Французский принц

Пользуясь тем, что воскресенье тоже выходной, Миша пришёл к Терри на следующий день. За прошедший месяц он успел отвыкнуть от того, что можно просто подняться по лестнице и позвонить в дверь, чтобы увидеть жильца этой квартиры. Жильцы сменились, а квартира осталась, остался путь, которым бегал к Веронике. Терри предупредил Арса, что к нему может прийти Миша, попросил его не останавливать, и Арс скрепя сердце пропустил «псину» мимо себя. Стоя под дверью, Миша до последнего сомневался, что Терри не пошутил, но тот открыл ему. - Привет, - Терри поздоровался первым и пропустил его в квартиру. - Привет. Обуявшая во время подъёма по лестнице неловкость не отпускала. Потому что в прошлые разы Миша сам приходил, а сейчас… как-то непонятненько. Миша обвёл Терри взглядом с ног до головы: сегодня на нём мятного цвета с мраморными разводами трикотажные шорты в облипку длиной до колен и длинная белая майка, неизменно открывающая одно плечо, на ногах мягкие тапки. Миша немного залип на его шорты, неправильные они для парня. А выше и на образ в целом лучше вообще не смотреть, потому что одна его толстая белокурая коса через плечо – преступление против традиционной мужественности. - Проходи в гостиную, - Терри рукой указал направление. Миша кивнул, разулся и пошёл в ту сторону. - Миша, обувница, - напомнил ему Терри. – Поставь в неё обувь. Миша обернулся. Вернулся, забрал свои кроссовки и, присев на корточки, поставил в шкафчик для обуви. Помедлил, оглянулся и, увидев, что Терри не ушёл, ждёт его, выпрямился, решив носки оставить. Думал их снять. Сунув руки в карманы и оглядываясь по сторонам, Миша прошёл за Терри в просторную гостиную, сел с ним на диван на расстоянии полуметра. - Миша, чем ты увлекаешься? – спросил Терри, чтобы завести беседу. - Я? Не знаю. Мотоцикл чиню, но это скорее не увлечение, а необходимость, - Миша усмехнулся. – Больше вроде ничем. - У тебя нет хобби? – Терри в это с трудом мог поверить, человек не может ничем не интересоваться и не заниматься. - А у тебя типа есть? – Миша оборонительно набычился. - Да, я занимаюсь разными видами деятельности: я получаю два образования, танцую, посещаю бассейн. В прошлом я занимался хоккеем и выучился игре на фортепиано, - методично ответил Терри. - У вас в Европе все такие деятельные, занятые? - Это не правило, но люди стараются развиваться и пробовать себя в разных направлениях. - Небось и детей с малых лет по всяким секциям у вас водят? - Я не располагаю достоверной информацией по всем семьям Франции и Европы, но я думаю, что да. Детям особенно важно пробовать себя в разных видах деятельности, иначе как в более взрослом возрасте человек поймёт, к чему у него есть склонности, чем ему хочется заниматься? Лишь методом проб можно найти своё место, и любое дело, даже если человек его разлюбил и бросил – это опыт, а опыт бесценен. - Угу, круто, - буркнул Миша, совсем скуксившись. – Только не у всех есть деньги и возможность всё это делать. Моим родителям, например, некогда было водить меня по секциям, они работали, бабушки-дедушки тоже работали и жили не рядом. - Ты даже в секции при школе не ходил? – с интересом спросил Терри. - У нас в школе такие бесплатные секции были, что уже в восемь лет повеситься хотелось больше, чем туда ходить, - Миша усмехнулся, потёр затылок и поставил локоть на спинку дивана. – Ну нахуя мне было шитьё и православоведение? - Православоведение? – переспросил Терри. – Довольно необычный курс. Ты учился в школе с религиозным уклоном? - У нас в те годы вся страна была с религиозным уклоном по распоряжению сверху, - Миша снова усмехнулся. – Потом ещё настольный теннис появился в школе, я ходил, но к тому времени у меня уже пропал ко всему этому интерес. - Ты сказал, что у твоей семьи не было возможности водить тебя в секции из-за занятости, - Терри тоже развернулся к Мише вполоборота. – В России продолжительность учебного дня в школах не подстраивается