Глава 17. Последняя партия.
5 апреля 2025 г., 11:35
Если проигравший улыбается, победитель теряет вкус победы.
Последние два дня Лиам провел уцепившись за плечевые сегменты, и иногда шлем, Ориона Пакса. После узкого каньона местность сменилась бескрайней металлической равниной. Она простиралась до горизонта, усеянная острыми скальными выступами, блестящими под светом кроваво-красного солнца. Воздух здесь был насыщен мелкой песчаной пылью, которую непрерывно гнали свирепые ветра, зарождавшиеся где-то в глубинах планеты. Каждые несколько минут по равнине прокатывались вихревые волны, заставляя даже массивные фигуры ботов слегка отклоняться от курса. Воздух царапал горло, словно сама планета пыталась выжечь лёгкие. Он гудел, свистел, бил в лицо мелкими частицами окисленного металла. Лиам пригнулся, вцепившись в шлем Ориона, но порывы ветра то и дело заставляли его пошатываться. А вот крепление на плечевом сегменте было почти сорвано — парень держался только благодаря хватке, которую выработал за эти кошмарные дни. Да и ветер казался ему каким-то неестественным. Будто больше всего желал избавиться от маленького человека, как от паразита. Такого противного, копошащегося прямиком на поверхности, который при каждом удобном ему случае успевает избегать смерти. Который, медленно смакуя, поглощает в себя все ресурсы организма. Мелким, ненужный, но цепкий. Парня можно было бы назвать паразитом, будь он каким-то умным человеком, что смог найти новый способ для своей адаптации, используя данное Кибертроном. Но разве он похож на кого-то умного? Разве он может нанести какой-то вред? Возможно, что лишь психологический, но… нет. Скорее всего нет. — Ты держись там, Майкл, — раздался снизу голос. Жёлтый бот шёл чуть впереди, периодически оглядываясь с характерным щебетанием. Его голубая оптика светилась теплее, чем обычно — за последние короткие дни он явно привязался к своей «находке». Лиам только фыркнул в ответ. Он кинул взгляд на шедшего позади серого шахтёра, чья походка напоминала ему тех самых завсегдатаев спортзалов. Тяжёлая поступь и прямые плечи... Почувствовав на себе взгляд, Ди посмотрел на человека. Тот пару раз махнул рукой и отвернулся, сразу же ухватившись за выступ. Странный. — Ну и дерьмовые же тут погодные условия, — проворчал он, прищуриваясь. Песчинки бились о не защищённую кожу, оставляя микроскопические царапины. Спасибо, что это не какие-нибудь кусочки металла или, не дай Боже или Праймус, стекла. — Как будто сидишь в гигантской пескоструйке... Орион, чувствуя, как его маленький пассажир ёрзает, слегка наклонил шлем на бок. — Всё в порядке, Майкл? Конечно, Лиам не понял ни слова. Но тон бота показался ему спокойным, почти заботливым. — О да, просто замечательно, — саркастично буркнул он в ответ. Трудно оставаться вежливым, когда находишься в эпицентре этого. Да и шахтёры все равно его не понимают. Можно немного «распоясаться». — Только ветер этот... Очередной порыв обрушился на них с такой силой, что Орион слегка пошатнулся. Для ботов это было простое неудобство. Для Лиама — катастрофа. Его оторвало от плечевого сегмента Ориона, как пушинку. — Блять! Он успел заметить, как песчинки замерли в воздухе, будто сама планета затаила дыхание, выжидая его хруста. Его руки рефлекторно вскинулись, пальцы судорожно сжали воздух, пытаясь найти опору, которой не было. Одна мысль пронеслась со скоростью паники, когда он осознал, что летит вниз с высоты трехэтажного дома. Он успел заметить, как Орион резко разворачивается, его оптика расширяется в ужасе, а манипуляторы тянутся вперед... ...