Французский принц

В России нет дорог — только направления.

Наполеон Бонапарт©

Как ни надеялся Оскар, за год Терри не передумал. Выбрал бы любой другой ВУЗ в любой другой стране, да хоть в Австралии, которая намного дальше! Но нет, Терри по-прежнему хотел учиться и жить в России. Отложенный на год переезд всё ещё горел путеводной звездой его планов, Терри от него ничего не удерживало. Единственное, что могло бы, не случилось. В мае Давид смущённо признался, что влюбился и начал новые отношения. С девушкой старше его. Терри не счёл это предательством, сердце его осталось целым, к тому времени у него самого уже перегорели чувства, потому он искренне порадовался за Давида и пожелал ему счастья, они расстались на доброй ноте. Отношения не выдержали проверки расстоянием. Всё-таки это была не любовь, а всего лишь влюблённость. Значит, его тот самый ещё впереди. Лишь после расставания Терри рассказал папе о Давиде, со светлым чувством благодарности описал то, что пережил с ним, и не умолчал о том, что всё кончилось. Терри не очень-то удивился тому, что и его чувства растворились за год, и Давид предпочёл ему другую. Настоящая любовь должна начинаться как-то иначе. Особенно. Она должна начинаться не с пожара внутри, а с незримой нити судьбы, которая перерастёт в нерушимую связь, которую не разорвут ни расстояние, ни время. Китайская мудрость гласит: невидимой нитью соединены те, кому суждено встретиться, несмотря на время, место, обстоятельства. Нить может растянуться или спутаться, но никогда не порвётся. В честь неё Терри сделал татуировку – тонкую красную линию вокруг запястья, уходящую на тыльную сторону ладони и будто растворяющуюся, оборванную. Это его часть красной нити, а вторая её половина хранится в человеке, которого он полюбит и который его полюбит. Это уже вторая татуировка. Первую набил в этом же году, на левом плече, спросив у папы разрешения. Она о том же – о любви. У него всё о любви. - Терри! Оскар никогда не повышал на Терри голос, но это исключительный случай. Не каждый день твой сын – послушный, очень правильный мальчик – куда-то уходит и обнаруживается на гоночной трассе. Среди гула моторов и шныряющей туда-сюда смерти, у неё здесь плотный рабочий график. Терри слез с мотоцикла и направился к папе, на ходу сняв шлем и сияя улыбкой. - Папа, я победил! – в крови шарашил прекрасный коктейль из адреналина и глубокого удовлетворения. – Ты видел? - Терри, ты мне обещал, - Шулейман буравил сына строгим взглядом. Сейчас не время радоваться его победам. Года не прошло с того дня, когда Терри разбился, а он снова взобрался на гоночный байк. Тайком. - Папа, я обещал, что больше не буду участвовать в тех гонках, которыми занимался, но это другие, это не молодёжный этап, - Терри перестал улыбаться и упёр руку в бок, во второй держа чёрный с голубым, как и его мотокомбинезон, шлем. – И речь шла о том, что я больше не сяду на мотоцикл, пока ты за меня отвечаешь, но я уже совершеннолетний. - Терри, ты нашёл лазейки в нашем уговоре? – Оскар удивился, и удивление его имело очень неприятный привкус. - Папа, я ничего не искал, - Терри тихо вздохнул. – Просто мне это нужно. Я должен был победить в гонке, и я это сделал, больше участвовать в гонках я не буду. Я знал, что ты будешь переживать и пытаться меня остановить, но также знал, что со мной всё будет хорошо, поэтому ничего тебе не сказал. Видишь, всё в порядке. Я достиг своей цели, и больше мне это не нужно. Но по городу я буду передвигаться на мотоцикле, - добавил он через короткую паузу, глядя на отца без тени бунтарства, но с твёрдой уверенностью в своём праве ездить на том, на чём ему хочется. – Папа, я буду осторожен, обещаю. Я не собираюсь пополнять ряды тех безрассудных мотоциклистов, которых сгубило их средство передвижения. Для меня мотоцикл – это просто более удобный вид транспорта, мне не нравятся машины. Мотоцикл уже полтора года ждал в гараже, с тех пор как учился водить, предпочтя делать это на собственном транспорте, на котором впоследствии будет ездить, и получил права. Конечно, за это время мотоцикл несколько устарел, можно было бы поменять его на более новый, но прежде Терри хотел проехаться на нём хотя бы один раз. И что тут сказать? Оскару оставалось лишь согласиться. В конце концов, в своё время он сам нарушал все возможные правила дорожного движения, включая злостное наплевательство на скоростной режим, но ни разу не попал даже в мелкую аварию. Не ему судить Терри за желание быть мотоциклистом. Оскар улыбнулся только губами и положил ладонь сыну на плечо: - Поздравляю с победой. Я в тебе не сомневался. Ты всегда добиваешься поставленных целей. - Спасибо, - ответил Терри и обнял папу. Облегчение от того, что папа всё-таки принял его решение, расцвело на губах новой улыбкой. Под прилегающим, точно вторая кожа, рукавом комбинезона и перчаткой скрывалась дышащая плёнка, под которой заживала свежая тату. За лето Терри успел сдать вторую сессию, навестить прабабушку и прадедушку – в этот раз на две недели, отметить восемнадцатилетие, выиграть гонку и слетать с семьёй на отдых. Основная событийная нагрузка пришлась на июль. А в первой декаде августа Терри собрался уезжать. Провожали его всей большой семьёй. Солей сжимала папину руку, крепясь, и грустными влажными глазами смотрела на брата, который сегодня уедет далеко-далеко и больше не будет рядом всегда. Дедушка Пальтиэль наставлял, благословлял и утирал платком слёзы. Дедушка Кристиан желал всего хорошего и заряжал позитивом. Бабушка Хенриикка была немногословна, с Терри у них непростые отношения, но она тоже не пропустила это событие