Аркада выжившего

Зло в нашем мире объективно, в отличие от мультика, где все поделено на чёрное и белое. В реальном мире же человек осознает, что чем сложнее ситуация, тем сложнее оставаться добродушным.

      Когда над ними пролетел корабль, Лиам примерно понял, что стало причиной внезапного отключения ботов где-то недалеко от зелёных краёв. Продолговатый с острыми углами и вогнутыми линиями тёмного цвета с красным пространством между пластин. Парень сначала и не понял, на что походит строение космического корабля. Вроде что-то одновременно знакомое, но и совсем непонятное. Пока боты бегали через ржавые руины комплекса, он проследил за кораблём вплоть до его исчезновения за облаками. В голове представлял и сопоставлял с теми вещами, которые видел до этого. Это точно было чем-то знакомым ему!       Потом он обратил внимание на красные контуры и размещение пластин. Они были похожи на… морду. И тогда-то он с прокатившейся по коже дрожью понял, на что похож корабль и чей он.       Квинтессоны.       Сентинел рассказывал о них, да и Лиам потом читал на разных форумах. Даже картинки прилагались для лучшего ознакомления. Всё в главных традициях Кибернета.       Надо ли говорить, что тогда он словил паническую атаку? Воспоминания о похищении, смерти какого-то старика от лап насекомообразных инопланетян, неудачном вживлении чипа, и вскоре падении на Кибертрон мгновенно всплыли в мыслях тогда ещё слабого человека. Лиам и сейчас помнит, как с дрожью в конечностях старался отдышаться, ощущая приливы жара. Это время было очень стрессовым для него. Очень стрессовым...       Но они должны быть уничтожены! Сентинел говорил, что великая война закончилась поражением квинтессонов пятьдесят циклов назад. Да и не только он говорил. Даже статьи с галочкой писали об этом. Но тогда зачем квинтессоны сканировали поверхность Кибертрона, а именно эту территорию заброшенного комплекса, состоящего из ржавых балок, сплющенных конвейеров и машин? Может это раньше была их база? Сомнительно, даже отдалённо на их технологии не похоже, а их вид Лиам точно запомнил.       Может они ищут выживших? Но того оленя на запчасти разорвало... Значит ли это, что они расчищают территорию?       Или это вообще контрабандисты, которых Лиам видел самыми первыми? Тогда это многое объясняет. Но корабль какой-то слишком большой...       Но самое главное: знает ли об этом Сентинел?       Лиам опустил взгляд на металлические камни с частицами мха и новые виды растительности, отчасти похожие на папоротник и, возможно, листья клёна на тонких стеблях. Он крепче прижался к шлему D-16, когда манипулятор едва не соскользнул с небольшого выступа. Вырвавшееся из рта бота шипение показалось парню ругательством, и какое бы оно ни было, он полностью солидарен. Потому-что ну никак нельзя по иному назвать скалолазание по скользким поверхностям горы. В некоторых местах хоть и прорывались сквозь металл зелёные и толстые лианы, чем-то подходящие на корни, но даже они не смогли бы удержать вес ботов при падении. Лиама – да пожалуйста! Раз плюнуть, попрыгать два раза и три раза покрутиться по часовой стрелке. Слишком легко!       Наконец-то взобравшись на самый верх, усеянный множеством растений, Лиам ощутил, что здесь ему дышится гораздо легче, чем у подножия горы, хоть он и прокашлялся. Медленно вдохнул прохладный, даже немного влажный воздух, у которого не было какого-либо привкуса. По крайней мере, он его не ощутил.       D-16 невольно почувствовал пробежавший по корпусу холодок. Он немного замедлился, прислушиваясь к ощущениям.       — У вас нет ощущения, что здесь действительно что-то не так? — в замешательстве произнёс он. Орион и Би переглянулись между собой и, посмотрев на Ди, покачали шлемами. Тогда он перевёл взгляд на Майкла, всё ещё крепко держащегося за его корпус. Существо выглядело посвежевшим, будто после желанного офлайна в конце трудного дня. «Неужели только мне здесь не по себе», хмуро подумал D-16, переводя взгляд на растения.       