For The Little Rabbit Plushie Was Also Named Hope

      На шестой неделе своего необычного состояния Вэй Ин, всецело погруженный в неистовое море недуга, терпел горькие испытания, которые доставляли ему тошнота и бессилие. Дни его проходили в тишине и неподвижности, скорчившись на ложе. Лишь простой горшок, что заботливо оставили подле кровати, ныне превратился в его неизменного спутника, став единственным утешением в этом волнительном периоде.       Никогда прежде Вэй Ин не ведал таких тяжких страданий. Малейшие мелочи служили источником бесконечных бед: едва уловимый аромат готовящейся пищи пробуждал у него рвотные позывы, а сам вид еды усугублял мучения. И после каждого приступа Вэй Ин вновь чувствовал, как силы покидают его, увлекая в замкнутый круг. Ни единый день не проходил без этих гнетущих ощущений.       Лань Чжань смотрел на него с искренним беспокойством, словно пытался забрать часть его боли себе. Хотя они оба ведали, что это явление было естественным для того положения, в коем оказался Вэй Ин, это знание не облегчало страданий Лань Чжаня, который видел, как его возлюбленный угасает. Однажды, когда утренний свет едва успел озарить их покои, Лань Чжань осторожно разбудил Вэй Ина, сообщив, что пригласил Лань Ифэй навестить их.       Сквозь тяжесть в груди и постоянное бурление в животе, Вэй Ин лишь тихо простонал в ответ. Любая мысль о движении казалась ему немыслимой, и он не мог ни сесть, ни перевернуться. Всё, что он смог предложить в качестве приветствия, — лениво приоткрыть свои потускневшие глаза и взглянуть на вошедшую Лань Ифэй. Её опытный взор сразу понял всю глубину его страданий, и Вэй Ин почувствовал невыразимое облегчение, что ему не пришлось ничего объяснять словами. Его измождённый облик говорил за него.       Лекарша не стала тратить слов на Вэй Ина, обратив свои вопросы к Лань Чжаню. Она спрашивала о том, как долго длится недуг, сколь часты приступы рвоты и удаётся ли Вэй Ину сохранять в теле хоть что-то из пищи или питья. Лань Чжань, чьё внимание к состоянию супруга было безмерным, отвечал без промедления, чем заслужил лёгкую, почти незаметную улыбку на устах Вэй Ина. Его сердце согревалось от мысли, что кто-то столь заботливый и внимательный всегда рядом.       Лежа в молчаливой борьбе с дыханием и болезнью, Вэй Ин тихо восхищался тем, как Лань Чжань мягко и умело излагал каждую деталь. В это мгновение даже гнетущие волны тошноты отступили перед светом заботы и любви его мужа.       Лань Ифэй с мягкой улыбкой успокоила их, сообщив, что Вэй Ин сейчас проходит через самый тяжкий период, но вскоре его состояние улучшится. В то же время она порекомендовала Лань Чжаню предлагать супругу лёгкие и питательные закуски — ломтики сочных фруктов — чтобы желудок Вэй Ина не оставался пустым, усугубляя его страдания. Имбирный чай, как она заметила, обладал естественной силой успокаивать больное чрево и облегчать приступы тошноты.       — Я понимаю, как тебе тяжело, Вэй Ин, — ласково промолвила Лань Ифэй, касаясь его плеча, словно поддерживая. — Но помни, эти недомогания свидетельствуют о том, что твоё тело делает всё необходимое.       Её слова успокоили Вэй Ина. Да, недуги делали его дни невыносимыми, но он держался за мысль, что его тело трудится ради новой жизни, что он оберегает ту маленькую, едва зародившуюся душу. Это утешало, пусть и ненадолго.       После ухода Лань Ифэй Вэй Ин вновь погрузился в зыбкие воды сна под звуки шагов Лань Чжаня, хлопочущего в цзинши. Тот уже готовил имбирный чай и резал фрукты, следуя рекомендациям. Вэй Ин осознал, насколько трепетной и неустанной была забота Лань Чжаня, и эта мысль, подобно нежной мелодии, согревала его даже в самые тяжёлые часы.       С особой деликатностью Лань Чжань пробуждал его в определённые часы: лёгкий поцелуй в щёку или мягкое прикосновение к ладони помогали Вэй Ину приподняться на ложе. Затем Лань Чжань усаживал его рядом, подставляя своё плечо в качестве опоры, и с руки кормил его мелкими кусочками фруктов.       Вэй Ин находил удовольствие в этом маленьком ритуале, угадывая, что на этот раз выбрал для него Лань Чжань: привычные яблоки и груши порой сменялись сладостью личи или экзотической мушмулы, а иной раз это был терпкий кумкват или освежающая восковница. Это делало каждое пробуждение чуть менее тяжёлым, позволяя на мгновение забыть о своей беде.       Лань Чжань нежно вытирал капли фруктового сока с губ Вэй Ина, а затем, заключая его в свои крепкие руки, позволял ему вновь уснуть, прижавшись к его груди. В объятиях Лань Чжаня Вэй Ин чувствовал покой и любовь, что, подобно мягкому покрывалу, укрывали его от всех невзгод. На кровати рядом неизменно лежал плюшевый кролик, ставший невольным спутником их тихой жизни.       Прошло две долгие недели, и Вэй Ин с облегчением отметил, что его состояние заметно улучшилось. Теперь, на втором месяце беременности, он уже мог вставать с постели и с Лань Чжанем прогуливаться до кроличьего луга, вновь находя радость в простых занятиях. Он даже начал понемногу возвращаться к своим занятиям, учёбе и исследованиям.       Однако Лань Чжань, всегда внимательный, становился всё более заботливым. Теперь он не позволял Вэй Ину проходить и нескольких шагов без поддержки, неизменно придерживая его за руку или поддерживая за талию. Когда Вэй Ин с лёгкой досадой возразил, что может идти сам, Лань Чжань твёрдо и спокойно ответил:       — Я не хочу, чтобы ты упал, Вэй Ин.       Лань Чжань произнёс это столь искренне и с такой глубокой заботой, что Вэй Ин не нашёл в себе сил возражать. Его сердце, как всегда, поддалось этому тихому, но твёрдому голосу, полному любви.       С тех пор Вэй Ин повсюду держался за своего супруга: цеплялся за его сильные бицепсы, сцеплял их пальцы в замысловатое сплетение или просто держал за руку. Сегодня, выбрав последнее, он с лёгким весельем начал раскачивать их сцепленные руки, словно дитя, полное радости. Он бы с радостью подпрыгнул от переизбытка энергии, но строгий голос Лань Чжаня напомнил ему, что в его нынешнем положении следует идти размеренно и осторожно. Со вздохом покорности он подчинился, хотя в его глазах всё ещё плясали озорные огоньки.       «Если Лань Чжань так печётся обо мне сейчас, на столь раннем сроке, — думал Вэй Ин с тихой улыбкой, — то что же будет, когда я начну переваливаться, как утка, на восьмом месяце?» Эта мысль была одновременно смешной и трогательной, и он лелеял её с тёплым ожиданием.       — Как думаешь, это всё ещё просто вздутие или уже начинает проявляться живот? — поинтересовался Вэй Ин, похлопывая себя по животу с лёгкой насмешкой над собственными мыслями.       Несколько последних дней он чувствовал странную тяжесть и был непривычно раздут, что породило в его голове массу догадок. В первые мгновения ему даже показалось, что его живот уже начал округляться, но Лань Чжань мягко напомнил, что их ребёнок пока ещё слишком мал, чтобы оставлять такие следы. Тем не менее, чем дальше шли дни, тем больше Вэй Ин терзался сомнениями.       — Лань Ифэй сможет подтвердить, — ответил Лань Чжань спокойно, переводя взгляд на то место, где Вэй Ин невольно поглаживал себя.       Сегодня была первая настоящая встреча с Лань Ифэй в её официальной роли целительницы, и Вэй Ин испытывал одновременно лёгкое беспокойство и трепет. Он догадывался, что Лань Чжань чувствует нечто схожее, хотя его лицо, как обычно, оставалось безмятежным. Вопросов к Лань Ифэй у них накопилось немало, и оба с нетерпением ждали подтверждения, что все идёт так, как должно.       Когда они ступили на порог лечебного павильона, их встретил молодой помощник Лань Ифэй, приветливо поклонившийся им. С учтивой улыбкой он провёл их через тихий, умиротворённый зал к отгороженной зоне. Там, за ширмой, отделяющей помещение, был устроен их приём.       Лечебный павильон, наполненный тонкими ароматами трав и шелестом лёгкого ветра за окнами, внушал ощущение уюта и защищённости. Вэй Ин почувствовал, как его тело, казавшееся таким тяжёлым, неожиданно расслабилось, а на душе стало легче. Это место было как убежище, где не тревожат ни боль, ни страх, и он по-настоящему ценил эту заботу, струящуюся в каждом предмете, каждом взгляде и жесте.       Комната, куда их провели, была скромных размеров, но обустроена так, чтобы не создавать тесноты. Здесь легко могли разместиться несколько человек, не нарушая уюта. В самом центре находилась кровать с безупречно натянутым покрывалом, которое предательски сморщилось, когда Вэй Ин опустился на край. Края ткани немного сползли, как будто сдаваясь под его весом. Рядом с кроватью стоял элегантный стул из розового дерева, который позволял Лань Чжаню сидеть совсем рядом и, как обычно, держать его за руку.       Вэй Ин задумался, для чьего спокойствия это пожатие — его собственного или, быть может, Лань Чжаня?       Однако, несмотря на это, лёгкая тревога не отпускала. Возможно, это был запах лечебных трав, смешанный с едва уловимой ноткой стерильной чистоты, который будто бы пробуждал в нём смутное беспокойство. Но стоило Лань Ифэй выйти из-за ширмы, как её теплая улыбка мгновенно развеяла волну сомнений. Её присутствие наполняло лазарет мягким светом, успокаивая и обволакивая, как тёплый плед в зимнюю стужу.       После обмена вежливыми приветствиями Лань Ифэй извлекла изящный свиток бумаги, приготовившись фиксировать всё, что касалось его состояния. Её рука была быстрой и точной, а голос — ободряющим.       — Как ты себя чувствуешь, Вэй Ин? — спросила она, мягко, но с явной заинтересованностью. — Расскажи мне обо всём, что беспокоило тебя прежде и что всё ещё тревожит сейчас.       Вэй Ин глубоко вздохнул и начал говорить. Он поделился тем, как облегчение пришло с уходом тошноты, как он снова чувствует вкус к жизни, не забыв упомянуть, насколько полезными оказались её рекомендации о чае и лёгких закусках. Лицо Лань Ифэй чуть осветилось улыбкой, пока она слушала его слова благодарности. Затем он рассказал о непредсказуемых перепадах настроения и странном времени, когда его обоняние обострилось до невероятной степени. Она нашла это любопытным и тут же аккуратно записала на свитке. Усталость, по-прежнему настигающая его, теперь была не столь сильной, что позволило ему вернуться к привычным делам — учёбе и занятиям с учениками.       Затем Вэй Ин осторожно задал вопрос, который терзал его последние дни. Его взгляд опустился к животу, и он с улыбкой, чуть пряча волнение, спросил, могло ли его странная округлость вокруг талии быть первым признаком роста их ребёнка. Лань Ифэй внимательно выслушала и, не теряя добродушного выражения, подтвердила, что это всего лишь вздутие. Её голос был тёплым, но слова всё же вызвали у Вэй Ина лёгкое разочарование. Она повторила мнение Лань Чжаня, отметив, что их ребёнок пока ещё крошечный, не больше ягоды малины, и что лишь с началом четвёртого месяца можно будет ожидать видимых изменений.       