Французский принц

Со второго месяца Терри начал активно тренироваться, сидя в постели. Делал упражнения для верхней части тела и здоровой левой ноги, с посторонней помощью осторожно разрабатывал правую. Сначала помогать ему вызвался один из охранников, который в армейскую бытность плотно контактировал с военной медициной и знал, как ставить на ноги и после более тяжёлых травм. Но семнадцатилетний юноша – не тренированный крепкий наёмный военный, недюжинной силы охранника оказалось слишком много для Терри, у которого глаза на лоб полезли, а кости едва не выскочили из здоровых суставов. Для его реабилитации наняли более деликатных медиков, которые случайно не сворачивали его в бараний рог. Ослабшие за месяц полной неподвижности мышцы болели, для выполнения упражнений приходилось прилагать в десять раз больше усилий, чем до травмы. Терри стискивал зубы и тренировался, громко, правильно дышал. Никто его не заставлял, Терри начал делать самые простые упражнения ещё до того, как о том впервые заговорил врач. Телу нужно помочь восстановиться, иначе оно совсем ослабнет. Терри собирался вернуться в танцы и к плаванию, как только это будет возможно, и в целом вести полноценную активную жизнь, следуя своим планам. Для того нужно потрудиться. Иного варианта Терри и не рассматривал, его травмы и нынешнее положение – всего лишь этап, а не то, что кардинально изменит его жизнь. Дом оборудовали системой рельсов, по которой временную специальную медицинскую кровать Терри вывозили во двор, чтобы он мог подышать свежим воздухом. Безвылазное, тем более вынужденное сидение в четырёх стенах никому не идёт на пользу. Так Терри стало спокойнее, он снова мог выгуливать своих птиц. Если чёрный пальмовый какаду Жерль, первый пернатый любимец Терри, подаренный ему дедушкой Пальтиэлем, мог жить и исключительно в стенах дома, то некоторым другим требовались выходы на улицу, чтобы их жизнь в неволе была более полноценной. Терри обернулся на кровати, которую поставили на газон, следом за ним из дома вышла прислуга, что несла его птиц. Сегодня и сейчас время выгула воронёнка и Чёрного грифа. По мере своего взросления Терри обзавёлся настоящим птичником. После Жерля Терри никогда не заводил здоровых птиц, которые могли бы жить в естественной среде обитания, если бы их оттуда преступно не выкрали. Все последующие его пернатые любимцы так или иначе травмированы и в дикой природе были бы обречены. Встречая новость, что какая-то птица в большой беде, Терри или сам летел туда и оказывал всю возможную помощь, или помогал удалённо, участвуя в судьбе пернатого вплоть до её полного устроения. Обычно Терри помогал вернуть пострадавшую птицу в дикую природу или пристроить в заповедник, приют, но изредка забирал её себе. Грифа, на которого горничная, которой пришлось его нести, опасливо косилась, отпустили размяться. А воронёнка Терри взял в руки. Воронёнок он лишь по отношению к нему Терри, по факту – уже сформировавшаяся молодая птица из весеннего выводка прошлого года. Вскоре после того, как семейство Шулейман переехало в этот дом, когда Терри было семь лет, на дереве в передней части огромного земельного участка поселилась воронья пара. Через месяц у них вывелись четыре горластых птенца. Терри воронью семью подкармливал, просил охрану или прислугу оставить им еду, если сам торопился на учёбу. Старался не только кормить ворон, но и делать это с выдумкой, пряча пищу, чтобы умные пернатые не забывали, как её добывать, что было бы вредительством по отношению к ним. Кто знает, как повернётся жизнь, расхолаживать диких, пусть и соседствующих с ними птиц, Терри не хотел. Немудрено, что воронья пара осталась жить здесь и каждый год поставляла птенцов, которые, став взрослыми, разлетались покорять соседние территории. Терри с детства любил выходить во двор, садиться близ крыльца и наблюдать за вороньим семейством, те в свою очередь подлетали к нему, скакали рядом, даже на голову садились, разговаривали на своём и в благодарность за еду и доброе отношение приносили всякие блестяшки. В