нахмурился, напрягая слух, чтобы осмыслить услышанное. Смесь звуков настигла его снаружи. Хруст шагов по каменным плитам двора. Осторожное скрипение деревянных ступеней. Тихое шарканье по дощатому крыльцу. Приглушённые голоса, перешёптывающиеся в ночной тишине.       Кто-то был там. Люди. Много людей. Прямо за дверями цзинши. Глубокой ночью.       Смятение и тревога моментально сковали его. Что происходит? Зачем они пришли? Почему их шаги так спокойны и сдержанны? Это не были ученики Гусу Лань, спешащие с важными вестями. Тихие голоса и размеренные движения вызывали странное, необъяснимое чувство угрозы. Сердце Вэй Ина забилось быстрее: их присутствие казалось ему зловещим, словно кто-то пытался нарушить границы их дома.       — Лань Чжань…— прошептал он, осторожно высвобождая себя из рук супруга и едва касаясь его плеча. — Проснись, Лань Чжань.       Тёмные глаза Лань Чжаня почти сразу же распахнулись, и он, глубоко вдохнув, стряхнул с себя сонную одурь.       — Вэй Ин… Болит живот? Заварить тебе чаю? — Голос его, хоть и звучал хрипло от усталости, был мягким, наполненным искренней заботой.       — Лань Чжань, там люди! Я слышу их. Они… они за дверью. — Голос Вэй Ина задрожал от страха.       Взгляд Лань Чжаня стал серьёзным.       — Сколько их? — спросил он, напрягаясь всем телом.       — Не уверен. Может, шесть… семь? — прошептал Вэй Ин.       Лань Чжань молниеносно сел, взяв ладони Вэй Ина в свои, и посмотрел ему прямо в глаза. Его взгляд был непоколебим, наполнен уверенностью и силой.       — Ты должен остаться здесь. Не выходи ни при каких обстоятельствах. Если кто-то войдёт в цзинши, ты примешь лисью форму, покажешь клыки и выпустишь пугающий запах. Это их остановит. Ты понял, Вэй Ин?       Вэй Ин, хоть и не до конца понимая, что происходит, кивнул. Если кто-то войдёт, он сделает всё, чтобы защитить себя и своего ребёнка.       Лань Чжань коснулся его губы быстрым, но твёрдым поцелуем, после чего поднялся с кровати, поспешно закутываясь в верхние одеяния. Одним движением руки он активировал талисман, и свет ближайшего фонаря озарил цзинши.       — Будь осторожен, Лань Чжань! — тревожно окликнул его Вэй Ин, наблюдая, как тот надел сапоги и подошёл к двери.       Лань Чжань обернулся, его взгляд был твёрд, обещающий незыблемую защиту. Он словно говорил: «Всё будет хорошо». Эти слова немного успокоили сердце Вэй Ина, но остатки тревоги всё ещё терзали его.       Ситуация казалась странной, угрожающей. Лань Чжань действовал уверенно, как будто заранее ожидал этого. Но почему он ничего не сказал ему? Почему Бичэнь, его верный меч, всё ещё покоился у кровати рядом с Суйбянем? Значит ли это, что он знал, кто эти люди? Или он был уверен, что меч не понадобится?       Вэй Ин ощутил лёгкое разочарование. Лань Чжань, как ему казалось, порой был слишком доверчив к людям. Какая иная причина могла привести группу мужчин к их дому глубокой ночью, если не желание навредить? Все важные и разумные вопросы разрешались при дневном свете. Никакие добрые намерения не прятались за ночной тенью. Только те, кто замышляет зло, осмеливаются тревожить покой спящих.       И всё же Вэй Ин знал: Лань Чжань сделает всё, чтобы защитить его, особенно сейчас, когда он носил их ребёнка. Лань Чжань не просто так вышел к незваным гостям. Он всегда поступал продуманно, с полным пониманием ситуации. Вэй Ину оставалось лишь доверять его мудрости.       Когда Лань Чжань твёрдым движением раздвинул створки дверей, чтобы встретить ночных посетителей, Вэй Ин инстинктивно отступил в дальний угол постели, стараясь остаться вне поля зрения на случай, если кто-то решит заглянуть внутрь цзинши. Затаив дыхание, он сидел неподвижно, напрягая слух, чтобы уловить каждое слово разговора снаружи.       Первым послышался голос Лань Чжаня — низкий, твёрдый, словно натянутый шёлковый шнур, наполненный раздражением и холодным презрением:       — Я полагаю, у вас есть веская причина бродить вокруг моего дома среди ночи, когда мы с супругом отдыхаем?       От этих слов губы Вэй Ина дрогнули в лёгкой улыбке. Невольный смешок сорвался у него, но веселье было недолгим: в следующую секунду голос одного из мужчин за дверью заставил его замереть.       — Лань Ванцзи, это не то, чем кажется…       Это были старейшины Лань.       Вэй Ин вздрогнул. Конечно, он ожидал, что рано или поздно старейшины придут, но не предполагал, что это будет целая группа, и тем более, посреди ночи. Голос звучал грубовато, а в его интонации чувствовалось удивление, что показалось Вэй Ину совершенно нелепым. Как эти люди могли всерьёз думать, что их появление останется незамеченным? Уж кто-кто, а Лань Чжань никогда не допустил бы подобного.       Лань Чжань не ответил, оставив пространство напряжённой тишины. Мужчина за дверью неловко прочистил горло.       — Лань Цижэнь недавно сообщил нам о произошедшем. О том, что… — его голос дрогнул, словно от омерзения, — лис носит твоё дитя.       Слово «лис» было произнесено так ядовито, что Вэй Ин вздрогнул. Он давно знал, что некоторые старейшины Лань недолюбливали его, особенно после того, как он покинул клан Цзян и поселился здесь, в Облачных Глубинах. Но он искренне верил, что годы брака с Лань Чжанем и его преданность мужу смягчили их отношение. Осознание того, что ненависть всё ещё жива, кольнуло его в грудь.       Лань Чжань, стоявший перед дверью, остался неподвижен, как статуя. Его голос прозвучал ровно, но в нём ощущалась холодная твёрдость:       — Лис — это мой муж. Его имя — Вэй Усянь. Прошу вас проявить должное уважение и обращаться к нему так.       Вэй Ин слабо улыбнулся, наблюдая, как Лань Чжань уверенно держал оборону, отстаивая его честь. Едва осознавая это, он сильнее прижал к себе одеяло, накинутое на плечи, пальцы невольно сжались в кулаке, словно пытаясь впитать тепло, исходившее от слов мужа.       Снаружи послышался раздражённый, почти оскорблённый вздох. Мужчина за дверью звучал так, будто сейчас начнёт брызгать слюной от переполняющего его гнева.       — Он носит ребёнка или нет? — Голос был резким, подчеркнуто тяжёлым на слове «ребёнок», как будто само упоминание об этом оскорбляло его. Намерения этих людей стали очевидны.       — Вы ставите под сомнение слово моего дяди? — отозвался Лань Чжань, звуча так, словно ему наскучил этот разговор ещё до его начала.       — Мы хотим услышать подтверждение из твоих уст, Лань Ванцзи.       — Если вы считаете это ложью, то почему, позвольте спросить, вы вообще здесь?       — Просто ответь на вопрос! Он действительно ждёт ребёнка?       Вэй Ин невольно затаил дыхание. Сердце стучало где-то в горле, пока он ждал, что скажет Лань Чжань. Ответ мужа прозвучал только через несколько мгновений, показавшихся вечностью.       — Если это убедит вас оставить нас в покое, то да, я подтверждаю: мой супруг действительно носит нашего ребёнка.       В ответ Вэй Ин услышал тихий смешок, раздавшийся среди группы старейшин, как будто кто-то наконец позволил себе проявить своё недоверие.       — Тогда ты должен понимать, — произнёс мужчина, явно собравшись с духом, — что все старейшины возмущены этой новостью.       Вэй Ин почти физически ощутил, как напряглась челюсть Лань Чжаня, услышав это. Насколько же наглыми могли быть эти старейшины, чтобы заявить такое прямо в лицо Ханьгуан-цзюню? Они что, напрашивались на неприятности?       — Если это общее мнение всех старейшин, то почему же на моём пороге только семеро? — Голос Лань Чжаня оставался ровным, но скрытый холодный вызов был ощутим, словно лезвие меча, едва скрытое под тканью.       Мужчина коротко рассмеялся, словно вопрос Лань Чжаня был наивным.       — Мы не хотели являться в большем количестве, чтобы ты не воспринял это как угрозу. Нам бы не хотелось, чтобы сложилось неправильное впечатление.       Вэй Ин закатил глаза, с трудом удерживая смешок. Как бы он хотел сейчас увидеть выражение лица Лань Чжаня!       — Понимаю, — прозвучал голос мужа, пропитанный сарказмом. — Ведь семь человек, стоящих у моего дома среди ночи, пока я и мой беременный супруг отдыхаем, и ставящих под сомнение законность его беременности, не представляют никакой угрозы.       Эти слова были пропитаны холодной яростью.       Вэй Ин тяжело вздохнул, наблюдая за тем, как Лань Чжань, несмотря на раздражение, сохранял хладнокровие. Ему казалось, что всё это было пустой тратой времени. Разве нельзя было решить этот вопрос при дневном свете, не тревожа их сон?       Полагая, что старейшины уйдут теперь, когда услышали то, ради чего пришли, Вэй Ин расслабился и опустил голову на подушку. Усталость вновь накрыла его, а боль в животе начала возвращаться, напоминая о своём присутствии. Закрыв глаза, он позволил себе отключиться от голосов за дверью, больше не желая слушать бессмысленные речи, которые кто-то продолжал произносить. Ему хотелось лишь одного — забыться сном и вновь обрести покой.       Внезапно один из мужчин повысил голос до такой громкости, что его слова невозможно было не услышать, даже без острого слуха Вэй Ина. Эхо громких звуков разнеслось по ночной тишине, заставляя его резко подняться с постели.       — Родословная нашего клана чиста, Лань Ванцзи! А ты угрожаешь этому, позволяя этому лису осквернить его потомством, что вскоре явится на свет. Мы не будем бездействовать и наблюдать за этим позором!       Эти слова, как удар кинжалом, пронзили Вэй Ина. Его рука инстинктивно опустилась на живот, нежно поглаживая его, будто защищая невидимое дитя. Грудь наполнилась болью и негодованием. Его давно привыкли называть этим презрительным словом — дворняга. Он слышал его бесчисленное множество раз. Его необычный облик — рыжий мех, пронизанный черными и серебристыми нитями, девять хвостов вместо одного — вызывал у других смесь презрения и страха. Но сейчас его унижали не только его, но и их ребенка. Как они смеют!       — Значит, ты предлагаешь нам покинуть клан? — Голос Лань Чжаня звучал настолько ровно и спокойно, что Вэй Ин не мог понять, как тот удерживал свой гнев под контролем.       — Не прикидывайся, Лань Ванцзи! Твой дядя никогда не позволит тебе уйти с Облачных Глубин. У тебя есть долг перед кланом, от которого ты не можешь отказаться. Лис должен покинуть клан до рождения ребёнка.       Вэй Ин крепче обхватил живот. Покинуть? Он не уйдёт. Это его дом. Его место рядом с Лань Чжанем. Здесь, в Облачных Глубинах, родится их дитя, достойное любви и уважения. Похоже, лишь эти семь старейшин выступают против них, так что, быть может, им и стоит уйти.       — Куда бы ни пошёл мой супруг, я последую за ним, — твёрдо заявил Лань Чжань, его слова прозвучали подобно клятве.       — Глупец! Ты слишком похож на своего отца! — разразился старейшина яростным возгласом. — Если ты не выдворишь лиса по доброй воле, у нас не останется иного выбора, кроме как вмешаться, чтобы избавить клан от этой несуразности.       Воздух в комнате словно замер. Вэй Ин перестал дышать, чувствуя, как что-то тёмное и необратимое заполняет пространство вокруг. Лань Чжань, до этого сохранявший невозмутимость, вдруг вспыхнул, и гнев его пронзил ночную тишину.       — Вы угрожаете жизни моего супруга? Моего ребёнка? — Лань Чжань произнёс это с такой холодной яростью, что его слова могли заморозить пламя. Это было чересчур. Намёк на то, что кто-то готов причинить вред его семье, пробудил в нём необузданное, почти звериное желание защитить их. Вэй Ин знал: его муж уничтожит любого, кто осмелится посягнуть на их счастье.       Слова, полные угроз, наполнили воздух тяжёлой, удушающей напряжённостью. Вэй Ин ощутил, как нарастающий страх сковывает его грудь, он начал дышать так часто и поверхностно, что был близок к потере сознания. Ощущение надвигающейся опасности сдавило его так сильно, что ему казалось, будто только собственные руки, обхватившие живот, могли защитить их ребёнка. Сердце гулко стучало в ушах, заглушая все звуки.       И потому он услышал это так ясно. Звук разбивающегося горшка позади, в другой части комнаты.       Вэй Ин вздрогнул и резко обернулся. Глаза расширились от ужаса, когда он увидел, как один из старейшин, преодолев порог, медленно поднимается на ноги. Его лицо, застывшее в злобном выражении, казалось, вышло из самого кошмара. Мужчина находился внутри дома.       