под самое популярное время окончания работы у взрослых? - Чё? – удивился Миша, он о таком и не слышал. – Нет. А что, так бывает? Во Франции так? - Школы не ориентируются индивидуально на всех работающих родителей, но в целом да, учебный день подстроен под взрослых, чтобы родители не испытывали сложностей с тем, кто заберёт ребёнка из школы и с кем он будет дома. Самое распространённое время окончания рабочего дня во Франции – 18:00, и только с младшими школьниками возникают неудобства, младшее звено учится до 16:00, среднее до 17:00, старшее до 18:00, - объяснял Терри устройство привычной ему системы. – Это удобно и правильно, днём дети находятся в школе, взрослые на работе или решают другие свои вопросы, а вечером вся семья собирается дома. - Чего у вас дети так долго в школе сидят? У вас что, средняя смена во Франции? В одиннадцать, двенадцать уроки начинаются? - Нет, уроки начинаются в восемь часов утра, - Терри не понял реакции Миши, для него это совершенно нормальный распорядок. - С восьми и до шести учиться?! Нихуя себя, - Миша присвистнул и покачал головой. – И ты так учился? Ну, тогда понятно, чего ты такая заёба. Мне тебя жаль. Вас всех жаль. Это ж ёбнуться можно, столько в школе сидеть. - Вовсе нет, - спокойно возразил Терри. – Это обычный распорядок, он не перегружает учеников. По средам в школах Франции учатся только полдня, а два часа от всего учебного времени отводятся на обед и отдых. - Нахуя два часа на обед? – резонно, по его видению, вопросил Миша. – Лучше ж пораньше закончить и домой или гулять пойти. - Погулять можно в обеденный перерыв, даже необходимо – в это время ученики обязаны находиться на улице. - Нет, не понял, - усмехнулся Миша и почесал висок сгибом указательного пальца. – Гулять на улице с друзьями – вообще не то же самое, что гулять на школьном дворе. Там же учителя как надзиратели, - он поморщился от неприятных воспоминаний и дёрнул плечом. Посмотрел на Терри. – Слушай, а когда дождь идёт, то чё? Все ж в школе сидят? - Нет, в дождь ученики тоже выходят на улицу, но проводят время под навесом. - Жестоко, - со значением ответил Миша и следом прищурился. – А в морозы как? А, у вас же морозов нет… - Я вырос в Ницце, но на востоке страны зимой нередко бывают заморозки. - А чё на востоке? Обычно ж на севере холоднее всего. - Во Франции самый холодный регион – восточный, там континентальный климат. В остальных регионах климат преимущественно умеренный, кроме южного побережья, он там субтропический. - Прикольно, - Миша озадаченно почесал затылок. – Я не знал. А ты на побережье жил, да? - Да, верно. - Прикольно, - повторился Миша. – Я б тоже хотел жить на побережье. - Но Санкт-Петербург ведь тоже морской город. - Ага, город на берегу Финского залива, с которого холодрынью веет, - посмеялся Миша. – А я б хотел на тёплом побережье жить. Нет, я Питер свой и Москву люблю, но хотелось бы посмотреть и другие места, хотя бы посмотреть. - Ты мало путешествовал? - Да, мало, во, ноль, - Миша сложил кольцом два пальца. – Я за пределами России один раз был, меня бабушка Лида на летних каникулах на Кавказ вывезла. - Ты можешь путешествовать сейчас, ты свободен. - Угу. На какие шиши? - Ши-ши, - Терри медленно повторил за Мишей. Знал это слово, но впервые услышал его в живой речи, и из-за редкости употребления требовалось немного времени, чтобы совместить слово и его значение. - Деньги, - помог ему Миша. – Шиши – это деньги. - Спасибо, я знаю. Я не смог сразу вспомнить. - Слушай, - Миша чуть ближе подсел. – А французы ж картавые? Нет, ну, ты нормально разговариваешь, но ты так прикольно «шиши» выговаривал: губу нижнюю сильно оттопыривал, зубы обнажил, а там же «ш», а не «р». - То, что ты называешь картавостью, называется грассированием. Грас’иръвън’ие, - повторил Терри, голосом продемонстрировав явление, о котором шла речь. – Мне потребовалось много лет, чтобы научиться произносить в словах «р» вашего образца, но почему-то