конце прошлого мая Терри обратил внимание на поведение вороны-мамы, что громко каркала, сидя на нижней ветке. Под деревом обнаружился птенец. Больной. У него кости одного крыла сформировались неправильно, крыло осталось недоразвитым, что стало очевидно, когда он стал слётком – когда пришло время ему вылетать из гнезда и под началом родителей учиться премудростям взрослой жизни. В животном мире больных детей безжалостно уничтожают, но вороны как птицы очень разумные смекнули, что своего птенца можно не убивать, не бросать на смерть, а отдать человеку. Терри принял на себя ответственную роль опекуна птичьего ребёнка, его стараниями лучшие ветеринары-орнитологи выправили воронёнку крыло, но летать на большие дистанции он не смог бы, что исключало возможность его возвращения в естественную среду обитания, и начался долгий и непростой путь научения полёту. А воронёнок и не стремился покинуть дом, где его любили и баловали вкусной едой и развлечениями, и нередко ленился летать. Вот и сейчас – вместо разминки воронёнок потоптался на животе Терри, развернулся и лёг, преданно глядя умными голубыми глазами. Терри улыбнулся и погладил малыша по голове, не став сгонять его на землю. Его зовут Мерлин. Гриф же – Грифон, он же Граф, оба варианта как-то сразу прицепились – прибыл из далёкого и непонятного Терри Дагестана. Увидев его на плохого качества фотографии, его обречённый взгляд, Терри испытал что-то похожее на запечатление. Прочувствовал его всем собой. Его надо было спасать. Предупредив папу, Терри вылетел в Махачкалу, дальше добирался на поезде, автомобиле, поскольку в отдалённой и глухой горной местности, где находился гриф, самолёту не сесть, там и аэропорта не было. Терри сразу предупредили, что его внешность и не только здесь может навлечь на него проблемы, потому его всюду должна сопровождать охрана. Терри не спорил, в данном случае ему было всё равно. Тратя драгоценные часы в дороге, он думал лишь о том, чтобы они успели, чтобы гриф его дождался. Смотрел в окно поезда, несущегося через незнакомые земли, и подолгу не менял позы. Напротив сидел Алексей. В новом поколении охраны было немало выходцев из России и других славянских стран, они составляли личную охрану Терри, а старая гвардия во главе с Крицем осталась охраной Оскара и Тома, их дома и заведовала внутренней безопасностью. В неизвестных обстоятельствах гриф получил травму лапы, которая привела к воспалению, но его никто не лечил. В Дагестане ветеринарная медицина в ужасном состоянии, а отношение обычных людей к животным равнодушное и потребительское. К кошкам, собакам, не говоря уже о грифах, которые у многих вызывают неприязнь. Поэтому тоже Терри очень торопился и боялся не успеть. При личной встрече пожилой мужчина, который нашёл раненого грифа, сказал: - Не знаю, что с ним делать. Если никто не заберёт, шею ему свернуть надо, чтоб не мучался. У Терри от таких жутких слов холодные мурашки пробежали по коже, он сказал, что заберёт грифа и вылечит. - Сколько я вам за него должен? – спросил он. Пожилой мужчина махнул мозолистой рукой: - Забирай. - Но он же жил у вас… - Что он тут жил? Сам прилетел и сидел всё время вон там. Мужчина указал на деревянный забор, где и сейчас сидел гриф, балансируя на здоровой лапе. Большой, гордый и очень красивый, ничем не показывающий своей боли. Терри с детства знал одно из многих отличий птиц от млекопитающих, но вспомнил его в тот момент, глядя на этого грифа, и на глаза навернулись слёзы. В отличие от животного, больная, раненая птица не будет жалобно лежать. Сойка с разорванными внутренними органами до последнего будет летать, пока не упадёт замертво. Птицы не плачут и не сдаются, они умирают гордо. Чужая, скрытая боль пробуждала в Терри бурю чувств, шевелящихся в груди. Терри будто ощущал с ним – с ними всеми, одаренными от рождения крыльями – связь. Будто бы там, под другой кожей, он такой же. Быть может, он и вправду такой. Терри никогда не считал боль поводом сдаться. А в спорте часто бывает больно. Больно, когда раз за разом падаешь на