и улыбалась. Тётя Оили отвлекалась на телефон – она очень деловая, а Марсиал, сын её и кузен Терри, наотрез отказался ехать сюда. Тётя Минтту напомнила, о чём Терри стоит помнить во взрослой жизни вдали от дома, пожала ему руку, а после обняла. Дядя Кими и его супруг ловили по аэропорту своих сыновей-сорванцов. Надо было им остановиться на двух старших детях, они сами так шутили, потому что младшие близнецы претендовали на звание вечных двигателей в обличии очаровательных чертят. Шум, гам. Грустно от них, родных, таких разных, уезжать. Грустно и одновременно светло, потому что они никуда не исчезнут, Терри к ним обязательно вернётся. Терри улыбался им всем и каждому по отдельности. Не был благодарен за то, что они здесь, с ним в этот важный момент, поскольку даже не знал, что может быть иначе. Для него семья – это только так. - Ты слишком быстро вырос, - сказал Оскар, стараясь не показывать, как ему тяжело, как печально отпускать сына. Четырнадцать лет, которые Терри провёл с ним – большой срок. Но дети быстро растут. Четыре года, десять, пятнадцать, восемнадцать… Вчера – малыш, который задирал голову, чтобы на него посмотреть, сегодня – прекрасный юноша в расцвете сил перед ним. Время слишком быстро пролетело, и как ни готовился однажды отпустить, на сто процентов быть готовым невозможно. Ведь это твой ребёнок – мальчик, которого ты носил на руках и которому на ночь рассказывал сказки. Совсем уже взрослый, по крайней мере считает себя таковым. Уезжает, чтобы строить свою отдельную от вас жизнь. - Папа, я только на время учёбы уезжаю, потом я вернусь. Вы сами ещё захотите от меня избавиться, а я не уйду, - с широкой улыбкой и задором Терри вернул папе те, что тот сказал ему однажды в детстве. - Может быть, раньше вернёшься? Управишься с университетской программой за два года? – Оскар поддержал его настрой. – Хотя бы за три? - Возможно, - кивнул Терри. – А пока я буду приезжать на каникулы, на праздники. - Звонить не забывай, - напомнил Оскар. - Да-да, - подхватил Пальтиэль. – Каждый день звони. - И пиши, - от себя добавила Солей. - Терри, - к нему пробилась Оили. - Когда прилетишь и устроишься, свяжись со мной, нужно обсудить новый проект, только что информация пришла. Желательно сегодня. - Хорошо, - Терри и ей кивнул. Оскар его обнял: - Зачем ты так рано уезжаешь? До начала учебного года почти три недели. - Папа, я хочу приехать заранее, освоиться до начала учебного года, чтобы потом не бегать по Москве потерянным тушканчиком, - Терри обнял его в ответ и после отстранился, заглянул папе в лицо с улыбкой – у него всё под контролем, всё по плану. – Я много раз был в России, но жить там – это другое дело. Мне во многом нужно разобраться. Сколько ни длится прощание, оно конечно. Терри обнялся со всеми, со всеми попрощался и направился к стойке регистрации для пассажиров первого класса рейса «Ницца-Москва». Личным самолётом, который ещё в прошлом году купил ему папа – нужен же ребёнку в чужой стране комфортный воздушный транспорт – Терри воспользоваться не захотел. Настоял перед папой, что хочет полететь в Москву на обычном общественном самолёте, как обычный студент. Правда, он не учёл, что обычные русские студенты первым классом не летают. Среднему русскому студенту перелёт и эконом-классом часто не по карману, они трясутся в плацкарте. Но в сравнении с личным самолётом первый класс данной авиалинии выглядел как эконом. Терри обернулся и помахал родным, прежде чем скрыться из виду в следующей зоне аэропорта. Всего через двадцать минут авиалайнер пришёл в движение, обманчиво лениво разворачиваясь в сторону взлётной полосы в небо. Терри прикусил губу, глядя в иллюминатор. Впервые он летел в Россию один. Впервые покидал дом, чтобы не вернуться вскоре. Но всё волнение окрашено оттенками радости и уверенности в каждом своём шаге. Терри не боялся и не тревожился, его ждёт то, чего он ждал целый год. Лететь менее четырёх часов, но Терри всё равно надел повязку для сна. Едва ли он сможет проспать до посадки, но хотя бы отдохнёт от сенсорной нагрузки. Уши он закрыл звукоизолирующими наушниками и удобно устроился в кресле, положив руки на подлокотники. Через две с половиной тысячи километров он будет в Москве. Аэропорт Шереметьево разительно отличался от Кот д’Азур. От всех аэропортов, где когда-либо был. Возможно, потому, что всегда проходил по каналу для частных рейсов, минуя все обычные этапы регистрации, а сейчас оказался в центре улья. Тут муравьями бегали люди без какой-либо системы, сотни голосов сливались в неровный гудящий гул, в который вплетался механический голос диктора, пахло какой-то кухней – смесью американского фастфуда и азиатской еды – и средством для мытья полов. Терри внимательно обошёл табличку «мокрый пол» и огляделся в поисках ленты выдачи багажа. Основной его багаж вместе с птицами переправили на личном самолёте, но один чемодан Терри взял с собой. И не нашёл его. Обращение к работнице аэропорта ничего не дало. Его завуалированно послали. Чемоданы часто теряются, никто не будет с этим разбираться. - Мадам, - Терри не собирался принимать эту ситуацию и уходить. – В этом чемодане мои важные личные вещи. Вы должны помочь мне его найти. - Молодой человек, - женщина смерила его неприветливым взглядом. Ходят тут всякие, отвлекают. – Если чемодан в аэропорту, вы его найдёте. Ищите. Поиск багажа не входит в мои обязанности. - А в чьи входит? Где мне найти ответственного за багаж? - Такой должности в нашем аэропорту нет. - Значит, помочь мне должны вы. Или подскажите, к кому мне обратиться. - Вы не знаете, что аэропорт не несёт ответственности