сложнее мне давались ваши шипящие и некоторые другие буквы. Например, буква «ы» - это кошмар любого европейца, - он улыбнулся. - Прикольно, - Миша тоже улыбнулся. – Ты прям как русский разговариваешь. Ну, почти. Если прислушаться, заметно что-то не то, но в целом ты говоришь без акцента. - Спасибо, - Терри кивнул. – Я годами работал над тем, чтобы научиться разговаривать по-русски без выраженного акцента, и до сих пор совершенствуюсь в этом направлении. - А чего по-русски? Ну, это не самый популярный язык у иностранцев. - Моя лучшая подруга русская, мы познакомились в пять лет, я помогал ей освоить французский, а она учила меня русскому языку, и я с детства испытываю особые чувства к России, - ответил Терри. – Я полюбил вашу страну ещё до того, как впервые здесь побывал, благодаря Мире. - Мира… Мирослава, получается? Терри кивнул. От напряжения, с которого началась их встреча, не осталось и следа, но Терри будто хотел его вернуть. - Миша, ты не работаешь, не учишься, у тебя нет отношений и хобби, твоя семья далеко. Чем ты занимаешься в свободное время? - Выживаю, - со смехом ответил тот. - В каком смысле? Миша открыл рот, собираясь излить Терри очередную порцию жестокой правды жизни человека без богатых пап и мам, попросту говоря нытья, но передумал. - Не хочу снова слушать, что я нерационально трачу деньги, - сказал он. – Я лучше промолчу. - Если я не смогу сказать в ответ ничего другого, я промолчу. Ответь, не стесняйся. - Ладно, - согласился Миша. – Я как бы особо ничем не занимаюсь в свободное время: мотоцикл чиню, планирую, как продержаться месяц, немного играю. - Ты уже починил мотоцикл? – Терри вспомнил, что Миша отказался от ремонта. - Неа, - Миша ковырнул пальцем обивку дивана. – Там ещё покопаться надо. - Миша, я могу дать тебе рекомендации по планированию бюджета, - предложил Терри. - Чтобы что-то планировать, нужны регулярные поступления средств, - усмехнулся Миша. – У меня этого нет. Я ж говорю, что на стипуху рассчитывал, без неё совсем жопа наступила. Терри запомнил, что Миша негативно отреагировал на совет устроиться на работу, чтобы не жить в нужде, и в этот раз не стал об этом говорить. - У тебя тут прилипло, - Миша хотел убрать нитку с запястья Терри, но пальца проехались по гладкой коже. – Ой. Это ненастоящая? - Татуировка, - Терри поднял руку, показывая рисунок. – Это красная нить судьбы. - Это чё? Я знаю только красную нить из Иерусалима, которую на запястье вяжет. - Нет, это другая, - Терри качнул головой. – Древнекитайская мудрость гласит, что двое предначертанных друг другу людей связаны невидимой красной нитью, которая может растягиваться, путаться, но никогда не порвётся, и эти двое обязательно встретятся, и если они расстанутся, то судьба будет сводить их снова и снова, пока они не останутся вместе. Я в это верю. Моя татуировка об этом. Миша тихо хмыкнул, подпёр кулаком висок, глядя на правую руку Терри с той самой «нитью». - Всё у тебя замудрённое, - сказал он, подняв глаза к лицу Терри. – У меня татуировок нет. Я б хотел, но дорого это. - У меня две татуировки. - А где вторая? – заинтересовался Миша. Терри повернулся к нему левым боком и поднял рукав футболки, обнажив татуировку на плече – реалистично прорисованные глаза, совмещающие в себе сектора всех возможных расцветок радужек, и снизу французский текст в рукописном стиле в две строки. - А чё здесь написано? – спросил Миша, внимательно рассмотрев тату. - «Я хочу целовать тебя так долго, как я буду дышать», - ответил Терри. - Это тоже откуда-то? - Это слова моего отца, однажды он сказал их Тому, своему любимому. - Ты чё, запечатлел в татуировке то, как твои папы миловались? – Миша непонимающе сморщил лицо. - Меня там не было. Уже подростком я просматривал старые папины публикации в инстаграме и нашёл очень нежную фотографию их обоих с этой подписью. Меня покорила эта цитата, я захотел носить её на себе. Я мечтаю о том, что в моей жизни тоже будет такая