лёд, учась стоять на коньках как хоккеист; когда в тебя на скорости врезается соперник, выбивая дух и сбивая на лёд. Больно, когда связки растягиваются, мышцы наливаются молочной кислотой во время ударных танцевальных тренировок – Терри себя не щадил. Больно, когда кубарем летишь по гравию вместе со своим мотоциклом и почему-то не страшно. В голове одна лишь мысль: «Я не должен пострадать, я должен встать». Терри решительно направился к грифу, но ему на плечо опустилась, останавливая, тяжёлая рука Алексея: - Терри, я не хочу объясняться с твоим отцом, когда тебя цапнет стервятник и ты схлопочешь заражение крови. Первую помощь птице оказали в Махачкале. Как и у всех падальщиков, у грифов очень сильный иммунитет. Но они не неуязвимым и не бессмертны. Лапу пришлось ампутировать. Животное может относительно полноценно жить без одной, даже без двух из четырёх лап. Птица – нет. В силу особенностей костной ткани, скелет птицы перестраивается, распределяя нагрузку, что ведёт к искривлению костей, нарушениям в работе внутренних органов, и птица, страдая от боли, медленно и мучительно умирает. Конечно же Терри не желал такой участи гордому красавцу-грифу – чёрному, как смоль, с большими разумными глазами. Ему установили высокотехнологичный протез, но он мог выйти из строя, что в условиях дикой природы равно смерти, протезы попроще тоже не давали гарантий. Терри не смог бросить грифа, с которым сроднился сердцем, и забрал его себе. Мягко говоря, Оскар не обрадовался, увидев сына со стервятником на руке, но оставил чувства при себе. Лишь уточнил, не несёт ли гриф угрозы заражения всякими неприятными и опасными инфекциями. Не нёс, это Терри предусмотрел. Грифон-Граф гордо вышагивал мощными лапами по траве, выглядывая в кустах кролика. Это их игра – найди кролика. Терри уважал и ценил любую жизнь, потому не мог допустить жестоких убийств живых кроликов ради развлечения своей птицы, но заказывал роботизированные игрушки, мало отличимые от настоящих кроликов, и дважды в неделю устраивал Грифону игры, чтобы он мог реализовать свои охотничьи инстинкты. После расправы над игрушкой он получал мясную награду. Терри поцокал языком, пощёлкал пальцами. Грифона можно было подозвать и его именем, но активнее он реагировал на щелчки. Гриф подошёл, заглянул Терри в глаза, и во взгляде его читалось детское удивлённое разочарование: «Где же кролик?». - Прости, не сегодня, - Терри протянул руку и погладил его по голове, по длинной сильной шее. – Кролик будет в пятницу. Также Грифон имел возможность днём свободно покидать дом через окно. Все в округе были предупреждены о необычной для Франции хищной птице, а Терри строго учил грифа, чтобы он не задрал чью-нибудь кошку или небольшую собаку. Один прецедент был ещё в первые месяцы проживания Грифона здесь: он принёс домой кошку-подростка. Кошка пострадала незначительно, у неё остались лишь глубокие царапины на боках от когтей да содранная шерсть. После визита к ветеринару её вернули хозяевам и возместили им весь физический и моральный ущерб. После того случае некоторое время Терри не выпускал Грифона за пределы их двора, дрессировал. Хоть грифы не самые умные среди птиц, Грифон проявлял завидную разумность и понятливость, больше он никого не трогал. Гриф взмахнул крыльями и уселся на край кровати. Воронёнок на груди Терри заворчал. Не привык ещё до конца к крупной птице, которая могла его сожрать, боялся, когда гриф оказывался слишком близко. - Тшш, - Терри снова погладил Мерлина, прикрыл его ладонью. – Граф тебя не тронет, вы – одна семья, и у вас нет не единой причины рассматривать друг друга как добычу. Правда, Граф? Граф в сторону Мерлина даже не смотрел, но тот всё равно предпочёл перебраться выше, устроился на плече Терри, повернувшись к грифу передом. Поводил кончиком клюва по щеке Терри и начал щипать его волосы, аккуратно не выдирая ни волоска. Оскар на отношение Терри к птицам и взаимоотношения с ними старался не обращать внимания. Поскольку, когда обращал, видел, насколько Терри ненормальный. Обычное дело для