Лань Ифэй продолжала задавать Вэй Ину множество вопросов о его самочувствии, стремясь выстроить для себя картину его здоровья. Хоть многое из того, что она спрашивала, уже было известно ей с прежних встреч, мудро было вновь пересмотреть детали, чтобы удостовериться в их точности и актуальности. Когда она нерешительно поинтересовалась, знает ли он о каких-либо наследственных недугах в его роду, сердце Вэй Ина сжалось. Он вспомнил немногое из того, что знал о своих родителях, но ничто из этого не касалось болезней. Покачав головой, он дал понять, что ему нечего сообщить, и Лань Ифэй мягко перешла к следующему вопросу.       Его дыхание замерло, когда врач приступила к осмотру. С величайшей осторожностью она измеряла его жизненные показатели. Ее ладонь касалась его запястья, пока она считывала пульс. Её слух ловил ритм его сердца. Лань Ифэй попросила Вэй Ина глубоко дышать, и ее серьёзный взгляд оставался прикованным к его грудной клетке, пока она вслушивалась в звуки лёгких. Затем она сосредоточилась на его золотом ядре, изучая скрытые меридианы и ту крохотную искру, куда устремлялась его духовная энергия.       Лань Чжань наблюдал за происходящим с неослабным вниманием, его взгляд был полон скрытого беспокойства. Несмотря на уверения Вэй Ина, что все будет хорошо, тревога терзала его душу. Неизведанная стезя, по которой они шли, напоминала о своей опасности на каждом шагу.       — Все в порядке! — воскликнула Лань Ифэй, закончив свои записи и подняв глаза с выражением облегчения.       Улыбка озарила лицо Вэй Ина, и он повернулся к Лань Чжаню, который, будто поддавшись магии этой улыбки, мягко провел ладонью по его руке. Напряжение в комнате постепенно растворилось. Знание, что ничего плохого не обнаружено, наполнило всех троих тихим облегчением. Хоть угроза прерывания беременности еще оставалась, с каждым днем они приближались к заветному рубежу в три месяца, после которого риски значительно уменьшатся. Осознание, что всё идёт своим чередом, дарило Вэй Ину тихую надежду — для себя и для будущего малыша.       — Я уверена, что у вас обоих накопились вопросы, — сказала Лань Ифэй с мягкой улыбкой, развернув свой стул, чтобы встретить их взгляды. — Пожалуй, сначала ответим на них, а затем я продолжу. — Её поза излучала спокойную уверенность, а в глазах светилось дружелюбие.       Вэй Ин едва успел раскрыть уста, готовясь задать свой вопрос, как внезапный громкий шелест привлек его внимание и заставил слова застыть на губах. Словно зачарованный, он медленно повернул голову, отыскивая источник шума, и встретил взгляд Лань Чжаня. Его глаза округлились от удивления, отражая то же замешательство, что было написано на лице Лань Ифэй. Попытка сдержать смех оказалась настолько сильной, что Вэй Ин зажал рот кулаком.       Лань Чжань, сохраняя свой невозмутимый вид, извлёк из широкого рукава небольшой переплетённый свиток.       С величайшей серьёзностью он начал перелистывать страницы. Казалось, Лань Чжань стремился добраться до определённого места, где, по всей видимости, был записан длинный перечень вопросов. Вэй Ин, не в силах сдержать охватившее его чувство восхищения, ощутил, как сердце его наполняется теплом. Количество заметок в руках Лань Чжаня вызвало у него неподдельное удивление и трепет.       — Л-Лань Чжань… скажи мне, пожалуйста… зачем тебе… действительно понадобился целый свиток?! — пролепетал он, дрожащим пальцем указывая на предмет в руках мужа.       Только тогда Лань Чжань поднял глаза, сталкиваясь с растерянными взглядами Вэй Ина и Лань Ифэй. Его брови чуть нахмурились, но это выражение скорее выражало недоумение, чем раздражение.       — Я лишь хотел ничего не забыть, — спокойно пояснил он, словно это был самый очевидный и естественный поступок в мире.       Вэй Ин не выдержал. Прикрыв лицо руками, он разразился заливистым смехом. Этот тихий, скромный Лань Чжань, и его столь серьёзное отношение к каждой детали жизни! Смешанное с чувством нежности восхищение не покидало Вэй Ина. Он по-прежнему смеялся, когда, заметив смущённый вид своего спутника, его веселье сменилось теплотой. Лань Чжань выглядел так искренне обескураженным, что Вэй Ин, не удержавшись, наклонился и нежно поцеловал его в щёку.       — Хорошо, хорошо, мой дорогой Лань Чжань, — промурлыкал он, поднимая взгляд на любимого. — Тогда начинай. Задавай свои вопросы первым.       Его голос звучал так ласково, что даже Лань Ифэй, наблюдавшая за этой сценой, невольно улыбнулась.       Хорошо, что эта встреча оказалась последней в череде дел Лань Ифэй, ибо последующая половина шичена была безраздельно отдана вопросам Лань Чжаня. Вэй Ин, сидя рядом, слушал, как его возлюбленный неспешно и уверенным голосом задаёт очередной вопрос. На самом деле, он не должен был удивляться, подумал Вэй Ин с лёгкой улыбкой.       Любопытный Лань Чжань был неудержим, жадно впитывая знания отовсюду, где только мог. Защищающий Лань Чжань был неизменно упрям, словно старый дуб, стоящий на страже любимого леса, и всегда стремился обеспечить Вэй Ину всё самое лучшее. Эти две стороны его натуры соединялись в единое целое, превращая его в человека с поразительной целеустремлённостью, чья жажда знаний и стремление защитить любимого позволяли ему достигать высот, которых он сам, возможно, никогда не ожидал.       Пока Лань Ифэй отвечала на вопросы, Вэй Ин заметил, как в его записной книжечке — бамбуковой дощечке, тщательно перевязанной лентой, — оставались пробелы между строками. Очевидно, они предназначались для того, чтобы туда можно было вписать её рекомендации и советы. Вэй Ин почувствовал, как тёплая волна привязанности охватила его, проникая в самые глубокие уголки души.       Даже Лань Ифэй, казалось, была впечатлена этим потоком вопросов. И хотя Вэй Ин был готов признать, что некоторые из них казались чрезмерно подробными, он не мог не признать их полезности. Несколько раз он даже подумал: Я бы и сам до такого не додумался.       — Сколько веса ему следует набрать?       — Какие блюда вы рекомендуете для его состояния?       — Какие продукты или занятия ему стоит избегать?       — Каковы тревожные признаки, на которые нужно обратить внимание?       — Следует ли воздерживаться от принятия облика лисы?       — Допустимы ли для него регулярные физические нагрузки?       Последний вопрос вызвал у Вэй Ина искренний смех. Он, закинув голову, разразился таким весельем, что комната словно засияла от его звона.       — «Регулярные физические нагрузки», говоришь, Лань Чжань?! — проговорил он, задыхаясь от смеха. — Ты ведь имеешь в виду секс, да?       Уши Лань Чжаня моментально вспыхнули алым пламенем, огонь заполнил его лицо, и он с трудом сглотнул, отворачивая взгляд.       — Да, это безопасно, — с лёгким смехом вмешалась Лань Ифэй, будто желая избавить Лань Чжаня от неловкости. — Но, — добавила она с лукавой улыбкой, — проявляйте осторожность.       Лань Ифэй сдержанно, но твёрдо порекомендовала Вэй Ину воздержаться от принятия облика лисы до шестнадцатой недели беременности. Она также настояла, чтобы попытка произошла в её присутствии, дабы предотвратить возможные риски, если ребёнок, случайно почувствовав изменения, начнёт нервничать. Поскольку ни одна из известных лунма никогда не меняла облик в период вынашивания, Лань Ифэй не могла с уверенностью судить о потенциальных угрозах, которые может нести подобное преображение. Среди иных гибридов, таких как лисы, смена облика во время беременности не считалась проблемой. Но с лунма всё оставалось под покровом неизвестности, что лишь увеличивало осторожность.       Пока Лань Чжань усердно выяснял все аспекты здоровья и благополучия Вэй Ина и их будущего ребёнка, сам Вэй Ин задал лишь два вопроса, сосредоточенных на грядущем малыше.       — Сможете ли вы определить, один он там или их несколько?       — Когда я почувствую первые толчки?       Первый вопрос поразил Лань Чжаня. Мысль о нескольких детях разом потрясла его, и он мысленно укорил себя за то, что не учёл такой возможности раньше. Разумеется, он знал, что лунма, подобно другим гибридам с лошадиными чертами, рожали только одного ребёнка за раз. Но редкие случаи рождения близнецов у этого вида нередко оборачивались трагедией, оставляя след не только в телах, но и в сердцах родителей.       В то же время лисы славились своей плодовитостью. Обычно их помёты состояли из четырёх-десяти детёнышей. Эта мысль вызвала волну паники в сердце Лань Чжаня: он с трудом мог представить, как Вэй Ин сможет вынести подобное испытание. Трудности вынашивания столь многочисленного потомства казались ему чем-то чудовищным.       И это привело к новым размышлениям. Что, если беременность Вэй Ина будет одновременно сочетать черты лисы и лунма? Будет ли ребёнок или дети иметь черты обоих видов? Эти вопросы не давали ему покоя. А когда Вэй Ин прямо задал Лань Ифэй вопрос о возможном числе детёнышей, Лань Чжань был внутренне взбудоражен ещё больше.       — Не могу сказать точно, — ответила Лань Ифэй, её голос звучал мягко, но с оттенком сожаления. — Я могу судить лишь по косвенным признакам: по тому, как быстро увеличивается живот, или по объёму духовной энергии, отводимой от твоего ядра. Однако и эти методы далеки от абсолютной точности.       Лань Чжань мысленно отметил для себя, что позже непременно расспросит Вэй Ина, есть ли у того тайное желание иметь больше одного ребёнка или же для него это не имело значения. Хотя в глубине души он, казалось, уже знал, каким будет ответ.       — Как ты отнесёшься к осмотру родового пути? — спокойно произнесла Лань Ифэй, обращая взгляд на Вэй Ина. — Решение остаётся за тобой.       Эти слова прозвучали сдержанно и мягко, но кровь в жилах Вэй Ина застыла, как лёд.       Они мелькали в его жизни всего пару раз, но каждый раз заставляли его внутренне сжаться, как испуганное животное, стремясь укрыться от угрожающих теней. Простые слова, казалось бы незначительные, но для Вэй Ина они несли за собой груз, сравнимый с целой горой. Они звучали холодно и отстранённо, слишком клинически, вызывая в его голове лишь один призыв: «Нет, нет, нет», который эхом повторялся в его мыслях до тех пор, пока не оставлял его совершенно разбитым.       С самого момента своего становления омегой мысль о подобном осмотре внушала ему ужас. Ещё до того, как кто-либо успевал произнести это вслух, идея самого процесса пронизывала его молниями страха. Его тело будто отзывалось заранее, отталкивая невидимые руки, которые в его воображении пытались прикоснуться к тому месту, которое он яростно хотел сохранить недосягаемым.       «Глупости» — тихо подумал он, безуспешно пытаясь подавить нарастающее беспокойство. — «Это ведь всего лишь обычная процедура».       Он пытался убедить себя, что это ничем не отличается от любого другого медицинского осмотра, проводимого профессионалом, который не раз выполнял подобное. Логика говорила, что в этом нет ничего страшного. И всё же, внутренний голос продолжал ему перечить.       Каждый омега, с которым он сталкивался, воспринимал подобные визиты с лёгким раздражением, словно это был всего лишь неприятный, но неизбежный ритуал. Они жаловались на неудобства, на то, как часто приходится это делать, но ни разу не выказывали страха или ужаса. Затем, словно ничего не произошло, они возвращались к своей повседневной жизни. Это заставляло Вэй Ина чувствовать себя ещё более одиноким в своих переживаниях.       «Почему?» — спрашивал он себя вновь и вновь. — «Почему я не могу быть таким же, как они? Почему это сводит меня с ума?»       Он не мог точно определить, что именно его пугало. Это не было стыдом, как он понимал. Скорее, это было чувство безысходности, беспокойства, которое он не мог заглушить. Это был не страх в привычном смысле. Ему даже не удавалось придумать, чего именно он боялся. Он просто знал, что не хочет этого.       И это одно лишь осознание было для него достаточно сильным, чтобы сопротивляться даже собственным мыслям.       Чувство уязвимости сковывало его словно цепи, невидимые, но столь же неумолимые. Быть слишком открытым. Теперь же мысль о том, что чужак с холодными, клиническими пальцами прикоснется к нему в столь уединенном месте, приводила Вэй Ина в содрогание. Тяжесть этого предвкушения почти доводила до тошноты.       Легкое, но уверенное прикосновение к его щеке заставило его вынырнуть из мыслей.       — Вэй Ин, — раздался негромкий голос Лань Чжаня.       Подняв взгляд, Вэй Ин заметил едва уловимое беспокойство в его чертах. Затем, переведя взгляд на Лань Ифэй, он увидел её сидящей на краю ложа. Её лицо светилось мягкой улыбкой, в глазах прятался вопрос, полный деликатности.       Он сглотнул, с трудом находя силы произнести хоть слово.       — Я… у меня никогда… никогда не было, — проговорил он, сжимая и разминая пальцы, словно надеясь, что это действие унесет его смущение. Щеки уже окрасились предательским румянцем, выдавая жар.       Улыбка Лань Ифэй осталась неизменной, её выражение было безмятежным и доброжелательным, чем Вэй Ин невольно был утешен.       — Даже в день твоего первого представления омегой? — спросила она, её голос был лёгким, несущее желание лишь понять, а не осудить.       — Нет, я… я отказался, — признался он, чувствуя, как воспоминания болезненным узлом сжимают его желудок.       Никто, даже он сам, не предполагал, что его судьбой окажется роль омеги. Его старший брат, представившись альфой много лет назад, будто указал путь, по которому Вэй Ин последовал. Они вдвоём стали бы гордостью Пристани Лотоса — двумя альфами, братьями. У них был план, план, который казался нерушимым.       Однако, когда Вэй Ин рухнул посреди тренировки по стрельбе из лука, скрученный острой болью, реальность показала своё жестокое лицо. Боль была неожиданной, разрывающей, но он был полон решимости выдержать её — он верил, что вот-вот станет альфой, что это было естественным испытанием.       Но кровь, проступившая сквозь ткань его штанов, холодной волной ужаса охватила его. Осознание, что что-то пошло не так, пронзило его словно молния. Он был напуган до глубины души.       Его шицзе держала его, пока он корчился от боли, свернувшись в тугой клубок на постели. Время казалось растянувшимся, превращаясь в мучительную вечность, хотя прошло лишь несколько минут. Даже когда раздирающее ощущение в животе вдруг прекратилось, отголоски мучений всё ещё терзали его тело, а между ног чувствовалась тягучая, пульсирующая боль.       Когда он, сжавшись от страха, дотронулся до чего-то влажного, крови, что заструилась по его пальцам, лишила его последних сил.       — Шицзе… — пролепетал он, задыхаясь между рыданиями. — Там так… так много всего…       — Я знаю, А-Сянь, знаю, что это страшно. Но это нормально, поверь. Я обещаю тебе. У меня было то же самое, когда настал мой черёд, — мягко проговорила она, стараясь унять дрожь в его голосе.       — Но… но ты ведь… ты же омега… — его слова звучали растерянно, словно ребенок, наткнувшийся на истину, слишком тяжёлую для его плеч.       Его шицзе кивнула, и её взгляд, полный сочувствия, лишь подтвердил его худшие опасения. Ноги Вэй Ина подкосились, он замер, понимая, что это означало.       Мысли лишь начали обретать очертания, как дверь его покоев с громким треском распахнулась. В проёме появилась мадам Юй, сопровождаемая лекарем. От неожиданности Вэй Ин подскочил на месте, сердце забилось как у загнанного зверька.       Глаза госпожи Юй прищурились, заметив алые пятна на простынях. Её губы сжались в тонкую линию, а руки, сжавшие край покрывала, едва скрывали гнев.       — Что ж, весьма занятно, — прохладно произнесла она, её голос был натянутым, словно струна, готовая вот-вот оборваться. — Вэй Ин, лекарь осмотрит тебя. Он должен установить, полностью ли сформирован проход в твою матку и всё ли в порядке.       Слова её звучали подобно ледяному приговору, а шаги лекаря, приблизившегося к нему слишком поспешно, заставили Вэй Ина отшатнуться. Страх обуял его, распространяясь по комнате словно ядовитый дым.       — Нет! Нет, я не хочу этого! Шицзе, прошу, скажи им! Я не хочу! — в отчаянии выкрикнул он, крепче вжимаясь в её объятия, дрожа и вздрагивая от отголосков боли.       Его добрая и нежная шицзе не медлила ни мгновения. Она села прямо перед ним, обвив его хрупкие плечи руками, словно стараясь укрыть его от надвигающейся угрозы. Её голос был полон тревоги, но и твердости.       — Мама, пожалуйста, А-Сянь всё ещё испытывает сильную боль. Он напуган. Не заставляйте его сейчас, умоляю вас, — обратилась она к госпоже Юй.       Госпожа Юй, хотя и сморщила нос в явном недовольстве, всё же, поддавшись этому искреннему призыву, холодно кивнула.       На следующий день Вэй Ин продолжал упорствовать, напрочь отказываясь даже пустить целителей в свою комнату. Его возмущение было столь бурным, что он рычал и шипел, словно раненный зверь, отгоняя тех, кто пытался приблизиться к нему.       — Вэй Ин… — мягко позвал Лань Чжань, его голос прозвучал как тяжкий вздох, в котором смешались разочарование и боль. Он слушал рассказ Вэй Ина о тех тяжёлых днях, о мучительных переживаниях, которые тот так долго хранил в себе. Глядя на Вэй Ина, он ясно видел ту боль, что отражалась в его глазах.       Вэй Ин никогда прежде не делился этой историей в подробностях. Он рассказывал лишь обрывки: как внезапным и неожиданным для всех стало его проявление как омеги. Однако все детали этого периода оставались спрятанными в тени. И теперь, делясь ими, он чувствовал, как старые раны вновь начали саднить.       — Мне так жаль, что тебе довелось пройти через всё это, Вэй Ин, — тихо и искренне сказала Лань Ифэй, коснувшись его руки. Её прикосновение было лёгким, ободряющим, как прохладный ветерок в знойный день. — Я пойму, если ты решишь отказаться. Это твоё право. Но, честно говоря, думаю, это может быть полезно, особенно учитывая, что ты никогда прежде не проходил подобного. Если ты решишь сделать это, ты всегда можешь рассчитывать на нашу поддержку.       Слова Лань Ифэй были добрыми и разумными. Она не давила, не требовала. Она просто указала путь и оставила выбор за ним. В этом жесте Вэй Ин ощутил то, чего так остро ему не хватало в прошлом. Тогда у него не было свободы выбора, он чувствовал себя в ловушке. А теперь, благодаря её деликатности и мягкости, внутри него проблеснула надежда, что на этот раз всё может быть иначе.       Он бросил взгляд на Лань Чжаня. С этим человеком рядом, с целительницей, которого он знает и которому доверяет, может быть, всё обернётся не так страшно, как он себе представлял? Может быть, теперь всё будет иначе?       — Это… — он замялся, голос предательски дрогнул. — Как ты думаешь, это действительно важно? Для ребёнка? — Он не осмелился поднять глаза, вместо этого сосредоточив взгляд на своих пальцах, медленно и нервно ковыряя кожу вокруг ногтей.       Лань Ифэй ответила без промедления, её тон был мягким, но уверенным:       — Это одна из тех вещей, которые мы обычно проверяем. Это позволяет убедиться, что всё идёт так, как должно. Если же есть какие-то отклонения, мы можем своевременно предпринять нужные меры, чтобы избежать возможных трудностей в будущем.       Вэй Ин не выдержал и поднял глаза на Лань Чжаня, будто ища в его взгляде ответы и поддержку, которых ему так недоставало. Его сердце дрожало, как лист под ветром, и он всей душой надеялся, что Лань Чжань снимет с него тяжесть этого выбора.       Но тот лишь медленно покачал головой, его голос прозвучал мягко, но твердо:       — Это твоё тело, Вэй Ин. И решение должно быть твоим.       Но это же наш ребенок! — хотел было возразить Вэй Ин, но слова застряли у него в горле. Мысль о том, что он мог бы поступить иначе, поступить неправильно, терзала его душу. А если случится что-то непоправимое? Что-то, чего он мог бы избежать, если бы проявил немного мужества? Нет, он не сможет жить с этим. Никакие его страхи не должны быть важнее жизни их ребенка. Он должен быть уверен, что всё идёт так, как нужно. Это знание успокоит его и принесёт долгожданный мир.       Он закрыл глаза, позволив себе глубокий, медленный вдох, пытаясь обуздать хаос своих мыслей.       Для нашего ребенка. Ради него. Ради нас.       — Я сделаю это, — произнес он, стараясь, чтобы голос звучал тверже, чем он чувствовал себя на самом деле.       Лань Ифэй одарила его одобрительной улыбкой, её глаза излучали тепло и поддержку. Затем она покинула комнату, сославшись на необходимость подготовить всё необходимое. Вэй Ин не был уверен, действительно ли ей нужно было что-то собрать, или же она хотела оставить их наедине, чтобы дать им немного времени вместе. Как бы то ни было, он был ей благодарен за этот жест.       Он повернулся к Лань Чжаню, нервно кусая губу.       — Ты… ты останешься со мной, Лань Чжань? — его голос прозвучал тихо, почти умоляюще.       Лань Чжань медленно поднялся со своего места и придвинул стул ближе к постели. Дерево заскрипело о деревянный пол, но этот звук прозвучал почти утешающе. Усевшись, он оказался рядом, достаточно близко, чтобы Вэй Ин почувствовал тепло его присутствия.       — Я останусь с тобой, Вэй Ин. Всё время.       