любовь. - А почему глаза всех цветов? – Миша коснулся пальцами рисунка, почти ткнул. - Потому что я пока не знаю, какого цвета будут глаза у моего избранника. - Не знаешь? У этого твоего… Арса, глаза карие. Кажись, карие, я его особо не рассматривал. - Миша, - Терри вздохнул и опустил рукав. – Арс солгал тогда в машине, он меня не ревнует. Он сказал так для того, чтобы держать тебя на расстоянии от меня. Между нами ничего нет, он глава моей охраны, ничего больше, я уже не раз тебе это говорил. - Серьёзно? – Миша подозрительно нахмурился. – Прям реально? - Серьёзно, прям реально, - его словами ответил Терри. – Я искренне не понимаю, почему ты не слышишь меня, не веришь, когда я говорю, что Арс не мой партнёр. Почему ты хочешь видеть меня в паре? - Ну, не знаю, - Миша пожал одним плечом. – Я не хочу, но так выглядит: ты ж нетрадиционный, а он мужик рядом с тобой. - Ты тоже мужского пола и находишься рядом со мной, - заметил Терри. - Так я другое дело, я ж не того, я девушек люблю. - Арс тоже натурал, а я не рассматриваю в качестве партнёра каждого мужчину. Миша, поверь мне, и давай закроем эту тему. - Ладно, верю. Не обижайся, принц, - улыбнулся тот. - Я не обижаюсь. - Слушай, - оживился Миша. - Прикол, если я твой тот самый. Ну, нас судьба свела: я договорился встретиться с Вероникой, а тут вместо неё ты. Терри вопросительно выгнул бровь, глядя на бездумно улыбающегося гостя. - Хуйню сказал, - Миша сам понял. – Я не этот. - Я помню, - кивнул Терри. – И ты не в моём вкусе. - А кто в твоём? - Не знаю, у меня нет конкретного типажа, который меня привлекает, - честно ответил Терри. - Тогда чё ты говоришь, что я не в твоём вкусе? – с недовольством спросил Миша. - Потому что, пусть у меня нет конкретного типажа, я знаю, кто мне нравится, а кто нет. - Так чё со мной не так? – не отставал Миша. - Я уже отвечал на этот вопрос, - сказал Терри и убрал за ухо прядь волос. – Я не понимаю, почему тебя задевает, что ты не в моём вкусе. Тебе должно быть всё равно. - Мне и есть всё равно, но, блин, неприятно, - Миша хмурился и дёрнул плечом. – Типа – девушке может не нравиться парень, но ей всё равно будет неприятно, если он скажет, что она не в его вкусе. - Оценка условного парня будет иметь для девушки значение только в том случае, если она заинтересована во внимании парней, - парировал Терри. – Если она лесбиянка, или против любых отношений с противоположным полом, или выступает против объективации, для неё его оценка не будет иметь значения. - Объективация? – переспросил Миша. – Это чё такое? - Это оценка исключительно внешности на предмет привлекательности или непривлекательности без учёта внутреннего мира человека; оценка отдельных качеств, функций, которые человек может выполнять, вне комплекса, которым является личность, - объяснил Терри. – Проще говоря – это взгляд на человека как на неодушевлённый предмет, который можно использовать для своего удовольствия, выгоды, а после поменять на следующий. - Это тоже ваша европейская придумка? - Это общемировая проблема – объективация женщин. Мужчины тоже с ней сталкиваются, но не системно. - В чём проблема-то? – удивился Миша и усмехнулся. – Девки сами хотят быть красивыми и ебабельными. Терри закатил глаза и покачал головой. - Миша, рефлексируй свой сексизм и расширяй горизонты своих знаний. Сексизм он мог простить лишь отцу, и то узнал о нём от других людей. При нём Оскар не отпускал сексистских высказываний. - Нормально у меня всё, - Миша снова дёрнул плечом. – Никто не жаловался. - Миша, у тебя неврологические проблемы? – внимательно спросил Терри. - Чё? Ты мне при каждой встрече будешь диагноз ставить? - Я не ставлю тебе диагноз, я спрашиваю. Ты постоянно дёргаешь плечом, это указывает либо на то, что у тебя неврологическое заболевание, либо на то, что ты нервничаешь. Ты контролируешь эти движения? - Ну ты и заёба, - с чувством сказал Миша. – Контролирую я, я не больной. - Ты нервничаешь? - Да не нервничаю