Вскоре среди растений и ветвей, от которых отмахивались боты, показалась пещера. Острые края, словно пасть гигантского хищника с морского дна. Из стен, пола и потолка торчали лезвия сплавов, покрытые зелёным мхом и синеватой коррозией. Жёлтый замер на пороге и, хмыкнув, сказал:       — Пещера с зубами, — попытался пошутить он. Лиам и Орион посмотрели на него, а после переглянулись. Лиам с сомнением оценил его попытку казаться храбрым, судя по тону голоса. Орион с пониманием отвёл взгляд. — В этом нет ничего страшного...       — Не волнуйся, Жёлтый, ты не одинок...       Розовая снова проверила голографическую карту, пальцем проведя по пройденному пути. Сверившись с координатами, она вытащила из панели маячок и бросила Ориону. Тот успешно поймал пластину и прикрепил к своей панели на сервоприводе.       Фембот без слов шагнула вперёд, и за ней поспешили остальные. Лиам каждый раз украдкой посматривал на Жёлтого.       Внутри пещеры было не лучше. Когда шахтёры включили специальные фонари, встроенные в их шлемы, на стене сверкнула флюоресцентная жижа голубого цвета, в которой можно было увидеть крапинки плесени или её инопланетного аналога. Возможно, это такая поросль, но в это слабо верится. Множество спутанных между собой тонких корней растений застилают пол, над которым тонким слоем лежит туман, если его можно назвать таковым. На запах... Здесь больше пахнет сыростью с металлическим привкусом и, возможно, едва уловимым противным и сладковатым запахом... Так пахнут эти цветы или испарения? Лиам надеется, что первое.       На камнях проросли угловатые кристаллы, обвитые лозами с небольшими бутонами. На них небольшой слой бирюзового налёта, под которым акварельными пятнами расползлась слегка рыжеватая ржавчина. Подняв взгляд, Лиам наткнулся на длинные, чуть свисающие лианы. Трава – или это какая-то вязкая дрянь? – также свисала с них.       Лиам провёл рукой по стене, и пальцы встретили липкую субстанцию. Как паутина. Или слизь. Он резко дёрнул ладонь назад, едва сдержав рвотный позыв. Где-то в глубине сознания всплыл образ подвала из детства — тёмного, сырого, где он заблудился на три часа, пока брат не нашёл его. Он вспомнил, как они нашли мёртвую кошку, опутанную плесенью.       Там тоже пахло плесенью. И страхом.       Плюх. По оставшейся лицевой пластине растеклась капля болотистой субстанции сверху.       Лиам поморщился, дёрнув плечами, и рукавом стёр её, оставив зелёный след:       — Фу...       Дальше тоннели сужались, из-за чего ботам приходилось часто нагибаться, ползком раздвигать завалы, и Лиам оставшийся путь до цели шёл на своих ногах. Это не было чем-то сложным, с его-то ростом и телосложением, а медленный и осторожный шаг ботов был хорошим дополнением для него.       Когда узкий коридор окончательно перестал пропускать даже самого миниатюрного кибертронца, группа остановилась. Осталось ползти. Лиаму это, естественно, было под силу, но с каждым шагом он чувствовал, как становится душнее — не физически, а будто воздух начал впитывать чужие воспоминания и кошмары. Казалось, даже стены что-то шепчут, покрытые ржавыми царапинами и мхом, похожим на сгоревшие жилы.       Он поймал себя на мысли, что вот уже минуту смотрит на неровности потолка. Там, между тенью и узкими переплетениями лиан, ему привиделся глаз. Или, может быть, линза. Блестящая, как стекло, но слишком круглая для случайности.       — Ди... — выдохнул он почти неслышно, но бот не услышал — в этот момент тот осторожно поднимал Ориона, помогая тому пробраться в чуть более просторную полость.       Лиам покачал головой, стряхивая оцепенение. Может, просто перегрев – хотя какой может быть перегрев? – или проказа мозга. Или нервы. Он же знал, чем это всё закончится — пыль, пещеры, и, как всегда, что-то жуткое. В фильмах поход в пещеру всегда заканчивался чем-то нехорошим, или хорошим, но с большими потерями. Лиам вздохнул, проползая вслед за Розовой. Он не в фильме, и даже не в книге. С чего он взял, что здесь что-то будет следовать этому правилу? Другая планета, мать её...       — Вы чего стоите? — как обычно спросил Лиам, вставая на ноги и отряхиваясь. Боты словно в оцепенении смотрели куда-то вниз, и внезапно парень даже смог почувствовать пробежавший по спине холодок. Отнюдь не от того, что в пещере было холодно. Он, кидая взгляды на фейсплейты, подошёл к обрыву. Посмотрел вниз. — Твою мать...       