за багаж пассажиров? Не мешайте мне работать. По доброте душевной, похоже, ему не помогут. Терри облокотился на стойку, за которой сидела женщина. - Позвоните своему начальству, скажите, что Терриал Шулейман не может найти свой багаж. Я полагаю, этот вопрос решится. Наглец какой-то. Работница обдала Терри, которого знать не знала, раздражённым взглядом, но сняла трубку телефона. Лицо её быстро изменилось, когда назвала начальнику имя назойливого пассажира, потому что тот о Терри был предупреждён. Ей было сказано, что она дура, которая провоцирует международный скандал. Немедленно найти багаж! - Прошу прощения, - женщина улыбнулась Терри, положив трубку. – Ваш багаж уже ищут, пожалуйста, подождите немного, присядьте, - выйдя из-за стойки, она куда-то убежала. Чемодан нашли оперативно: на выходе из аэропорта взяли мужчину, который прибрал к рукам чужой багаж. Его под руки привели представители службы безопасности аэропорта в сопровождении охраны Терри. - Простите-простите, - мужчина испугался и залебезил, нервно улыбаясь и тараторя. – Недоразумение вышло. Я чемодан перепутал, думал, что мой, жена новый купила, всё никак не привыкну, как он выглядит. - Если вы сомневаетесь, ваш ли это багаж, вам стоит это проверить, прежде чем его забирать, - сказал Терри. - Конечно-конечно! Сглупил. Вижу – ничейный чемодан, взял его, думаю, придержу, чтоб не украли. - Так перепутал или придержал? – один из охраны Терри сурово посмотрел на возмутителя спокойствия. - И то, и другое, - нервный мужчина поднял руки. – Перепутал, потом смотрю – не мой, а сопрут же, если где-то оставить. Столько жуликов развелось. Терри забрал свой чемодан и ответил: - В случае обнаружения бесхозного багажа следует обратиться к сотрудникам аэропорта, так будет проще найти владельца чемодана. Мужчина согласно закивал, снова поднял руки: - Прощу прощения. Так стыдно… Я могу идти? – он взглянул на работника аэропорта, что стоял справа от него. Тот в свою очередь посмотрел на Терри, за ним решение. - Всё в порядке, - кивнул Терри. – Я не имею претензий. До свидания. Конфликт исчерпан, в возмездии Терри не нуждался, он поверил, что это было недоразумение, а не его пытались обокрасть в первый же час пребывания в России. Терри покатил чемодан к выходу, уже на улице поинтересовался у охранника по имени Арсений: - Моих птиц уже привезли домой? - Привезли, - кивнул Арсений, для всех Арс, он же Барс, - разместили. Вещи доставили. Со всей своей охраной Терри имел добрые, почти товарищеские отношения, все эти мужчины ему были приятны как люди, и его все любили. Но с Арсением у него сложились наиболее тесные, приязненные и тёплые отношения, Арсений его понимал, в том числе потому, что у самого была младшая сестра-аутистка, только более тяжёлая, он знал, что это такое, и неосознанно относился к Терри больше не как телохранитель, а как старший брат. Не разводил церемоний, мог пригрозить дать по шее – по-братски, но он понимал Терри и поддерживал все его начинания. И он негласный лидер подразделения личной охраны Терри. Терри настолько хорошо, комфортно с ним общался, что однажды прошедшей весной спросил: - Арс, а если бы я полюбил тебя? Как бы ты отреагировал? - Взаимностью я бы тебе не ответил, - без сантиментов ответил тот. – Что за разговор? Выбрось из головы эту ерунду. - Почему? – Терри выгнул брови. Он любил рассуждать о всяком, и вопрос возможности становления парой не был исключением. - Потому что не надо мне вот этого, - сказал Арс. - Ты против однополых отношений? – предположил Терри. - Да нет, нормально я к вам отношусь. Никак. Меня не волнует, кто… - Арс запнулся, подбирая синоним напрашивающегося похабного мата, - кто и как кого любит. Но меня в это впутывать не нужно. - Я рад, что ты сказал про любовь, а не про секс, - Терри ему улыбнулся. – Это намного более правильное прочтение известной истины про равность ориентаций. - Я употребил любовь как синоним отношений в целом со всем вытекающим. Я вообще не верю в любовь. - А я верю, - Терри не спорил, но и излучал стопроцентную уверенность в своём мнении. – Она, несомненно, есть. Арс тоже не стал спорить, он мог понять Терри. Семья у Терри странная, но в искренности чувств между её членами сомневаться не приходилось. У Арса другой опыт. Его родители пошли по классическому сценарию – познакомились ещё студентами, поженились через пару лет после окончания университета, через год родили Арсения. Потом, когда более на ноги встали, и дочка подоспела, и складывалось всё хорошо, суля процветание молодой дружной семье. Да только Алёнка больной уродилась, и семейный корабль начало тянуть ко дну. Алёнка зверёнышем орала сутки напролёт, ни в какие нормы не вписывалась, измученная, исхудавшая мама обивала с ней пороги больниц и коррекционных центров, но там только руками разводили – это аутизм, старайтесь, занимайтесь с ребёнком и, может быть, сможете сделать из неё человека. А папа всё больше времени проводил на работе, что не приносило больше денег, или где угодно, всё более хмуро смотрел, всё меньше хотел контактировать со своей семьёй. Потом Вика родилась – её и не планировали, но так уж вышло – и стало совсем плохо. Некогда любящий и счастливый муж и отец решил, что семья – это не для него, собрал свои вещи и был таков. Больше ни его, ни помощи от него ни бывшая жена, ни родные дети не видели. От отчаяния Юля, мать Арсения, связалась с одним мужчиной – он был обеспечен, финансово помогал. Но как выпьет – зверем обращался, бил Юлю, мелкому Арсу тоже прилетало – тогда он пообещал себе, что больше никто и никогда не сможет безнаказанно поднять на него