я! Просто мне нравится так делать. - Миша, не злись. У меня тоже есть движения, к которым я прибегаю, чтобы себя успокоить, - примирительно сказал Терри. - И чё ты делаешь? – Миша глядел на него исподлобья. - Я глажу себя по голове, это моё главное действие для самоуспокоения. - Странный ты, так спокойно об этом говоришь, - Миша его понять не мог. – Это ж больные все эти действия совершают: то руками трясут, то раскачиваются. - Миша, ты не прав. Действительно, есть ряд заболеваний, при которых аутостимуляция более выражена, чем в норме, но в целом все люди в той или иной мере прибегают к самоуспокаивающим действиям. Миша хмыкнул, усмехнулся удивлённо и ничего не сказал. - Миша, ты голоден? – спросил Терри. - Я чё, так жалко выгляжу, что ты меня накормить хочешь? – Миша снова насупился. - Я скоро буду готовить обед, ты можешь пообедать вместе со мной, - сказал Терри вместо прямого ответа на вопрос. Да уж, дилемма. В Мише боролись желание согласиться и хилая, но всё же живая, иногда поднимающая голову скромность, подаренная воспитанием, что стыдно попрошайничать, жить нужно своим умом и за свои средства. Натура голодающего не-студента победила. - Да, - ответил он. - Как ты относишься к искусственному утиному мясу? – непринуждённо спросил Терри. - К чему? – нахмурился Миша. – Это типа соевое? - Нет, это настоящее мясо с той лишь разницей, что оно никогда не было частью живого животного, оно выращено в лаборатории. Миша расширил глаза. Он слышал, что искусственное мясо существует, но никогда не думал, что внезапно окажется настолько близок к тому, чтобы попробовать это чудо научной мысли. Пугающее чудо. Терри встал и спросил: - Ты подойдёшь со мной на кухню или подождёшь здесь? - С тобой пойду. Чё мне здесь одному сидеть? Терри кивнул и направился на кухню. Миша пошёл за ним, сел за стол, наблюдая за тем, как Терри выкладывает из холодильника продукты. В ряд выкладывает. Терри закрутил косу в узел, чтобы не мешала, и приступил к подготовке продуктов, прежде всего надел перчатки, чтобы замариновать мясо в свежевыжатом апельсиновом соке с травами. Его майка закрывала бёдра и на свету просвечивала, можно было разглядеть татуировку под рукавом и соски. Миша поднялся из-за стола, жухнув ножками стула по полу, и подошёл к Терри. - Давай я тебе помогу. А то чё я сижу, как немощный? Терри повернул к нему голову: - Не нужно. Я привык готовить сам. - Да я умею готовить, не испорчу, - улыбнулся Миша и без напоминаний помыл руки. - Хорошо, - согласился Терри. – Порежь морковку на кружки толщиной два миллиметра. - Прям принципиально на два? Линейкой мерить? – усмехнулся Миша, встав рядом с ним. - У меня нет линейки. Если у тебя плохо работает глазомер, я сам нарежу. - Я шучу, - сказал Миша и потянулся за ножом. – Два так два, постараюсь. Миша резал овощи и косил глаза на Терри, поглядывал, а тот в свою очередь сосредоточенно делал своё дело и ничего больше не видел. - Слушай, а как это произносится? – он провёл по татуировке на плече Терри. - Je veux t'embrasser aussi longtemps que je respire, - озвучил Терри. - Прикольно. В смысле красиво, - улыбнулся Миша. - Спасибо. Французский язык считается одним из самых красивых в мире, но мне и русский очень нравится, он невероятно богат, интересен и… не знаю, как правильно выразиться, - Терри чуть нахмурился. – Мою душу влечёт Россия. - А ты ещё языки знаешь? – поинтересовался Миша. - Да, я свободно владею русским, английским, немецким, испанским и финским языками, могу изъясняться и понимать на итальянском и китайском. - Нихуя себе, - Миша округлил глаза. – Да ты гений. - Ты, наверное, хотел сказать «полиглот». - Однохуйственно, - отмахнулся Миша. - Что? – Терри улыбнулся и посмотрел на него. - Однохуйственно, - повторил Миша. – Ты и этого слова не знаешь? - Никогда не слышал. Как его понимать? - Ну, типа «без разницы», - объяснил Миша. - Однохуйственно… - медленно произнёс Терри, пробуя на вкус и обкатывая