Они несколько мгновений смотрели друг на друга, не произнося ни слова, шок и страх исказили их лица. И только потом Вэй Ин, пересилив оцепенение, закричал:       — Лань Чжань!       Старейшина рванулся вперед, и Вэй Ин проскользнул прочь, одним движением преодолев раму кровати и оказавшись у противоположной стены. Спиной он столкнулся с холодной стеной в цзинши и в сознании ярким воспоминанием вспыхнули слова Лань Чжаня, сказанные ему мгновение назад. Вэй Ин опустился на колени. Его дыхание было прерывистым, а одеяния, зацепившись за край кровати, разорвались на нити, обнажая плечо.       Сквозь жар охвативших эмоций, он вскинул голову. Глаза его горели серебром, будто озарённые светом полной луны, — блеск этот казался чужим и пугающим. Перед ним стоял старейшина, внезапно остановившийся в нерешительности. Собрав в кулак остатки сил, Вэй Ин позволил первобытной ярости вырваться наружу. Низкий рык, угрожающий, сорвался с его губ. Он обнажил зубы, оскал его был не только предупреждением, но и обещанием. В его позе читалась первозданная угроза: уши инстинктивно прижались к голове, хвосты изогнулись, шерсть на загривке поднялась дыбом, словно острые иглы, готовые впиться в обидчика.       Угрозу невозможно было не заметить. Старейшина, побледнев, застыл на месте, не смея сделать ни шага вперёд.       Вэй Ин почувствовал короткую вспышку удовлетворения: его уловка удалась. Он на мгновение обрел верх.       Но где был Лань Чжань? Тот должен был услышать его крик, должен был примчаться к нему, как только звук прорезал воздух. Что могло удерживать его? Тревога засела в сердце Вэй Ина, наполняя его глухой, отчаянной нуждой: выбраться наружу, убедиться, что с Лань Чжанем всё в порядке. Это желание казалось неодолимым, оно пульсировало в его груди, придавая сил и ясности мысли.       Он быстро окинул взглядом комнату. Старейшина всё ещё преграждал путь к дверям цзинши. Оценив расстояние, Вэй Ин начал мысленно выстраивать план. Он знал: если сумеет заставить противника отступить хотя бы на шаг, у него появится шанс прорваться.       Он щёлкнул зубами в воздухе, громко, как будто отсекая остатки сомнений. Медленно, почти лениво, он двинулся вперёд, рык его стал громче. И вдруг он бросился вперёд, вынуждая старейшину отступить.       Это сработало.       Но в тот же миг мужчина повернул голову и, не оборачиваясь, властно окликнул кого-то за дверью:       — Принесите сетку и намордник.       Время словно застыло. Глухой звон ударил в уши, подобно боевым колоколам, и мир перед глазами размывался в вихре паники. Вэй Ин замер. На краткий миг его рык стих, губы сомкнулись.       Эти люди пришли подготовленными. Они знали, за кем охотятся. Как лесные охотники, облавой загоняющие лису, эти старейшины пришли с оружием и решимостью. Но их целью была не просто лиса — они искали его.       Его.       В дверях появился ещё один человек. В его руках угрожающе покачивалась большая сеть — её плетёные узлы словно излучали холодный блеск, напоминающий острые зубья ловушки. Вэй Ин сразу почувствовал: это старая рыбацкая сеть, когда-то созданная для того, чтобы вытаскивать из глубин крупных обитателей озёр, но теперь предназначенная для его пленения. В пальцах другого мужчины безжизненно болтался намордник. При виде этой вещицы Вэй Ин издал низкий, предупреждающий рык, оскалившись так, что его зубы блеснули в полумраке.       Оранжевое сияние фонаря у входа бросало длинные тени на лица мужчин, превращая их в нечто чудовищное, словно тёмные духи вырвались из ночных сказаний. Они медленно, но неумолимо приближались, держа сеть перед собой, как непробиваемый щит. Их движения больше не были осторожными; теперь каждый шаг был твёрдым, уверенным. Казалось, их уже не смущала угроза, исходившая от Вэй Ина. Один из мужчин с насмешливой улыбкой занёс сеть так близко, что она почти коснулась его пасти. Вэй Ин мгновенно атаковал, впившись зубами в верёвочные нити. Он тряс головой, рыча и вырывая сеть из рук, но эта борьба была тщетной.       Его сопротивление только сыграло на руку преследователям: они, действуя согласованно, загнали его в угол.       Когда хвосты Вэй Ина коснулись холодной каменной стены, а лапы упёрлись в твёрдую преграду, осознание безысходности, словно ледяная вода, окатило его. Старейшины сжимали кольцо, медленно двигаясь с обеих сторон, а между ними раскачивалась сеть, как неумолимый приговор. Спастись не представлялось возможным: расстояние было слишком мало, а их движения — слишком быстрыми. В отчаянии Вэй Ин обдумывал сумасшедший план: рвануть вперёд, вцепиться зубами в лодыжку ближайшего из мужчин. Но даже этот отчаянный выпад только дал бы второму старейшине шанс окончательно накрыть его сетью.       Пространство становилось всё теснее. Мужчины приближались, и Вэй Ин, чувствуя, как всё больше утрачивает контроль над ситуацией, в бессилии прижался к стене. Его лапы с силой скребли краску на гладкой поверхности, будто он надеялся, что сама стена рухнет и подарит ему спасение. Но стена была немой и непреклонной.       В последнем порыве, как загнанный зверь, он бросился вперёд, заметался, дико рыча и шипя, выцарапывая когтями всё, до чего мог дотянуться. Он был воплощением ярости, отчаянной, необузданной. Каждое его движение кричало о его решимости не сдаваться.       Старейшины, наблюдая за этим зрелищем, с безмятежным высокомерием обменялись взглядами и рассмеялись. Их смех был низким, насмешливым, обжигающим своей неуместностью. Казалось, они находили эту борьбу забавной, словно перед ними не стоял существо, отчаянно цепляющееся за свою свободу, а всего лишь испуганный зверёк, бессмысленно бросающийся на них.       Но Вэй Ин старался. Он пытался изо всех сил. Его ярость была настоящей, как и его страх. Только этого было недостаточно.       В следующий миг сеть опустилась на Вэй Ина затягивая его головой вперёд. Он оказался подвешен вверх ногами, толстые верёвки беспощадно впивались в его морду, оставляя болезненные следы. Лисьи хвосты, непокорные и яростно вздыбленные, беспорядочно топорщились над сеткой, словно знамена его отчаяния.       Один из старейшин неосторожно приблизил руку к краю сети, и Вэй Ин, воспользовавшись моментом, вцепился в его палец, яростно сжав зубы, которые прорвались сквозь отверстия плетения. Вой боли, вырвавшийся из уст мужчины, на миг потушил пламя ужаса, охватившего Вэй Ина. Среди беспросветного страха в груди вспыхнула искра злорадного торжества.       Но это лишь разъярили его преследователей. Старейшины, не сдерживая ярости, повалили его на землю. Один из них грубо дёрнул сеть, хватая Вэй Ина за шиворот. Лис взвизгнул, изо всех сил пытался вытянуть шею и укусить обидчика, но тщетно — его движения наталкивались на вязкую, плотную преграду из верёвок.       В следующий миг к его морде прижали что-то твёрдое и холодное. Металл больно впился в кожу. Намордник. Жесткий, безжалостный, он сжал челюсти Вэй Ина так, что лис не мог ни укусить, ни издать хоть одного рыка.       Шок охватил его, словно ледяная волна, лишив способности двигаться. Он перестал сопротивляться, превратившись в неподвижное, запутавшееся в сетке тело. Его собственная беспомощность била в грудь тупой болью. Он чувствовал себя низвергнутым, униженным, словно его сочли безумным зверем, которому место лишь в цепях.       Старейшины ловко закинули сеть с его телом себе на плечи и вынесли его из помещения. Их шаги были твердыми, словно они не несли живое существо, а просто груз.       — Лань Ванцзи, мы вернём тебе твоего супруга, когда родится ребёнок, — громко и хладнокровно произнес один из них, обращаясь к кому-то впереди.       Вэй Ин едва услышал продолжение этой фразы. Он зацепился сознанием за первое слово — «Лань Чжань». Он всё ещё был здесь!       Лис изо всех сил попытался повернуться в сети, тело его дёрнулось, словно рыба, выброшенная на берег. Медленно, болезненно, ему удалось развернуться так, чтобы взглянуть в нужную сторону. Благодарность за острое зрение лисьих глаз затопила его сознание.       Его взгляд прорезал сумрак ночи, и он увидел его — Лань Чжаня. Тот стоял на коленях на крыльце, ослепительно чистый белый наряд был омрачен мрачным кругом старейшин, окруживших его с обнажёнными клинками. За его спиной возвышался человек с мечом, безжалостно прижимающимся к его горлу.       Из груди Вэй Ина вырвались короткие, жалобные всхлипы, наполненные отчаянием. Он знал, что старейшины слышат эти звуки, но не мог сдержаться.       Как это могло случиться? Ещё недавно эти люди ограничивались словами неодобрения, не больше. Но теперь их действия перешли грань дозволенного. Они заманили его и Лань Чжаня в ловушку, жестоко и расчетливо. Когда эти люди, некогда считающиеся воплощением чести, превратились в безжалостных карателей, способных на такое предательство?       И всё это ради их ребёнка. Того, кто ещё даже не появился на свет, но уже трепетно охранялся в утробе Вэй Ина. Новой жизни, которая должна была стать благословением для их клана, символом его продолжения. Почему же старейшины, ослеплённые злобой, забыли об этом? Почему ненависть затмила здравый рассудок, заставив их посягнуть на судьбу невинного младенца?       Лань Чжань поднял голову, его золотистые глаза встретились с глазами Вэй Ина. Взгляд его пылал от ярости, и голос, хотя и дрожал, прозвучал полным гнева:       — Отпустите его!       В этом голосе, полном ледяного приказа, прорывалась буря. Вэй Ин различал в нём крайнее возмущение, тончайший оттенок, который означал, что Лань Чжань был в бешенстве. Он мог представить, как сильно тот негодовал, глядя, как его пару, его омегу, затолкали в сеть, словно какого-то дикого зверя.       Мысль о том, что старейшины смогут заточить его в холодных мрачных стенах, лишив тепла и уюта родного дома, была невыносимой. Там, в этой тьме, он должен будет переждать свою беременность, оставаясь в одиночестве. Невыразимая боль пронзила его, когда перед его мысленным взором промелькнула картина: его ребёнка, оторванного от него сразу после рождения, отнятого у него и Лань Чжаня. Этот ребёнок должен был появиться на свет в их доме, где всё согрето заботой и любовью. Он должен был быть оберегаемым, любимым… Но эти люди — они решили лишить их всего.       Задыхаясь от собственного гнева, Вэй Ин вскинул взгляд и, словно в последний отчаянный крик, напряг своё сознание. Они не имеют права. Они не могут. Они не посмеют!       Но что он мог сделать? Он был связан, пленён, заточён в ловушке, которую не мог разрушить. Ему некуда было бежать, некого призвать на помощь. Лань Чжань был здесь же, рядом, но и его сила оказалась скована холодным кольцом чужой власти.       Он не смог защитить своего ребенка.       Мир в глазах Вэй Ина потускнел. Его сердце сжалось в кулак, и он впервые почувствовал страх не за себя, а за ребёнка. За ту крошечную, пока ещё невидимую жизнь, которая так беззащитно полагалась на него. Он сдерживал слёзы до последнего, но в этот миг душа его не выдержала — из глаз покатились горячие капли, каждая из которых была полна горечи и унижения.       Он больше не слышал, что говорили старейшины. Их голоса звучали, словно откуда-то издалека, затерявшись в гулком шуме крови, заполнившей его уши.       Но даже в этой безысходности он смотрел на Лань Чжаня. Его Лань Чжань… Его супруг, его альфа. Его защитник. Он видел, как тот дрожит, сжимая руки в кулаки. Гнев, разгоравшийся в его глазах, казался огненной бурей. Лань Чжань никогда не был таким. Никогда раньше Вэй Ин не видел его в таком яростном состоянии. Его золотистые глаза, ослепительно светящиеся, напоминали два бушующих солнца.       Вэй Ин понимал, что внутри Лань Чжаня сейчас кипит битва. Альфа внутри него кричал, яростно требуя защитить омегу. С каждой секундой огонь в его душе разгорался сильнее, но он не мог высвободить эту силу, не мог разбить круг, что сомкнулся вокруг него.       Сеть тяжело раскачивалась в такт шагам старейшины, и каждый резкий толчок вырывал из уст Вэй Ина сдавленные звуки отчаяния. Каждый следующий шаг мужчины отдалял его всё дальше и дальше от Лань Чжаня. Мысль об этом ударила, как обрушившаяся лавина. Нет. Так быть не должно. Так быть не может. Вэй Ин должен был что-то предпринять, любой ценой, любой жертвой.       Но что?       Внезапно ночной воздух прорезал уханье совы, низкое и протяжное, напоминающее эхо пустоты. Оно заставило его ощутить, насколько он теперь одинок. Как будто сама ночь отозвалась на его безмолвный зов, подтверждая ужас его положения.       