руку. Данное себе-мальчику обещание он сдержал. После того тирана Юлия смогла найти нормального мужчину. Звала его мужем, хоть они не были расписаны, и жили они вместе. Он не был богат, не имел особых талантов и выдающихся качеств, между ними не было ни большой любви, ни страсти, они искали в отношениях друг с другом другое. Отчима Арс презирал, но ради мамы до сих пор не сломал ему спину. К своим тридцати четырём годам Арсений и сам успел побывать в браке и развестись. Это было настолько печально-никак, что и отдельного рассказа не стоит. В общем, в «святую» любовь он не верил. - Ты куда? – не понял Арс, когда Терри уверенно его обогнал. - Возьму такси, - Терри обернулся около жёлтой машины. – Мне нужно такси, чтобы доехать до дома. - Вот наши машины, - Арс подошёл к нему и указал в сторону ожидающих автомобилей. - Нет, - Терри покачал головой. – Я сам доеду, на такси. Арс, мы с тобой договаривались, что вы не будете ходить за мной по пятам. Я не хочу привлекать лишнее внимание, здесь я обычный студент. Встретимся у дома, - он улыбнулся, помахал любимому охраннику и заглянул в машину-такси. – Добрый день, вы свободны? - Ка́нешна, - ответил средних лет водитель с чёрными усами и такими же волосами. – Садись, дарагой, довезу в лучшем виде! Терри помедлил, обернулся к Арсению, проверяя, точно ли тот его отпускает. - Ты адин или вдвоём? – водитель расценил его промедление по-своему, не хотел упускать клиента. – Садись, не самневайся, дорага не возьму. Терри сел сзади, Арс положил его чемодан в багажник, просканировал водителя взглядом на предмет того, можно ли ему доверять. - Правильный выбар! – сказал энергичный водитель, заводя двигатель. – Как министра давезу, не пажалеешь! Куда везти тебя, дарагой? Терри назвал адрес. К выбору жилья в Москве он подошёл со всей присущей ему ответственной скрупулёзностью. Особняк в престижном районе одному ему без надобности, ему будет комфортнее в квартире, хоть личный птичник больше подходил для частного дома. Обычная квартира для обычного приезжего студента, коих в Москве тысячи, ему много не надо. Все жилые башни Москва-Сити, где в детстве останавливался с родителями, Терри не рассматривал. Они, безусловно, прекрасны, но для него слишком футуристичные и бездушные. Терри искал другое. Его очень привлекали высотки на Котельнической набережной, они цепляли душу фундаментальной красотой и наполненностью историей. Думал занять одну из этих величественных квартир. Но его переезд требовал значительного ремонта, который затронет в том числе внешний облик здания, а разрушать историческое наследие – это кощунство. Терри переключил своё внимание на другие районы Москвы, строил поиск исходя из двух самых важных критериев. Терри категорически не хотел жить в одной из безликих новостроек, ему нравились сталинки. Это первый критерий. Второй – экологичность. Терри важно жить там, где будет комфортно не только ему, но и его птицам, там должны быть парки, достаточно зелени и благоприятная экологическая обстановка. Это создавало проблемы, поскольку сталинки соседствуют с заводами, крупными транспортными артериями, засильем туристов, а новые районы, где заботятся об экологии, сплошь застроены новостройками, в лучших случаях домами восьмидесятых годов. На одной чаше весов история, на другой чистый воздух. Терри остановил свой выбор на Сокольниках – островке зелени среди не очень благополучных соседей. На улице Олений Вал его ждала скромная пятикомнатная квартира, полностью готовая к его прибытию. - Вы тоже не местный? – спросил Терри. - Э-э-э, джан, обижаешь! – водитель обернулся к нему, он всю дорогу так делал, а руки продолжали рулить. – Я тринадцать лет уже здесь, кручусь, туда-сюда… - он жестами правой руки иллюстрировал свои слова. – Жену сюда перевёз, сынавей, дачерей… А ты аткуда будешь, прибалт? - Нет, я француз. Водитель вновь обернулся к Терри, удивлённо оглядел: - Далеко тебя занесло. – Он вернулся к дороге. – Учишься? Или па любви? - Учусь. Я студент МГУ, на второй курс перехожу. - Маладец, - одобрительно и уважительно сказал водитель, глубоко кивнув. – Умные люди везде нужны. В зеркале заднего вида было заметно, что за ними едут три машины сопровождения с охраной. Терри улыбнулся уголками губ. - Кто эта? – водитель тоже увидел затонированные чёрные машины у них на хвосте. - Это за мной. - Бандиты, что ли? – засуетился водитель. – Э-э, джан, так не пойдёт, мне бандитав нельзя! - Это не бандиты, а моя охрана, - успокоил его Терри. - Ахрана? Джан, ты что, в самом деле сын министра? – удивлённо усмехнулся водитель. - Нет, мой отец не министр, - улыбнулся Терри, воздержавшись от подробностей. Доехали без происшествий, без единой минуты молчания. Терри фонтанирующая колоритная болтливость водителя удивила, он к такому не привык, но не раздражала. Наоборот – это интересный опыт. - Я не успел поменять деньги, - сказал Терри, доставая бумажник. – Можно расплатиться в евро? - Канешна, - кивнул водитель. Терри заглянул в бумажник, он привык расплачиваться картой, а из наличности по примеру папы носил при себе несколько сотенных и пятисотенных купюр. Сотенные он не обновил после того, как потратил. - Джан, пасматри что памельче, не наберу столька сдачи, - отреагировал водитель на протянутую ему фиолетовую купюру. - Всё в порядке, - Терри качнул головой и отдал ему деньги. – Не нужно сдачи. Водитель вытаращил глаза на деньги в своей руке, затем на Терри, который взялся за ручку в дверце. - Джан! Багишу чужого не нада, я дабро не забываю! Если что, куда панадабится – звани, прилечу, дамчу в любое места! – он протянул Терри визитку. - А