Свет, сочащийся через дыру в потолке, падал неестественно ровно — как луч сканера. Пространство внизу было поглощено мхом, мелкой травой, листьями кибертронской монстеры, лозами с нераспустившимися бутонами, что обвивали металл, как часть реликвии в зарослях джунглей. Будто само время здесь когда-то застыло.       Покоящиеся тела. Огромные, обросшие живыми растениями, словно они теперь были частью этого места. Но части корпуса не были даже на миллиметр затронуты ржавчиной.       Металл их тел был въеден в землю, переплетён с камнем, прожжён ветром и временем. Через разломы брони пробивалась толстая чёрно-зелёная поросль, словно сама планета пыталась прикрыть их, спрятать, прижать к себе.       Корни врастали в раны, лианы обвивали шеи и манипуляторы, мхи расцветали в пустых глазницах, как если бы смерть стала садом. Даже ржавчина рядом с их корпусами напоминала потёкшую кровь — буро-красную, как старый энергон, застывший на воздухе.       Тела Тринадцати Праймов, героически погибших в битве с квинтессонами.       Лиам даже и не знает, что чувствовать.       Спустившись вместе с ботами вниз благодаря, как бы это странно ни было, Розовой, он ненадолго остался под выступом, не зная, куда себя деть. Шахтёры медленно исследовали, что-то искали. Но, похоже, нашли не совсем то, что хотели. И, видя их эмоции на фейсплейтах, парню стало тяжело на душе. По ним не видно, что их целью было найти трупы защитников Кибертрона, детей самого Праймуса. Может, какой-то артефакт? Он вместе с ними прошёл не так уж и много, всё ещё не зная их конкретной цели, но даже ему было обидно от открывшейся картины...       Глядя на Ориона, парень почти чувствовал исходящий от него трепет и скорбь, когда тот провёл ладонью по корпусу Примы Прайма. Невольно возникает ощущение, что для него Праймы — символ добра и порядка. И Лиам на самом деле был бы с ним солидарен.       Переведя взгляд на Розовую, он увидел взволнованную настороженность, но вместе с этим и трепет перед весом истории. Её взгляд, направленный на корпус Солус Прайм, что меньше всего был тронут зеленью, говорил о многом. Невольно вспоминается, как Лиам сам смотрел на её статую в самом начале. С восхищением и трепетом. Сейчас больше печали.       Он посмотрел на медленно снующего меж корпусов Жёлтого. По его телодвижениям парню казалось, что бот испытывает страх и тревогу с восхищением. Он… был довольно эмоционален во время путешествия, но сейчас молчалив. Это наводит на определенные мысли.       Его взгляд метнулся к D-16. Тот сидел перед внушительной головой Мегатронуса Прайма, черты которого парень узнал сразу же. Лиам не мог точно сказать, что именно чувствует бот. Но по напряжённым плечевым сегментам предположил, что это что-то смешанное с оттенком тревоги и подавленной печали.       Подходить к одному из шахтёров в этот момент не особо хотелось.       Он передёрнул плечами и отвёл взгляд, когда подошёл к телу… Нексус Прайма? По очертаниям шлема похоже на него. Он сделал шаг ближе, и провёл ладонью по заросшему мхом корпусу. Отчего-то этот Прайм был полностью погребён под зеленью и крепкими лозами. Видны лишь очертания того, что лежит под ними. Оглянувшись, парень подмечает, что так зарос только Нексус.       Он проводит ладонями по немного тусклому синему корпусу, прежде чем остановиться на скошенной пластине отсека шестерни трансформации. Металл под ладонью ощущался странно: не просто холодный — он медленно пульсировал, как будто остаточная жизнь всё ещё цеплялась за механизм.       Он в сомнении моргает, будто заметил что-то нехорошее, прежде чем оглянуться на ботов. Те больше были заняты поисками «чего-то». Лиам вернул взгляд на пластину.       Неловко забравшись на корпус Нексуса, он с лёгкой заминкой подцепляет пальцами и замечает, что она отходит слишком легко. Возможно, из-за полученных ран, времени или даже всего вместе. Он отодвигает пластину.       Внутри отсека, как и предполагалось, шестерня трансформации. Не маленькая, вполне подходящего для габаритов Прайма размера.       Он бы назвал её обычной, если бы не едва заметное свечение между делениями. Склонив голову на бок, он опустил руку, чтобы пощупать материал. Шестерня щёлкнула, будто он не слегка дотронулся, а с намерением вставить её как можно глубже.       