на языке слоги. – Один хуй? Почему один мужской половой орган – это «без разницы»? - Это не ко мне вопрос, принц, - посмеялся Миша и хлопнул его по плечу. – Не я это придумал. - Это интересно и странно. - Ясен хуй, у нас же великий и могучий, - Миша пожал плечами, вернувшись к нарезке овощей. - Ясен хуй? – Терри снова улыбнулся и пустился в самостоятельные рассуждения. – Ясен… Ясень? – он выгнул брови. – Это дерево. Получается – это хуй ясеня? Ясневый… ясеневый… хуй? Миша зашёлся смехом. - Да не ясень, а ясен! – сказал он сквозь хохот. - Ясен? – Терри нахмурился. – Я знаю это слово, но как может быть ясен хуй? - Хуй его знает, - Миша вновь пожал плечами. – Так говорят, типа устойчивое выражение. Как «ясен пень». - Ясень пень? Пень ясеня? - ЯсеН, - громко поправил Миша с упором на последнюю букву. – Без мягкого знака. Терри покачал головой. - Иногда сложно понять ваши окончания. - Ваши не лучше, - не остался в должниках Миша. – Это ж во французском, да, когда длинное слово, а произносится две буквы? - Да, французского языка не коснулась радикальная реформа правописания, как это было, например, с русским или английским языком, в нашем языке осталось много букв, которые не произносятся в словах. Миша! – воскликнул Терри и перехватил его руку с ножом. – Не нужно отрезать себе пальцы, их нет в ингредиентах. - А если б были, ты б позволил мне их отрезать? – усмехнулся Миша. – Всё-таки у французов своеобразный юмор. - Дело не в нации, а во мне. - Так ты себя большинству противопоставляешь? – с насмешкой в голосе спросил Миша. - Нет, я не противопоставляю себя большинству, но я индивидуальность, как и каждый человек, и у меня есть особенности, которые отличают меня от принятой нормы. Терри переложил мясо на миниатюрный гриль и придвинул к себе дощечку с нарезанными овощами. - Что ещё сделать? – спросил Миша. - Больше ничего не нужно. Миша отошёл к столу, перекрутился и вернулся к Терри. Ткнул пальцем в его плечо: - Слушай, а ты потом, когда любовь свою найдёшь, исправишь татушку? Один цвет глаз сделаешь? - Нет, я так не думаю, - ответил Терри, машинально пригладив место татуировки, прикрыв ладонью. - Пути отступления себе оставляешь? – Миша понимающе улыбнулся во весь рот. - Что? - Ну, типа с одним не получится, а у следующего цвет глаз другой может быть. - Нет, я не оставляю себе пути отступления, - ответил Терри, поняв Мишу после его объяснения. – Я не хочу исправлять татуировку, потому что она уже есть в таком виде, она о поиске, ожидании. Миша в ответ промычал, заменив этим слово «понятно». Терри поставил на плиту сковороду, чтобы обжарить овощи. - А чё это? – Миша подцепил подвеску на золотой цепочке, выпавшую из-под его майки, нахмурился, разглядывая. - Это крестик, - сказал Терри. - Крестик я вижу. А вторая… это ж эта, звезда еврейская? – Миша поднял к его лицу озадаченный взгляд. - Иудейская, - поправил его Терри. – Да, это она. - Ты крещённый? – продолжил любопытствовать Миша. – А чё у тебя и крестик, и звезда эта вместе? - Нет, я не крещённый, - Терри спрятал подвески под майку. – Крестик мне в детстве подарила бабушка по линии биологического отца, они испанцы, все католики. Я не католик, но ношу его с того дня. - А звезда зачем? – тупо спросил Миша. – Ты чё, еврей? - К сожалению, нет, во мне нет еврейской крови. Но мой отец еврей, его отец, мой дедушка, тоже чистокровный еврей, и номинально я причисляю себя к евреям. Я прошёл гиюр и принял иудаизм, а это непросто для не кровного еврея, - Терри улыбнулся. - Ебать новости, - Миша смотрел на него большими глазами и машинально опустил взгляд ниже пояса. – Так ты чё, обрезанный? - Да, я прошёл процедуру брит мила в восемь лет, чтобы быть ближе к папе, - ответил Терри. – Я захотел раньше, но папа настоял на том, что я должен хорошо обдумать этот шаг. - Пиздец, - ёмко выразился Миша. – Ты сам пошёл на то, чтоб от тебя кусок отрезали? Ладно в младенчестве, но в восемь лет… Ты ж уже всё