Вэй Ин выдохнул с облегчением, смешок невольно вырвался из его губ, прерывая напряжённое молчание. Смешок был высоким, нервным, но в нём всё же слышалась лёгкость. Его тревога, подобно камню, ещё давила на грудь, но теперь он знал, что не останется в этом испытании один.       Лань Чжань был рядом. Как всегда. Как и обещал. Он так любил его.       Лань Чжань аккуратно развязывал завязки на мантии Вэй Ина, слой за слоем снимая одежду, пока тот не остался в алой нижней накидке. Это медленное, почти ритуальное действие наполняло Вэй Ина осознанием: всё происходящее действительно реально. Он нервно заёрзал, не находя себе места, и его пальцы сами собой потянулись к шее, неустанно терзая её, а затем забрались в волосы, словно пытаясь вырвать оттуда терзающее беспокойство.       — Ляг, — мягко предложил Лань Чжань. — Это может помочь тебе расслабиться.       Вэй Ин кивнул, не доверяя своему голосу, и послушно откинулся на подушки. Рука Лань Чжаня скользнула ему под спину, осторожно поддерживая, словно он был хрупким сосудом, который нужно оберегать от любой трещины. Он бережно уложил Вэй Ина на кровать, так, чтобы его голова покоилась на подушке. Его длинные волосы, словно черные ручьи, разлились по постели, создавая мягкое, успокаивающее облако вокруг его тела.       Вэй Ин прижался щекой к подушке и выдохнул, но не почувствовал облегчения. Его чувства были обострены до предела: каждый звук, каждое движение в комнате становились словно громовыми раскатами, нарушавшими шаткое равновесие его разума. Всё слилось в хаотичный поток, превращая его в туго натянутую струну, которая могла вот-вот порваться.       — Мне страшно, Лань Чжань, — прошептал он, его голос дрогнул.       Лань Чжань наклонился и оставил легкий поцелуй на его лбу, словно печать обещания. Его ладонь медленно скользила вверх и вниз по руке Вэй Ина, придавая ему уверенности своим спокойствием.       — Я знаю. Но всё будет хорошо. Я рядом. Скажи, что я могу сделать для тебя?       — Просто… просто останься здесь, и… позволь… спрятаться.       Эти слова прозвучали тихо, но в них было столько тоски и надежды, что Лань Чжань мгновенно понял, что нужно делать. Не задавая лишних вопросов, он притянул Вэй Ина к себе. Тот, словно ищущий укрытия мотылек, повернул лицо и спрятался в мягкой ткани одежды Лань Чжаня. В этом укрытии было темно, тепло и удивительно спокойно. Его окружал запах сандалового дерева — мягкий и обволакивающий, словно объятие в зимнюю ночь. Это было идеальное убежище.       Когда в комнату вернулась Лань Ифэй, она говорила сдержанным и уважительным тоном, объясняя, что будет включать в себя процедура. Её слова звучали мягко, но ясно, заверяя Вэй Ина, что он может остановить всё в любой момент, как только пожелает. Это знание стало для него опорой. Теперь он чувствовал, что всё под его контролем. Впервые за долгие годы его никто не принуждал.       На этот раз это был его выбор. Ради их ребенка. Ради новой жизни, которую они берегли вместе.       Лань Ифэй, склоняясь к Вэй Ину, заговорила тихим, почти шепчущим голосом, словно пыталась успокоить раненую птицу:       — Я попрошу тебя подтянуть колени — да, вот так, прекрасно — и опустить их в стороны. Привыкни к этому положению. Когда ты будешь готов, я подниму нижнюю мантию и начну осмотр.       Эта поза была ему не чужда. Лань Чжань часто раздвигал его ноги так во время любовных утех, но здесь и сейчас всё казалось неправильным. Гнетущим. Унижающим.       Он судорожно сжал пальцами края мантии Лань Чжаня, пытаясь успокоиться. Рука Лань Чжаня легко скользнула к его волосам, пальцы мягко погладили его у висков, а затем задержались у основания ушей. Лань Чжань всегда знал, как отвлечь его, и даже сейчас его прикосновения притупили лезвия тревоги.       Чем больше Вэй Ин размышлял о предстоящем, тем сильнее тревога захватывала его сердце. Он понимал, что, если не перестанет думать, то никогда не найдет в себе сил. Лучше решиться сразу. Прыгнуть в воду, не задумываясь.       Для нашего ребёнка. Для нашей семьи.       — Я готов. Готов сейчас. Ты можешь начинать, — выдохнул он торопливо, на одном дыхании, словно боялся передумать.       Лань Ифэй слегка кивнула, признавая его слова, и подняла подол его одежд. Ощущение ткани, собравшейся на животе, вызвало в нем странный холод. Глаза Вэй Ина были крепко закрыты, но он стиснул веки ещё сильнее, когда прохладный воздух коснулся его бедер. Обнаженная кожа, столь долго скрытая под плотной тканью, ощутила холод, который пробрал его до костей, заставив непроизвольно сжать пальцы ног.       Он чувствовал себя слишком уязвимым. Слишком открытым. Его дыхание стало прерывистым, сдавленным. Как могло всё это происходить на самом деле?       — Ты в порядке, Вэй Ин? — голос Лань Ифэй был мягким.       Он оценил, что она спрашивает, но ответить было невозможно. Ему не хотелось говорить, обсуждать, объяснять. Поэтому он просто кивнул, прижимаясь к груди Лань Чжаня, моля его передать ответ. Глубокий, низкий звук подтвердил: муж сказал вместо него.       — Я начну, — предупредила она, но это не помешало его колену дернуться, когда пальцы в тонких перчатках коснулись его кожи, осторожно раздвигая её. Желание сомкнуть ноги и спрятаться под одеялом было почти невыносимым.       — Дыши, Вэй Ин, — прошептал Лань Чжань прямо у его уха. Голос был тихим, но проникающим в самую глубину сознания.       Почувствовав нехватку воздуха, Вэй Ин заметил, что дышит слишком часто и поверхностно. Всё ещё уткнувшись лицом в мягкую ткань мантии Лань Чжаня, он протянул руку и переплёл свои пальцы с его.       Осмотр оказался удивительно быстрым. Лань Ифэй не обнаружила ничего необычного, и её молчание служило немым заверением: всё идёт хорошо. Никакой боли. Никаких тревожных знаков. Вэй Ин почувствовал слабое облегчение.       Звон откручиваемой крышки, хруст перчаток — каждый звук обострял его внимание. Он слышал, как пальцы Лань Ифэй опустились в тёплую мазь, растирая её между собой, чтобы согреть. Он знал, что будет дальше. И знал, что должен быть готов.       Та часть осмотра, что всегда вызывала в нём ужас, теперь была неумолимо близка.       Ладони Вэй Ина покрылись потом. Его дыхание сбилось, а тело будто окутало нестерпимое пламя жара.       Лань Ифэй передвинула стул ближе к краю кровати. Голос её был мягким, но решительным:       — Сейчас я введу два пальца. Если почувствуешь боль, дискомфорт или захочешь, чтобы я остановилась, скажи мне.       Вэй Ин сжал пальцы на мантии Лань Чжаня, сосредотачиваясь на его близости. Ему казалось, что все силы покинули его, но он знал, что должен найти их в себе. Он обязан. Эта процедура — лишь капля в море того, через что ему предстоит пройти.       Каждая омега, каждый, кто носит в себе жизнь, сталкивался с этим. Для кого-то это — плановая часть жизни, для других неизбежность, связанная с беременностью или родами. Кто-то будет наблюдать за этой частью его тела, когда оно будет дарить миру новую жизнь. Осознание этого внезапно обрушилось на Вэй Ина. И он решил: лучше сейчас. Лучше привыкнуть к уязвимости сейчас, чем столкнуться с ней в самый важный момент.       Он не мог сказать, что ему это нравится. Но это была обыденная реальность, происходящая с другими каждый день. Где-то в мире люди проходят через это, и он мог быть одним из них. Он мог выдержать. Он мог быть хладнокровным, собранным, бесстрашным.       Для нашего ребёнка. Для нашего ребёнка.       И вот мягкие перчатки коснулись его кожи, осторожно надавливая. Два пальца медленно приблизились к его входу, раздвигая половые губы. Он затаил дыхание, ощущая их движение. Первое давление было лёгким, но вскоре оно усилилось, пробивая хрупкую границу его терпения.       Он взвизгнул, голос сорвался с губ неожиданно громко.       Его ноги сами собой сомкнулись, рефлекс сильнее воли.       Вся его иллюзорная храбрость, искусственно построенная уверенность — всё рухнуло.       — Всё ли хорошо? Ты хочешь, чтобы я остановилась? — голос Лань Ифэй был обеспокоенным, и Вэй Ин заметил, что её рук больше нет. Она мгновенно отстранилась, давая ему пространство.       Он прижался ещё ближе к Лань Чжаню, чувствуя, как плечо мужчины стало для него надёжной опорой. Тепло любимого человека было для него той тихой пристанью, которая могла выдержать шторм его тревог.       Лань Чжань мягко сжал их переплетенные пальцы, словно стараясь передать спокойствие через прикосновение       — Н-нет, всё хорошо. Прости меня, наверное, я просто оказался… более восприимчивым, чем мог представить, — пробормотал он едва слышно, уткнувшись в тяжелую, мягкую ткань мантии Лань Чжаня. — Прошу, продолжай.       — Ты уверен? — тихо произнес Лань Чжань. Одной рукой он осторожно провел по затылку Вэй Ина, успокаивая.       Вэй Ин кивнул, но затем, осознав, что Лань Чжань всегда предпочитал ясные ответы в значимых моментах, поспешил добавить:       — Я уверен. Обещаю.       Лань Чжань склонился, чтобы коснуться лбом его щеки. Его гладкие, черные волосы свободно падали, обвивая их, словно скрывая за шелковистым занавесом от мира.       Одна из сильных, уверенных рук Лань Чжаня мягко поддержала его ногу, приподняв её вверх и чуть в сторону, помогая ему вновь найти удобное положение. Вэй Ин ощутил невольную дрожь, пробежавшую вдоль позвоночника. Он не мог определить, была ли она вызвана неуверенностью или чем-то иным, более глубоким.       Но вот снова тонкий, едва уловимый аромат сандала проник в его сознание. Успокаивающие ноты сандалового дерева с холодной горчинкой горечавки, будто запорошенной утренним инеем, мягко убаюкивали его тревоги. Под этим обволакивающим влиянием Вэй Ин ощутил, как его напряжение исчезает, а тело становится лёгким.       Знакомое давление вернулось, но на этот раз Вэй Ин оставался неподвижным. Его дыхание сбилось, когда тонкие, осторожные пальцы проникли глубже, продвигаясь внутрь. Внезапный всхлип сорвался с его губ, но Лань Чжань тут же коснулся его лица губами, покрывая кожу успокаивающими поцелуями. Между этими нежными прикосновениями он шептал ему тихие, ласковые слова и обещания, возвращая Вэй Ина к реальности и удерживая его от собственных страхов.       — Ты прекрасно справляешься, Вэй Ин, — мягко произнес Лань Чжань. В это время Лань Ифэй начала осторожно ощупывать живот Вэй Ина. Он вспоминал её неспешное объяснение, что эта процедура необходима для того, чтобы определить положение и размер его матки. Это ощущение было непривычным, но лишь на краткий миг вызвало у него смущение.       Так же быстро, как всё началось, её руки исчезли, а нижняя часть его тела вновь была прикрыта мягкой тканью одежды. Лань Чжань бережно отпустил его ногу, а затем, переместив ладонь, нежно охватил лицо Вэй Ина, большим пальцем стирая остатки слез от волнения из-под его глаз.       — Хороший мальчик, — выдохнул Лань Чжань с такой теплотой и гордостью в голосе, что у Вэй Ина защемило в груди.       Вэй Ин почувствовал, как его живот едва заметно сжался, словно сердце откликнулось на слова. Он улыбнулся Лань Чжаню, эта улыбка была искренней, полной удовлетворения. Он тоже гордился собой. Он преодолел это. Облегчение, которое окутало его, зная, что всё оказалось в порядке, что всё было так, как должно быть, оказалось бесценным. Тревога, терзавшая его до этого момента, рассеялась. Он был рад, что решился, и горд тем, что справился.       Когда Лань Ифэй покинула комнату, позволив ему привести себя в порядок, Вэй Ин ощутил благодарность за это короткое уединение. Оно было подобно благодатной тишине после шумного дня, почти излишне деликатное, но всё же дарящее покой.       Он застегнул последний пояс своих одеяний, и в этот момент раздался мягкий, едва слышный стук в ширму. Лань Чжань, сдержанно кивнув, пригласил Лань Ифэй войти. Она скользнула в комнату с грацией журавля и подтвердила, что всё прошло благополучно. Её слова были обнадёживающими, и в её голосе чувствовалась уверенность.       — Всё выглядит превосходно, — сказала она, её лицо излучало спокойствие. — И если вам понадобится моя помощь, я всегда рядом.       Она передала небольшой мешочек с лекарственными травами в руки Лань Чжаня.       — Для облегчения, если начнутся спазмы, — добавила она с лёгким поклоном.       Вэй Ин, наблюдая за этим, тихо надеялся, что в этом не возникнет нужды.