Лиам рефлекторно хотел отдёрнуть руку, но… она будто онемела. Сначала от подушечек пальцев, затем к локтю, а после и к плечу. Что-то горячее и быстрое пронеслось по костям к шее, и Лиам дёрнулся. Не от боли, а от внезапной тяжести.       В мыслях вспыхнула смесь: знаки, быстро превращающиеся в цифры, схемы с огромным количеством линий, смешавшиеся друг с другом символы. Фрагменты, чьи черты быстро стирались в белом шуме. Осколки чьих-то воспоминаний, что растворялись в потоке как пятно грязи.       Но потом всё резко прекратилось. Это произошло всего за секунду, но было ощущение, что прошло минуты две минимум.       Однако чувство осталось. Будто что-то проснулось и теперь дышало вместе с ним. Он чувствовал пульсацию не в голове, а в позвонках — как если бы чип впитал что-то и теперь разогревался, как процессор.       Похоже, что чип среагировал на… остаточную Искру в шестерне трансформации? Или это даже не Искра, а сохранившиеся данные?       Как будто кто-то вломился в его память, порылся, забрал кусок и оставил новый — ещё не понятный, но уже работающий.       Лиам дотрагивается до бугорка на шее. Потом вновь смотрит на шестерню. Он хоть и любопытный, и ему интересно, что ещё можно нащупать, но дальше совать руку не полез.       Мотнул головой, отгоняя мысли.       — Нахер... — махнул он онемевшей рукой, но тут же поправил себя: — Извините, — на всякий случай.       Он скатился с корпуса и побрёл в сторону ботов, что на этот раз собрались около ещё одного Прайма. Если судить по проглядывающему сквозь мох темно-зеленому цвету корпуса, то это Зета Прайм.       Чем ближе он подходил к ботам, тем медленнее становился его шаг.       — ...Матрица... — внезапно пробежала в голове мысль, когда Орион произнёс несколько слов на кибертронском.       Лиам остановился.       Отступил на шаг.       Но потом всё-таки подошёл.       Это не был перевод. Это не было знание. Он не понял, что конкретно сказал Пакс. Но почувствовал, о чём шла речь.       Это слово отозвалось где-то в шее. Не во рту. Не в голове. Оно будто вырвалось не через слух, а сквозь имплант.       Из-за странного страха Лиам на миг захотел вырвать его из шеи прямо сейчас. Но даже мысль об этом казалась чужой, как будто кто-то уже залез к нему в голову и держит пальцы на нервах.       Он вновь мотнул головой. Либо это сформировалась логическая цепочка, исходящая из прочитанной Лиамом информации о Праймах. Зета Прайм был де-факто лидером и носителем Матрицы Лидерства.       Либо это точно из-за импланта, подумал Лиам.       — ... — когда Ди поднял его на манипуляторы, он с прищуром посмотрел на пустой отсек Зеты, где должна была находиться Матрица Лидерства.       В словах Розовой Лиам уловил «искать», когда боты вновь стали расходиться.       Хмуро слез с рук Ди, который озадаченным взглядом проводил его. Под хруст травы под подошвой подошёл к ближайшему валуну и, облокотившись спиной, сел.       Значит, они ищут Матрицу Лидерства. Сентинел тоже её ищет, да вот что-то за пятьдесят циклов не нашёл даже с элитным отрядом. Лиам хмыкнул.       Мы будто могильные черви. Роемся здесь и ради чего? Ради куска металла? Он наблюдал, как Орион бережно поднимает обломки, словно боится разбудить спящих.       Он вздохнул. Зря погорячился в сторону Матрицы, даже если в мыслях.       — Эй, ребята! — голос Ориона вырывает Лиама из короткой мысли. Бот стоял у груды обломков, подсвечивая фонарём тусклое мерцание — синее, как осколок полярного сияния, застрявший под ржавым металлом.       Лиам остаётся сидеть у валуна, с настороженностью поглядывая на появляющийся из-под обломков и груды камней силуэт. Покрытый мхом фиолетовый цвет округлого корпуса сначала показался ему незнакомым.       Но потом, когда свет скользнул по фейсплейту, он узнал в боте Альфа Триона. В основном потому, что у него была «борода». И плащ?       Помнится, Лиам подмечал в самом начале, что «о тканях и растениях здесь ни сном ни духом»... Похоже, что всё как раз-таки наоборот. Всё, что он знал об этой планете, медленно трещало по швам.       И ему не особо нравилось, какой оборот начинает принимать всё это.       — Альфа Трион... — прошептал Орион, счищая грязь с груди Прайма. Искра под пластинчатой броней пульсировала слабо, как аритмичное сердце. — Он в стазисе, но его Искра продолжает гореть...       