и вдруг — резкая остановка. Боль, врезавшаяся под ребра, когда что-то твердое и металлическое вцепилось в его одежду. Лиам болтался в воздухе, как тряпичная кукла. Дыхание перехватило от неожиданности. Он медленно поднял голову. Взгляд жёлтой, даже в глубине янтарной, оптики был... странным. Не таким отстранённо-аналитическим, как обычно. «Будто проверяет, всё ли на месте,» — с удивлением осознал Лиам. Собрав последние силы, он поднял дрожащую руку и показал большой палец вверх, прежде чем закрыть глаза и просто повисеть так, давая себе прийти в себя. — Погоди чуток... Просто дай мне минутку… не умирать. Орион подошёл ближе и что-то спросил у D-16. Тот ответил коротко, но без какого-либо раздражения. Было слышно даже облегчённый вздох — или облегченную вентиляцию систем? — на который Пакс едва заметно улыбнулся. Фембот даже не обернулась. Она приостановилась, хмурым взглядом вертя голограмму координат. «Ну конечно, — язвительно подумал Лиам, — зачем королеве оборачиваться на какого-то там человека?» Ладно, возможно он слишком предвзят к ней, и на самом деле она не так уж плоха. Но пока что её редкие взгляды напрягают Лиама. Жёлтый бот же засуетился, заглядывая Лиаму в лицо, проверяя, всё ли на месте. Обеспокоенный взгляд метался по открытым участкам кожи. — Да жив я, Жёлтый, спасибо, — Лиам слабо махнул рукой, но тут же вцепился в палец серого бота, когда тот слегка наклонил манипулятор, собираясь пересадить его обратно к Ориону на плечевой сегмент. — Эй, нет! — Лиам рефлекторно прижался к холодному металлу. — Ты же видел – ветер меня как пулю вышибает! Орион – классный парень, но у него плечи как скользкая горка!... — Парень прищурил глаза, окидывая плечевые сегменты D-16 взглядом. — Ну, ты тоже недалеко ушёл... Бот, конечно, не понял ни слова. Но, кажется, уловил суть. Он... фыркнул? Звук был странным – нечто среднее между механическим шипением и сдержанным смешком. Невольно Лиам сравнил смешок Ди со смешком Сентинела, но почти сразу отдёрнул себя. Идиотизм-то какой, — подумал он, поёжившись. И – о чудо – бот не стал передавать Лиама Ориону. Вместо этого аккуратно прижал его к своему корпусу, ближе к грудному отсеку. Пакс проследил за движением друга с недоумением во взгляде, но вскоре пожал плечевыми сегментами. Не хотелось заострять на этом внимание. Парень аккуратно переместился на подобие ложемента. Пустой отсек трансформации сейчас ощущался как-то тревожно. Он не может точно сказать или даже предположить, из-за чего у него внезапно пересохло в горле. Или может?... Перед глазами мелькнул синий отсвет — как в тот день, когда Сентинел впервые показал себя. Лиам прикрыл глаза. Задумываться об этом здесь, когда его только что чуть не сдуло далеко и надолго, как Мэри Поппинс с её зонтиком, не стоило. «Ладно. Хоть так. Лишь бы не сдуло.» Да и вряд ли его сейчас сдует...• ══─━━── ⫷⫸ ──══─━━ •
Его не сдуло, чему радуются почти все. Но буря всё никак не прекращалась, и поэтому боты были вынуждены снова найти укрытие и устроить привал. Лиам с их решением был более чем солидарен, особенно после незапланированного полёта. Его уже начинало подташнивать. Временное убежище они нашли лишь через пару километров, если не десяток (вот здесь Лиам гиперболизирует), когда равнина сменилась уже «родными» скалами. Одна из небольших пещер была завалена камнями, будто кто-то специально намеревался спрятать это место. Но похоже через какое-то время сгинул среди длительных бурь, раз всё оставленное добро в виде разных ржавых (по каким причинам – не понятно, так как Лиам ещё ни разу не заметил, чтобы шёл дождь) инструментов, штуки с кнопками, шестерёнок и какого-то куска