***

      Последующий месяц утопал в тумане слёз, бесконечных желаний и — увы — судорог, ставших неизменной частью его дней. Травы, что Лань Ифэй вручила Лань Чжаню «на всякий случай» во время последнего осмотра, теперь доставлялись в Цзинши с завидной регулярностью. Заваренные в тёплый ароматный чай, они стали неизменным спутником Вэй Ина, и он пил этот горьковатый настой так жадно, словно в каждой капле заключалась его жизнь. Этот чай приносил свои неудобства: постоянное желание уединиться для облегчения. Так тянулся этот круг, подобно смене времён года, утомительно неизменный.       Сами судороги, к счастью, не были настолько мучительными, чтобы выбивать крик боли из его горла, но их постоянство раздражало до глубины души. Они длились всего несколько часов, но появлялись неожиданно в течение всего дня. Он просыпался с лёгкостью в теле, настроенный на занятия: то ли вести уроки, то ли уйти в поисках редких трав для очередных исследований. Но стоило ему начать, как очередная судорога прерывала его порывы, вынуждая отложить задуманное. В такие моменты он чувствовал себя пленником своего тела.       В один из таких дней Вэй Ин возвращался в цзинши после наблюдения за тренировкой юношей с мечами. Лучи солнца мягко ложились на его плечи, и, поддавшись мимолётной прихоти, он выбрал более живописную тропу через бамбуковый лес. Лёгкий, почти неощутимый узелок боли в животе уже некоторое время беспокоил его, но он не обращал на него внимания. Это было не настолько серьёзно, чтобы лишить его радости от неспешной прогулки среди шёпота листвы и освежающего ветерка, что нежно касался его лица.       Однако всё изменилось внезапно. Он не успел опомниться, как оказался на корточках посреди пыльной тропы, обняв себя руками. Едва ощутимое покалывание, что он игнорировал до этого момента, неожиданно превратилось в резкую пульсирующую боль, прокатившуюся по телу подобно молнии. Судорога охватила его с такой силой, что дыхание сбилось, боль затопила грудь, пронзая её, а затем плавно стекала вниз, окутывая бёдра тугими волнами. Это было мучительно. Это было непреодолимо. И что хуже всего — он был далеко от цзинши.       Попытка подняться показалась ему несбыточной мечтой, как и мысль о том, чтобы дойти до дома, где ждала большая, уютная постель. Не находя иного выхода, он неловко опустился на пыльную землю, стараясь найти хоть какое-то облегчение. Его ноги напрягались, отказываясь повиноваться, и, не выдержав, он перекатился на бок, свернувшись в клубок, как раненый зверёк. Пыль осела на подол его мантии, длинные полы затянулись грязью, а волосы рассыпались на сухой траве. Но разве это имело значение? Все мысли были поглощены злосчастной судорогой, которая не оставляла места ни для чего другого.       Он не знал, сколько времени прошло. Судороги не показывали и намёка на то, что собираются оставить его в покое. Наверное, прошёл уже не один час — только это могло объяснить, почему Лань Чжань теперь искал его. Едва различимый аромат, принадлежащий Лань Чжаню, проник в его сознание раньше, чем он смог уловить звук шагов или заметить силуэт мужа среди деревьев. Этот запах был как тихий зов, и Вэй Ин испытал странную смесь облегчения и смущения.       С одной стороны, он был безмерно рад, что Лань Чжань нашёл его. Дом, мягкая постель, горячий чай с травами — всё это было так близко, стоит только дать себя забрать. С другой же стороны, в нём зашевелилось неловкое чувство. Лань Чжань увидит его таким — сжавшимся в клубок на пыльной земле, с грязной мантией и ослабевшими чертами лица. Вэй Ин был готов на многое, но показать себя в таком виде казалось слишком унизительным.       Звук, с которым Лань Чжань звал его, был настойчивым, как удар гонга, заполнявший пространство между деревьями. Он эхом проникал в уши Вэй Ина, перекрывая боль. Он собрал в кулак остатки сил, крепко прижал руку к животу, чтобы удержать себя от стонущего выдоха, и позвал в ответ. Голос прозвучал хрипло, надрывно, но он не мог оставить Лань Чжаня в неведении.       Лес вдруг ожил громкими шагами, заставив листья и ветви тревожно шелестеть. Если бы Вэй Ин закрыл глаза, он мог бы представить сверкающие белые копыта, звучно ударяющие по земле. Не знай он лучше, то решил бы, что Лань Чжань принял свой истинный облик. Эта мысль, странным образом, принесла ему улыбку сквозь боль.       Когда Лань Чжань наконец добрался до него, Вэй Ин почувствовал, как невидимая волна пробежала по его телу. Он смутился. В глазах Лань Чжаня он, вероятно, выглядел жалким — свернувшимся комком, едва державшимся за остатки достоинства. Но Лань Чжань, кажется, даже не заметил грязи на его мантии. Он упал на колени рядом, и его пальцы, дрожащие от тревоги, скользили по телу Вэй Ина, проверяя его на предмет ранений.       — Что случилось? Ты упал? Где болит? — Голос Лань Чжаня был резким, как натянутый канат, готовый разорваться.       Вэй Ин с трудом выдавил улыбку, заставляя себя дышать ровно, чтобы успокоить мужа. Его собственный запах, как он знал, оставался мягким и умиротворяющим.       — Наш маленький малыш просто… освобождает место, Лань Чжань, — напряжённо выговорил он, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — С нами всё в порядке, не волнуйся. Хотя, — он попытался улыбнуться чуть шире, — тебе стоит сказать ему прекратить толкаться там внутри.       Лань Чжань тихо вздохнул, в его голосе смешались облегчение и невольная улыбка.       — Хорошо, я скажу ему, чтобы он был осторожнее, — мягко произнёс он. — Хотя я рад, что он растет.       Его ладонь легла на волосы Вэй Ина, поглаживая их так ласково, что напряжение медленно стало спадать. Затем Лань Чжань, не говоря больше ни слова, поднял его на руки. Это движение было одновременно сильным и бережным, словно он нес самое драгоценное сокровище.       Свернувшись у него на руках, Вэй Ин почувствовал, как боль отступает на второй план. Лес остался позади, а тропа, ведущая к цзинши, словно сократилась. Он знал, что вскоре снова окажется в тепле, в доме, и сможет утонуть в мягких подушках, отпивая целебный чай.       Единственное благо, что Вэй Ин находил в своих мучительных спазмах, — это те минуты, что они проводили, тесно прижавшись друг к другу, когда Лань Чжань с любовью тёр его живот, унося боль. Эти мгновения стали для них привычным ритуалом, который, хоть и родился из необходимости, теперь был полон нежности. Конечно, и до этого они не скупились на объятия — разве могли быть иначе, будучи столь преданы друг другу? Но теперь ласки и прикосновения стали частым лекарством, и каждый раз, когда руки Лань Чжаня нежно скользили по его телу, Вэй Ин чувствовал, как любовь и забота укутывают его, словно тёплый плед в холодную ночь.       Когда Лань Чжань был рядом, а спазмы накатывали волной, он укладывался за спиной Вэй Ина, обнимая его, словно оберегая своим телом. Мягкие пальцы осторожно касались кожи, разгоняя боль, и если Вэй Ин просил, Лань Чжань без колебаний массировал живот, вкладывая в каждое движение столько нежности, что у Вэй Ина невольно вырывалось тихое, довольное мурлыканье. Это было слишком приятно, чтобы скрывать.       В последнее время Вэй Ин стал замечать тупую боль в спине, которая иногда настигала его в конце дня. Лань Чжань, как только об этом узнал, тут же уделил этому особое внимание. Его сильные руки с умелой заботой находили зажатые мышцы, а большие пальцы осторожно, но уверенно разминали напряжение, даря Вэй Ину облегчение, от которого тот невольно стонал. Лань Чжань был невероятно добр к нему, и каждое его прикосновение ощущалось как благословение.       Ещё одним испытанием стали эмоции, которые словно запутанные нити клубка всё чаще выходили из-под контроля. Вэй Ин мог взорваться смехом или вдруг расплакаться из-за пустяка. Это раздражало его самого, заставляло чувствовать себя нелепым, но Лань Чжань неизменно оставался спокоен. В его глазах всё это было не только простительно, но и трогательно, и он ни разу не показал нетерпения, с нежной улыбкой принимая эти вспышки.       Лето в тот год выдалось жарким и засушливым. Долгие недели солнце неумолимо палило землю, и лишь иногда ночами выпадал редкий дождь, столь краткий, что его хватало лишь для того, чтобы наутро трава стала чуть свежее. Один из таких дней был особенно ясным и душным. Тогда они решили устроить трапезу у реки, чтобы отдохнуть от палящего зноя. Лань Чжань знал, как Вэй Ин любит прохладные воды реки, и этот день был выбран с любовью: он хотел подарить мужу радость, которую тот заслуживал.       Сидя на берегу, Лань Чжань с восхищением наблюдал за тем, как Вэй Ин резвился в воде. Лучи солнца пробивались сквозь густую крону деревьев, играя бликами на его лице, а серебристый блеск глаз Вэй Ина отражал безмятежную радость. Взгляд Лань Чжаня не отрывался от него. В его мыслях рождались образы: их будущий ребёнок, такой же весёлый и живой, плескается рядом с Вэй Ином. Ему хотелось, чтобы смех и улыбка их малыша были столь же звонкими и заразительными, как у Вэй Ина.       