Лиам уловил общую суть. Окинул взглядом остальные тела Праймов, убеждаясь, не горит ли у кого-то ещё Искра, или хотя бы её остатки.       Ни у кого из других Праймов не было даже намёка на стазис. Парень хмуро вернул взгляд на шахтёров.       Жёлтый достал из отсека на манипуляторе мелкий кубик с энергоном и протянул Паксу. Тот принял её, после чего приоткрыл энергоприёмник Альфа Триона.       В шейном отделе Прайма сразу же появилось слабое голубое свечение. Сияние медленно распространялось по мере того, как энергон заряжал некоторые из цепей древнего бота. Из боков и сочленений Альфа Триона посыпались искры, заставив Ориона и Жёлтого отпрыгнуть назад.       — Вперёд, вперёд! — раздался его голос, отдающий в голове чужеродными звуками. Его корпус дёрнулся как при коротком замыкании, и когда он вскинул манипулятор, один из осколков отлетел в сторону. Шахтёры синхронно оглянулись. — На нас напали! Город Иакон! Сообщение для–...!       Лиам, похоже, был напуган больше всех. Он поднял взгляд на осколок над своей головой, что врезался в камень на половину. До головы всего несколько миллиметров, и если бы он не успел пригнуться...       — Твою мать... — он, будто испустив дух, лужицей скатился спиной на землю.       — Эй-эй! — сказал Орион, подходя ближе к Прайму, пока Би в это время отбежал привести их маленького компаньона в чувства. — Всё в порядке! Война окончена, и теперь Вы в безопасности.       Альфа Трион хмурым взглядом мигнувшей оптики изучил ботов перед собой. Они не выглядели теми, кто может представлять опасность. Система обнаружения тоже молчала.       Он оглянулся, подмечая про себя, как сильно изменилась пещера. Взгляд наткнулся на оплетённый мхом корпус. Со скрежетом сервоприводов встал с земли и, хромая и волоча за собой остатки зелени, побрел к телу старого друга, Зеты.       — Я подвёл тебя, старый друг, — с грустью и сожалением в голосе произнёс Альфа Трион. — Ты заслуживал гораздо лучшего конца, чем этот.       Орион возразил:       — Но вы не подвели! — Би медленно подошёл с Лиамом на плечевом сегменте и, кинув взгляд на Ориона, закивал. — Мы услышали сообщение. Мы пришли найти Матрицу...       — Шестерни трансформации! — тревожно сказал Прайм, посмотрев на пустые отсеки для т-шестерни, — Что случилось с вами? Кто вы? — его взгляд метнулся к существу на низком боте. По фейсплейту пробежало удивление, когда системы зафиксировали чуждые Кибертрону биоритмы. — Что здесь делает человек?...       — Человек? — взгляды снова скрестились на Лиаме, который почесал затылок. Би сказал: — А! Так это Майкл, он упал к нам на пятидесятый уровень, и мы взяли его с собой.       — Мы не знаем, как он попал на Кибертрон, тем более в Иакон, и не особо понимаем его... — добавил Орион.       Альфа Трион, прищурив оптику, подошёл ближе.       Лиам рефлекторно немного отодвинулся назад.       — Я чувствую в нём остаток. Но вот какой?... — ненадолго задумавшись, Альфа Трион активировал внутренние сканеры, что ещё имели энергию работать на чуждых частотах.       В шейном отделе человека сканирование обнаружило нечто другое. Металлическое, но… не совсем. Оно словно кибернетический посев, или семя нейросети, которое от одного раскрывающего действия тонкими корнями расходится по всему организму. За свои циклы функционирования Прайм повидал немало инопланетных организмов, и вся информация о них сохранена в Архивах. Раса «Человек» была одной из тех, которых изучали на расстоянии с помощью особых технологий. Не так много удалось узнать об их строении, кроме того, что атмосфера Кибертрона для здоровой особи пригодна на восемьдесят процентов, и истории, но этого достаточно, чтобы знать, что этого «семени» у них нет. Природой это не заложено, и даже в ходе многовековой эволюции этого не должно быть. А сами люди никогда не смогут создать то, что сейчас расползается по организму этого человека.       И это испорченное оборудование на нём...       Когда Альфа Трион приблизился к человеку, он почувствовал исходящее от него напряжение. Но несмотря на это, тот дал Прайму коснуться своего виска без дёрганий или претензий.       Шахтёры не выглядят чем-то обеспокоенными в этой ситуации, поэтому Лиам решил довериться.       