металла ещё не исчезло по… каким-то обстоятельствам. И боты вместе с Лиамом надеются, что эти обстоятельства не появятся. Лиам сидел, прислонившись к стене и поджав ноги к груди, и старался не смотреть в сторону фембот. Она бодрствовала. Остальные — Орион, жёлтый и D-16 — перешли в энергосберегающий режим. Корпуса слегка подрагивали, оптические сенсоры приглушённо светились. Только Элита оставалась настороженной. Её стройный силуэт выделялся на фоне тусклого освещения от голограммы. Она склонилась над голографической картой, время от времени внося коррективы, но Лиам заметил — её взгляд раз за разом скользит в его сторону. «Ну да, конечно. Кто же ещё будет следить за «проблемным грузом»?» Он прикрыл глаза, делая вид, что дремлет. Сон всё равно никак к нему не шёл, даже не полз в предсмертных скрючиваниях. Одним своим взглядом фембот сгоняла всякое желание подложить ладонь под щёку и начать блаженно пускать пузыри через нос. Может, встать и подойти к другим ботам? Лиам кинул взгляд на «спящих» ботов. Но как объяснить, что парню нужно место среди них? Показать жестами? Типа: «Эй, я хочу спать рядом с вами, потому что ваша подруга смотрит на меня, как на ошибку в расчётах»? Лиам сжал кулаки, представляя, как машет руками, изображая подушку и сон. Это будет невероятно сложно... Черт бы побрал того, кто его сюда закинул, подумал Лиам, мыском ботинка пнув инструмент, похожий на скальпель. Такую дрянь в руки брать не особо хочется. Инопланетного столбняка ему ещё не хватало. Но вот два-три других наименее острых инструмента можно взять себе. Ладони у него вроде зажили, а носить можно в сумке на бедре. Да и та металлическая штука напоминает кассету. Старую такую, повидавшую ещё президентские выборы через год после убийства Джона Кеннеди. Фембот снова посмотрела, но на этот раз прищурив взгляд. «Да что тебе надо?!» — нервная мысль чуть не вырвалась у Лиама вслух. Вместо этого он осторожно поднял руку и помахал ей — неуверенный жест, больше похожий на нервный тик, чем на приветствие. Фембот… моргнула. Не просто сработали светофильтры оптики — а именно полноценный, почти человеческий жест недоумения. Фейсплейт на мгновение исказился, будто система экспрессии дала сбой от неожиданности. — Просто... привет, — пробормотал парень. Голос звучал хрипло, слишком громко в этой напряжённой тишине. Затем — резкий, механический звук, похожий на сжатие гидравлики. Это было... фырканье? Да, но не то презрительное, к которому он привык. Скорее — невольное, почти как непроизвольный смешок, который человек пытается подавить. — Ты, — начала она, и её голос звучал так, будто каждое слово давалось с трудом, — тратишь энергию на бессмысленные жесты, — процедила она, уже возвращаясь к голокарте. Но её манипулятор задержался в воздухе на мгновение дольше, чем нужно. Что-то было не так. Обычная язвительность отсутствовала. Она говорила это без привычной едкости, скорее… то была констатация факта, но произнесённая так, будто она сама не понимала, зачем вообще отвечает. Лиам приподнял бровь, с прищуром скользнув по фейсплейту фембот. Но потом отвернулся, переключив своё внимание больше на спящих ботов. Его ладонь непроизвольно потянулась к шраму на левой руке — новой привычке тереть место зажившего химического ожога, когда нервы на пределе. Или это из-за съедающей его тревожности в последнее время, которая даёт отдохнуть лишь во время небольшого сна. Но иногда просачиваются и воспоминания о Земле. Тогда становится совсем уж тоскливо, и просыпаться не хочется. Невольно парень сравнивает своё нынешнее состояние с тем, которое настигло его в первые дни