Пока эти мечты облекали его мысли, он открыл банку с лунными пряниками, которые специально испёк накануне. Но не успел он их достать, как рядом с ним внезапно оказался весь мокрый и сияющий Вэй Ин. В его глазах плясали озорные искорки, и прежде чем Лань Чжань успел что-либо сказать, его потянули в воду. Всё случилось так быстро, что одежда промокла почти сразу, но смех Вэй Ина был настолько заразителен, что Лань Чжань не смог удержаться от улыбки. Они играли, словно дети, забыв обо всём на свете.       Когда небо вдруг заволокли темные облака и первые раскаты грома зазвучали вдалеке, Лань Чжань поспешно собрал оставшуюся пищу. Они вернулись домой как раз вовремя: стоило им переступить порог цзинши, как с небес обрушился дождь, громкий и мощный. За окнами мир скрылся за водяными струями, а в тёплом доме их встретил уют и спокойствие.       Лань Чжань неспешно раскладывал по местам те немногие вещи, которые они взяли с собой на трапезу у реки, когда услышал за спиной тихий, пронзительный звук. Он обернулся, настороженный, и замер, увидев Вэй Ина, стоящего у круглого окна. Его хрупкие плечи подрагивали, а взгляд был устремлён на дождевые потоки, что неистово стучали по бамбуковым переплетениям окна. Не понимая, что происходит, Лань Чжань мгновенно направился к нему, обеспокоенный.       — Вэй Ин, что-то случилось? Ты ранен? — его голос прозвучал мягко, но твёрдо, когда он обнял Вэй Ина за плечи, пытаясь встретиться с его взглядом. Однако когда Вэй Ин повернул к нему лицо, и Лань Чжань почувствовал, как его сердце сжалось. На щеках его возлюбленного блестели крупные слёзы, а дыхание сбивалось в мелких всхлипах.       — Н-нет, я… всё хорошо…— пробормотал Вэй Ин, поспешно утирая лицо рукавом. Его голос предательски дрожал. —Просто кролики…       Кролики? Лань Чжань бережно обхватил ладонями его лицо, успокаивающе проведя большими пальцами по влажным щекам. Он молча ждал, пока Вэй Ин сам объяснит, что его так расстроило, но слёзы продолжали катиться одна за другой. Не в силах больше видеть его таким подавленным, Лань Чжань тихо спросил:       — Расскажи мне, что с кроликами, Вэй Ин? Почему они тебя так опечалили?       Ответ пришёл не сразу. Вэй Ин всхлипнул, и его губы задрожали ещё сильнее. Затем, вдруг зарыдав, он пролепетал:       — Они… промокнут, Лань Чжань! Дождь такой сильный, и они совсем промокнут! Мне так грустно от этого!       Лань Чжань на миг замер, ошеломлённый столь неожиданной причиной слёз, но тут же привлёк Вэй Ина в свои объятия. Его голос зазвучал тёпло и ободряюще,.       — Баобэй, тише. Всё хорошо. Кролики будут в своих норах. Они спрячутся от дождя, и с ними ничего не случится.       — Правда? — глаза Вэй Ина широко распахнулись, и он посмотрел на Лань Чжаня с такой надеждой, что тот невольно улыбнулся.       — Мгм. Они останутся сухими и в безопасности, я тебе обещаю.       — Но… они не превратятся в грустные и мокрые комочки шерсти? Их шерсть останется пушистой и мягкой?       Тонкий, почти невесомый смех сорвался с губ Лань Чжаня. Его тёплая ладонь скользнула по спине Вэй Ина, мягко поглаживая.       — Да, они останутся такими же пушистыми и мягкими, как всегда. Я даю тебе слово.       Когда дождь наконец прекратился, Лань Чжань исполнил своё обещание. Он повёл Вэй Ина в ту часть сада, где кролики, свернувшись, уютно отдыхали в своих норах. Их мех был таким же пушистым и сухим, как утром. Увидев это, Вэй Ин тут же расплылся в широкой улыбке, полной искреннего облегчения и радости.       — Они такие хорошие! Такие милые! — восторженно шептал он, нежно поглаживая одного из кроликов. Его пальцы осторожно скользили по их мягкой шерсти.       Лань Чжань стоял рядом и молча наблюдал за ним. Его взгляд был полон нежности. Для него не было ничего прекраснее, чем видеть своего Вэй Ина таким счастливым, с сияющими глазами и лёгкой улыбкой.       В следующий раз, когда неудержимая волна эмоций взяла верх над Вэй Ином, это произошло на многолюдном рынке, где они искали то, без чего, как выяснилось, он теперь не мог обходиться: лимоны.       До этого его прихоти оставались вполне сносными и предсказуемыми. Обычно это были сладости, фрукты или ароматная выпечка. Их ребенок, как полагал Вэй Ин, явно питал слабость к сладкому, что его забавляло. Но когда однажды он заявил Лань Чжаню, что мысль о лимонах преследует его неотступно, тот удивился. Это неожиданное увлечение кислым стало резким контрастом к прежним предпочтениям.       Сначала Лань Чжань приготовил ему лимонный чай, надеясь, что тот утолит странное желание. Однако вместо благодарности Вэй Ин только пожаловался, что чай «не чешется, а зудит», и скривился так, будто пил горькое снотворное. Затем Лань Чжань испек для него изысканные лимонные пирожные, но и они не смогли угодить. Даже добавление свежевыжатого лимонного сока в блюда не принесло ожидаемого облегчения.       Лишь когда он отрезал ломтик лимона, еще покрытый яркой, восковой кожурой, и передал его Вэй Ину, тот мгновенно сунул его в рот. На его лице появилось такое выражение восторга и облегчения, будто он нашел ключ ко всем своим желаниям.       Эта сцена глубоко встревожила Лань Чжаня. Во-первых, Вэй Ин съел лимон целиком, включая кожуру, словно это было яблоко. Во-вторых, сок, столь едкий и острый, наверняка мог вызвать у него раздражение или даже боль. В-третьих, Лань Чжань начал беспокоиться, насколько продолжительными окажутся эти странные капризы.       Однако, размышляя о других историях о прихотях беременных, он утешал себя мыслью, что желание лимонов — не самое странное, что могло случиться. По крайней мере, его любимый хотел чего-то съедобного, а не чего-то вроде мелкого гравия или древесной коры, как рассказывали некоторые.       Когда запасы лимонов подошли к концу, они отправились на рынок. Найти подходящий прилавок оказалось просто: благоухание цитрусовых разносилось по округе. Лань Чжань придирчиво осмотрел фрукты, выбрав самую сочную и яркую дюжину для Вэй Ина.       Торговец, заметив его интерес, тут же предложил купить еще дюжину, ссылаясь на качество урожая. Лань Чжань вежливо отказался, но вскоре задумался: а вдруг увлечение Вэй Ина затянется? Или станет еще сильнее? Тогда лимоны будут заканчиваться быстрее, чем он успеет их покупать.       Решив не рисковать, он заплатил за два десятка фруктов, не задумываясь о том, где их хранить или как долго они сохранят свежесть. Сейчас главное было удовлетворить Вэй Ина. Складывая лимоны в мешок с необычайной аккуратностью, словно они были изысканными украшениями, он сердечно поблагодарил торговца и направился искать своего спутника.       На оживленной улице найти Вэй Ина оказалось проще простого: его черные волосы развевались, как шелковый стяг, а сам он прыгал от одного прилавка к другому, очарованный многообразием товаров. Лань Чжань заметил его неподалеку: Вэй Ин с оживлением беседовал с продавцом, что-то рассказывая, судя по всему, про овощи.       Подойдя ближе, Лань Чжань увидел, как торговец с виноватым видом покачал головой, указывая на пустую плетеную корзину, где недавно лежал товар. Его интерес тотчас пробудился: что же такого спросил у него Вэй Ин?       И тут он увидел, как глаза его возлюбленного наполнились слезами, что вскоре потоком хлынули по щекам. Лань Чжань почувствовал, как в груди разгорается пламя неукротимой решимости защитить Вэй Ина от всего на свете. В мгновение ока он оказался рядом, окружив его надежными объятиями, словно стеной от всякого зла. Его руки крепко обвились вокруг плеч Вэй Ина, а взгляд, полный угрожающих искр, метнулся к торговцу через плечо.       — Вэй Ин, он сказал что-то грубое? Обидел тебя? — тихо, но глухо прорычал он, напряжением в голосе выдавая рвущуюся наружу волну эмоций. Лань Чжань сдерживал инстинктивное желание выказать угрозу в полной мере, понимая, что это может лишь больше растревожить его омегу.       Торговец мгновенно съежился, словно желая скрыться за своим прилавком. Он поднял руки в жесте явного извинения, стараясь выглядеть как можно менее угрожающе. Внешность его и робкий взгляд выдавали в нем бету, для которого столкновение с защитным гневом альфы, тем более столь высокого класса, представляло нешуточный стресс.       — Нет! — всхлипнул Вэй Ин, его голос раздался жалобно и срывался на высокие ноты. — Он ничего мне не сделал… Это редис!       — Редис? — переспросил Лань Чжань, медленно отстраняясь, чтобы лучше видеть лицо Вэй Ина. Его руки, тем не менее, оставались на щеках омеги, ласково поддерживая его, словно стараясь уберечь от новой волны эмоций. Упоминание редиса выглядело настолько неожиданным, что в его голове даже на миг промелькнула совершенно нелепая мысль: неужели речь идет о каком-то особом, опасном редисе, который мог причинить вред его Вэй Ину?       Будучи альфой, Лань Чжань чувствовал, как его мысли омрачает смутная вспышка гнева всякий раз, когда что-то расстраивало Вэй Ина. Сейчас же он с трудом подавлял в себе этот бессознательный порыв, ожидая разъяснений.       — Всю редиску разобрали! — наконец воскликнул Вэй Ин, залившись новой волной рыданий. — Они уже все продали, Лань Чжань! Но ведь еще так рано! Как так?!       Похоже, редиска стала новым объектом его внезапных желаний. Лань Чжань задумался, почему он об этом не знал, и почувствовал укол вины: мог ли он заранее предугадать эту потребность? Осознание того, что Вэй Ин лишился желанного, вызвало в нем порыв немедленно исправить ситуацию.       Он готов был тут же оставить все дела, чтобы обежать весь город, разыскать каждый прилавок и любой склад, пока не найдет нужное. Ради Вэй Ина он был готов свернуть горы — даже если это значило добыть горы редиски.       — Вэй Ин желает редиску? — с мягкой, но твердой решимостью спросил Лань Чжань, аккуратно стирая с его лица слезы. — Я обещаю, что найду ее для тебя.       Вэй Ин всхлипнул, его плечи затряслись, и он, отвернувшись, покачал головой:       — Нет, я… это не я. Я не хочу редиски. Но… а что, если кто-то, кто жаждет редиски, не сможет ее найти? Потому что ее больше нет?       Слова его срывались и тонули в новой волне рыданий. Лань Чжань почувствовал, как сердце его разрывается на части, когда он услышал, как Вэй Ин буквально задыхается от собственных слез. Его грудь поднималась и опускалась с каждым всхлипом, будто не в силах вынести тяжесть переживаний.       — О, Вэй Ин… — мягко выдохнул Лань Чжань, ласково притягивая его ближе к себе. Он чувствовал, как тот дрожит в его руках, и только крепче обвил его своими руками. Любовь и нежность переполняли его. Как ему поступить со своим прекрасным, ранимым мужем, чья душа была так чувствительна ко всему миру?       — Пройдет немного времени, — осторожно сказал он, чуть касаясь губами макушки Вэй Ина, — и редиски будет еще больше. Те, кто ее ищет, обязательно смогут ее найти.       