Сначала — резкий толчок, как импульс. Память разворачивалась, как платформа с архивами: обрывки слов, образов, крик, страх.       Альфа Трион замирает.       Он видит холодные стены, слышит голос Сентинела на человеческом языке, отрывистые приказы, шаги в темноте. Прикосновения. Тело. Ужас. Смятение. И... тяга.       Потом цепляется за дальнюю нить, что поблескивала голубоватым светом. По ней, как через медицинскую трубку из одного воспоминания человека, текут буквы и символы. Они сменяют друг друга на ходу, с глючной рябью, которая будто старается вытеснить некоторые символы. Что-то помечено восклицательным знаком. Что-то — вопросительным.       Среди всего этого хаоса Альфа Трион замечает строку кода, выделяющуюся на фоне земных и кибертронских закорючек.       Лиам в замешательстве раскрывает глаза, как только видит перед собой тысячи строк кибертронских символов. Взгляд мечется от одной буквы к другой, что меняют свою структуру.       В мыслях звуки щелчков и гула сменяются на голоса, понятные человеческому слуху.       Ему больно — не физически, а словно что-то растягивает изнутри.       Он слышит голоса.       Слышит цифровой шёпот.       —... Не кибертронское, но работает на наших частотах, — говорит Альфа Трион, убирая палец от виска человека. Тот с вытянувшимся от удивления лицом посмотрел на фейсплейты ботов. — Паразит... или посев?       — Я… о… что? — наконец произносит Лиам. Шахтёры недоуменно переглянулись.       — Откуда в тебе эта технология? — Прайм указал на шею.       Парень моргнул.       — ... Чип? — Он, всё ещё находясь в состоянии некого волнения, указал на заднюю часть шеи. — Его установили по приказу Сентинела.       Альфа Трион заметно помрачнел.       — Подождите, Вы можете с ним говорить? — в замешательстве спросил Желтый. — Почему мы не можем?       — В вашем друге находится чип, имеющий языковую кодировку, — ответил Прайм. — Шестерня трансформации даёт возможность прочитать её и пополнить базу данных. Я немного перенастроил чип на нашу частоту.       — Это значит, что я теперь могу слышать и говорить на кибертронском? — с невольной улыбкой спросил Лиам, чувствуя, как от радости немного потряхивает. Наконец-то можно нормально поговорить и попросить вернуть его обратно к Сентинелу.       — Не совсем, — покачал шлемом бот. — В основном лишь при наличии шестерни трансформации.       — Отлично, ещё один аспект складывается не в нашу пользу... — пробурчал D-16, невольно привлекая к себе внимание Альфа Триона.       Он посмотрел на бота, задержал взгляд на его груди. Затем — на остальных. Все — без шестерни трансформации.       — Так что случилось с вашими шестернями? — голос Альфа Триона стал тише, когда он снова задал этот вопрос. — Кто вы?       На секунду в пещере стало слишком тихо.       — Мы шахтёры, — отозвался D-16. Почему-то раньше Лиам думал, что его голос звучит ниже. — Из Иакона.       О, значит теория Лиама насчёт всей компании была правдивой. Хоть где-то догадался.       — Шахтёры? — Прайм шагнул ближе, с недоверием в голосе. — Но... зачем?       — Нам пришлось бурить скважины для добычи Энергона с тех пор, как он перестал поступать, — ответила Розовая.       Альфа Трион покачал шлемом, будто услышав бессмыслицу.       — Невозможно... Энергон тёк через все центральные каналы. Его обеспечивала Матрица. Его не может не быть. — Он посмотрел на них с нарастающим беспокойством. — Что произошло?       — Вот почему мы пришли, — тихо сказал Орион, — чтобы всё исправить. Если мы найдём Матрицу Лидерства и вернём Сентинелу Прайму...       — Сентинел, — с неожиданной злостью прервал его Альфа Трион, — никакой не Прайм!       Все, кроме Прайма, смущённо замолчали. Даже мысли Лиама на миг стёрлись из головы после этих слов.       — Что?! — воскликнул Жёлтый, и Лиам чуть подпрыгнул от неожиданности.       — Отлично, он сломан, — раздражённо вздохнув, сказала Розовая.       — О чём это ты? Зачем такое говорить? — недоуменно произнёс Орион.       — Что за чушь? — резко сказал Лиам, с недоверием отнесясь к словам Прайма. — Сентинел заботился обо мне. О нас. Я... Я был с ним. Он не такой.       — Он дал мне шанс выжить, когда никто даже не знал, что я существую, — продолжал Лиам, чувствуя, как внутри закипает странная смесь сомнения и злости. — Я его знаю! Он заботится и делает всё ради Кибертрона.       