понимал, это ж должно быть пиздец больно. Для него это дикость, очень, очень страшная дикость, потому что речь идёт о самой дорогой и самой чувствительной части тела. - Это всего лишь крайняя плоть, - буднично сказал Терри, совершенно не разделяя Мишиных эмоций. – Операция проводится под наркозом, в послеоперационный период тоже применяется обезболивание. Да, я испытывал определённый дискомфорт, но не боль, в этот период со мной круглосуточно была моя подруга, - Терри снова улыбнулся воспоминаниям, - поддерживала и пыталась помочь. - Чё, предлагала подуть на больное место? – усмехнулся Миша. – Ну не знаю, нахуй себя калечить. - Правильно проведённое обрезание ничуть не калечит. У иудеев и евреев принято, что мальчики должны быть обрезаны. Это разумно и практично с медицинской и эстетической точки зрения. - Чё, обрезанный хуй типа красивее обычного? - Да. - Ну не знаю, - повторился Миша и дёрнул плечом. Помолчал, посмотрел на Терри исподлобья и вновь усмехнулся: - Прикольно получается, ты не просто принц, а еврейский принц. Иудейский. Принц Иудеи? – он широко улыбнулся, его это забавляло. - Я принимал иудаизм у одного из четырёх главных раввинов Израиля, но больше меня ничего не связывает с этой страной. Я французский принц. Терри выключил гриль. Подал на стол две тарелки с куском ароматной утятины и порцией припущенных на сухой сковороде овощей, низкую тяжёлую миску с оливковой пастой и хлеб. Гарнир Мишу разочаровал, ему бы чего-нибудь сытного – картошки, крупы, а тут полусырое овощное ассорти. Но на вкус оказалось ничего, очень даже ничего, вкусно. И хрустят овощи аппетитно. - А я не отравлюсь? – Миша недоверчиво потыкал вилкой в кусок мяса и поднял взгляд к Терри. – Мутантом не стану? - Миша, это самое обыкновенное мясо, выращенное альтернативным путём. Я ем его не первый год, - успокоил его Терри. – Для меня такое мясо находка, поскольку мне очень нравится вкус утятины, но я не могу её есть. - Аллергия?  - Нет, утки слишком прекрасные и свободные птицы, чтобы их есть, и они живые, - ответил Терри. – На пруду моего дедушки живут утки ещё с моего детства, я их очень люблю. - Чудесатый ты, - усмехнулся Миша и всё-таки отрезал кусочек утятины. – Ну, попробуем. На вкус искусственная утятина оказалась… Миша не мог сказать, сильно ли она отличается от натуральной, поскольку утиное мясо ел раза два в жизни, давно, но на вкус оно – божественно. Аж полный рот слюны натёк от удовольствия, пока жевал первый кусочек. - Бля, это охуенно, - выразил Миша свой восторг, уплетая обед за обе щеки. – Если ты на регулярной основе так готовишь, я б на тебе женился. Ну, если б ты тёлкой был. - Девушкой, Миша, - поправил его Терри. - Ладно, девушкой, - с набитым ртом согласился Миша. Обед божественен, но ему такой порции мало. Миша раз, другой покосился на непонятную массу цвета детской неожиданности. - А чё это? – спросил он. - Тапенада – паста из оливок, анчоусов, каперсов, вяленых томатов, чеснока, сока лимона и специй, - объяснил Терри. – Попробуй с хлебом, это вкусно. Миша набрал ложкой пасты, недоверчиво понюхал, попробовал и остатки намазал на ломоть хлеба. - Реально вкусно, - сказал он. – Непривычно, но вкусно. И полезно, наверное. Это средиземноморское блюдо? - Да, тапенада популярна на юге Франции, особенно в Ницце. - Чё, круто, - улыбнулся Миша. – Я б тоже так питался, особенно морской всякой живностью. Но у нас этого особо не купишь, ну, по адекватной цене. - Россия – морская держава, как вам могут не быть доступны морепродукты? – удивился Терри. - Ну, у кого бабки есть, тем доступны, - усмехнулся Миша, ковыряясь в остатках еды на тарелке, - или кто у моря живёт. У меня родственников во Владивостоке нет. А ты это сам сделал? – он указал вилкой на миску с пастой. - Иногда я готовлю тапенаду самостоятельно, но эта покупная, из Франции. Я хотел полностью погрузиться в жизнь в России, питаться местными продуктами, но, к сожалению, не получилось, некоторых