на Кибертроне. Вернулся к старту, как говорится. Фембот вновь фыркнула. Лиам обернулся, поймав её взгляд. С поджатыми губами он ожидал, что она произнесёт что-то. Но она лишь медленно отвела оптику в сторону, демонстративно сосредоточившись на голограмме. Она ненавидела это. Ненавидела, как её процессор возвращался к одной и той же проблеме, словно заевшая пластинка. Странное существо. Не организм, не механизм — нечто промежуточное. Хрупкое. Неэффективное. «Он замедляет нас», — в сотый раз прокрутила она расчёты. Но цифры лгали: скорость группы оставалась прежней. «Риск заражения», — но сканеры молчали. «Непредсказуемый фактор», — и тут её логика дала сбой. Логические цепи сплетались в тугие узлы, как провода после перегрузки. Она наблюдала, как он съёживется от ветра, прячет дрожащие пальцы в рукава, прикусывает губу, чтобы не выдать боль. «Слабость», — хотела бы она подумать с презрением. Но почему-то вспомнила, как в первые циклы после активации её собственные соединения дрожали от перегрузки. «Не хочешь смотреть? Отлично», — с непонятной для себя обидой подумал он, но тут же пожалел. В её движении была... неловкость? Будто она тоже не знала, как себя вести. И от этого немного легче. Лиам хмыкнул, ощущая в коленях неприятный отёк. Но вместо того, чтобы отодвинуть их, колени он подтянул ещё ближе к груди и сложил на них подбородок — поза, которую Марта называла «позой ежа». Она много раз повторяла за Лиамом, но никогда не держалась дольше одной-двух минут. Мама, по некоторым предположениям, часто злилась из-за этого. Возможно, не хотела, чтобы дочь нахваталась черт от брата. Возможно, хотела пресечь повторение ситуации с Оззи и отцом. Последнему никогда не нравился характер старшего из близнецов. «Вот бы сейчас чай с мёдом... Или хотя бы одеяло», — мечтательно подумал Лиам, чувствуя, как холод проникает сквозь тонкую ткань джинсов. Внезапно Жёлтый во сне дёрнул конечностями, задев сервоприводом Ориона. Тот издал низкий гул, похожий на ворчание, и перевернулся на бок. Лиам невольно улыбнулся: точно как отец, когда Марта в детстве забиралась к нему в кровать во время грозы. Похоже, это единственное хорошее воспоминание о нём. Лиам покачал головой, прогоняя всякие мысли об отце. Фембот снова посмотрела. На этот раз дольше, чем обычно. Она с лёгким прищуром окинула человека взглядом, прикидывая в процессоре вариации. «Ну вот, опять», — он закатил глаза, но вдруг заметил: её манипулятор слегка дрогнул, указывая на свободное место между D-16 и стеной. Жест был едва заметен, словно она сама не уверена, стоит ли это делать. Лиам замер. Это... приглашение? Ладони вспотели, и парень резковатыми движениями вытер пот о ткань кофты. Он медленно поднялся, стараясь двигаться плавно, как на минном поле. — Спасибо, — прошептал он, не зная, поняла ли она значение слова, но надеясь, что тон донесёт смысл. Она не ответила. Лишь резко вернулась к голограмме, но её пальцы замерли над проекцией — не внося правок, просто касаясь света, будто отвлекаясь. Лиам устроился в указанном месте, спиной к тёплому корпусу серого шахтёра. Металл стал теплее на несколько градусов. Ветер за стенами укрытия продолжал выть, но здесь, в этом углу, было... безопасно. «Может, она не так уж плоха», — подумал он, закрывая глаза. А Элита, так и не сдвинувшись с места, продолжала сидеть чуть прямее обычного, будто охраняя тишину, которая наконец опустилась на укрытие.• ══─━━── ⫷⫸ ──══─━━ •