аутистов – особый интерес. У одних это математика – так получаются гении. У других определённый цвет, музыка, что угодно. У Терри с детства, с тех самых голубей, которых он кормил на карнизе ещё в квартире с мамой – птицы. Иногда складывалось впечатление, будто Терри разговаривает с птицами на одном, непонятном никому вокруг языке. Даже наречённый Грифоном плотоядный ночной кошмар его слушался, не говоря уже обо всех остальных. Сколько раз Шулейман с утра пораньше узревал сына во дворе облепленным птицами, с которыми Терри увлечённо ворковал. Птиц Оскар не любил, но очень любил Терри, терпел и по мере взросления позволял ему больше. Хотя один раз как никогда был близок к провалу – когда пришёл на кухню, а там по столу крыса пернатая расхаживает. В то утро Терри оставил на подоконнике еду, чтобы вороны её «украли», а одна из них решила не только покормиться, но и погулять по дому. Кухню пришлось дезинфицировать. - Мира, который сейчас час? – спросил Терри у подошедшей подруги. Та посмотрела на часы на запястье: - Без десяти час. - Пора в дом, скоро обед. А через час после обеда разминка, в которой Мира пожелала принять активное участие. - Мира, ты хрупкая девушка, а у меня ноги длинные и, соответственно, тяжёлые, - с улыбкой отказал подружке Терри. - Можно подумать, ты тяжеловес, - фыркнула Мирослава, присев на край кровати. – Не надорвусь. - Может быть, ты и не надорвёшься, но ты не врач, ты не знаешь, что и как нужно делать, и можешь ненарочно мне навредить. - Хорошо, я сначала просто посмотрю, поучусь, - согласилась Мира и затем расплылась в улыбке. – Терри, позволь мне тебе помочь. Я хочу приложить руку к твоему восстановлению. Долгие-долгие недели восстановления. Упражнения в кровати с постепенным увеличением нагрузки, поддерживающие препараты. Терри встал через четыре месяца. Как только ему это разрешили, хотя доктор рекомендовал ему провести в постели ещё несколько недель, поберечься, боялся, что Терри упадёт, и весь процесс восстановления пойдёт насмарку. Терри не боялся, он не упадёт. Оскар наблюдал за тем, как его сын впервые за долгие месяцы встаёт с кровати. Терри сделал первый шаг, опираясь на костыли. Второй. Тяжело, очень тяжело. Мышцы рук дрожали от натуги, поскольку, пусть исправно упражнялся, тело значительно ослабло, а освобождённая теперь из гипса нога и вовсе стала тонкой, совсем белой, малоподвижной. Терри стискивал зубы и упорно ковылял вперёд, к выходу из комнаты, где на пороге стоял Том и тоже смотрел, как он делает первые шаги. - Отойди, пожалуйста, - попросил Терри у Тома, который сам не догадался уйти с дороги, не мешать Терри, которому тяжело и больно даже просто стоять. Том отступил в сторону. Терри вышел из комнаты, прошёл метров пять – и вернулся, доковылял до кровати и упал на неё, тяжело дыша. Это победа, он смог. Терри улыбнулся папе, показывая, что в порядке, пусть утомился от двух десятков шагов, что рад, несмотря на все сложности. На следующий день он прибавил к пройденному расстоянию пять метров. Через день – десять. Начался второй, более сложный этап восстановления – восстановление активности и физической формы. С несгибаемым упорством Терри вставал и шёл, заставляя своё тело вспоминать, как оно должно работать. Ни шагу назад, ни дня передышки. Те, кто ленятся и жалеют себя, никогда не возвращают себе прежнюю степень здоровья. У Терри слишком много планов на жизнь, чтобы остаться более слабым, покалеченным. Его тело – это храм. Какая радость – самостоятельно воспользоваться унитазом. Терри счастливо улыбался, сидя на нём. Только встать с него не смог. Опереться на костыли из такого положения не получалось, они разъезжались, а встать без них пока не хватало сил. Терри пытался подняться, опираясь руками на сиденье унитаза, но соскользнул, левая нога согнулась с опорой на стопу, удерживая от падения попой на пол, больная правая вытянулась, а руки так и остались за спиной. Терри, огляделся, ища выход из этой неудобной ситуации. Рассмотрел вариант опуститься на пол и встать на четвереньки, но отмёл