Под глухим скрежетом гравия под чужими ногами раздалось холодное осознание: возможно, он никогда больше не увидит Лань Чжаня. Эта мысль вонзилась в него, словно кинжал, высекая болезненное признание — быть может, его альфа не сможет спасти его, как делал это прежде.       Но на этом всё не кончилось. Тупая, пронизывающая боль внизу живота обожгла его, как огонь, напомнив о невидимом ещё, но таком реальном существе. Их ребёнок.Их первый, желанный малыш. Разве он появится на свет без ласкового тепла их дома? Разве будет лишён отца? Эта перспектива была невыносима, но ещё более невыносимо было то, что он не мог её предотвратить.       Вэй Ин ослабел. Борьба, яростная, неистовая, что кипела в нём до этого момента, схлынула, оставив за собой пустоту и усталость. Всё было потеряно.       И тут…       Тишину ночи разорвал крик, звучавший не человеческим голосом. Громовой, чудовищный, этот вопль раскатился по небу. Казалось, что сама луна сорвалась с небес и обрушилась на землю. Вэй Ин вздрогнул, сеть задрожала вместе с его телом.       Старейшины, окаменев, повернулись в сторону крыльца. Вэй Ин, дрожа от ужаса, последовал их взглядом. Его глаза метались по фигурам, жадно ища очертания Лань Чжаня. Кто-то из старейшин, должно быть, нанёс удар — нет, что хуже, убил Лань Чжаня. Эта мысль вспыхнула в сознании, ослепив его разум, и всё вокруг показалось зыбким, словно отражение в воде.       Его сердце застыло. Он не знал, что сделает, если это окажется правдой. В одно мгновение перед глазами промелькнули картины его жизни: смех, голос, тёплый взгляд Лань Чжаня. Всё, чем была наполнена его душа, казалось, было разорвано на части этим ужасным воображением.       Но нет.       Несколько фигур резко отпрянули от порога цзинши. Кто-то из старейшин закричал, и вскоре всё пространство вокруг заполнилось звуками лязгающих доспехов и громких шагов. Один за другим они начали пятиться, а затем — бежать, словно спасаясь от чего-то неведомого. Их лица искажались от ужаса.       Вэй Ин, запертый в сети, изогнулся, пытаясь понять, что происходило. Его дыхание было резким, обрывистым, как удары гонга. Вокруг царил хаос, но что-то в этой неразберихе говорило ему, что всё ещё не потеряно.       Только сейчас Вэй Ин заметил его. Там, за густыми кустами, что обрамляли край крыльца, лежал Лань Чжань, его тело вытянуто вдоль деревянных досок. На лице его застыла гримаса боли, и в каждом напряжённом движении сквозила борьба. Вэй Ину удалось лишь мельком разглядеть светящиеся синие чешуйки, что теперь покрывали его руки и щёки. Они уже не были призрачными пятнами, украшавшими его кожу. Эти чешуйки проступили наружу, становясь ощутимыми. Их сияние вызывало трепет.       Человек, державший Вэй Ина в сети, приблизился к крыльцу, открывая перед ним то, что происходило. Сердце Вэй Ина пропустило удар.       Лань Чжань корчился от боли, его тело содрогалось в мучительных рывках, которые звучали, словно эхо по доскам крыльца. Он крепко сжал руки, и эта картина разрывала душу Вэй Ина. Что они с ним сделали? Невыразимая тревога охватила его, и инстинктивное желание быть рядом стало невыносимым. Вэй Ин отчаянно извивался, пытаясь порвать толстую сеть, которая держала его пленником. Ему нужно было вырваться. Он должен был быть с Лань Чжанем, сейчас.       Вдруг из того места, где лежал Лань Чжань, вырвалось ослепительное сияние. Белый свет, яркий, как полная луна на чистом небе, вспыхнул и разлил вокруг себя неумолимое свечение. Вэй Ин инстинктивно закрыл глаза, прижав голову к животу, защищая и себя, и того, кто был в нём. Мужчины вокруг судорожно закрыли лица руками, спасаясь от этой светоносной бури.       И вдруг всё стихло.       Крики боли Лань Чжаня оборвались, исчезли, как унесённые ветром. Никто не осмеливался пошевелиться. Мир вокруг замер, утопая в зловещей тишине.       Затем раздался глубокий вдох, хриплый, почти звериный, и за ним — резкий выдох, напоминающий звук, который иногда издавал упрямый ослик Яблочко. Тишину прорезал ещё один рёв, громкий, раскатистый, исполненный такой силы, что он, казалось, мог разорвать небо. Но в этом крике было что-то большее. Зов, знакомый, словно направленный к нему одному.       Вэй Ин открыл глаза, и зрелище, что предстало перед ним, лишило его дара речи.       Старейшины, осознав, что произошло, закричали в ужасе. Их лица исказились от страха, их движения были неловкими и хаотичными. Кто-то позволил мечу выпасть из ослабевших пальцев, другие, толкаясь, бросились к выходу, стараясь спастись первыми. Паника охватила каждого из них.       Сеть, в которой был заключён Вэй Ин, упала на землю. Глухой удар заставил его вздрогнуть, но он тут же начал выбираться из пут, его движения были быстрыми, почти звериными. Он скинул намордник, что ещё оставался на его морде, и, встряхнув шерстью, поднял голову. Его взгляд провожал старейшин, которые, перепуганные до глубины души, в спешке исчезали за аркой.       Позади него раздался ещё один тяжёлый вдох, такой глубокий, что, казалось, воздух вокруг затрепетал. Сердце Вэй Ина пропустило удар, а затем забилось с неистовой силой. Он медленно обернулся, зная, что увидит. И всё же то, что предстало перед его глазами, превзошло любое воображение.       Лань Чжань преобразился.       Перед ним стояла новая сущность, величественная и гордая. Лань Чжань, даже будучи человеком, всегда поражал своей красотой, как изваяние из слоновой кости. Но теперь… Теперь он выглядел, как небесное создание, сошедшее с полотна художника.       Глубокий синий цвет его чешуек переливался, отражая лунный свет. Белоснежная грива спадала с его шеи, и она была испещрена золотыми прядями, похожими на солнечные лучи, проникающие сквозь облака. Каждый её взмах на ветру напоминал живую картину, созданную самими небесами.       На гребне его головы, словно величайшая драгоценность, покоились золотые рога, сиявшие, будто пламя, заключённое в янтарь. Его глаза, золотые и бездонные, словно раскрывающийся рассвет, смотрели на Вэй Ина с той силой, которая могла повелевать звёздами.       Он был бесподобен в своей ослепительной красоте.       Но истинным величием его облика сияли два огромных крыла, раскинувшиеся по обе стороны от Лань Чжаня. Перья, мягкие, словно облака, манили взгляд. Каждое из них сияло чистейшей белизной, а по краям, словно отражая свет небес, поблескивало золото. Все его существо являло собой торжество изысканности и гармонии, где золото и белый цвет сплетались в изумительном танце.       Вэй Ин склонил голову в знак уважения и смирения, медленно приближаясь к нему. Вскоре он остановился перед парой сверкающих, как новорожденный снег, копыт и поднял взор на своего неземного супруга. Как лис, Вэй Ин всегда был мал ростом по сравнению с Лань Чжанем. Но теперь, когда тот принял облик лунма, величественного небесного коня, разница в их размерах стала поистине разительной: Лань Чжань возвышался над ним, словно гора над долиной.       Однако, несмотря на столь величественный и грозный облик, драконьи черты Лань Чжаня сохраняли ту же нежность и мягкость, что всегда пленяли сердце Вэй Ина. Его облик не устрашал, а наоборот, наполнял душу теплом и любовью. Это был его муж, его Лань Чжань, и ничто, даже столь внезапное преображение, не могло поколебать его чувств. Напротив, увиденное усиливало их, пробуждая в душе новое, почти трепетное восхищение.       Лань Чжань издал глубокий и мелодичный храп, наполняя воздух вокруг собой, и Вэй Ин, не сдержавшись, ответил радостным, чуть взволнованным звуком. Его девять пушистых хвостов развернулись веером за спиной. Они слегка колыхались, будто стремясь выразить весь восторг и предвкушение встречи.       Медленно Вэй Ин поднял морду, закрыв глаза, как если бы чувствовал прохладные капли дождя на своей шерсти. Его взгляд устремился вверх, туда, где наклонился к нему Лань Чжань. Их лица сблизились, и мягкий мех лисы коснулся прочной чешуи дракона. Их морды встретились в нежном прикосновении, как будто два мира, столь разные, но в то же время столь родственные, наконец соединились в одном миге. Они замерли, соприкасаясь носами, наслаждаясь этой близостью, словно никогда прежде не испытывали ничего подобного.       И в этот момент все вокруг исчезло, словно растворилось в вечности. Мир, со всеми его мелочами и суетой, перестал существовать. Было только это мгновение, только они вдвоем — в их истинных формах, в их истинной любви. Это чувство было волшебным, каким-то первозданным, и они желали сохранить его в своем сердце как можно дольше.

***

      Последствия событий той роковой ночи явили собой череду перемен: им обоим пришлось пройти тщательный медицинский осмотр, был куплен новый комплект спальных одеяний, а также началась череда терзающих душу ночных кошмаров. Однако наиболее значимым стало то, что всех семерых старейшин лишили их почетных званий и изгнали из клана, дабы подобное бесчестие не омрачало Облачные Глубины.       Когда Лань Чжань и Вэй Ин, не откладывая, поведали Лань Цижэню о мерзких деяниях, коими осквернили себя старейшины, тот был поражен до глубины души. Узнав, что эти люди осмелились угрожать жизни Вэй Ина и их будущего ребенка, приставив острое лезвие к самому горлу Лань Чжаня, Лань Цижэнь не стал медлить ни мгновения. В тот же день он повелел им назвать виновных, а затем, с гневом изгнал старейшин прямо на месте, не оставив им ни времени, ни надежды на оправдание.       С той поры Вэй Ин засыпал легче, ибо его сердце наполнялось покоем при мысли о том, что эти люди теперь далеко — настолько далеко, насколько только возможно.       Тем не менее, он продолжал тревожиться о возможном наказании для Лань Чжаня за нарушение закона и смену облика. Но Лань Цижэнь, к счастью, оказался мудрее — он отверг такую мысль, обосновав это тем, что поступок был совершен для защиты семьи, что всегда должно стоять превыше всех правил. Более того, Лань Цижэнь позволил себе намекнуть, что данное предписание было столь древним и устаревшим, что уже не соответствовало духу времени. Вэй Ин и Лань Чжань с надеждой взирали на будущее, в котором лунма смогут свободно менять облик, оставаясь в Облачных Глубинах. Они мечтали, чтобы именно это место стало домом для их ребенка, где он сможет расти свободным и не знать пут предрассудков.       До тех пор, пока этот день не наступит, они продолжали ждать его с нетерпением.       Время шло, и Вэй Ин, достиг шестой месяц беременности. Ему казалось, будто дни текли с небывалой быстротой: словно только вчера они узнали о том, что в его теле зародилась новая жизнь. Какое это было чудесное и счастливое мгновение!       Нежно поглаживая округлившийся живот, Вэй Ин с улыбкой вспоминал об этом. Ребенок уже значительно подрос, и теперь его размеры соответствовали зрелому баклажану — определенно далеко не малышу, каким он был всего несколько недель назад. Лань Ифэй выразила беспокойство, отметив, что рост ребенка превышает ожидаемую норму на целых четыре недели. Взвешивания и измерения, сопровождаемые сложными расчетами, оказались для Вэй Ина утомительными и лишенными тепла, поэтому супруги обратились к более приятной метафоре. Они начали сравнивать ребенка с фруктами, каждую неделю называя его именем нового плода. Это наполняло их дни радостью, делая ожидание более светлым.       И теперь, ласково поглаживая живот, Вэй Ин любовно называл их малыша новым прозвищем, представляя, каким он станет, когда наконец появится на свет.       Согласно предположениям, их дитя должно было быть размером с грейпфрут, однако на деле он уже достиг величины баклажана. Лань Ифэй объяснила, что детеныши лунма всегда отличались крупными размерами, значительно превосходя даже новорожденных лис. Вэй Ину казалось, будто он вынашивает целую горсть крошечных детенышей, но на самом деле в его утробе был один, но весьма большой.       С самого начала Лань Ифэй выражала обеспокоенность: Вэй Ин не являлся лунмой, и рождение младенца лунма вызывало множество вопросов и опасений. Она говорила о разнице в физиологии и размерах, полагая, что ребенок может столкнуться с трудностями при появлении на свет. А тот факт, что дитя росло быстрее обычного, лишь усиливал ее тревогу.       