Сентинел отчаянно просматривает в своей карте памяти моменты с Лиамом. Раньше это было сравнимо со щемящей искаженную Искру нежностью по отношению к иноземному существу, которое оказалось интереснее всех известных ботов. Он никогда не думал, что опустится до такого. Даже не допускал малейшей мысли об этом. Но теперь он понимает, что значит находиться в отчаянии, будучи зависимым от своей Искры. Он тихо посмеивался над другими ботами, изредка даже насмехаясь над чужим горем. Думал, что знал, что его это точно не коснётся. Лиам говорил об эффекте бумеранга: когда действия, решения или усилия, направленные на достижение определённой цели, приводят к последствиям, которые возвращаются к их источнику, часто с противоположным или неожиданным результатом. Он объяснял, что у людей такое происходит часто, особенно у плохих, если смотреть с моральной точки зрения. Сентинел снисходительно улыбался его словам, и слышал то, о чём говорил он. Человеческие философии и приметы чем-то отдалённо напоминали кибертронские, понял Прайм спустя какое-то время. Но говорить об этом Лиаму не спешил, зная, что в этой маленькой головке появится больше вопросов, чем ответов. Он не был каким-то профессионалом, и в начале это бесило, когда он не мог понять некоторых слов Сентинела. Но потом кибертронец понял, что это доверие с незнанием некоторых научных аспектов ему «на руку». Но голограммы вызывали у него какое-либо удивление лишь первые… три-четыре орна, пожалуй. Потом он относился к этому проще. И сейчас, когда перед Сентинелом мерцает голограмма записи одного из их сеансов, ему думается, что Лиам слишком прост. Ему иногда наскучивала эта излишняя простота. Но если бы он сейчас спросил самого себя: «скучает ли он по этой простоте?», то с постыдной для себя заминкой ответил бы «да». Сейчас голограмма синих оттенков была одним из того, что давало Сентинелу слабую иллюзию присутствия человека. Он пересматривает эту запись седьмой раз за этот орн. Каков шанс того, что его системы сейчас могут дать сбой и помутнить тонущий в одержимости и любви рассудок? Расчёты показывают, что они равны одной четвёртой. На записи Лиам сидел на краю адаптированной платформы рабочего стола Сентинела, болтая ногами. Его голограмма-копия была уменьшена до размеров ладони Сентинела, но каждая деталь — взъерошенные волосы, едва заметная улыбка, привычка теребить рукав — сохранилась идеально. — Твой ход, — раздался голос Сентинела с записи, низкий и размеренный. Лиам наклонился к голограмме шахматной доски. Его пальцы провели по воздуху, передвигая пешку вперёд с безрассудной уверенностью. — Вот так. Шах королю. — Ты ставишь под удар ферзя, — ответил голос Сентинела, но даже на записи было слышно лёгкое напряжение. — А ты ставишь под удар всё, что у тебя есть, — парировал Лиам, ухмыляясь, и тогда бот не придал этим словам особого значения, посчитав их очередной необдуманной фразой. Его стратегия была хаотичной: он жертвовал фигурами, как будто играл не в шахматы, а в ядерную рулетку. Сентинел тогда просчитал сто сорок семь вариантов развития партии за микросекунду. Ни в одном из них не было места этой... этой нелогичности. Наверное, было очень глупо думать о логике в этот момент. На голограмме фигуры Сентинела начали рушиться под неожиданной атакой. Красный свет вспыхнул, окрашивая кабинет в багровые тона. Поражение. — Опять! — Лиам вскочил, и его голограмма запрыгала от возбуждения. — Я же говорил, что ты слишком предсказуем! Сентинел на записи медленно сжал манипулятор, сдерживая импульс раздавить доску. — Это не стратегия. Это анархия. — А вот и нет! — Человек подошёл к краю платформы, и здесь его голограмма увеличилась, заполнив пространство перед Сентинелом. — Это человечность. Ты никогда не поймёшь, потому что всегда выбираешь оптимальный