спать или занят буду, родственника или друга пашлю тебе памочь. Считай – пол-Масквы тебя знать будет! - Спасибо, - Терри широко и ничуть не фальшиво улыбнулся. – Если понадобится, я воспользуюсь вашими услугами. - Абязательна! Памочь тебе чемадан занести? - Спасибо, не нужно, - Терри положил визитку в карман и открыл дверцу. – До свидания. - И тебе, джан, всево харошева! Распрощавшись с водителем, Терри вдохнул полной грудью и повернулся к дому, во дворе которого стоял, окинул его взглядом. Обычный пятиэтажный дом неприметного цвета, который в глазах Терри выглядел самым красивым. Его дом на ближайшие годы. Столько раз Терри был в России, но сейчас открывал её для себя заново. Она пахнет асфальтом, зеленью и прибитой утренним дождём пылью, она звучит машинами с улицы и необъятной русской речью. Она – удивительная. Страна, подобных которой нет. Самобытная и давно потерявшая себя, великая и рушащаяся вновь и вновь, свободная перед другими и запертая в себе. Россия. - Нормально доехал? – спросил Арс, подойдя к Терри. - Шумно, но приятно, - Терри улыбнулся ему. - Идём? Терри кивнул и вместе с Арсением подошёл к подъезду, остальные охранники подтянутся. Арс пикнул чипом и открыл железную дверь. Лифта здесь нет, чему Терри несколько удивился, он думал, что лифтами оснащены все многоквартирные дома выше трёх этажей. Это не беда, пешком походит по лестнице. - Арсений… - Арс, - поправил тот Терри. Называть Арса Арсением категорически воспрещалось, никто и не пытался. Только Терри то и дело обращался к нему полным именем, а Арс всякий раз терпеливо и непреклонно напоминал ему, как надо говорить. - Арс, - исправился Терри. – Как Алёна? - Ей стало хуже. - Хуже? – изумился Терри. Арс при поддержке Шулейманов устроил больную сестру в один из лучших коррекционных центров Франции, специализирующийся на работе с расстройствами аутистичного спектра у подростков и взрослых. Как после этого ей могло стать хуже? - Она истерит, разговаривать почти перестала, - ответил Арс. – Алёнка не выносит посторонних людей. Наверное, из-за этого её состояние ухудшилось, в клинике же все чужие, всё вокруг новое, непривычное. Провальная изначально была идея её туда тащить. Её не вылечить. У Арса уже давно ничего не болело по поводу больной сестры, он привык, что она такая, это просто данность. Спасибо контрактной военной службе и службе у Шулейманов, что не приходится беспокоиться о будущем Алёнки. Однажды ведь мамы не станет, Арс тоже не вечен, а у младшей Вики будет своя семья. Денег более чем хватит, чтобы нанять профессиональную сиделку или определить Алёнку в хороший интернат. Алёнка сама себя обслуживала, умела разговаривать, писать и читать, в рамках их квартиры, в рамках своей семьи она вела себя почти как нормальный человек. Но она не могла работать, не могла учиться, если обучение включало участие ещё одного, прежде незнакомого ей человека. Любой выход из дома превращался в катастрофу, в которой Алёнка умирала от боли. В свои двадцать восемь она безнадёжный ребёнок, который никогда не начнёт самостоятельную жизнь. - Можешь ездить к семье в любой момент, не нужно у меня отпрашиваться, - сказал Терри, он хотел хоть как-то помочь Арсу в его горькой и беспросветной ситуации. – Просто напиши, что уехал, чтобы я на тебя не рассчитывал. - Далековато мотаться туда-сюда, - усмехнулся тот. - Можешь брать мой самолёт. - Не нужно, - Арс покачал головой. – Если понадобится, я сам доберусь. Они минули четвёртый этаж. Арс вёл Терри до его квартиры. - Арс, отвезёшь меня как-нибудь к себе домой? – произнёс Терри, поднимаясь по ступеням. – Познакомишь меня с Алёной. Я помню, что она плохо переживает присутствие чужих людей, но я ведь тоже аутист, может быть, я смогу найти с ней общий язык… - Я подумаю, - кивнул Арс. – Если ты не испугаешься. - Я хорошо понимаю, что такое психические заболевания. Я не испугаюсь. Да, Терри не испугается. У его матери ситуация была намного хуже, чем у Алёнки. Арс тоже там был, ждал за дверью палаты, пока Терри проводил время с безмолвной и отчуждённой матерью. - Твои ключи, - Арс вложил в ладонь Терри связку. - Признавайся, у вас есть дубликаты? – улыбнулся Терри, слабо сомневаясь в том, что этот комплект ключей не единственный. - Только у меня. Обещаю, что буду использовать его только в экстренных случаях, если нужно будет максимально быстро попасть в твою квартиру, чтобы тебя спасти. - Хорошо, на это я согласен. Спасибо, - Терри забрал свой чемодан, который Арс не дал ему нести. – До встречи. Его квартира на пятом этаже. Квартиры на четвёртом заняла охрана. Терри переступил порог и закрыл за собой дверь, окинул взглядом видимое отсюда пространство. Квартира, будто живое существо, дышала уютом, будто говорила: «Проходи, я твой дом». Никакого эфемерного присутствия прошлых владельцев не ощущалось, не ощущалась настораживающая новизна. Терри словно уже был здесь не раз, если не жил здесь. Здесь всё подстроено под него: цвета, текстуры, планировка. Терри не вникал, какие изменения претерпела квартира перед его переездом. А изменения были колоссальные. Другим жильцам дома пришлось пережить локальный ремонтный ад со звуками бомбардировок изо дня в день. Всё началось с трёхкомнатной квартиры, которую здесь сдавали на пятом этаже. Но три комнаты – это так мало, поскольку Терри не высказывал предпочтений по количеству комнат, Оскар взялся решать сам. Две соседние квартиры освободили – с людьми легко договориться, если сделать им предложение, от которого невозможно отказаться. Из трёх трёшек сделали одну пятикомнатную с просторными комнатами, большой светлой кухней, приличной