Эти слова пробудили в душе Вэй Ина смутное беспокойство. Он, конечно, не говорил об этом вслух, но правда была в том, что страх охватил его сердце. Ему стало заметно не по себе, когда он увидел, как мрачная тень легла на лицо Лань Чжаня. Тот, выслушав слова Лань Ифэй, крепко сжал ладонь Вэй Ина в своих руках, словно пытаясь передать ему свою поддержку. Лань Чжань выглядел необычайно тревожным, хотя говорил он сдержанно, как всегда.       Они спросили Лань Ифэй, возможно ли что-то предпринять, чтобы уменьшить опасность. Ответ был прост, но беспощаден: нет, ничего нельзя было сделать. Единственным верным путем оставалось позволить ребенку расти так, как велит природа. Сложившаяся ситуация требовала от них лишь терпения и принятия.       После печального инцидента со старейшинами Лань Чжань стал проявлять к Вэй Ину еще больше заботы, чем прежде. Теперь он сопровождал его повсюду, словно тень, оберегая от любого, кто пытался подойти слишком близко. Даже во время занятий, которые Вэй Ин упорно продолжал преподавать, Лань Чжань был неподалеку, готовый вмешаться в случае малейшей угрозы.       Сохранить свои обязанности учителя стало для Вэй Ина настоящей борьбой. Лань Чжань настойчиво пытался уговорить его прекратить, указывая на то, что срок беременности уже достаточно велик. Однако Вэй Ин возразил, заявив, что пока он видит свои ступни, у него нет оснований считать себя неспособным к работе. Тем не менее, компромисс был достигнут: он согласился прекратить преподавание, как только начнется седьмой месяц.       Наступил октябрь, и это могло означать только одно: приближался день рождения Вэй Ина. Но в этом году праздник сулил нечто большее, чем просто празднества и угощения, ведь именно на этот день приходился рубеж седьмого месяца его беременности. Вэй Ин, улыбаясь, размышлял о том, что если когда-либо и существовала возможность двойного торжества, то именно сейчас, когда две значимые даты сливаются в одну.       А-Ян, его давняя и добрая подруга, устроила встречу, чтобы заранее отметить этот день. Она собрала близких друзей Вэй Ина, и изначально их план заключался в том, чтобы отправиться в город Цайи. Однако, когда Вэй Ин упомянул об этом Лань Чжаню, тот сдержанно, но твердо настоял на том, чтобы сопровождать его, дабы обеспечить его безопасность.       Вэй Ин, любящий своего супруга всем сердцем, знал, что Лань Чжань руководствовался заботой, но мысль о том, что он будет неотступно следовать за ними в роли телохранителя, вызывала у него внутреннюю усмешку. Он понимал: Лань Чжань будет чувствовать себя неуютно в компании друзей Вэй Ина, как бы сильно ни хотел находиться рядом с ним. Но и оставить Вэй Ина одного, столь далеко от Облачных Глубин, для Лань Чжаня было немыслимо.       После некоторых раздумий Вэй Ин предложил компромисс. Праздник решили провести в Облачных Глубинах, где он мог бы наслаждаться обществом друзей, а Лань Чжань — быть спокоен за его безопасность.       Лань Чжань сопровождал его до самого дома А-Ян, убедившись, что Вэй Ин благополучно добрался. У дверей их встретила улыбчивая женщина с младенцем на руках, чей непринужденный вид наполнил Лань Чжаня уверенностью. Молодая мать с легкостью взяла на себя заботу о Вэй Ине, а возможность делиться с ней историями и находить поддержку, столь важную для беременного, обещала принести Вэй Ину утешение и радость.       Лань Чжань вовсе не хотел нарушать планы своего супруга, но сама мысль о том, что Вэй Ин будет так далеко, вне его досягаемости, приводила его в смятение. Он старался скрыть свои тревоги, но Вэй Ин, как всегда, всё почувствовал. Он уверял мужа, что все будет хорошо, что его забота важна и ценна, но Лань Чжань всё же не мог избавиться от чувства вины.       Чтобы отвлечь себя от переживаний, он решил не оставаться в пустых стенах цзинши, а навестить старшего брата. Вечер, проведенный за беседой с Лань Сичэнем, принёс ему долгожданное умиротворение. Разговор о будущем, о радости отцовства и предвкушении того, что Лань Сичэнь станет дядей, согрел его душу.       Однако, попрощавшись с братом и возвращаясь в цзинши, Лань Чжань вновь ощутил укол беспокойства. Он укорял себя за это. Разве не должен он радоваться, что Вэй Ин весело проводит время с друзьями? Разве не стоило бы ему хотеть, чтобы тот остался с ними подольше? Но, взглянув на закатное солнце, почти полностью скрывшееся за горизонтом, он не мог не задуматься о том, насколько усталым мог быть Вэй Ин.       Его успокаивала лишь мысль, что друзья Вэй Ина, все либо беременные, либо недавно ставшие родителями, наверняка знали, как правильно за ним присматривать. Они окружат его заботой, и он будет в безопасности. Лань Чжань цеплялся за эту мысль, словно за спасительную нить.       Когда он подошел к арке, ведущей во двор цзинши, внезапно ощутил что-то странное. Ветер принес резкий запах — смесь страха и скорби. Это был запах омеги, охваченного ужасом. Этот запах он узнал бы где угодно: он принадлежал Вэй Ину.       Не раздумывая ни мгновения, Лань Чжань бросился вперед. Его сердце гулко билось, пока он, перепрыгивая через ступени, мчался к цзинши. Войдя внутрь, он быстро осмотрел помещение. Его взгляд остановился на знакомом силуэте, едва заметном за ширмой у кровати.       — Вэй Ин! — громко воскликнул он, стремительно преодолевая расстояние и, не замечая ничего вокруг, подлетая к своему супругу.       Вэй Ин сидел на постели, поджав ноги и сгорбившись, словно стремился спрятаться от окружающего мира. Его подбородок покоился на мягком плюшевом кролике, уютно устроившемся у него на коленях. Его плечи вздрагивали от сдерживаемых рыданий, а лицо, искажённое непередаваемой смесью скорби и тревоги, казалось бесконечно далеким от привычной мягкой улыбки. Слезы блестели в его глазах, но это были слёзы не печали, а мучительного страха, разрывавшего его изнутри.       — Вэй Ин, дорогой мой, — Лань Чжань осторожно сел рядом, положив руку на затылок мужа, словно тот был хрупким сосудом, готовым вот-вот разбиться. Его голос звучал негромко, обволакивая Вэй Ина тёплой заботой. — Что случилось? Расскажи мне, что терзает твоё сердце.       Вэй Ин всхлипнул, медленно подняв взгляд на Лань Чжаня. В эту минуту он казался таким уязвимым, таким крошечным, что Лань Чжаню захотелось заключить его в объятия и больше никогда не отпускать.       — Это может показаться глупым… но я… я так боюсь, Лань Чжань, — голос Вэй Ина был дрожащим, натянутым, как тетива, готовая лопнуть.       — Чего ты боишься, моя любовь? — Лань Чжань смотрел на него с напряжённой решимостью, всем своим существом желая оградить его от любых бед. Что бы это ни было, он сделает всё, чтобы Вэй Ин вновь почувствовал себя в безопасности. Если это человек, он заставит его исчезнуть. Если это воспоминания о той страшной ночи, когда старейшины угрожали их жизни, он успокоит его, обнимет и повторит, что те, кто пытался причинить боль, больше никогда не вернутся.       Но то, что сказал Вэй Ин, эхом отозвалось в сердце Лань Чжаня, камнем осев в его груди.       — Я… боюсь родов, Лань Чжань. — Глаза Вэй Ина затуманились, и он заговорил быстрее, словно слова с трудом вырывались наружу. — Я знаю, что должен быть счастлив, взволнован, но… но впервые я чувствую, будто наш ребенок — это нечто чуждое внутри меня. Как будто он не должен там быть. И я хочу… хочу просто вытащить его, но не могу, потому что он уже там, и это будет так трудно… и так больно… — Он резко вздохнул, на мгновение зажмурившись. — Я чувствую себя ужасным человеком, Лань Чжань. Как я могу думать так о нашем ребёнке? Но я так напуган…       С этими словами Вэй Ин опустил голову на грудь мужа и разрыдался, уже не сдерживаясь. Лань Чжань обвил его сильной рукой за плечи, другой мягко придерживая затылок, словно укрывая его от всех невзгод мира.       Слушая сбивчивые слова Вэй Ина, Лань Чжань чувствовал, как его сердце разрывается. Он знал этот страх, этот трепет, который поднимается из глубин, когда перед тобой встаёт нечто неизбежное. Он всегда был готов защитить Вэй Ина, стать стеной между ним и любой угрозой, поднять меч, чтобы прогнать тени его кошмаров. Но как бороться с тем, что невозможно остановить? Как развеять страх перед чем-то столь неизбежным, как рождение их ребёнка?       Роды было то, что нельзя обойти стороной. Их нельзя было отменить, как нельзя вернуть время вспять или остановить движение звёзд. Но страх Вэй Ина был реальным, весомым, и Лань Чжань не мог его игнорировать.       Он провел рукой по чёрным волосам своего мужа, стараясь вложить в этот жест всю свою любовь и поддержку.       — Твои чувства важны, Вэй Ин. Никто не может сказать, что ты должен ощущать в этот момент. Страх — естественный спутник, особенно если ты проходишь через это впервые.       Он мягко коснулся подбородка Вэй Ина, поднимая его лицо, чтобы тот посмотрел ему в глаза.       — Ты не один, любовь моя. Мы пройдём через это вместе. Ты можешь быть слабым, можешь бояться, можешь даже сомневаться, — всё это не умаляет твоей любви к нашему ребёнку. Я рядом, и я никогда не позволю тебе сдаться. Что случилось, расскажи.       Вэй Ин прижался к Лань Чжаню, обняв его за талию, словно ища у него защиты от всех тревог, раздирающих его сердце. Он сделал несколько глубоких вдохов, словно пытаясь успокоить бурю внутри себя, прежде чем заговорить.       — Мы беседовали о беременности, делились историями и впечатлениями, — начал он, голос его был тих, но каждая нота звучала напряжённо. — Это было так трогательно. А потом я спросил их о родах… Я не могу перестать думать об этом, Лань Чжань.       Тишина, последовавшая за его словами, казалась ожидающей, и Лань Чжань молча кивнул, подбадривая его продолжить.       — Они рассказали мне кое-что, что напугало меня до глубины души, — голос Вэй Ина задрожал. — А-Ян сказала, что… у неё случился разрыв во время родов. Ты знаешь, что это такое, Лань Чжань?       На миг лицо Лань Чжаня помрачнело. Он припомнил строки из книг, которые читал, готовясь к этому рождению их малыша. Он знал, что это такое, и самую суть этой мысли хотелось отбросить, как нечто болезненно неприятное. Он лишь кивнул в ответ.       — Она сказала, что это было настолько ужасно, что пришлось накладывать швы. Ей было так больно после этого. И другие… другие омеги сказали, что у них было то же самое. Один из них потерял столько крови, что лишился чувств.       Слова сорвались с его губ с такой острой болью, что сердце Лань Чжаня сжалось. Вэй Ин задохнулся, не в силах больше сдерживать свои эмоции.       — Я не готов, Лань Чжань. Я не могу… Я так напуган. Мне страшно, до ужаса страшно.       Лань Чжань почувствовал, как тело Вэй Ина дрожит в его объятиях, и отчаянно крепче прижал его к себе.       — Я понимаю. Я знаю, что это пугает. — Его голос был тих и ровен, но в нём звучала безмерная забота. Он провёл рукой по шелковистым волосам Вэй Ина, пытаясь облечь его в свою теплоту.       В голове Лань Чжаня вихрем пронеслись слова. Он хотел сказать, что Вэй Ин не должен переживать, что ему вовсе не обязательно это делать. Но это было бы ложью. Ребёнок уже был на пути, и его приход в этот мир был неизбежен. Ему нужно было дать Вэй Ину не пустые обещания, а что-то, что могло бы укрепить его дух.       — Давай сделаем так, моя любовь. Завтра утром я отведу тебя к Лань Ифэй, и мы поговорим с ней о том, как ты хочешь, чтобы прошли роды. Возможно, она сможет посоветовать что-то, чтобы снизить риск тех самых разрывов, которых ты боишься. Как ты на это смотришь?       Его голос звучал уверенно и спокойно, и это дало Вэй Ину необходимую опору. Он взглянул на Лань Чжаня с лёгкой искрой надежды в глазах, а потом кивнул.       — Да… Думаю, это хорошая идея.       Лань Чжань почувствовал, как напряжение в теле Вэй Ина ослабевает, а его аромат, до того густой и тревожный, начал смягчаться.       — Значит, так и поступим, — заключил он твёрдо.       На следующее утро Лань Чжань сдержал своё слово. Он заранее связался с Лань Ифэй, рассказав ей о страхах Вэй Ина, чтобы тот не чувствовал необходимости снова озвучивать свою боль. Этот жест не ускользнул от внимания Вэй Ина, и он мысленно поблагодарил мужа за такую предусмотрительность.       Когда они прибыли, Лань Ифэй встретила их с мягкой, успокаивающей улыбкой.       — Вэй Ин, я хочу, чтобы ты подумал о том, где тебе было бы комфортнее всего рожать, — начала она. — У тебя есть множество возможностей. Я помогала омегам, которые предпочли рожать здесь, в медицинском павильоне. Некоторым было удобнее оставаться в уединении своего дома. Были те, кто находил спокойствие в журчащих водах рек, а некоторые даже выбирали холодные источники. Это только твоё решение, и оно будет правильным, каким бы ни оказалось.       Мысль о родах в холодных источниках вызвала у Вэй Ина едва заметную дрожь. Он едва мог представить, как истинный Лань, ведомый духом предков, обретает спокойствие в ледяных водах, но для него это было немыслимо. Да, это место, возможно, дарило уединение и умиротворение, однако холод лишал его всякой привлекательности. Этот вариант был отвергнут почти сразу.       Река же манила его своей мягкой силой. Вода всегда была ему близка — она напоминала ему о Юньмэне, его доме, где озёра ласкали кожу теплом и покоем. Но здесь реки были холодными, ледяными потоками, особенно в зимнюю стужу. Если бы он выбрал рожать там, то встретил бы ребёнка на свет, сражаясь с колючим морозом. И хотя мысль о воде грела его душу, он знал, что это не его выбор.       Медицинский павильон казался самым очевидным и разумным местом. Там было всё: опытные целители, Лань Ифэй, все необходимые снадобья и инструменты. Если вдруг случится беда — они будут готовы. Но сердце Вэй Ина отвергло эту мысль. Это место было слишком холодным в своём совершенстве, слишком лишённым души. Оно было чужим.       И тогда его мысли обратились к дому. Цзинши. В этом скромном жилище, спрятанном в горах, они с Лань Чжанем провели столько бесценных мгновений. Здесь летом было прохладно, а зимой тепло. Сад перед домом, который они взращивали вместе, был как отражение их общей жизни. Стены цзинши хранили в себе воспоминания о их смехе, любви и тихом счастье. Чем больше он думал о том, чтобы принести новую жизнь в этот мир именно здесь, тем больше осознавал, что это — единственно верный выбор.       — Я хочу рожать в цзинши, — с твёрдостью в голосе произнёс он. — Только там я смогу почувствовать себя в безопасности.       Лань Чжань посмотрел на него с такой глубокой любовью, что её сияние словно окружило Вэй Ина теплом. Он ответил на этот взгляд лёгким прикосновением к его руке.       — Значит, так и будет, — произнесла Лань Ифэй, её голос звучал спокойно и уверенно.       После этого она начала рассказывать о ранних признаках родов, их этапах и том, чего ожидать. Её голос был полон наставления, но не пугал, а успокаивал. Вэй Ин слушал её, хотя, услышав, сколько времени могут длиться роды, он не смог сдержать тихого стона. Лань Ифэй терпеливо объяснила, какие позы помогут облегчить процесс, а какие способы могут стимулировать движение ребёнка. Она даже упомянула, как они могут подготовить цзинши, чтобы оно стало для него самым уютным и умиротворяющим местом в этот важный момент.       Лань Чжань сидел рядом с ним, держа в руках свиток, который он брал с собой на каждую встречу. Его кисть мягко скользила по бумаге, записывая каждое слово Лань Ифэй, чтобы ничего не забыть.       — Мы можем поставить в цзинши деревянную купель с тёплой водой, чтобы ты мог отдохнуть в ней во время схваток. Тёплая вода поможет тебе расслабиться, пока ты ждёшь раскрытия, — предложила она.       — Я хотел бы этого, — сказал Вэй Ин, и его лицо просветлело. Мысль о тёплой воде напомнила ему о Юньмэне, и его сердце наполнилось радостью.       — Мы также можем закрыть окна тёмными тканями, чтобы свет не тревожил тебя. Это создаст мягкую, успокаивающую атмосферу. В комнате можно зажечь свечи, благовония. Лань Ванцзи мог бы сыграть для тебя на гуцине, чтобы музыка помогла тебе обрести покой. Ты можешь выбрать любимые закуски, чтобы они были под рукой. Вариантов множество, и всё это для твоего комфорта, Вэй Ин, — продолжила Лань Ифэй, и в её голосе звучало неподдельное участие.       Слова Лань Ифэй вдохнули в Вэй Ина спокойствие. Её заботливость, её неподдельная готовность помочь сделали её в его глазах не просто лекарем, а кем-то гораздо большим. Она стала его союзником, другом, на которого можно опереться в это непростое время. И хотя страхи ещё шептали в его душе, он впервые почувствовал, что сможет их преодолеть.       С этими образами, словно узорами, что плели нити его мыслей, Вэй Ин начал представлять, как будут выглядеть его роды. Они виделись ему овеянными теплом, проникнутыми уютом и утопающими в любви. Тревога отступила, и вместо неё в сердце зародилось нетерпение, смешанное с тихим предвкушением.       Лань Ифэй, как всегда, поражала его своей добротой, которая, казалось, не знала границ. Чтобы создать для него атмосферу абсолютного покоя, она предложила научить Лань Чжаня искусству управления процессом раскрытия, дабы избежать дискомфорта от прикосновений чужих рук в минуты, когда его тело станет наиболее уязвимым. Это предложение встретило радостное согласие с обеих сторон.       Позже Лань Ифэй перешла к своей главной заботе — предотвращению разрывов. Она с мягкостью объяснила, что существуют определённые позы для родов, например, на четвереньках, которые позволяют тазу раскрыться шире и снижают риск травм. Также она предложила массаж промежности, рекомендованный для более поздних сроках беременности, и выразила готовность обучить этому Лань Чжаня, чтобы он мог поддержать своего супруга.       Все её слова, словно тёплое одеяло, окутывали Вэй Ина заботой и нежностью. Это было так успокаивающе, что даже остатки страха начали таять.       И всё же, несмотря на душевный покой, он не удержался и спросил: не может ли он родить в облике лиса? Возможно, это было бы легче для него и безопаснее для ребёнка. Конечно, мысль о том, чтобы избежать криков от боли, тоже проскользнула в его сознании. Лань Ифэй, как всегда, ответила мягко, объясняя, что ребёнок слишком велик для его лисьего тела. Если бы он связал свою судьбу с другой лисой, то, возможно, это было бы возможно, но их малыш, являющийся плодом союза с человеком лунма, был слишком крупным для такого способа появления на свет.       Более того, в облике лиса он не смог бы общаться с окружающими, а это было совершенно необходимо.       И всё же Вэй Ин остался доволен выбранным планом. Всё казалось правильным. Теперь он ждал встречи с их ребёнком с трепетом, который стал сильнее страха.       Как оказалось, их малыш тоже не собирался долго ждать. В вечер своего дня рождения Вэй Ин почувствовал первый настоящий толчок. До этого он лишь изредка ощущал лёгкое шевеление, напоминающее трепетание бабочки, но теперь это было нечто совсем иное.       — Уф! — он морщился от неожиданности, опустив взгляд на округлившийся живот. Под кожей словно вращалось маленькое существо, а затем последовал ещё один мощный удар, вызвавший у него внезапный смех. Он осторожно положил руку на живот, чувствуя лёгкие, но настойчивые толчки.       Лань Чжань примчался, как только услышал его зов, и они оба сидели бок о бок, склонившись над животом Вэй Ина, скрестив руки на его поверхности. Они ждали, когда их малыш вновь заявит о себе. Едва почувствовав следующий удар, они обменялись теплыми взглядами и словно в унисон поприветствовали ребёнка.       — Это сильный ребёнок, Лань Чжань, — сказал Вэй Ин, привыкая к странному ощущению, будто его пинают изнутри.       — Больно? — улыбка Лань Чжаня дрогнула, уступив место лёгкому беспокойству.       — Нет, просто… необычно. Но я привыкну, уверен в этом. Хотя это не значит, что мне не нужны твои поцелуи, чтобы успокоиться, эр-гэгэ, — поддразнил он, лукаво посмотрев на мужа.       И получил он их в избытке.       Теперь, когда Вэй Ин вошёл в седьмой месяц беременности, многие из прежних неудобств, таких как тошнота или бесконечные капризы вкуса, отступили, словно оставив его тело в покое. Но их место заняли новые трудности, каждая из которых приносила свою долю дискомфорта.       Головокружение, накатывающее как волны, заставляло его чувствовать себя потерянным, словно он кружился в хороводе целый час. Постоянная необходимость покидать уютное место из-за навязчивого желания посетить нужник вызывала раздражение. А к этому добавились отёки, что покрывали его лодыжки и ступни, делая их непривычно тяжёлыми.       Но Лань Чжань, как всегда, оказался рядом. Вместо того чтобы успокаивать живот, он теперь массировал его уставшие мышцы, вкладывая в это всю свою любовь и нежность. Его прикосновения были настолько искусными, что Вэй Ин с лёгким смехом признал: Лань Чжань — мастер массажа, и в этом ему не было равных.       Самым мучительным из новых явлений, заменивших прежние недуги, оказались тренировочные схватки, пришедшие на смену судорогам. Эти внезапные сокращения доставляли куда больше неудобств.       Впервые Вэй Ин столкнулся с этим, когда Лань Чжань старательно массировал его опухшие ступни, поднятые на подушках, чтобы облегчить отёки. Внезапно мышцы живота напряглись, словно кто-то сжал его изнутри. Лицо Вэй Ина исказилось от неприятного ощущения, и он инстинктивно схватился за живот. Лань Чжань мгновенно прекратил свои действия, полагая, что каким-то образом причинил ему боль. Однако схватка длилась всего несколько мгновений и была скорее неловкой, чем болезненной. Тем не менее, как только она отпустила, Вэй Ин потребовал у мужа утешающих объятий, и, конечно же, получил их.       Со временем эти схватки становились всё чаще и сильнее, отвоёвывая своё место в повседневной жизни, которая теперь вращалась вокруг растущей жизни внутри него. Они подкрадывались в самые неожиданные моменты, даже когда он отдыхал в своём уютном гнезде. Но особенно досаждали они ночью, разрывая сладкий сон, столь необходимый его утомлённому телу.       В одну из таких ночей Вэй Ин проснулся от очередной схватки. Она была короткой, оставив ему возможность перевести дух. Но не успел он снова укрыться сном, как внутри началась настоящая пляска. Маленькие толчки сменились плавными перекатами, когда малыш двигался в утробе, словно испытывая её пределы. Теперь, когда ребёнок стал больше, места для движений оставалось всё меньше, но это не мешало ему быть активным. И хотя Вэй Ин стонал меньше, чем прежде, его недовольство ночным бодрствованием оставалось неизменным.       Едва он подал голос, Лань Чжань поднялся с постели, чтобы быть рядом.       Лань Ифэй предупреждала, что младенцы проявляют наибольшую активность именно ночью, но до сих пор их малыш позволял Вэй Ину спать спокойно. Возможно, он чувствовал, что момент выхода в мир становится ближе, и потому с каждым днём его энергия росла. И хотя Вэй Ин был полон любви и нежности, он никак не мог привыкнуть к этому извивающемуся присутствию внутри себя. Больше всего на свете он жаждал того дня, когда сможет держать своё дитя в объятиях, а не ощущать его удары изнутри.       — Ай-я-я! Лань Чжань, откуда у ребёнка столько энергии? Почему он там не спит? — простонал он, сонно потирая живот.       — Он такой же активный, как и его отец, — отозвался Лань Чжань, и в его голосе звучала неизменная любовь.       — Это, конечно, мило, Лань Чжань, но почему бы ему не быть активным днём, а ночью дать мне выспаться? — Вэй Ин надулся, надеясь, что это заставит мужа прижаться к нему ещё ближе.       — Я попробую его успокоить, — предложил Лань Чжань.       Вэй Ин взглянул на него с удивлением, не совсем понимая, что тот собирается делать.       Лань Чжань медленно скользнул вниз по постели, оказываясь на уровне живота Вэй Ина. Обхватив его ладонями с обеих сторон, он провёл большими пальцами вдоль округлого живота, покрытого мягкой тканью одеяний, и склонился, чтобы нежно поцеловать его в самую середину.       Вэй Ин, наблюдая за действиями мужа, чувствовал, как его сердце наполняется теплом. Лань Чжань никогда не делал ничего подобного, и в этом жесте было что-то бесконечно трогательное.       Лёгкий вздох сорвался с его губ, когда Лань Чжань начал напевать прямо в его живот. Это была особенная мелодия — та, что Лань Чжань сочинил на гуцине для них обоих, а Вэй Ин дополнил её партией своей дицзы. Их сердца переплелись в той мелодии, как сплелись их души, и теперь она звучала вновь.       Глубокий, насыщенный голос Лань Чжаня, нежно перекликающийся с мелодией, словно проникал прямо в душу. Их ребёнок, убаюканный этими звуками, замер, словно слушая отца. И когда последняя нота растворилась в воздухе, глаза Вэй Ина уже начали закрываться. Наполненный спокойствием, он погрузился в глубокий сон.