его, потому что с колен точно не встанет. Как тяжело быть слабым. Терри подтянулся на руках, сев обратно на унитаз, и откинулся спиной на бочок. Кажется, без помощи ему не справиться. - Папа? – позвал Терри отца, который должен быть где-то неподалёку. – Папа, мне нужна помощь. Неудобно, но не сидеть же здесь до утра в ожидании чуда. Оскар его услышал, постучал и открыл дверь ванной, которую Терри предусмотрительно не запер. - Папа, я встать не могу, - Терри смотрел немного потерянно, развёл руками на уровне ног. – Можешь мне помочь? - Конечно. Терри справлял малую нужду, потому, встав с папиной помощью, лишь нажал на кнопку слива и подтянул трусы и штаны, второй рукой держась за крепкую папину руку. Оскар подал ему костыли. - Спасибо. Пап, я хочу принять душ, - Терри взглянул отца, уже неуверенный, что справится без помощи. - Побыть с тобой? Терри кивнул и поковылял к душевой кабине. Неловко, неправильно? К чёрту. Терри – его сын, пусть и не кровный, и если нужно, то Оскар и мыть его будет, и подтирать. Проводив его взглядом, Шулейман повернулся спиной, напомнив Терри, чтобы звал, если нужно. Терри в душевой кабине тоже встал к нему спиной и открыл воду. Помыться удалось самостоятельно, только к концу стоять стало очень тяжело, тянуло опуститься на пол. Собрав силы в кулак, Терри остался на ногах, выключил воду, переступил порог кабины и, намотав на бёдра полотенце, сел на бортик ванны передохнуть. Потом вытерся, оделся и, взяв костыли, покинул ванную. Назавтра около унитаза и в душевой кабине установили поручни, чтобы он мог справляться без посторонней помощи. Через две недели Терри расходился достаточно, чтобы поставить себе новую цель – спуститься по лестнице. - Терри, я тебе помогу, - Оскар беспокоился за него. Боялся, что Терри не устоит и не только едва сросшиеся кости переломает, но и шею свернёт. - Папа, не надо, - Терри отрицательно покачал головой. – Я сам. Не беспокойся, я справлюсь. Терри посмотрел вниз, раздумывая, как подступить к спуску. На костылях будет неудобно, они могут подвести на гладкой ступенчатой поверхности. Отложив их, Терри взялся за перила и ступил на первую ступеньку. Как ни хотелось быть рядом, Оскар внял просьбе сына и лишь внимательно за ним следил, готовый броситься к нему и подхватить, если Терри начнёт падать. Мирослава ждала Терри внизу, тоже переживала, но не лезла к нему. Вцепившись в перила, Терри медленно, с трудом, но шаг за шагом преодолевал лестницу. Пока первая нога не коснулась пола. Затем вторая. Он смог. Пройдя несколько шагов от лестницы, Терри понял, что идёт. Небыстро, осторожно, немного неуверенно, но сам, без какой-либо опоры идёт. - Папа, я иду! – Терри обрадовался по-детски, повернулся к спустившемуся родителю с широкой, немного удивлённой улыбкой. Хотел подпрыгнуть на месте, захлопать в ладоши на радостях, но придержал себя, поостерёгся, что прыжки ему пока не по силам, и просто ликующе вскинул руки над головой. Обнял папу, затем Миру, они радовались вместе с ним, за него. Солей сейчас в школе, потому не видела успех брата. Терри не делал из своего первого после аварии спуска по лестнице важное семейное мероприятие, потому присутствовали лишь те, кто оказался дома. С прогулки с Малышом вернулся Том. Увидев, что Терри стоит на ногах, пёс возрадовался по-своему: гавкнул и, легко вырвав поводок из рук хозяина, побежал к Терри. - Нет-нет! – Терри отступил назад, выставив перед собой ладони. Малыш весом более центнера запросто мог свалить с ног и того, кто твёрдо стоит на ногах. Не со зла, но – с разгона встанет на задние лапы, передними в грудь упрётся или на плечи их возложит – и Терри окажется на полу. - Фу! – зычно осадил пса Оскар, встав перед сыном. Подоспел Том, взял Малыша за ошейник, объясняя ему, что прыгать на Терри нельзя. Чувства Малыш всё равно выразил – обошёл Шулеймана и облизал Терри все руки и на задние лапы встал, стремясь лизнуть в лицо смеющегося и отворачивающегося парня. Наконец-то Терри снова смог пообедать за общим столом, к которому пришёл на своих ногах. Восстановив