путь. А я... — он щёлкнул пальцами, — я выбираю то, что заставит тебя чувствовать. Сейчас, спустя орны, Сентинел повторил этот жест — щелчок пальцами — пустой звук в тишине зала. Его манипулятор дрогнул, повинуясь импульсу, который он так и не смог искоренить. Голограмма Лиама материализовалась снова, теперь в полный рост — крошечная фигурка, едва достигающая высоты его пальца. — Зачем?... — его голос прозвучал громче, чем он планировал. Зал ответил эхом, смешавшимся с гулом систем. На записи Лиам говорил о бумеранге, жестикулируя так активно, что его голограмма мерцала. «Твои действия обязательно вернутся к тебе», — объяснял он, и Сентинел тогда снисходительно улыбался, считая это очередной человеческой банальностью. Теперь эти слова висели в воздухе, как проклятие. Он протянул манипулятор, пытаясь коснуться голограммы. Изображение дрогнуло, а свет прошёл сквозь металл. Он моргнул и неосознанно поджал губы, ощущая, как его вокодер ненадолго просел. — Глупость, — прошипел Сентинел, но не стал деактивировать проекцию. Энергия в груди, раскалённая до синевы, требовала одного — Лиама. Не голограммы, не воспоминания — живого, с его смехом, ломающим тишину, с глупыми шутками, от которых дрожали контакты. Он поднял манипулятор, представляя, как сжимает Лиама в ладони — нежно, достаточно, чтобы чувствовать биение сердца, но не сломать. Прижать к Искре. Встроить в броню. Сделать частью себя. Он резко встал, опрокинув голографический проектор. Изображение Лиама рассыпалось на пиксели, смешавшись с тенью. Но потом оно возникает снова. Он сам стал этим бумерангом. Всё, что он построил — контроль, рациональность, превосходство — вернулось, ударив в самую Искру. Лиам. Существо, которое должно было быть инструментом. Экспериментом. Игрушкой. Лиам встроился в его код, как вирус, переписывая логические цепочки в бесконечный цикл. Но сейчас Сентинел стоял, подавленный тяжестью эмоций. Он давно знал, что это любовь. Не та примитивная привязанность низших ботов, а всепоглощающая, ядовитая потребность. Одержимость. Как иронично, что теперь он сам стал тем, над кем смеялся. Его холодная логика, направленная на контроль, вернулась к нему обратно — исковерканной, обожжённой этой странной, нелогичной потребностью. Где-то в глубине процессора возникла новая запись — не из прошлого, а смоделированная. Лиам стоит перед ним, словно настоящий, а не голограмма. Его рост — жалкие сто восемьдесят три сантиметра, которыми он гордился среди людей, — на металлических ладонях едва достигает нижнего края грудной пластины Сентинела. — Ты вернулся, — говорит Сентинел, и это не голограмма, а его собственный голос, искажённый статикой. — Ага, — улыбается Лиам, не отступая. — Поймал свой бумеранг, Прайм? Сентинел не отвечает. Его манипуляторы смыкаются вокруг человека, поднимая на уровень оптики. Лиам не сопротивляется. — Ты... мой, — звучит как приговор. — Всегда был, — отвечает голограмма, и Сентинел понимает, что это лишь симуляция. Но его Искра пульсирует так, будто это реальность. Он деактивирует проектор. Тишина возвращается, тяжелым и безжалостным полотном опускаясь на Сентинела. Бот замер. Синяя оптика теперь была словно в поволоке. Манипулятор, где секунду назад мерцала голограмма, медленно сжался в кулак. Металл скрипел под давлением, но боль, которую он искал — та, что могла бы заглушить щемящий пульс Искры — так и не пришла. Он знал каждую микросекунду этой записи. Знал, как Лиам прикусил губу, делая тот роковой ход. Знал, как его собственный голосовой модуль дрогнул на частоте, которую не уловили бы даже самые точные сенсоры. Знал, что