***

      В начале декабря Вэй Ин достиг того времени, когда его срок беременности приблизился к восьмому месяцу, и слова «счастье» и «радость» были слишком скромны для описания его чувств. Его душа ликовала при мысли о том, что это долгожданное время близится к завершению. Совсем скоро они с Лань Чжанем смогут взять своего младенца на руки и ощутить чудо новой жизни.       К этому моменту его живот сделался поистине огромным и напоминал безупречно круглую сферу, так что Вэй Ин едва мог увидеть ступни своих ног. Взгляд поверх собственного тела стал невозможен, и он, признавая истину, не мог не согласиться с тем, что его состояние достигло пика.       Его внушительный живот стал для него источником одновременно удивления и легкого раздражения. Ходить становилось всё тяжелее, и он теперь больше переваливался, чем шел, что тоже истощало его силы. Подняться с ложа без помощи Лань Чжаня стало задачей неосуществимой: вместо того чтобы встать, он вынужден был перекатываться.       Такое положение вещей доставляло ему немало неудобств, и отнюдь не приносило радости. Ему казалось, что его тело постоянно пребывает в состоянии разбухшего напряжения, что он всё время растянут и утомлён до крайности.       Младенец, уютно устроившийся в его утробе, уже весил столь много, что носить его становилось всё труднее. Нередко Вэй Ин просил Лань Чжаня обнять его сзади и удерживать его живот, облегчая тяжесть, хотя бы на несколько драгоценных мгновений. Каждый раз это было почти волшебное ощущение, затягивающее и успокаивающее.       Лань Чжань неизменно находил его в такие моменты очаровательным, но и сам Вэй Ин не мог не чувствовать себя… китом. Непривлекательным и громоздким китом, чей вид никак нельзя было назвать грациозным.       Если бы всё зависело только от его желания, он, не задумываясь, проводил бы все свои дни в постели, не вставая до самого появления их ребёнка на свет. Однако Лань Чжань, проявляя трогательную заботу, не позволял ему столь роскошного безделья. Он усердно следовал всем наставлениям Лань Ифэй, и, согласно её советам, выводил его на лёгкие прогулки по цзинши на свежий воздух.       С приходом зимы дни стали холодными, и каждый раз перед выходом Лань Чжань заботливо кутал Вэй Ина в несколько слоёв одежды, создавая непроницаемый барьер для холода. В такие моменты он с доброй улыбкой замечал, что тот напоминает ему милого снеговика. В ответ Вэй Ин лишь недовольно ворчал, не разделяя его весёлого сравнения.       Снега ещё не было, но его приближение чувствовалось в каждом ледяном порыве ветра. Вэй Ин ждал первого снега с нетерпением: он представлял, как они вместе с Лань Чжанем слепят снегового кролика и покажут его их малышу. Ещё более тёплой делала его эту мысль надежда, что когда ребёнок подрастёт, они смогут всей семьёй лепить кроликов и играть в снегу.       Такие мечты вызывали в его сердце трепет. Размышляя о том, сколько удивительных вещей их ждёт впереди, он находил в себе силы справляться с ускользающими страхами. Каждый день роды становились всё ближе, и хотя иногда он чувствовал тревогу, мысли о счастливом будущем всегда возвращали ему душевное равновесие.       Когда такие тревоги приходили, он представлял, как они вместе учат их малыша сажать первые семена в саду, как впервые ведут его к живым кроликам. Эти образы были словно спасительный якорь в бурных водах его волнений.       И вот однажды, вернувшись с уроков у Лань Ифэй, Лань Чжань сказал, что пришло время начинать подготовительный массаж. Вэй Ин нашёл это заявление одновременно трогательным и смешным. Его супруг с таким рвением постигал науку заботы о беременных, что посещал занятия с Лань Ифэй, включая обучение массажу промежности и другим аспектам подготовки к родам.       Мысль о том, что некогда запретная зона его тела теперь стала объектом пристального внимания, заставляла Вэй Ина краснеть. Но он всё же находил это проявление заботы милым.       Поэтому, когда Лань Чжань подошёл и с лёгкой поспешностью предложил ему откинуться на подушку, он послушно подчинился. Вэй Ин медленно устроился, наблюдая, как Лань Чжань достаёт необходимые вещи из ящиков.       Когда Лань Чжань сел за его спиной, заменив подушку собой, и Вэй Ин прислонился к его груди, он не мог удержаться от тихого довольного вздоха. Тепло любимого человека и его уверенные руки, скользящие от плеч к талии, становились лучшим лекарством от всех его неудобств.       Вскоре руки спустились к его округлому животу, осторожно растирая его, а затем перешли к бёдрам, снимая усталость. Вэй Ин закрыл глаза, позволяя себе раствориться в блаженстве.       Когда Лань Чжань, убедившись, что он достаточно расслабился, коснулся завязок его одежды, Вэй Ин кивнул в знак согласия. Мантии раскрылись, впуская приятный тёплый воздух комнаты. Его обнажённое тело, заключённое в заботливые руки, стало олицетворением их близости, и он впервые ощутил, как близок миг, когда их семья станет полной.       В последние дни Вэй Ин стал всё чаще отказываться от множества громоздких одежд, предпочитая облачаться лишь в лёгкие нижние одеяния. Многослойные наряды, прежде столь привычные и необходимые, теперь казались ему невыносимыми: каждый слой словно стягивал его тело, мешая свободно дышать. Лань Чжань беспокоился, что столь лёгкая одежда может привести к простуде, однако в глубине души он, казалось, находил особую прелесть в его теперешнем облике.       — Я переложу твои ноги через свои, — тихо произнёс Лань Чжань, усаживаясь позади Вэй Ина. Его супруг, удобно устроившийся между согнутыми ногами, откинул голову на его широкую грудь. Лань Чжань аккуратно взял его ноги и осторожно переместил их так, чтобы они оказались поверх его собственных. В этот миг Вэй Ин осознал, что оказался раскрытым столь откровенно, что сердце его заполнилось лёгким смущением.       Эта поза заставила его слегка покраснеть, но смущение не было неприятным или постыдным, как когда-то перед Лань Ифэй. Это был Лань Чжань — его муж. С ним Вэй Ин всегда чувствовал себя в безопасности, даже в минуты такой полной уязвимости. Между ними не было места для стыда или секретов. Они познали друг друга до мельчайших деталей, изучили каждый шрам и каждую отметину на телах друг друга. И хотя Вэй Ин иногда всё же смущался, эта открытость никогда не приносила ощущения унижения.       Тем не менее он не мог не испытывать лёгкого смятения. Его положение выглядело до неприличия интимным, и осознание того, что всё его тело выставлено напоказ, заставило его прикрыть лицо ладонями.       — Ай-я-я… Л-Лань Чжань, — смущённо пробормотал он, стараясь не встречаться с ним взглядом. — А эта поза… она действительно необходима?       — Я уже видел тебя в таком виде, и не раз, — спокойно ответил Лань Чжань, его слова звучали мягко, но уверенно.       От этих слов краска вспыхнула на щеках Вэй Ина с новой силой.       — Но это… это другое! — возразил он, надувая губы и чуть приподнимая голову, чтобы взглянуть на мужа. — Это не должно быть… мм… таким. Поэтому я даже не знаю, как мне себя чувствовать.       Лань Чжань, видя его смущение, слегка наклонился вперёд и, даря ему короткий поцелуй в кончик носа, произнёс:       — Просто расслабься.       Вэй Ин глубоко вдохнул, стараясь следовать его совету. Ему стало немного легче от того, что он мог наблюдать за действиями Лань Чжаня — видеть всё, что тот делает. Это ощущение контроля и осознание, что всё происходит с его согласия, придавали ему уверенности. Лань Чжань всегда был внимателен к его чувствам. Однако когда его сильные руки скользнули вниз и начали осторожно поглаживать внутреннюю сторону его бёдер, Вэй Ин почувствовал, что его смущение вновь нарастает.       Словно не выдерживая собственных эмоций, он положил ладони на руки Лань Чжаня, чтобы остановить его.       — Подожди… Лань Чжань. Помоги мне подняться, — тихо попросил он, избегая смотреть на него.       Лань Чжань коротко кивнул, издав одобрительное мурлыканье, и легко поднял Вэй Ина, обхватив его под мышки. Теперь Вэй Ин оказался ещё ближе к нему, его лицо оказалось зарыто в изгиб шеи мужа, где ощущение тепла и запаха Лань Чжаня заставило его расслабиться окончательно. Этот аромат, привычный и успокаивающий, приносил ему чувство защищённости, словно всё было под контролем.       — Теперь начну, — мягко проговорил Лань Чжань, и в тишине комнаты раздался лёгкий щелчок — звук снимаемой крышки. Вэй Ин, не двигаясь, замер, ощущая, как сильные пальцы осторожно раздвигают его чувствительную кожу. Одно лишь прикосновение к нежной области у его влагалища заставило его замереть, но он сразу услышал голос Лань Чжаня:       — Здесь твоя промежность. Я начну массировать её изнутри.       Два пальца Лань Чжаня, смазанных ароматным маслом, осторожно проникли в него, погружаясь до второго сустава. Они мягко надавили вниз и в стороны, растягивая ткани, словно расправляя их, будто шелк под умелыми руками ткача. Лань Чжань задержался в этом положении на мгновение, позволяя растяжке принять свою форму.       — Каково это? — негромко спросил он, его голос прозвучал так же мягко, как его прикосновения.       Вэй Ин задумался, изучая свои ощущения.       — Это не больно, — ответил он, чуть качнув головой, — но есть лёгкое жжение. Такое же, как при хорошей растяжке.       Ответ, видимо, удовлетворил Лань Чжаня. Он молча кивнул, сосредоточив всё своё внимание на задаче. Через мгновение Вэй Ин ощутил, как пальцы начинают двигаться — сначала вверх, затем в стороны, растягивая мышцы и мягко разминая ткани промежности. Движения его были аккуратными, почти церемониальными, но при этом сохраняли постоянное давление, необходимое для того, чтобы упражнение принесло пользу.       Каждое касание, каждый изгиб пальцев был продуманным и точным, словно Лань Чжань владел этим искусством так же уверенно, как каллиграф кистью.       — Это займёт около десяти минут, — предупредил он, его голос звучал серьёзно и сосредоточенно, как будто он объяснял важность письма на древнем свитке.       Этот строгий тон вызвал у Вэй Ина лёгкий смех, и его лицо озарила теплая улыбка. Ему было приятно видеть, с какой ответственностью его супруг относится к этому процессу.       Чтобы отвлечь себя от смущения, он решил расспросить Лань Чжаня о том, что тот узнал о процедуре. Вэй Ин с удовольствием слушал, как муж объясняет, что массаж промежности помогает подготовить тело к родам, смягчая ткани и делая их более эластичными. Эти объяснения не только добавляли уверенности, но и дарили ощущение надежности — Лань Чжань знал, что делает, и был готов позаботиться о нём с полной отдачей.       — Это помогает избежать разрывов во время родов, — тихо проговорил Лань Чжань, его голос звучал умиротворяюще.       Вэй Ин кивнул, обдумывая сказанное. Он действительно боялся возможных травм, но теперь, зная, как эта процедура может облегчить процесс, он чувствовал себя спокойнее. Всё, что они делали сейчас, — это путь к тому, чтобы встреча с их ребёнком стала менее болезненной и более радостной.       — Всё готово, — наконец произнёс Лань Чжань, его голос был столь же ровным, как и в начале.       Вэй Ин ощутил, как пальцы мягко покидают его тело, оставляя после себя тепло и лёгкость. Он выдохнул, словно сбросив невидимое напряжение, и откинулся назад, прижимаясь к груди мужа. Его тело всё ещё помнило каждое нежное прикосновение, и это ощущение наполняло его душу тихим счастьем.       — Спасибо, — прошептал он, не открывая глаз.       Эти минуты были для него особенными. Они дарили нечто большее, чем просто заботу о теле. Они соединяли их сердца, делая близость ещё более искренней. Это была новая, неизведанная грань их отношений — граница, за которой царила полная открытость и взаимопонимание.       Для других это могло показаться простым массажем, обычной рутиной, но для Вэй Ина это было настоящим обрядом доверия. Это был миг, который наполнил его уверенностью в том, что рядом с Лань Чжанем он не просто в безопасности — он любим и защищен.       Вэй Ин размышлял, с какой частотой следует проводить массаж. Этот вопрос всё чаще тревожил его в последние дни. Он знал, что вскоре они займутся этим вновь. В конце концов, ткани, что требовали такого внимания, сами собой не восстановятся.       — Мы будем делать это ежедневно, увеличивая продолжительность с каждым разом, — внезапно произнёс Лань Чжань, нарушив тишину своим ровным и уверенным голосом.       Слова прозвучали так внезапно, что Вэй Ин замер, ощутив, как челюсть предательски опускается.       — Каждый день?! — воскликнул он, не в силах скрыть своего удивления.       С того дня их будни преобразились, наполнившись новым ритмом, который подчинил себе все оставшиеся недели его беременности.