способность уверенно стоять на ногах, Терри хотел начать бегать по утрам, но доктор ему запретил, поскольку бег даёт чрезмерную и опасную в его случае нагрузку, в первую очередь на суставы. Но доктор разрешил ему плавать. Сначала Терри довольствовался домашним крытым бассейном, потому что на дворе зима, после начал посещать и профессиональный городской, где с пылом человека-амфибии наматывал круг за кругом. До высокого пульса, ощущения натруженности каждой мышцы и приятной усталости. Уже в феврале Терри вернулся в танцевальную студию. Хоккей, которым занимался с пяти лет, он покинул в одиннадцать лет, а в танцы пришёл, когда ему едва исполнилось тринадцать. Терри начал с классических бальных танцев и попробовал себя во всевозможных направлениях, остановившись на воге, который смешал с контемпорари, что позволяла свободная современная хореография. В контемпорари его пленяла плавная грация движений, в воге – энергичность. Это танец благородной, гипнотической кобры, обращающейся бьющимся в агонии фениксом. Иногда Терри «отдыхал» и под настроение танцевал в стиле модерн или взрывной хип-хоп. Всё реже, потому что красоту, чувственность и идеальную нагрузку вога и контемпорари ничто не могло заменить. Это танец, в котором тело и душа становятся единым целым, сплетаются в совершенные цепочки, где каждое движение – жизнь, каждое движение – история. Все были в шоке от того, что Терри уже взобрался на каблуки, что и в принципе дополнительная нагрузка, и травмоопасно даже для здорового человека, который не провёл столько месяцев в гипсе. Терри никогда в голову не приходило носить обувь на каблуке в повседневной жизни, но танцевать на каблуках ему очень нравилось, очень нравилось то преображение, определённый чёткий образ, который они привносили. Девятнадцатисантиметровые каблуки, массивная платформа под носком, что возвышало его над всеми девушками и малочисленными парнями в танцевальной группе – легко. Терри отплясывал на них так, будто для него это столь же естественно, как дышать. Бросался на пол раненной птицей и вновь вспархивал в полёт. Это пиздец. Так подумал Оскар, когда впервые увидел шестнадцатилетнего на тот момент Терри в деле. Так он думал и сейчас, стоя на пороге танцевального класса. Терри рос точной копией Тома, отличной лишь цветом волос, но лишь до определённого возраста, с середины пубертата он превзошёл биологического отца. Том очень красив, но его внешность иная. Том типичный астеник: худой, тонкокостный и бледный, сложенный как хрупкий юноша при высоком росте и в свои годы, у него слабо выражено телосложение по мужскому типу, минимально развита мускулатура. У Терри его большие шоколадные глаза, его правильные черты лица, его врождённая стройность и лёгкость. А дальше… Дальше пиздец. Кристиан, отец Тома и дедушка Терри, мужская версия той же внешности, Том – феминная, эфемерная. А Терри взял лучшее от обоих, от всей семьи. Уже сейчас Терри на пару сантиметров перерос Тома, чей рост 183 сантиметра, и это едва ли конечный результат, поскольку ему всего семнадцать лет. У него широкие плечи, тонкая талия и узкие поджарые бёдра – в отличие от Тома, Терри определённо не спутать с девушкой, несмотря на его миловидное лицо с распахнутыми глазами и любовь плести косы. У него те же длинные, стройные, слишком красивые для парня ноги, но более сильные, мускулистые. Терри весь – более сильный, мускулистый, пышущий здоровьем молодого развитого тела, хоть сейчас пиши с него золотое сечение. Верно, разница обусловлена тем, что Тому в детстве запрещали подвижные игры, он никогда не занимался спортом, а юность его пришлась на полные ограничений годы в Центре принудительного лечения. Удивительно, как с таким путём взросления Том вырос высоким, ведь телу в целом и скелету в частности для развития необходимо движение, разумные нагрузки. У Терри это было, он с малых лет занимался спортом и просто гулял, играл. Потому он смог пойти дальше того, кто подарил ему свою ДНК. Во всём дальше. Чёрные лосины с высокой талией, глянцевые туфли, в каких