Но эти слова не принесли Вэй Ину облегчения. Его глаза оставались красными, а дыхание сбивчивым. Тогда Лань Чжань, не желая превращать это в представление посреди шумного рынка, почтительно кивнул торговцу, извиняясь за беспокойство, и нежно увел Вэй Ина в тихий переулок. Здесь, вдали от посторонних глаз, он смог утешить его, бережно гладя по спине и тихо нашептывая слова утешения.       Первые месяцы беременности Вэй Ина оказался долгим и непростым испытанием. Казалось, дни тянулись бесконечно, особенно те, где он был вынужден проводить в постели, страдая от изнуряющей тошноты или судорог. Те редкие моменты, когда он мог встать, зачастую превращались в охоту за каким-то новым лакомством, к которому он испытывал внезапное влечение. А если он не ел, то плакал. Слезы вызывали самые невероятные вещи: от случайно услышанных разговоров до невинных природных явлений.       Лань Чжань наблюдал за этим с терпением и почтением, поддерживая Вэй Ина на каждом шагу. Иногда его сбивало с толку то, что вызывало такие сильные эмоции, но он ни разу не позволил себе ни слова упрека. Это была та часть, которую они должны пройти вместе.       И вот начался четвертый месяц. С ним пришли новые изменения, и хотя испытания не исчезли полностью, они теперь казались менее суровыми. Вместе с этим настало время новых ощущений и радости.       Однажды утром, облачаясь в свои легкие одежды, Вэй Ин невольно опустил взгляд и вдруг замер. Его сердце забилось быстрее, когда он увидел маленький, но четко различимый изгиб на своем животе. Поначалу он замер в удивлении, но затем улыбка распустилась на его лице.       Его животик был скромным, едва заметным, но сердце наполнилось радостью и теплом. Он осторожно положил руку на живот, словно боясь нарушить волшебство момента, и расправил пальцы, чтобы почувствовать тепло новой жизни.       «Он здесь», — подумал он, его глаза наполнились счастьем. Ребенок рос. Он становился сильнее. С этим ощущением пришла осознанность того, что беременность была реальной, осязаемой.       С радостью, похожей на рвущийся наружу поток, он бросился к Лань Чжаню, желая разделить с ним этот особенный момент. Лань Чжань, как всегда спокойный и внимательный, бережно положил свою руку рядом с его, позволив ей коснуться нежного изгиба. Теплота их прикосновений смешалась, словно подтверждая связь их троих: него, Вэй Ина и той крохотной жизни, что зарождалась в его животе.       Этот момент стал поистине близким.       Каждую неделю Вэй Ин посещал Лань Ифэй для осмотра, поскольку они согласились, что регулярное подтверждение благополучия будет для них наилучшим решением. На последнем приеме он с восторгом продемонстрировал свой небольшой, но заметный животик, и Лань Ифэй, улыбнувшись, разделила его радость. Она предложила начать измерять окружность его талии каждую неделю, чтобы проследить за ростом животика. По её словам, скорость и степень увеличения могли подсказать им, сколько малышей он вынашивает.       Именно на этом приеме Вэй Ин впервые за всё время беременности осмелился преобразиться в свою лисью форму. Он давно жаждал этого, но, следуя совету Лань Ифэй, воздерживался. Теперь же, наконец, ему позволили попробовать.       Лань Чжань оставался с ним в комнате, пока тот готовился. Вэй Ин медленно снял одежды, и его пальцы дрожали то ли от волнения, то ли от беспокойства. По ту сторону ширмы Лань Ифэй терпеливо ждала, готовая помочь, как только Лань Чжань даст ей знак.       Преобразование в лиса было долгим и болезненным. То что он долгое время не принимал свой лисьий облик сделало процесс особенно тяжёлым. Мягкая, загорелая кожа постепенно уступила место красно-черному густому меху, и Вэй Ин почувствовал головокружение, которое давно уже забыл. Оно было странно приятным, почти дурманящим.       — Всё получилось, — негромко сообщил Лань Чжань, и Лань Ифэй тут же поспешила к ним, обходя ширму.       На полу, свернувшись на боку, лежал Вэй Ин, вся его фигура была окутана теплым блеском меха. Лань Ифэй опустилась рядом с ним и осторожно прикоснулась к его животу. Почувствовав её ладонь, Вэй Ин встревоженно вытянул шею, чтобы увидеть, всё ли в порядке с его ребёнком.       — Тише, Вэй Ин, — успокаивающе произнёс Лань Чжань, мягко придерживая его голову, направляя её обратно на деревянный пол. — Я знаю, ты беспокоишься, но тебе нужно оставаться неподвижным, чтобы Лань Ифэй могла всё проверить.       Лань Чжань нежно провёл рукой по его морде, и Вэй Ин, в знак признания его заботы, облизал пальцы своего мужа. Страх всё ещё витал в воздухе. Он боялся, что его преобразование могло каким-то образом навредить ребёнку. В идеальном мире он бы вовсе избегал свою лисью форму до самого рождения малыша. Они обсуждали это много раз и пришли к выводу, что, хотя облик лиса было лучше избегать, принудительное его принятие было куда опаснее как для него, так и для малыша.       Ранее Вэй Ин всегда строго следил за тем, чтобы регулярно превращаться, чтобы избежать риска неконтролируемой смены облика. Он знал, что подобное случается и с другими людьми, чья вторая сущность была лисья. Их животная сущность иногда рвалась на свободу, игнорируя обстоятельства и последствия. Принудительные превращения были жестоки, болезненны и непредсказуемы — их стоило избегать любой ценой.       Как-то раз он спросил у Лань Чжаня, почему лунма не испытывают подобных проблем. Ведь они никогда не позволяют своей животной стороне проявляться. На это Лань Чжань спокойно ответил, что у лунма эта сторона, по сути, спит. Она никогда не пробуждалась, как забытое украшение на пыльной полке.       — Они никогда не знали свободы, никогда не чувствовали ветра на коже и той радости, что приносит бег, — добавил он.       Эти слова вновь огорчили Вэй Ина. Он искренне жалел, что столь многие представители рода Лань лишены счастья быть самим собой. Он мечтал, чтобы однажды Лань Чжань позволил своей сущности пробудиться и испытал то же головокружительное наслаждение, которое испытывал сам Вэй Ин, когда мчался в своей лисьей форме.       Его размышления прервал мягкий голос Лань Ифэй. Она убрала руки с его живота и сказала, что всё идёт хорошо. Осмотр продлился столько же, сколько горела половина палочки благовоний, но для Вэй Ина это время пролетело, как миг.       — У нас хорошие новости: с ребенком все благополучно! — радостно воскликнула Лань Ифэй, обращая сияющий взгляд к Вэй Ину. — Кажется, малышу нравится, когда ты в облике лисы, так же, как и его папе.       Лань Чжань с легким смешком кивнул:       — Так и должно быть.       Вэй Ин, игриво высунув язык, перевернулся на спину, извиваясь на полу и протягивая лапы, будто прося почесать ему живот. Теперь, зная, что с их ребенком все хорошо, он мог позволить себе расслабиться и наконец получить столь желанное внимание.       Лань Ифэй не сдержала смеха, наблюдая за его шалостью, а Лань Чжань немедленно уступил просьбе, склонившись к своему лису и ласково почесывая ему живот. Вэй Ин издал довольный звук, закрывая глаза от удовольствия. Это был момент простого, но полного счастья.       После того как Лань Ифэй завершила осмотр, позволив Вэй Ину немного пошалить — он пытался запрыгнуть на кровать, двигаясь с такой радостью, будто был ребенком, — она объявила, что все в полном порядке. Вэй Ин, обрадованный, что теперь ему безопасно оставаться в своем истинном облике, рванул обратно в цзинши рядом с Лань Чжанем, наслаждаясь каждым мгновением свободы. Он оставался лисом до самого утра, упиваясь ощущением себя в естественной форме.       Теперь он мог испытать беременность, будучи лисой, что для него было поистине естественным состоянием. Возможность чувствовать движение своего ребенка, поддаваясь природным инстинктам, придавала всему этому процессу особенную, глубокую значимость.       Когда Вэй Ин благополучно пересек шестой месяц беременности, а его живот начал заметно округляться, Лань Чжань понял, что настал момент рассказать об их радости окружающим. Хотя часть его души жаждала сохранить эту весть только для них двоих, он видел, с каким нетерпением Вэй Ин ждал, чтобы поделиться этой новостью с друзьями и сестрой. Вэй Ин даже разработал сложный план объявления, который был так по-детски нелеп, что Лань Чжань не мог сдержать улыбки.       Однако мысль о том, чтобы сообщить эту новость своей семье, вызывала у Лань Чжаня внутреннее напряжение. Сказать брату не представляло труда, но дядя… Лань Цижэнь, строгий и непоколебимый в своих убеждениях, всегда стоял за соблюдение традиций рода.       Когда-то он уже яростно возражал против союза Лань Чжаня с Вэй Ином, полу лисом. Узнав о начале их ухаживаний, дядя не разговаривал с ним несколько недель, едва скрывая свое возмущение. В тот день Лань Чжань впервые почувствовал настоящий страх перед родным человеком.       Со временем Лань Цижэнь смирился с их свадьбой, но Лань Чжань ясно видел в его глазах несогласие. Даже если его слова становились мягче, внутренняя борьба все еще продолжалась.       Теперь же, предстояло сообщить, что Вэй Ин ждет ребенка. Лань Чжань не был уверен, как дядя отреагирует. Его приверженность к сохранению чистоты родословной была абсолютной.       Лань Чжань тяжело вздохнул, чувствуя, как тревога подступает к горлу.       — Я пойду с тобой, Лань Чжань, — вдруг произнес Вэй Ин, обхватывая его руку. В его глазах светилась решимость. — Мы скажем ему вместе.       Лань Чжань отвел взгляд, стараясь скрыть свою обеспокоенность, но он знал, что Вэй Ин, как всегда, видит его насквозь.       Они сидели рядом на низкой кровати, окутанной мягкими складками покровов, через которые тонкими потоками струился свет заката. Оттенки золота и янтаря проникали сквозь резные ширмы и наполняли цзинши тихой теплотой уходящего дня. Лань Чжань, погружённый в свои мысли, решил, что наступил подходящий момент. Ему предстояло сказать это сейчас, до того как его дядя погрузится в сон. Он скажет ему — и оставит одного, чтобы тот мог обдумать услышанное в тишине ночи. Лань Чжань надеялся, что за временем первой вспышки гнева придёт умиротворение и, быть может… крупица радости? Неужели это слишком дерзкое желание? Но он мечтал — всей душой желал, — чтобы его дядя хотя бы в этот раз был за него счастлив.       Ему казалось, что присутствие Вэй Ина, который окажется рядом в момент откровения, придаст ему необходимую стойкость. Они могли бы предстать перед его дядей рука об руку, высокие и гордые, чтобы вместе поведать правду. Такая мысль грела сердце Лань Чжаня.       