тогда, в тот момент, его логика дала сбой. — Ты слишком предсказуем, — эхом отозвался голос Лиама в памяти. Сентинел резко повернулся, и его тень, искажённая светом голограмм, метнулась по стене, как живая. — Предсказуем? — он заставил проектор вновь воспроизвести момент поражения. Красный свет залил зал, отразившись в его оптике кровавыми бликами. — Ты заставил меня проиграть. Но как? Лиам не был гением. Не был воином. Его стратегия не имела права работать. И всё же... Сентинел приблизился к вновь появившейся голограмме. Его манипулятор с тоской прошел сквозь изображение Лиама, рассеивая пиксели. — Ты жертвовал фигурами, как будто они ничего не стоили, — пробормотал он, анализируя ходы с холодной яростью. — Пешка за пешкой. Конь. Ладья. Даже ферзь... На записи Лиам смеялся, откинув голову, когда красный свет озарил его лицо. Он не торжествовал — радовался, будто победа была не целью, а игрой. — Человечность, — Сентинел повторил это слово, исказив его в своём вокодере до механического шипения. Он ненавидел, как Лиам смеялся, проигрывая. Как дышал слишком громко, будто бросая вызов тишине металла. Ненавидел, как Лиам ломал его расчёты не логикой, а... этим. Тем, что заставляло его Искру сжиматься, когда человек, сидя на краю стола, болтал ногами и говорил глупости. Перегрев эмоциональных модулей. Рекомендована деактивация памяти. Он проигнорировал их. Вместо этого активировал симуляцию — ту, что создал сам в кратчайшие сроки из-за своей потребности. Будто человек на самом деле умер, а не просто потерялся. Он стоял перед ним, уменьшенный до размеров его металлической ладони, но детализированный до последней веснушки. Этот прищур, которым он часто одаривал Сентинела во время очередного вопроса, ощущался по-другому. Сейчас он не походил на кибероленя. Он походил на скраплета, вырвавшегося наружу сквозь микросхемы этого же кибероленя, оставив за собой капли энергона и многочисленные рваные провода. Теперь олицетворял собой тот самый сбой в системе. Олицетворял ту тень своего прошлого, которая была до инцидента. Вся сохранившаяся в облачном хранилище память Лиама была проанализирована, и теперь Сентинел знал каждое событие, связанное с этим человеком. Признаться честно, тот Лиам ему нравится больше. — Привет, Сенти, — проекция ухмыльнулась, используя то самое раздражающее сокращение, которое сам Лиам ни за что не использовал бы. — Я запретил тебе так меня называть, — пробурчал бот, но фигурка из пикселей, конечно, не услышала. — Скучаешь? Он сжал кулак, но образ не исчез. Лиам подошёл ближе, и его голограмма села на край манипулятора, свесив ноги. — Ты ведь знаешь, где я. Так почему медлишь? Сентинел вздрогнул. Это новые слова. Система симуляции развивала диалог, основываясь на его подсознании. Он где-то на Кибертроне. — Ты недооцениваешь меня, — он наклонился, и оптика фокусировалась на каждом пикселе. — Я найду тебя. Уничтожу всё на своём пути, если понадобится. — А потом? — виртуальный образ склонил голову в своеобразной усмешке. — Запрёшь в своей лаборатории? Поглотишь или сожжёшь Искрой? Сделаешь мою голограмму частью своего интерфейса? Скрип дентопластин и сжатого металла под манипуляторами. Он с криком ударил кулаком по проектору, вырывая из прибора искры. Изображение рассыпалось, но голос продолжал звучать: — Ты боишься, что даже если вернёшь меня, я останусь... человеком. Непостижимым. Нелогичным. — Молчи, — его голос внезапно стал тише, а вентиляторы завыли, как зверь в клетке. Стены дрогнули от низкочастотного гула. Тишина. Сентинел дрожал от перегрузки. Его Искра пульсировала, посылая волны боли через нейросети. Он