совмещённой ванной комнатой вместо того убожества с ржавыми трубами, которое раньше звалось здесь санузлом. Сняли двери и заложили лишние дверные проёмы, бурили стены, проведя полную перепланировку. Последнюю квартиру на этаже тоже освободили и закрыли. Оскар рассудил, что Терри не нужны соседи за стенкой. Дальше нужно было договариваться с ЖЭС о приватизации чердака, ремонте там и снятии крыши с последующей её заменой за личные средства. Это по собственной инициативе взял на себя отец Миры, Егор Шепень, как человек русский и больше разбирающий в том, как решать вопросы с местными госструктурами. Заплатил за согласие на всё он из своего кармана. Выслужиться перед Шулейманом – дороже любых денег. Об ориентации Терри он не знал и не оставлял маниакальных надежд породниться через детей. На полный ремонт отводилось меньше трёх месяцев, потому строители работали днями напролёт семь дней в неделю. Ведь нужно сделать не просто быстро – нужно быстро и качественно. Шум, грязь, непонятные иностранные рабочие – Оскар не собирался доверять ремонт в квартире единственного сына непонятным местным и отправил в Москву проверенную бригаду. Недовольство жильцов нарастало. Когда с их дома сняли крышу, они вышли во двор и начали уже агрессивно роптать, требовали объяснений и порядка, пытались перекрыть ремонтный процесс. Задушили стихийную протестную акцию быстро. Ни Оскар, ни тем более Терри даже не узнали о том, насколько несладко приходилось местным жителям. Терри вселился инкогнито. Жильцы дома так и не узнали, в чём причина нежданного капитального ремонта поперёк их воли, но им доходчиво намекнули, чтобы не лезли не в своё дело и занимались своими делами. На месте крыши выстроили купол, визуально добавивший дому ещё один этаж. Одному только Грифону с размахом крыльев два с половиной метра нужно много пространства, потому чердак так модернизировали, и птицам необходим солнечный свет, потому правая, если смотреть со двора, сторона купола состояла из специального стекла, пропускающего необходимые птицам для здоровья UVB лучи. Первым делом Терри проверил своих птиц; удобная лестница на чердак располагалась внутри квартиры. Пернатые отходили от перелёта не своими крыльями и осваивались в новом месте, изучая его устройство. Терри проверил кормушки, насыпал в одну из мисок универсальную смесь, которая в качестве лакомства подходила большей части его птиц, и хотел уйти, но ему на плечо с коротким и громким приветственным возгласом сел попугай. - Жерль, не сейчас… Попугай перебрал лапами, сжал когтистые пальцы. Соскучился, показывает, что не собирается отпускать. А то обидится. - Ладно, - Терри улыбнулся и, закрыв глаза, ткнулся лицом в пернатый живот. – Пойдём со мной. Терри спустился обратно в квартиру, оставив чердачную дверь открытой, и покатил чемодан в спальню. Тишина с головой накрыла толстым невесомым одеялом. Оказывается, он не привык к такой глухой тишине. В квартире, а потом в доме, где Терри рос, у всех было личное пространство, в которое никто не вторгался без разрешения, царили чёткие правила уважения к личной жизни, он часто проводил время один в своей комнате, с самого детства ему это нравилось, он всегда мог сам себя занять, но он никогда не был один. Там, за дверью его комнаты, были папы и Солей, прислуга… А здесь он в целой квартире один, из комнаты в комнату – никого не найти. Нужно выйти из квартиры, чтобы увидеть других людей. Это очень непривычно. Теперь он живёт один. Теперь – только русский язык. С Мирой они загодя договорились, что в России будут разговаривать по-русски, они с самого детства чередовали языки для общения между собой. С Арсом тоже, и в его случае это хорошо, поскольку в исполнении Арса французский язык звучал режуще грубо. Терри на благотворительных началах пытался смягчить его произношение, научить правильному. Арс честно старался, вникая в чужую фонетику, но в конце концов выматерился и послал эти занятия к чёрту. Спросил только у Терри: «Тебе принципиально, чтобы я на чистом французском разговаривал?». Терри, не соврав, сказал, что нет, и не стал настаивать на продолжении уроков, он просто хотел помочь. Если Арсу это не нужно, тяжело, пусть разговаривает так, как ему удобно, главное, что они друг друга прекрасно понимают. Одиночество пыталось напугать, но Терри не боялся. Он знал, на что идёт. В отдельном проживании есть плюсы, необходимые взрослому человеку. Можно больше не прятать коробку со своими секс-игрушками. Не то чтобы Терри скрывал, что они у него есть, первые он даже выбирал вместе с папой, но и на виду личное не оставлял. Это забавно-милая и неловкая история. Пусть Терри лишь к шестнадцати годам осознал свою ориентацию и до того никем не интересовался, половое созревание у него шло по расписанию, просто он ни о ком не фантазировал в минуты уединения с собой и не видел эротических снова до того первого, который ярко озарил догадкой, почему же в нём не вызывают никакого отклика попытки Миры сблизиться да и все остальные девочки тоже вне фокуса его внимания. Этого фокуса у него будто бы и не было. К пятнадцати годам Терри стало скучно просто мастурбировать. Юное тело хотело большего, и после откровенно-поучительного разговора с папой Терри ознакомился с информацией в интернете, которую тот подсказал, и начал познавать разнообразные техники доставить себе удовольствие. В том же году он решил попробовать большее, чем собственные руки, но отправленные в корзину интернет-магазина игрушки не смог бы забрать сам как несовершеннолетний. Пришлось идти к папе. С самого детства папа свободно разговаривал с ним о сексе, просвещал