***

      Сколько бы они ни изучали мудрые трактаты и ни засыпали вопросами Лань Ифэй, ничто не могло по-настоящему подготовить их к тому моменту, когда начнутся роды.       Предчувствие близкого события крепло с каждым днём. Ещё неделю назад Вэй Ин ощутил, как дитя сместилось вниз, занимая своё место в глубинах его тела, готовясь к появлению на свет. Это принесло ему столь долгожданное облегчение: пропало тягостное чувство, будто ребёнок сдавливает его внутренности. Теперь дыхание стало свободнее, и он смог наслаждаться этим ощущением лёгкости, пусть и ненадолго. Однако смена положения дитя принесла и новые неудобства: давление в области таза усилилось настолько, что, если раньше он часто ощущал позывы, то теперь ему казалось, что необходимость облегчиться возникала буквально каждую минуту.       Это было утомительно, и Вэй Ин с нетерпением ждал, когда это наконец завершится.       Схватки начались среди бела дня, но поначалу они казались ему не более чем обманчивыми признаками родов. Он настолько привык к тренировочным схваткам, что махнул на них рукой, посчитав это очередной ложной тревогой. Даже ласковые поглаживания живота руками Лань Чжаня, которые прежде всегда приносили облегчение, на сей раз оказались бесполезными. Тогда Вэй Ин понял: это были настоящие схватки.       Сначала они были редкими, едва ощутимыми с перерывами в двадцать минут. Вэй Ин знал, что до активной стадии ещё далеко, и потому не стал беспокоить Лань Ифэй. Вместо этого он решил использовать время для отдыха, позволив Лань Чжаню обнять себя сзади, укрыв тёплыми покрывалами, чтобы дремота унесла его в спокойствие.       К вечеру схватки участились, становясь всё ощутимее, но Вэй Ин всё же смог слегка перекусить и даже немного прогуляться. Лань Ифэй когда-то говорила, что мягкие движения на ранних этапах родов способствуют их благополучному течению. Следуя её мудрому совету, Лань Чжань бережно окутал Вэй Ина тёплой накидкой, поддерживая его за талию. Они неспешно прошлись от цзинши и обратно, чтобы дать телу Вэй Ина немного размяться. Однако даже эта недолгая прогулка отняла у него все силы, и он решил лечь спать пораньше.       На протяжении всей беременности Вэй Ин мечтал, что роды начнутся утром и завершатся до заката, поскольку мысль о том, чтобы сражаться с болью в долгой ночной тьме, казалась ему особенно пугающей.       Но судьба распорядилась иначе.       Схватки, что не давали ему заснуть, становились всё настойчивее. Каждый раз, когда он погружался в сон, боль выдёргивала его обратно в реальность. И наконец, когда воды отошли, он окончательно проснулся, вытирая сонные глаза и осматриваясь.       Откинув одеяло, он посмотрел на свои одежды. Нижняя часть его мантии была промокшей, как и простыни под ним. Щёки Вэй Ина мгновенно вспыхнули, но он быстро напомнил себе, что это естественное явление, часть процесса рождения. Нечего было стыдиться.       На мгновение он задумался, будить ли Лань Чжаня. Отхождение вод вовсе не означало, что ребёнок появится в ближайшие минуты. Это лишь сигнал к тому, что предстоящее рождение произойдёт в течение следующего дня. Всё, что ему оставалось, — привести себя в порядок и попытаться уснуть.       Но, встретив свой взгляд в отражении темного окна, Вэй Ин вдруг почувствовал страх. Он не хотел встречать это в одиночестве. Ему нужны были тёплые слова Лань Чжаня, его уверенность и спокойствие. Его присутствие.       Тихо вздохнув, он осторожно потянулся, чтобы потрясти плечо мужа.       — Лань Чжань, проснись. У меня воды отошли, — прошептал он.       Лань Чжань сделал глубокий вдох, возвращаясь к реальности, и медленно моргнул, открывая глаза. Взгляд его тут же упал на мокрые одежды Вэй Ина. В его глазах мелькнули тревога и сочувствие. Не теряя ни секунды, Лань Чжань сел и снял с них обоих одеяло.       — Давай приведём тебя в порядок, Вэй Ин, — произнёс он тихо, но твёрдо, протянув руку.       В мгновение ока постель была приведена в порядок: свежие простыни аккуратно разложены, одеяла взбиты, и Вэй Ин снова оказался укрыт теплом своего ложа. Он пытался вновь обрести покой, надеясь, что сон хоть на мгновение утешит его тело. Схватки всё ещё терзали его, но боль была терпимой, и не требовалось иных мер, кроме спокойного дыхания.       Однако покой был недолгим. Пару часов спустя, глубокой ночью, боль стала ярче. Схватки, начавшиеся в пояснице разливались к животу, охватывая его жаром и напряжением. Сон стал недостижимой роскошью. Лань Чжань, его преданный супруг, не покидал его ни на мгновение. Он пытался смягчить боль ласковыми прикосновениями и словами утешения, но страдания Вэй Ина были словно камни, не поддающиеся течению.       Лань Чжань зажёг фонарь, чтобы изгнать тьму, и предложил пройтись, надеясь, что движение облегчит страдания. Однако даже такая простая задача оказалась непосильной для Вэй Ина: каждое сокращение требовало его полного сосредоточения на дыхании. Боль становилась сильнее, схватки длились дольше, разрывая время на острые мгновения. Лань Чжань понял, что пора звать Лань Ифэй. К счастью, они предусмотрели всё заранее: специальный талисман позволял предупредить её, не заставляя Лань Чжаня оставлять своего возлюбленного.       Когда Лань Ифэй пришла, её руки были заняты множеством тканевых сумок. Внутри них, без сомнения, хранились инструменты и травы, которые могли пригодиться для облегчения мук родов. С величественным спокойствием она принялась наполнять деревянную ванну, которую Лань Чжань заранее поставил рядом с ложем. Тем временем Вэй Ин боролся с очередной схваткой, облокотившись на раму кровати и вцепившись в лакированное дерево. Его дыхание было тяжёлым, пальцы сжимались так, будто он хотел погрузить их в само дерево. Лань Чжань, находясь рядом, подошёл к нему сзади и мягко, но уверенно обхватил его бёдра. Его ладони принесли хоть небольшое облегчение — это было простое прикосновение, но исполненное любви и заботы.       — Ты великолепно справляешься, Вэй Ин, — произнёс Лань Чжань тихо, продолжая сжимать его бёдра.       Когда схватка закончилась, тело Вэй Ина немного расслабилось, и он на мгновение отпустил напряжение. Едва успев перевести дыхание, он обернулся, чтобы крепче прижать руку мужа к бедру.       — Здесь так больно, Лань Чжань… Пожалуйста, не переставай сжимать, — выдохнул он, голос его был слаб, но в нём звучала искренняя просьба.       Лань Чжань не мог ни в чём ему отказать. Он продолжал массировать и сжимать его бёдра, словно пытаясь прогнать боль с помощью своей силы.       Вскоре Лань Ифэй обратилась к ним, сказав, что ванна готова. Лань Чжань осторожно помог своему супругу снять одежду и шагнуть в тёплую воду. Лань Ифэй, тем временем, зажгла несколько свечей и расставила их по комнате, чтобы их мягкий свет окутал цзинши. Воздух наполнился тонким ароматом сандалового дерева, который словно растворил напряжение в стенах дома.       Когда нижняя часть тела Вэй Ина погрузилась в воду, он издал долгий вздох облегчения. Тёплая вода, казалось, обнимала его, снимая напряжение и усталость. Это было похоже на возвращение домой — в те дни, когда он плавал в озёрах Юньмэна, не зная ни тревог, ни боли. Пальцы Вэй Ина скользили по поверхности воды, и он на миг закрыл глаза, уносясь мыслями в те времена. Он вспомнил, как нежился в солнечных водах родного края, и подумал, что, когда их ребёнок подрастёт, они могли бы вместе вернуться туда, чтобы создать новые воспоминания.       Но сильный спазм безжалостно вырвало его из этих мыслей. Он сложил руки на краю ванны, прижимая к ним лоб, и сосредоточился на дыхании, как учила Лань Ифэй. Лань Чжань стоял перед ним на коленях, нежно гладя его руки и наклоняясь, чтобы дарить лёгкие, успокаивающие поцелуи.       Когда Вэй Ин почувствовал, что силы его позволяют насытить истощённое тело, Лань Чжань принес из соседней комнаты миску с закусками, которую заранее приготовил. Там были собраны лакомства, любимые Вэй Ином, каждое из которых было тщательно выбрано. Лань Чжань, сидя рядом, осторожно кормил его, протягивая спелую мушмулу прямо к его устам, а Вэй Ин мягко покачивался взад и вперёд в воде, позволяя ей убаюкивать свои натянутые, словно тетива, нервы. Завершив трапезу, он с неохотой поднёс к губам чашу с приготовленным отваром, под настойчивым взглядом мужа сделав несколько глотков. После этого он вновь склонил голову на руки, возвращаясь к отдыху.       Мягкий свет свечей сливался с ароматами сандалового дерева, наполняя цзинши умиротворением. Комната словно отгородилась от всего мира, став уютным пристанищем, где боль уступала место покою. Каждый штрих этой сцены был пропитан заботой, и Вэй Ин, ощущая её всем своим существом, позволял себе погружаться в это благословенное ощущение безопасности.       Спустя некоторое время Лань Чжань открыл футляр с гуцинем, струны которого могли говорить без слов. Он сел напротив Вэй Ина и начал играть — лёгкая, текучая мелодия заполнила пространство. Лань Ифэй тихим голосом руководила его дыханием, но Вэй Ин, полузакрыв глаза, едва её слышал. Звуки гуциня, переливаясь янтарным светом свечей, уносили его в безмятежность. Казалось, время остановилось, и он нашёл убежище от боли и усталости в каждом переливе мелодии. В этот миг всё вокруг — музыка, огонь свечей, тепло воды — слившись воедино, дарило ему столь редкий покой.       Но Вэй Ин знал: как бы ни было приятно это краткое затишье, оно было лишь мгновением перед новой бурей.       Прошло одно ши времени, и тёплая ванна перестала приносить облегчение. Вода, которая совсем недавно ласково обнимала его тело, теперь казалась тяжёлой и чуждой. Лань Чжань, подхватив его на руки, с бережной заботой завернул в мягкое полотенце. Он вытер тело своего возлюбленного, не оставив ни капли влаги, чтобы та не омрачила чистоту цзинши. Вэй Ин слабо улыбнулся, признаваясь в мыслях, насколько благодарен супругу за его внимание к каждой детали.       Когда Лань Чжань уложил его на постель и укрыл тёплым одеялом, Лань Ифэй решила, что настало время оценить прогресс. Эта мысль заставила Вэй Ина нахмуриться: проверка шейки матки всегда вызывала у него неприятные ощущения, а потому он снова попросил не говорить ему ничего, если раскрытие окажется меньше пяти сантиметров. Узнать, что он не прошёл и половины пути, было бы слишком тяжёлым ударом.       Лань Чжань опустился рядом, его руки были мягкими и осторожными, но Вэй Ин всё равно с трудом переносил это прикосновение. Однако боль от схваток была несравнимо сильнее, и он лишь тихо простонал, ожидая вердикта.       — Шесть сантиметров, — выдохнул Лань Чжань, его голос звучал с явным облегчением.       Если бы у Вэй Ина было больше сил, он бы обрадовался этой новости. Но всё, что он смог, — это тихо всхлипнуть, ощущая хоть какую-то надежду. Более половины пути было позади, и теперь он мечтал лишь о том, чтобы прогресс ускорился, чтобы страдания поскорее завершились.       Но, увы, его желания остались невысказанными.       Прошёл ещё один изнурительный час. За это время схватки становились всё яростнее, боль проникала в каждую мышцу его тела, разрывая остатки терпения. Он дрожал, чувствуя, как изнутри его тело кричит, требуя освобождения от этой муки. Но раскрытие не увеличилось ни на сантиметр, и эта новость была словно удар в самое сердце.       Лань Чжань всё это время не отходил от него ни на шаг. Его руки то сжимали ладони Вэй Ина, то касались его спины, успокаивая мягкими движениями. Прохладные компрессы касались разгорячённого лба, а его голос, полный нежности, говорил слова поддержки, которые Вэй Ину так нужно было услышать.       Он знал, как трудно Лань Чжаню наблюдать за его страданиями. Если его возлюбленный волновался каждый раз, когда Вэй Ин простужался из-за младших, то сейчас, наверное, его сердце разрывалось на части. Но они оба продолжали борьбу, поддерживая друг друга, как могли, ведь впереди их ждал самый важный момент их жизни.       Скоро первые лучи утреннего солнца начали робко проникать сквозь ширмы окон, заливая цзинши нежным светом нового дня. Это осознание, вместо утешения, лишь усилило горечь в сердце Вэй Ина. Новый день начинался, а его ночь не заканчивалась, словно застряв между мгновениями, от которых уже не было сил уклониться. Почему всё так затянулось? Почему его тело не откликается? Эти мысли, навязчиво звучавшие в его голове, принесли слёзы, которые он больше не мог сдерживать.       — Лань Чжань, — голос его дрожал, срываясь на хриплый плач, — у меня такое чувство, будто моя спина ломается. Боль… Она невыносима… Я просто хочу, чтобы всё это закончилось.       Глядя на то, как его возлюбленный сжимает губы от рыданий, Лань Чжань молча наклонился к нему и протянул маленького плюшевого кролика, которого они берегли как символ их любви. Вэй Ин схватил игрушку свободной рукой, прижимая её к груди с таким отчаянием, словно от этого зависела его жизнь.       — Ты справляешься, мой Вэй Ин, — произнёс Лань Чжань, его голос едва заметно дрогнул. Когда Вэй Ин поднял взгляд, чтобы увидеть лицо мужа, он заметил слёзы, наполнившие его глаза. Они стекали по его щекам, отражая боль, которую он делил с ним в этот момент.       