должен был найти Лиама. Не только для того, чтобы вернуть — чтобы доказать. Доказать, что человечность — не сила, а слабость. Доказать, что даже в хаосе есть закономерность. Доказать... что Лиам ошибался. Но тут перед оптикой мелькнуло сообщение от Эйрахниды. Сентинел, замерев, смотрел на него несколько грун, вырывая себя из поглощающих его эмоций. Провентилировав системы, он медленно выпрямился. Его взгляд старательно избегал ту голограмму, которая умело давила на него. Возможно, он всё-таки жалеет, что создал её. Но без этого он просто… просто сошёл бы с ума. Окончательно. Он некоторое время думает над ответом. «Соберите энергон и немедленно упакуйте в контейнеры. Готовьтесь к вылазке,» — коротко отписывает Сентинел и с неспокойной Искрой отправляет паучихе. Мысль о квинтессонах ему не нравится. Также как и то, что Лиам может быть на поверхности, если ни в одном закоулке Иакона не найдено даже его следов.• ══─━━── ⫷⫸ ──══─━━ •
Лиаму снится то, чего он на момент пробуждения не помнит. Бывают отголоски цветовой палитры этого сна или размазанный в яркие кляксы силуэт. На враждебной по среде поверхности Кибертрона одно из его развлечений мигом превращается в выключенный экран телевизора. Пробуждался он теперь резко — будто кто-то выдергивал вилку из розетки сознания. Остатки сна растворялись, как сахар в крови, оставляя после себя только цветные пятна: красный, зелёный с отблесками золотистого, сливающиеся в абстракцию, которую мозг отчаянно пытался назвать «домом». Лиам проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо с неприятным нажимом. На наносекунду ему показалось, что это Кейси — так он будил его по утрам, прежде чем выпроводить из своего дома после затянувшейся партии. Но вместо раздражительного друга перед ним маячила голубая оптика жёлтого бота, светившаяся в полутьме как фонарь. — Твою мать! — дёрнулся он, ударившись головой о металлическую стену. Бот отпрыгнул, защебетав что-то тревожное. Сон уже расползался, как акварель под дождём. Остались только обрывки: вспышки зелёного, как летний лес, золотые блики — может, солнце? — и чей-то силуэт, протягивающий руку. Не Сентинела. Кого-то... меньше. Похожего на него. Возможно человека. — Всё в порядке, — пробормотал Лиам, больше для себя, чем для шахтёра. Тот наклонил шлем. — Я в порядке, — повторил он, вставая и показывая большой палец. Жест, ставший универсальным белым флагом. Бот кивнул и подставил манипуляторы, чтобы парень смог взобраться на его корпус. Он щёлкнул шестернями, и его манипулятор указал на вход. Там буря стихла, оставив после себя только далёкий гул, будто планета дышала сквозь стальные лёгкие. Эта мысль заставила парня поежиться. Орион уже стоял у порога, высматривая горизонт. Багровое небо было чисто́, и бурь в ближайшее время быть не должно, подумал Лиам, вытягивая шею. D-16, стоящий рядом с Орионом, скрестил манипуляторы, когда заметил приближающихся жёлтого шахтёра и Лиама. Окинул последнего взглядом, будто оценивая, выдержит ли хрупкий человечек ещё один переход, а потом улыбнулся. Это было мило с его стороны. А фембот... её не было видно, но Лиам чувствовал её взгляд где-то за спиной — твёрдый и слегка усталый, с проблесками холода. Он устало вздохнул, и задумался, положив руку на потяжелевшую от мелких инструментов сумку. Что же, если были бури, то будет и дождь. Коррозийные осадки так точно, о них не раз говорил Блэйдсторм в первые дни. Главное, чтобы не кислотные дожди. Так будет проще всем.
Примечания:
Символизм в главе присутствует (один из намеков на будущее). Мне будет интересно почитать ваши впечатления или теории.