согласно возрасту и никогда не делал из чего-либо интимного тайн. Но всё равно было неловко заводить разговор о секс-игрушках, которые хотел приобрести. Терри попросил папу забрать посылку 18+ или попросить сделать это кого-то из охраны. - Ладно, я заберу, - сказал тогда Оскар. Выдержал паузу, внимательно глядя на уводящего взгляд в сторону сына, и добавил: - Терри, не стесняйся. Использовать секс-игрушки – это совершенно нормально. Большинство людей ими пользуются. Неси свой ноутбук. Терри принёс, поставил на столик и сел рядом с папой. - Терри, я посмотрю, что в твоей корзине? – спросил разрешения Оскар. – Может, посоветую тебе что-то. Я в этом лучше разбираюсь. - А ты их используешь? – проглотив ком неловкости, спросил Терри. - Не совсем сам. На Томе использую. От некоторых он в диком восторге. Неловкость постепенно рассеялась, позволив Терри выпрямить спину и улыбаться. Они открыто поговорили, Оскар порекомендовал ему несколько игрушек и напомнил об осторожности и благоразумии. И о том, что в комнату Терри никто не войдёт без разрешения, он может сказать: «Нет», и от его двери уйдут. Шаткость уединения напрягает всех подростков. А стресс – один из злейших врагов здоровой сексуальности и психологического благополучия в целом. Пусть Терри будет спокоен. Будучи единственным жильцом, личную коробку можно поставить хоть на кухонный стол. Но это негигиенично, поэтому лучше найти ей другое место. Терри поставил коробку на кровать, попугай вспорхнул с его плеча в поисках нового места, но чтобы ревностно любимый хозяин оставался в поле зрения. Чемоданы и коробки с его вещами оставили нераспакованными, как Терри и хотел, только мебель поставили на её новое место. Как и все аутисты, Терри очень привязывался к вещам, не только к значимым вроде шкафа для одежды, который забрал из дома, но и к разным безделушкам, коих у него набралось немало. Небольшая синяя статуэтка в виде крысы, которую ему подарил Том как символ памяти о его фактическом отце; охапка колец от жестяных банок, которые ему приносило благодарное воронье семейство; случайно купленное горшочное растение… Ещё теперь он может самостоятельно заниматься уборкой, от чего папа его последовательно отучал. Терри улыбнулся собственной мысли. Ему нравилось наводить порядок. Папа имел глубочайшее убеждение, что каждый должен заниматься своим делом, уборка – это удел прислуги, попав в его дом четырёхлетним малышом, Терри постепенно привык, что ему больше не нужно помогать с уборкой, как делал это с мамой, но желание поддерживать порядок не ушло. С самых малых лет Терри всегда сам убирал свои игрушки, раскладывал вещи по своим местам, за всю жизнь у него ни разу не возникло желания бросить снятую одежду на пол. Уже подростком Терри иногда оставлял за собой право вытереть пыль, которой там никогда и не было исправными стараниями прислуги, на полке в своей комнате. Его это умиротворяло. Папу это беспокоило. Потому Терри старался отворачиваться от своего желания наводить чистоту. Но здесь он может отвести душу и помыть полы. Потом, конечно, он наймёт домработницу, поскольку уборка отнимает много времени и сил, которые разумнее потратить на другие занятия. Папа предлагал взять с собой кого-то из домашней прислуги или нанять новую, но из Франции, проверенную. Терри отказался, он живёт в Москве и помощницу по хозяйству найдёт здесь. Ему нужна помощница всего лишь на один-два раза в неделю для основательной уборки, в остальное время он сам будет поддерживать порядок. Нужно позвонить Оили, чуть не забыл. Наверняка её озабоченность касается их общего дела. Терри с самого нежного возраста зазывали в модели, один раз представитель одного из крупнейших модных домов пришёл прямо в школу и чуть ли не на коленях упрашивал его попробовать. Объяснялся интерес к нему просто – Терри обладал прекрасными и незаурядными внешними данными и оглушительно громкой фамилией, что любую рекламу с его участием превратило бы в ядерный взрыв. На протяжении десятилетий Шулейман – это бренд, к которому люди очень хотели прикоснуться. В своё время Оскара никто не смог уговорить поработать моделью, он всех насмешливо посылал, и модные бренды накинулись на его подрастающего сына. Терри – вип-персона и знаменитость с тех пор, как Оскар представил его миру. За его фотографиями следили миллионы ещё до того, как Терри завёл собственный аккаунт в инстаграм. Терри на все предложения сдержанно отвечал, что он несовершеннолетний, ему нужно спросить у папы, и ни разу не согласился. Но в пятнадцать лет Терри подумал, что интерес к нему модной индустрии можно использовать. Он открыл собственный бренд одежды и аксессуаров, в котором был владельцем, а не творцом. Дизайном он занимался минимально – задавал дизайнерам общее желаемое направление или изредка излагал вид конкретной вещи. Первую же коллекцию его именной бренд выпустил в коллаборации с Маэстро Мирандой Чили, который оставался на гребне волны. Та коллекция громко выстрелила. Также Терри плотно работал с тётей Оили, которая тоже дизайнер и не первый год в мире моды. Она всё больше уходила от творчества в бизнес. С дядей Мирандой Терри успел выпустить две совместные коллекции. Штаны в стиле спорт-шик из одной остались на память о таком странном, но запредельно ярком родном человеке, который рано ушёл. Миранда был гением, которого мир обожал, но так и не смог понять. Инопланетянин. В честь него следующая коллекция была посвящена иным мирам далёких планет. Эти штаны Терри и в Москву с собой взял и бережно повесил в шкаф. Надевал их всего один раз дома перед зеркалом, чтобы посмотреть, как будет