Лань Чжань нежно взял их соединённые руки, поднеся их к губам. Его поцелуи, мягкие и бесконечно бережные, словно старались стереть ту боль, которую он не мог разделить с ним полностью.       — Если бы только я мог перенять твою муку, я бы сделал это без раздумий, — прошептал он, оставляя влажные следы своих слёз на коже возлюбленного.       Но прежде чем Вэй Ин успел ответить, новая волна схваток захватила его, пронзая тело с такой силой, что он непроизвольно стиснул руку Лань Чжаня, продолжая сражаться с неугасающей болью.       Лань Ифэй, наблюдая за усиливающимися муками, заметила, что его тело стало подавать признаки скорого завершения. Она предложила Лань Чжаню проверить раскрытие, предполагая, что оно, наконец, могло достичь предела. На этот раз Вэй Ин даже не заметил прикосновения — схватки затопили его разум, лишая способности ощущать что-либо кроме них.       Лань Чжань ахнул, его глаза расширились от изумления. Он быстро повернулся к Вэй Ину, голос его звучал с благоговейной дрожью:       — Десять сантиметров. Ты это сделал.       Эти слова принесли едва заметную искру облегчения, хотя сам Вэй Ин был слишком измотан, чтобы ощутить её полноту. Лань Чжань убрал руки, но его взгляд всё ещё с трепетом задерживался на возлюбленном, словно он увидел в нём нечто более прекрасное, чем до этого момента.       Лань Ифэй тем временем начала действовать. Чтобы избежать разрывов, было решено, что Вэй Ин будет рожать, стоя на четвереньках. Это положение, хоть и требующее больших усилий, лучше всего помогало контролировать рождение ребёнка. Она помогла Вэй Ину принять позу, и он, несмотря на усталость, медленно переместился, подчиняясь её руководству.       — Если у меня не хватит сил, — прохрипел он, глядя на Лань Ифэй через плечо, — переведите меня на бок.       Лань Ифэй, не мешкая, начала подготавливать всё необходимое. Куча мягких полотенец была заботливо уложена под Вэй Ина, а Лань Чжань, заняв место рядом, не отводил от него глаз, продолжая держать его руку. Комната наполнилась напряжённым ожиданием: каждый из них был готов к тому, что самое важное и самое трудное вот-вот наступит.       — Скажи мне, как только ощутишь позыв тужиться, Вэй Ин, — голос Лань Ифэй был ровным и ободряющим, но вкрадчиво решительным.       — Хорошо, — выдохнул Вэй Ин, едва удерживая дрожь в голосе. Его тело, измученное схватками, как будто находилось на грани: он долго ждал этого момента, но теперь, когда всё близилось к кульминации, в душе поселился страх. Он внезапно осознал, что не чувствует себя готовым. Смог ли бы он действительно сделать это?       — Лань Чжань, мне страшно, — прошептал он, обращая лицо к возлюбленному. Его глаза, полные смятения, искали утешения у мужа, который стоял на коленях рядом, держа его за руку.       Лань Чжань наклонился, мягко коснулся ладонью щеки Вэй Ина и провёл по ней пальцами. Его взгляд был полон нежности и твёрдой уверенности.       — Я здесь, Вэй Ин. Ты не один. Всё будет хорошо, слушай своё тело. Ты сильный, моя любовь. Я горжусь тобой, — голос Лань Чжаня был тих, но его слова звучали как нерушимая клятва, и в этот момент Вэй Ин почувствовал, как страх слегка отступает.       Он выдавил слабую, едва заметную улыбку, но в ту же секунду его тело снова захватило ощущение, подобное ни на что не похожему. Сильное давление снизу стало почти невыносимым.       — Я… Мне нужно тужиться, — пробормотал он с запинкой, и прежде чем слова Лань Ифэй успели донестись до его разума, он начал следовать своему инстинкту.       Боль, казалось, сжала его со всех сторон, как оковы, и он закричал, не в силах сдержать этот рвущийся из груди вопль. Его дыхание стало рваным, и Лань Ифэй тут же начала направлять его, показывая на своём примере, как делать глубокие вдохи, чтобы облегчить напряжение.       Каждый толчок, который он совершал, был встречен словами поддержки и ободрения — то от Лань Чжаня, то от Лань Ифэй. Их голоса, тёплые и искренние, звучали как маяк в этом бушующем море боли. Только благодаря им он находил в себе силы продолжать.       В промежутках между схватками Лань Чжань аккуратно опустил руки и начал массировать его поясницу, аккуратно растирая основание хвостов. Этот жест оказался именно тем, что нужно Вэй Ину, чтобы выдержать эти короткие передышки между волнами боли.       — Ты видишь голову? — выдохнул он, голос дрожал от надежды, но силы были на исходе.       Лань Ифэй, желая смягчить правду, произнесла:       — Пока нет, дорогой. Но ты двигаешься к этому. Ты почти там.       Эти слова, хоть и были полны сочувствия, не смогли унять горечь разочарования, что разлилась в сердце Вэй Ина. Он почувствовал, как тяжесть наваливается на него, не давая поднять голову.       И всё же схватки продолжались, вынуждая его тужиться снова и снова. Каждое усилие обжигало его изнутри, каждое движение становилось всё более невыносимым.       «Я не смогу», — эта мысль словно застряла в горле, не давая дышать. Почему он вообще подумал, что сможет вынести это? Почему он поверил, что способен? Но, несмотря на всё это, его тело продолжало бороться, подчиняясь природной воле.       — Я думал, что я сильнее этого, — воскликнул Вэй Ин, и голос его дрогнул, разбиваясь на хриплые нотки отчаяния. Лицо его вспыхнуло от переполнявших эмоций, но он уже не мог сдерживаться.       Реакция Лань Чжаня была мгновенной.       — Нет, Вэй Ин, не смей сомневаться в себе, — твёрдо произнёс Лань Чжань, поднимаясь так, чтобы их взгляды встретились. Его лицо отражало незыблемую уверенность, а голос звучал словно непреклонный обет. — Ты сильный. Самый сильный из всех, кого я знаю. Ты справишься, я верю в тебя. Осталось лишь немного — и мы увидим нашего ребёнка.       Эти слова проникли в сердце Вэй Ина, словно тёплый луч света сквозь тяжёлые тучи. Он впитывал каждую букву, каждую нотку этой уверенности, находя силы продолжать. Лань Чжань стал для него не только опорой, но и пристанищем, и Вэй Ин, повинуясь интуитивному порыву, обвил его шею руками, словно боялся потерять эту поддержку.       Силы были на исходе, и Вэй Ин издавал глухие крики боли, уткнувшись в плечо Лань Чжаня. Руки мужа, сильные и умелые, осторожно массировали его поясницу и бёдра, снимая напряжение, пока его голос, наполненный тёплой заботой, раз за разом напоминал:       — Ты справляешься. Ты невероятно силён, мой Вэй Ин.       — Сейчас начнётся самая важная часть, — мягко вмешалась Лань Ифэй, её голос был спокоен, но в нём чувствовалась сосредоточенность. — Слушай меня внимательно, Вэй Ин. Когда схватки начнутся снова, делай короткие и быстрые вдохи через рот. Готов?       Он кивнул, поворачиваясь к Лань Чжаню, и, следуя её указаниям, начал дышать, стараясь удержаться в сознании, хотя боль продолжала раздирать его изнутри. Напряжение в теле достигло своего предела, и, чтобы справиться с охватившей его агонией, он крепко вцепился в одежду Лань Чжаня. В какой-то момент его зубы сомкнулись на ткани, но он знал, что Лань Чжань не станет возражать.       Его крик, приглушённый тканью, был всё равно оглушительным, в то время как тело ощущало боль, подобную разрыву. Лань Ифэй прижала тёплый компресс к его промежности, помогая коже растянуться, чтобы облегчить выход головки ребёнка.       — Ты делаешь всё правильно, Вэй Ин, — произнесла она, наблюдая за его прогрессом. — Головка уже близко. В следующую схватку я попрошу тебя остановиться, даже если будет трудно. Хорошо?       Его охватило смятение. Остановиться? Прервать естественный ритм, когда желание тужиться столь неодолимо? Он знал, что это будет пыткой.       Когда новая схватка охватила его тело, он собрал все свои силы и остановился, повинуясь её словам. Боль казалась невыносимой, и он громко закричал, его руки ещё крепче сжали мантию Лань Чжаня, пока костяшки пальцев не побелели.       — Ещё немного, Вэй Ин, — ободрила Лань Ифэй. — Я медленно освобождаю головку, чтобы не было разрывов. Она уже почти вышла.       Его дыхание стало частым, рваным. Всё тело дрожало от напряжения.       — Теперь, чуть-чуть подтолкни, — велела она, и он послушался. — Отлично. Головка почти полностью вышла.       Силы на исходе, но он знал, что уже близок к завершению. Их ребёнок был почти здесь, всего в нескольких мгновениях от долгожданной встречи.       — Вэй Ин, давай перевернём тебя на бок. Это поможет тебе, — сказала Лань Ифэй. — Лань Чжань, помоги ему.       Лань Чжань осторожно подхватил Вэй Ина, поддерживая его изо всех сил. Усталое тело легко поддалось манипуляциям, и вскоре он оказался в новом положении: лежа на боку, с приподнятым согнутым коленом, которое Лань Чжань придерживал одной рукой.       Теперь, когда его хвосты аккуратно уложили за спину, он мог видеть часть своего ребёнка — головку, которая уже появилась наружу. Этот момент заставил его сердце сжаться. Он протянул руку и осторожно коснулся этой крошечной жизни.       — Ты так близко, мой Вэй Ин, — прошептал Лань Чжань, его голос был полон восторга и трепета. — Наш ребёнок почти здесь. Каждое усилие приближает нас к тому, чтобы увидеть его.       Вэй Ин ощутил прилив новой решимости, пробившейся сквозь усталость и боль. Он знал: это испытание подходит к концу, и его силы на исходе, но он справится. Ещё несколько толчков, всего несколько мгновений — и их долгожданное чудо появится на свет. Он мог это сделать. Он должен был это сделать.       — Совсем немного осталось, Вэй Ин, — с мягкой улыбкой проговорила Лань Ифэй, её голос был подобен обволакивающему шелку.       — Ты почти у цели, моя любовь, — подхватил Лань Чжань.       Вэй Ин сосредоточился. Собрав последние силы, он сделал мощный, изнуряющий толчок. Едва ощутив, как что-то выскользнуло из него, он рухнул на грудь Лань Чжаня, а волна облегчения захлестнула его, смывая остатки боли.       Тишину пронзил мягкий булькающий звук, за которым последовал крик новорождённого. Прежде чем осознать произошедшее, он почувствовал, как на его грудь осторожно кладут маленькое, тёплое тело.       — Поздравляю, — с искренней радостью сказала Лань Ифэй, её голос дрогнул от волнения. — У вас родился прекрасный, здоровый мальчик.       Сын. Их маленький мальчик. Он был здесь, в его руках, маленький и хрупкий, но такой реальный. Вэй Ин сдержал дыхание, его сердце переполнилось счастьем, так долго сдерживаемым. Он крепко обнял ребёнка, прижав его к себе, не обращая внимания ни на кровь, ни на влагу.       — Я так люблю тебя, — прошептал он, и слова прозвучали сквозь слёзы радости, что лились из его глаз.       — Ты справился, Вэй Ин, — произнёс Лань Чжань, его голос дрогнул от искренних эмоций. — Я так горжусь тобой. Бесконечно.       Он склонился к Вэй Ину, касаясь губами его влажной щеки, и позволил руке осторожно коснуться их сына. Его пальцы нежно провели по мягким, тёмным волосам младенца.       — Он совершенен, Вэй Ин, — произнёс Лань Чжань, в его глазах плескалась необъятная любовь. — Такой идеальный.       Вэй Ин не размыкал объятий, но позволил Лань Ифэй осторожно протереть младенца мягким полотенцем. Под её ласковыми прикосновениями ребёнок успокоился, затихнув и наблюдая за миром, который только начинал для него открываться.       — Ну вот, теперь баба и а-ди могут видеть тебя получше, — проворковал Вэй Ин, с трудом сдерживая смех от умиления.       Он положил свою ладонь на руку Лань Чжаня, который всё ещё гладил их сына по крошечной голове. В этот миг Вэй Ин заметил их: маленькие лисьи ушки с чёрными кончиками, покоившиеся среди густых тёмных локонов, и два крохотных золотых рожка между ними.       — О, Лань Чжань… — выдохнул он, голос его сорвался от благоговения. Его пальцы коснулись нежных ушек, а Лань Чжань осторожно провёл пальцами по золотистым пенькам.       — Он идеален, — произнесли они почти одновременно, голоса слились в единый поток восторга.       Малыш открыл глаза, и в них вспыхнул золотой свет, отражая мир, в который он только вступил. Вэй Ин засмеялся сквозь слёзы, глядя в эти глаза, так похожие на глаза Лань Чжаня.       — Он станет таким же, как ты, Лань Чжань, — произнёс Вэй Ин.       Лань Чжань, наблюдая за сыном, подумал, что он унаследует яркую улыбку Вэй Ина, его задорный смех, наполняющий мир радостью. Их ребёнок был совершенством, воплощением их любви.       — Вы уже придумали имя? — тихо спросила Лань Ифэй, наблюдая за ними с нежной улыбкой.       Лань Чжань уже собирался покачать головой, но Вэй Ин вдруг заговорил:       — Он — наше олицетворение надежды, — прошептал он, нежно целуя крошечную ручку ребёнка. — Наш маленький Лань Юань.       Глаза Лань Чжаня широко распахнулись, и он почувствовал, как по щекам катятся слёзы.       Лань Юань. Это имя прозвучало как музыка, легкая и чистая, вобравшая в себя всё, что они пережили. Это было идеальное имя для их совершенного сына.       Лань Чжань улыбнулся сквозь слёзы, удивляясь тому, как судьба соединяет точки на своей великой карте. Лань Юань. Именно это имя он давным-давно обсуждал с матерью, представляя себе надежду, далёкую и недостижимую. Но теперь, видя, как Вэй Ин смотрит на их сына с бесконечной любовью, он понял истинный смысл этого имени.       Вэй Ин поднял плюшевого кролика, который оказался под рукой, и малыш схватил его мягкое ушко маленьким кулачком. Лань Чжань улыбнулся. В этом жесте было что-то поэтичное.       Ведь маленького кролика тоже звали Надежда.