Он осёкся, лишь теперь осознавая, насколько резко это прозвучало.       D-16 шагнул вперёд, поддерживая, хотя даже и не знает, о чём говорил человек:       — Сентинел Прайм — наш защитник! Он защищает нас от квинтессонов на протяжении пятидесяти циклов.       — Именно это он и внушает. То, во что хочется верить, — Альфа Трион чуть склонил шлем. — Он заботится, но только о системе, которую сам построил. Вы не видите цепей, если родились в них.       Альфа Трион взглянул на Лиама не с гневом, а с печалью.       — Я не сужу тебя, человек. Я знаю, во что легко поверить, когда тебя обволакивают вниманием. Но ты видел только то, что он хотел, чтобы ты видел. И ты не знал, что на самом деле лежит в тени.       Картины всплывали обрывками. Сентинел, поднимающий его на манипуляторах после первого разговора в Зале Совета. Сентинел, приказывающий стереть данные о «несущественных инцидентах». Сентинел, чья тень в коридорах базы вдруг казалась слишком длинной, слишком... голодной?       Лиам будто хотел что-то сказать — губы дрогнули, но не родилось ни слова.       — Я знаю, что ты хочешь верить. Потому что легче верить в добро того, кто стал тебе близким... чем увидеть, что тебя использовали.       Лиам дёрнулся, как от удара. Его лицо скривилось — гнев, стыд, обида, растерянность смешались, оставив только тяжёлое молчание.       Альфа Трион снова повернулся к остальным.       — Никто из вас не был защищён. Вы жили во лжи. Я видел правду своими глазами. Идёмте, я покажу...       Четверо ботов и человек наблюдали, как Альфа Трион наклонился и коснулся разноцветной металлической пыли на полу пещеры. Металлическая пыль завихрилась в воздухе, словно живой песок, подчиняясь воле Альфа Триона. Лиам замер, чувствуя, как чип в его шее заныл низким гудением — будто предупреждая: «Не смотри». Но он не мог оторвать глаз.       — Тысячи циклов, — начал Альфа Трион, — война с квинтессонами была жестоким конфликтом. Пока Сентинел, главный помощник Праймов, не перехватил вражеское сообщение, — Тринадцать Праймов, величественных и непоколебимых, стояли вокруг круглого стола. Лиам узнал Сентинела сразу — не только по броне, но и по осанке. Тот самый властный изгиб спины, та же плавность движений, что он видел на «Иакон-5000» или во время встреч. — Планировалось тайное собрание командиров квинтессонов. Их устранение могло положить конец войне. Это была настолько важная миссия, что мы, Праймы, взяли её на себя. Мы договорились тайно встретиться с Сентинелом, чтобы получить от него секретную информацию, здесь, в этой пещере. Но мы были не одни...       Тотчас раздался металлический топот и визг, и Праймы вскинули шлемы. Над головой разноцветная пыль превратилась в рой мельтешащих тут и там пластинчатых тварей, что одна за другой начали ползти по стенам пещеры. Лиам сжал пальцы в кулак, чувствуя противную дрожь и колотящееся от внезапной паники сердце.       Праймы обнажили оружие и рванули в бой.       — Нас превосходили числом, — продолжил Альфа Трион. Лиам вздрогнул, когда над головой пролетела туша поверженного квинтессона. Та, соприкоснувшись с землёй, распалась в горстку пыли. — Но мы были едины. Наша победа была близка… пока нас не предали.       Собранный из пыли Сентинел шагнул вперёд, и — взмах! — клинок «Примакс» вспорол спину Нексуса Прайма насквозь. Лиам… он замер. Будто лезвие прошло сквозь его собственную плоть.       — Не может быть... — прошептал Лиам, но голос потерялся в грохоте воспоминаний. — Он же... он же говорил, что Нексус пал в бою! — мозг лихорадочно цеплялся за старые оправдания, но глаза видели правду: Сентинел, хладнокровно обезглавливающий Мегатронуса, чей потемневший и последний взгляд был направлен фем. Сентинел, стреляющий в грудь Солус.       В висках стучало: Ложь. Всё ложь. Он вспомнил, как Сентинел показывал ему мемориал Праймов. «Они отдали жизни за наш мир».       Вспомнилось, как Сентинел указывал на статую Нексуса: «Он пожертвовал собой, чтобы мы выжили». Теперь эти слова звучали как насмешка. Лиам сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы на коже.       А сам в это время прятал кровавые клинки в тени? Ублюдок...       