Однако, несмотря на то, что его дядя не был жестоким человеком в своей сути, он часто произносил резкие и обидные слова в порыве ярости. Лань Чжань не хотел подвергать Вэй Ина этим суровым взглядам и язвительным упрёкам. Особенно теперь, когда Вэй Ин находился в столь уязвимом состоянии. Его не следовало ни в коем случае расстраивать или подвергать эмоциональному гнёту. Даже если бы Вэй Ин не носил под сердцем их будущего ребёнка, он всё равно не заслуживал такого унижения. Это было слишком несправедливо. Поэтому Лань Чжань решил, что должен будет встретиться с дядей один.       — Я не хочу, чтобы он заставил тебя страдать, Вэй Ин. Я поговорю с ним с глазу на глаз.       Лань Чжань заметил тень сомнения, пробежавшую по лицу Вэй Ина. Он знал, насколько хорошо тот понимал характер его дяди.       — Как думаешь, он будет очень зол? — спросил Вэй Ин, невольно начиная теребить свои пальцы.       — Вероятно, — тихо ответил Лань Чжань, протягивая руку, чтобы успокоить его беспокойные движения.       Вэй Ин на миг задержал дыхание, словно размышляя о чём-то важном. Вдруг он резко ахнул и поднял взгляд, встретившись с глазами Лань Чжаня. Его лицо выражало тревогу.       — Ты ведь не думаешь, что он захочет наказать тебя за это? — голос Вэй Ина звучал едва слышно, но его беспокойство было ощутимо, как дрожь тонкого фарфора.       Лань Чжань тут же покачал головой, стремясь успокоить Вэй Ина.       — Нет, дорогой, не тревожься об этом.       В глубине души Лань Чжань не был уверен, предпримет ли его дядя попытку вновь наложить на него строгое наказание. Воспоминания о прошлом были слишком живы, словно свежие порезы на коже. Когда Лань Чжань впервые признался, что его сердце принадлежит Вэй Ину, Лань Цижэнь сурово наказал его. Тогда Лань Чжань молил, чтобы его карали тайно, без свидетелей, но дядя настоял, чтобы Вэй Ин присутствовал.       Каждый удар плети звучал в комнате, как удар грома, и после каждого из них Лань Цижэнь требовал, чтобы племянник отрёкся от своей привязанности. Но ответ Лань Чжаня оставался неизменным:       — Не отрекусь.       Дядя не понимал и, вероятно, не хотел понимать: никакие страдания, никакие угрозы или наказания не заставили бы Лань Чжаня предать ту любовь, которая в его душе сияла ярче любого света. Эта любовь была непреодолима и неподвластна ничьим приказам.       И он, и Вэй Ин до сих пор носили в своем сердце следы того дня. Шрамы на его спине напоминали ему о пережитом. Позже дядя извинился, говорил о своём раскаянии, о том, как жестоко и несправедливо он поступил. Лань Чжань догадывался, что Лань Сичэнь, старший брат, пришёл в ярость и принудил дядю к этим извинениям. Однако даже после этого раны в душе Лань Чжаня не затянулись. Простить оказалось трудно, а ещё труднее было продолжать строить отношения с дядей, будто ничего не произошло.       — Прошу тебя, будь осторожен, ладно? — Вэй Ин коснулся его руки, с тревогой смотря на него. — Просто скажи ему, что хотел, и уходи, прежде чем он успеет что-то сказать в ответ.       — Я скоро вернусь, — уверенно произнёс Лань Чжань, сжимая ладонь Вэй Ина в своей. Затем он поднялся с ложа, его движения были мягкими, но решительными.       Вэй Ин проводил его взглядом, следя за тем, как он надевает верхнюю одежду. Его голос прозвучал тихо, но с ноткой упрямства:       — Я буду ждать тебя.       Лань Чжань обернулся, его взгляд был полон нежности.       — Тебе следует отдохнуть, Вэй Ин.       Но тот только упрямо тряхнул головой:       — Как я могу отдыхать, Лань Чжань? Моё сердце будет слишком взволновано! Я буду ждать.       Лань Чжань подошёл ближе, склоняясь над кроватью, чтобы легко коснуться губами его лба.       — Тогда я вернусь быстро, — пообещал он.       — Тебе лучше быть осторожным, — повторил Вэй Ин, не сводя с него тревожного взгляда, пока Лань Чжань натягивал белоснежные сапоги.       Лань Чжань, бросив на Вэй Ина короткий ободряющий взгляд, позволил губам коснуться лёгкой улыбки, прежде чем уйти. Его шаги стихли вдалеке, и цзинши погрузилась в неожиданную, почти пугающую тишину. Отсутствие Лань Чжаня заполнило комнату гулкой пустотой. Вэй Ин долго сидел на кровати, напряжённо ковыряя ногти, его беспокойство с каждой минутой становилось невыносимее.       Когда в воздухе начал разноситься горьковатый запах его нервов, он попытался отвлечь себя привычным делом. Взяв в руки один из своих хвостов, он принялся тщательно расчёсывать его, успокаиваясь плавными движениями. Затем прижал к груди маленького плюшевого кролика, как будто мягкая игрушка могла защитить его от тревожных мыслей. Но это помогло лишь ненадолго. Вэй Ин не мог перестать думать о том, что сейчас происходило между Лань Чжанем и его дядей. Какие слова мог произнести Лань Цижэнь? Как всё это обернётся?       Самой пугающей для него была мысль, что он сам или их ребёнок вновь окажутся причиной раздора между Лань Чжанем и его строгим родственником.       Минуты растянулись в вечность. Прошло больше ши, но Лань Чжань так и не вернулся. Вэй Ин начал серьёзно волноваться. Он уже собирался встать, чтобы отправиться на поиски мужа, когда уловил звук шагов, доносящийся со стороны двора. Эти знакомые, уверенные шаги пробудили в его душе искру надежды.       Вэй Ин вскочил и рванул к дверям. Одним стремительным движением он распахнул створки, впуская прохладный вечерний воздух. Перед ним, поднимаясь по деревянным ступеням, стоял Лань Чжань. Вэй Ин быстро пересёк крыльцо, едва не спотыкаясь о порог, чтобы встретить его.       — Лань Чжань, как всё прошло? — спросил он, его голос был полон тревоги, а руки мягко легли на плечи супруга, словно хотели оградить его от любого вреда.       Но Лань Чжань не ответил. Он замер, словно его окружала невидимая преграда. Его голова была опущена, взгляд прикован к ступеням. На мгновение Вэй Ину показалось, что он совсем перестал дышать.       — Лань Чжань, пожалуйста, посмотри на меня. Что случилось? — его голос, полный беспокойства, стал требовательным. Вэй Ин слегка склонился, чтобы попытаться заглянуть в лицо любимого.       Лань Чжань медленно поднял голову, и то, что увидел Вэй Ин, заставило его сердце провалиться в пустоту.       Лань Чжань плакал.       Глаза его блестели от сдержанных слёз, а по щекам, оставляя влажные дорожки, катились уже пролившиеся. Они собирались на подбородке, срываясь вниз, и падали с его приоткрытых губ, подобно каплям дождя, пронизывающим безмолвие ночи.       Вэй Ина охватила паника. Его сердце сжалось от страха, а в груди разлилась мучительная пустота.       — Лань Чжань… баобэй, — выдохнул он, его голос дрожал. Он поднял руку, осторожно касаясь влажных щёк супруга. Его движения были мягкими, но в глазах полыхал защитный огонь. — Что он сказал тебе? Что произошло?       Внутри него начал загораться пламень ярости. Мысли о том, что Лань Цижэнь мог сделать или сказать, чтобы довести Лань Чжаня до такого состояния, охватили его разум. Его гнев разгорался, словно раскалённое железо, готовое пробить любую преграду. Если дядя снова посмел причинить боль Лань Чжаню, то на этот раз он ответит за это.       Но прежде чем Вэй Ин успел отдаться во власть ярости, он заметил, как губы Лань Чжаня слегка изогнулись, образуя робкую, недоверчивую улыбку.       Вэй Ин застыл, его дыхание замерло. Он смотрел на Лань Чжаня, стараясь понять, что же значило это неожиданное проявление эмоций.       — Он… — тихий, почти неслышный голос сорвался с губ Лань Чжаня. — Он счастлив.       Эти слова прозвучали так, будто их было трудно осознать. Лань Чжань говорил с удивлением, с недоверием, словно сам не верил тому, что только что произошло. Его глаза были расфокусированы, взгляд блуждал в пустоте, застыв в моменте, который всё ещё держал его сердце в своей власти.       — Что? — выдохнул Вэй Ин, хотя это был скорее тихий звук, нежели слово. Он вглядывался в лицо Лань Чжаня, пытаясь прочесть что-то в его чертах, будто те могли поведать ему больше, чем слова. Однако всё, что он смог найти, было ошеломляющее изумление, отпечатавшееся в каждом изгибе его лица.       Ничто не могло подготовить его к следующим словам.       — Дядя… в восторге, — голос Лань Чжаня дрогнул, дыхание едва ловило ритм. Он сделал глубокий вдох, прежде чем продолжить. — Он счастлив… рад своему первому внуку.       Сначала Вэй Ин решил, что ослышался. Не могло быть, чтобы Лань Цижэнь — строгий, суровый приверженец правил клана Лань — испытывал радость, приняв их будущего ребёнка. И не просто принял, но признал его частью своей семьи — добровольно, без условий или скрытых намерений. Это было невероятно. Нет, это было невозможно. Лань Цижэнь, всю свою жизнь державший свод правил как непреклонные столпы, вдруг отступил от них? Как такое могло быть?       Но затем Вэй Ин взглянул на Лань Чжаня. Он увидел эмоции, тяжёлым грузом осевшие на его лице, в блеске глаз, в дрожащих пальцах, в неравномерном дыхании. Это убедило его. Может быть, он не мог поверить в перемену в сердце Лань Цижэня, но он безусловно верил Лань Чжаню. Этот человек не плакал понапрасну. Он открывал своё сердце только в самые глубокие, самые драгоценные моменты — такие, как их первое признание друг другу в любви, день их свадьбы или весть о будущем ребёнке.       Этот момент, должно быть, был столь же значимым.       — Внук, — повторил Лань Чжань, его голос дрожал от эмоций. Это слово прозвучало, как горное эхо, проникая в самые глубины души Вэй Ина. Не племянник, не сын их семьи, а именно внук.       Это слово говорило обо всём. Оно объясняло то, что Лань Чжань сам не мог выразить словами.       Поняв это, Вэй Ин ощутил, как на его губах рождается улыбка. Лёгкий смех, почти нервный, вырвался из его груди, перерастая в радость, которую он уже не мог сдерживать. Ему казалось, что всё происходящее — сон, настолько прекрасный, что он не смел даже надеяться на его воплощение.       Он бросился к Лань Чжаню, обвивая руками его шею, прижимая к себе так крепко, словно никогда больше не хотел отпускать.       — У нашего ребёнка будет дедушка, Лань Чжань! Настоящий дедушка!       Мысль о том, что их ребёнок сможет познать любовь старших, как никогда наполнила сердце Вэй Ина теплом. Он вспомнил их одиночество, тот факт, что у них никогда не было возможности испытать заботу и опору дедушки или бабушки. Но теперь у их малыша будет то, чего они сами были лишены.       И это казалось чудом.       — Всё, о чём я мечтал, — шептал Вэй Ин, уткнувшись в плечо Лань Чжаня. — Это семья. Настоящая семья, где можно быть любимым. И теперь у нас она есть.       Они стояли на крыльце, в тёплом дыхании вечернего ветра, обвив друг друга руками, с лицами, омытыми слезами радости. В тишине между ними не было нужды в словах, ибо их маленькая семья, казалось, наконец-то обрела свое место под небом.