стриптизёрши на пилоне крутятся, голый торс, копна кудрей редчайшего цвета скандинавский блонд. Терри ничуть не потемнел по мере взросления. В восемь лет Мирослава, перебирая его кудри, с упоением сказала: «У тебя волосы, как у принцессы. Зачем ты их стрижёшь?». И Терри перестал отрезать волосы, к настоящему времени они доросли уже до пояса. Настоящая пышная грива, которую он обычно заплетал в свободную косу через плечо, а во время танцев оставлял распущенной, лишь изредка собирая волосы в пучок, чтобы не мешали, когда разучивал что-то новое. И всё это великолепие в движении, бьющееся и извивающееся. Оскар не мог смотреть на сына как на сексуальный объект, но он всегда был избалованным эстетом, притязательным ценителем прекрасного и видел, насколько Терри хорош собой. Не видеть этого мог разве что слепой, и это рождало закономерные мысли и опасения. Если внешность Тома всё же на любителя, мужчин он привлекал всегда, но женщине бы понравился далеко не каждой, то внешность Терри привлекательна для всех. А ведь он по закону ещё ребёнок. Яркий, как солнце, и манкий, точно доза для наркомана. К нему нужно приставить охрану, чтобы ни на шаг от него не отходили, прежде всего для того, чтобы на него толпами не вешались. Одной внешности Терри достаточно, чтобы сделать его привлекательным в чужих глазах, как сахар для пчёл, если же приложить к этому положение и материальное состояние их семьи – тушите свет. Он идеальный объект для помешательства и преследования. В этой связи Шулеймана удивляло, как Терри не успел разменять несколько десятков сексуальных партнёров, как за ним не бегают толпами. Очень просто. К Терри с детства в школе проявляли повышенное внимание, сначала девочки, потом, когда он немного подрос, и мальчики. На него смотрели, с ним пытались подружиться не с дружеским интересом, ему признавались в симпатии, один особенно отчаянный парень даже зажал его в школьном закутке. В свои двенадцать невысокий и худенький Терри ничего не мог противопоставить крепкому старшекласснику. Терри даже не закричал, только отворачивался и пытался выкрутиться из рук прижавшего его парня. Большего, чем облапить, тот парень не успел сделать, их увидели, и он пожалел о содеянном. Больше в школе он не появлялся, что Терри ничуть не волновало. На остальных, кто добивался его внимания, Терри не обращал внимания, чем гасил их прыть, ведь худшая реакция – это её отсутствие. Терри никому не давал за него зацепиться, всегда с ним рядом была лишь Мира. Общался Терри и с другими, в том числе девушками из танцевальной группы, но ситуативно, лишь в пределах места, которое их связывало, Терри не нуждался в других друзьях, кроме единственной подруги, и никого больше не подпускал к себе больше необходимого, комфортного для него. Повезло, что Терри разумный парень, он всегда, с самых малых лет был таким. Он непременно выберет себе подходящего человека и не вляпается в какое-нибудь дерьмо. В противном случае пришлось бы отстреливать желающих разной степени паршивости, поскольку Терри заслуживает самого лучшего. Об испанском увлечении сына Оскар действительно не знал. На последних нотах музыки Терри рухнул на пол, и в голове Оскара промелькнула мысль-страх: как он умудряется себе ничего не сломать, как у него ноги, ещё и на огромных каблуках, так гнутся, как всё тело так точно работает? Этим Терри пошёл в Джерри, тот тоже был пластичный, как змея. Благо, что лишь это Терри от него унаследовал. Ещё, пожалуй, отчасти характер, но спокойствие Терри – доброе, благородное, а не хладнокровие маньяка-психопата, который если не убьёт, так в мозг поимеет точно. Второго такого Шулейман бы не вынес. Подняв голову, Терри улыбнулся папе, встал и, разувшись, подошёл к нему. - Не видел, что ты пришёл. Отвезёшь меня домой? - Конечно, - ответил Оскар. - Тебе нужно в душ? - Нет, - Терри отрицательно покачал головой. – Я только переоденусь, и поедем. Душ приму дома. В общественных местах он не мылся. Маленький пунктик, который Терри не считал таковым, поскольку это вопрос личного выбора.