Зета Прайм пал на колени. Он поднял непонимающий взгляд на Сентинела:       — Сентинел… почему?... — прошептал Зета, и Лиам почувствовал, как этот вопрос прожигает и его изнутри.       Сентинел усмехнулся. Знакомый до боли голос прозвучал как нож по стеклу:       — Ради мощи Кибертрона, — И тогда Лиам увидел. Не голограмму — лицо Сентинела перед выстрелом. Ту самую едва уловимую гримасу удовлетворения, которую он раньше принимал за решимость.       Вспышка.       Внутри всё сжалось от отвращения, которое медленно переходило в гнев.       Зета Прайм, лидер Кибертрона, глухо упал на землю.       Но Матрица Лидерства ярко засияла в груди павшего Прайма. Сентинел, отбросив оружие Нексуса в сторону, наклонился и раскрыл грудной отсек честплейта. С болезненным щелчком вырвал Матрицу и с торжествующим выражением фейсплейта поднял её.       — Но Сентинел так и не понял истинной силы того, чего он желал. Матрица Лидерства может принадлежать только тому, кого сам Праймус сочтёт достойным... а Сентинел, безусловно, не является таковым.       В манипуляторах лже-Прайма артефакт засиял ярче, и на миг его губы растянулись в торжествующей ухмылке. Хуже той, что была до этого.       Но Матрица начала рассыпаться.       — НЕТ! — закричал Сентинел, и в этот момент Матрица, казалось, взорвалась, разбрасывая металлическую пыль во все стороны. И в этот момент Лиам испытал удовлетворение.       Изображения исчезли, а металлическая пыль осыпалась и осела на полу пещеры.       Он, всё ещё находящийся во внутреннем диссонансе, похлопал Жёлтого по металлу. Тот молча опустил его на землю, и человек медленно подошёл к валуну, волоча ноги, будто каждое движение давалось через силу. Сел, уткнувшись лбом в колени.       Пульс стучал в ушах. Глухо. Неуверенно.       «Столько времени лжи», — прошептал мысленно Лиам. — «И я всё это время жил рядом с ним, как будто в стеклянной колбе. И ничего не видел!»       Ты знал, что я поверю. Знал, куда смотреть, как говорить. Ты касался так, будто я был хрупким, но в этот момент ты уже держал нож за спиной? И в какой момент ты бы размозжил мне бошку?       Он попытался отмахнуться, стереть это, как царапину с экрана. Но воспоминания не уходили. Они цеплялись. Грызли.       Он вспоминал, как иногда чувствовал, будто у Сентинела слишком крепкий хват. Слишком выверенный тон. Слишком идеальный фразеологизм. Но он отмахивался. Всегда. Потому что в глубине — в той самой части, в которой пряталась запретная привязанность, — он не хотел слышать сигналы тревоги. Он не хотел знать.       Он предал их. Он убил их. Он знал, что делает...       Лиам сжал кулаки, стиснул зубы. Горло стягивала тошнотворная пустота.       ...но он же не был таким со мной. Он ведь заботился. Говорил… называл меня особенным. Дарил тишину, когда всё снаружи кричало. Иногда смотрел так…       Лиам остановил мысль. Пережёвывал её, как ядовитый корень.       Так что? Что ты вообще хочешь этим сказать? Что тебе это нравилось?       Тебе льстило? Это потому что он сильный, потому что он держал тебя, пока...       Он сдавленно выдохнул сквозь стиснутые зубы, провёл руками по пластмассовой пластине, невольно цепляясь за острые края маски и не обращая внимания на слизь. Отвращение поднималось медленно, как горячее масло по трубке. Господи, заткнись. Просто заткнись. Ты с ума сошёл.       Ты же не такой.       В животе скрутило. Он вспомнил, как Сентинел давал ему спать на своём манипуляторе, как медленно вентилировал системы рядом в лаборатории, как смотрел, не отрываясь. И как Лиам ловил эти взгляды. Невольно. Или — нет.       Он опустил голову ниже. Резко, почти жестом самобичевания.       Ты позволял этому случиться. Потому что тебе нужно было, чтобы тебя кто-то держал. Хоть кто-то. Пусть даже он. Пусть даже… такой.       Он сплюнул на землю, не от слюны — от вкуса стыда во рту. Вдохнул, глубоко, как перед погружением.       Ничего. Ничего. Не думай. Он лже-Прайм. Он был нужен. Ты был удобен. Это всё, что это было. Не чувства. Не слабость. Просто... выживание.       Но внутри что-то продолжало царапать. Бледное, острое, похороненное слишком глубоко.       Но ведь тебе на самом деле нравилось, когда он говорил, что ты особенный. Правда?       — Закрой рот, — прошептал он самому себе сквозь зубы.