выглядеть, они совершенно не в его стиле и уже коротки. Личный бренд давал некоторую финансовую независимость. По крайней мере благотворительную помощь птицам он оказывал полностью за свой счёт. Но сейчас решать связанные с брендом вопросы не хотелось. Терри написал тёте, что устал, свяжется с ней завтра. Сегодня у него переезд и обживание на новом месте, добавление сюда решения рабочих вопросов будет излишним. Терри развесил часть одежды и пересыпал колечки от банок в прозрачную вазочку, поставил её на подоконник. Туда же поставил растение в горшке – «маму». Конечно, не называл растение мамой, но ассоциация с ней закрепилась из-за дня, когда его купил. Терри хорошо помнил тот день, ту минуту, когда папа пришёл и сказал, что мама умерла. На похоронах Терри не проронил ни слезинки, до того всё выплакал, выкричал, выстрадал. Маму он свято любил, несмотря на то, что её годами не было в его жизни. Кристина так и не вышла из клиники, так больше ни разу и не поговорила с сыном осмысленно с того дня, когда бросила его одного в выстуженной январём из открытого окна квартире. Отмучилась. На похоронах Терри стоял соляным столбом с понуренной головой. Ни одного слова вслух, ни одного слова в голове. Мамы больше нет, вот и всё, и больше не больно на разрыв, потому что на самом деле её давно уже не было. Она ушла тихо, организм устал бороться, сказались годы критического психического нездоровья и существования на препаратах. После Терри попросил у папы разрешения самому поехать в Париж – и поехал бы даже поперёк его отказа, наверное, сбежал бы, потому что жгло, непреодолимо тянуло туда, где мама была счастлива. Пройтись по местам её памяти, прикоснуться к тому, что было до его рождения, и поставить точку. За маму, которая не смогла. Оскар по взгляду сына, по напряжению тела понял, сколь ему это необходимо, и отпустил в это маленькое самостоятельное путешествие. Терри не собирал вещей в поездку, он только туда и обратно. Ходил по улицам города любви, где зародилась его жизнь; долго смотрел на Эйфелеву башню, стоя у её основания. Здесь, на этом самом месте, мама и Джерри случайно встретились после разлуки длиной в года. Здесь она была самой счастливой, не ведая, что это счастье её и погубит. Стоит ли миг счастья многих лет горя? Стоит ли любовь смерти? Почему-то Терри думал, сливаясь с лёгким ветерком, что да. Мама сделала свой выбор, просто так получилось, что не сложилось. Она могла бы всю жизнь быть самой счастливой, если бы не многие «но». От раздумий отвлёк окликающий его голос. Терри обернулся, немного поодаль на маленькой складной табуретке сидел немолодой мужчина неевропейской наружности, он улыбался, не стыдясь частичного отсутствия зубов. - Месье, купите цветок, - на сносном французском сказал он. Терри огляделся по сторонам и никого рядом не увидел. Похоже, что мужчина обращался к нему. - Полдня здесь сижу, а продать не могу, - продолжил мужчина, ненавязчиво упрашивая. – Купите, пожалуйста. Терри подошёл к нему, запустив руку в карман за деньгами. - Сколько оно стоит? Мужчина оглядел несуразное растение – тонкие зелёные стебельки с куцыми листиками, которые торчали из земли, насыпанной в обычный пакет – и пожал плечами: - Если за пятьдесят возьмёте, буду благодарен. Терри отдал ему деньги и забрал растение. Не знал, зачем оно ему, Терри никогда не имел комнатных растений, но откликнулся на просьбу о помощи. В силу обстоятельств это имело некоторый символизм. Дома Терри пересадил растение в горшок и так и повелось, что оно стояло на подоконнике в его спальне – окрепло, распушилось и жадно потребляло воду. Сделав перерыв в распаковке вещей, Терри пошёл на кухню, по пути увидел, что его перепёлка спустилась с чердака на середину лестницы. - Кока, - Терри нежно взял птичку в ладони, погладил большими пальцами. – Нельзя убегать, у тебя же лапки маленькие, обратно не заберёшься. Перепёлка в его руках нахохлилась. Как можно хотеть съесть столь маленькое, беспомощное создание, которое воплощает в себе само понятие нежности? Кока самая новая в птичнике Терри, он спас ей жизнь. - Кока, тебя не обижают? – тревожно и заботливо спросил Терри, поднимаясь вверх по лестнице. Кока же не только новенькая, но и маленькая, с самым маленьким, бесполезным для обороны клювом и совершенно не боевым нравом. Никто её не обижал, просто ей захотелось разведать обстановку за пределами отведённого им всем помещения. Терри опустил перепёлку на пол, погладил по маленькой голове и оглядел весь птичник, проверяя, всё ли в порядке. Боёв его птицы никогда не устраивали, несмотря на колоссальную разницу между собой. Каждая и сейчас занималась своими делами: кто клевал лакомство, кто дремал на насесте, кто развлекал себя игрушками. На кухне Терри заглянул в холодильник и морозильную камеру. О нём позаботились, наполнили холодильник едой, которая вместе с багажом и птицами прилетела прямиком из Ниццы. Терри выложил на тумбу охлаждённую говядину для Грифона, чтобы не было таким холодным. Для вороны Мерлина и старого слепого ворона Рено достал кусок индейки и два куриных яйца. Жерль, сидевший на холодильнике, слетел оттуда и снова уселся на плече Терри, деликатно тюкнул клювом в голову. - Жерль, не волнуйся, твои орехи тоже есть, - сказал Терри. За первым тюком последовал второй. - Жерль, имей терпение, ты ел во время перелёта, а они нет. Тюк. - Жерль, - Терри повернул лицо к попугаю, ни на секунду не боясь того, что, если тот своим длинным и мощным клювом ударит его в лицо, то в лучшем случае он останется одноглазым. – Чего ты хочешь? Ничего. Характерный попугай просто привлекал к себе внимание.