продуктов мне не хватает, а другие здесь не очень качественные, не такие, к каким я привык, часть продуктов мне присылают. - Хорошо ты устроился, - улыбнулся Миша. – Любят тебя родители, раз регулярно посылки с деликатесами шлют. Ну, и деньги у вас явно водятся, международные посылки недешёвые. - Да, папа меня очень любит. Миша управился с обедом быстро, голодно, в то время как Терри, никуда не торопясь, культурно и вдумчиво наслаждался приёмом пищи. Еда – это тоже искусство, и спешить с ней кощунственно и вредно. После основной трапезы Терри предложил Мише выпить кофе, чая или травяного чая с десертом. Миша бы выпил пива, само то после сытного и вкусного обеда, но, памятуя о том, что Терри не хочет, чтобы он тут пил, промолчал о своём желании. Да и нет у Терри больше пива. - Ну, можно кофе, - сказал он. Терри кивнул и запустил кофемашину, которой практически не пользовался, предпочитал кофе другие напитки. Себе тоже налил маленькую чашечку капучино с высокой пенкой, за компанию. - Миша, что ты обычно ешь? – спросил Терри за кофе. - В хорошие дни гречку с сосисками, в плохие без, - усмехнулся тот. – Мне ж Тома ещё кормить надо, он к хорошему питанию привык. Иногда злость берёт, что он питается кроликом всяким и лечебным кормом, а я мутью по акции, но жалко его, он же старый, на плохом питании долго не протянет, а бабушка его любила. Терри не сдержал улыбки, он с трудом привыкал к тому, что Том – это буквально кот. - Я слышал, что русские любят гречку, - сказал он. – Во Франции её почти не едят. - И зря, - со знанием дела отозвался Миша. – Отличная крупа, вкусная, дешёвая, полезная. - Я люблю гречишный чай, - в свою очередь поделился Терри. – Я попробовал его здесь, и он мне очень понравился. - Не, травяные чаи не по мне, я больше по чёрному или кофе. - А я очень люблю травяные чаи. - Типа ромашки на ночь? – улыбнулся Миша. – У меня бабушка Лида вечером всегда заваривала мелису, меня тоже ей поила, когда я у неё гостевал, а для желудка пила перечную мяту, у неё гастрит был с повышенной кислотностью, мята ей успокаивала желудок. - Отвар перечной мяты я никогда не пил, нужно будет попробовать. - В деревню тебе надо, - Миша вновь улыбнулся, поднося к губам чашку. – У нас там дача, всего свежего можно нарвать и заварить. - Ты приглашаешь меня к себе на дачу? - Ну, если хочешь, приглашу. Поедешь? Терри затруднялся с ответом, потому что поездка на дачу, тем более чужую – это что-то очень непривычное. Это нужно внести в свои планы. - Может быть, позже, - уклончиво сказал он. Терри допил последний глоток кофе и поставил чашку на блюдце. Медленно облизнул губы и промокнул их салфеткой. Миша проследил за его движениями и повторил за ним. Он же не совсем быдло неотёсанное. - Миша, мне очень интересна русская культура, в частности кулинария, я очень хочу с ней познакомиться, - сказал Терри после некоторых раздумий. – Но я нигде не могу её попробовать, в ресторанах подают максимум исконную русскую кухню, в доме моей подруги, когда я у неё гостевал, тоже подавали не то, что едят обычные россияне на повседневной основе, я так думаю. Мне интересна именно эта кухня – то, что вы едите каждый день. Миша, ты можешь приготовить для меня то, что ты ешь? То блюдо, которое ты назвал. Миша сперва удивлённо поднял брови, затем пожал плечами: - Да без базара. Могу сегодня на ужин приготовить, только в магаз сбегаю. - Не надо сегодня, - Терри покачал головой. – Сегодня у меня запланирован другой ужин. Лучше завтра. - Так можно ж поменять. Или ты уже приготовил на сегодня? - Нет, но у меня есть план питания на неделю и на каждый день, я могу скорректировать завтрашнее меню, но сегодняшнее нет, я уже съел завтрак и обед по расписанию, с ними сочетается тот ужин, который я запланировал, - объяснил Терри свой подход к рутине. - Ну ты даёшь, - снова удивился Миша, глядя на Терри, как на диковину, очень замороченную диковину. – Зачем так усложнять? Это ж просто еда – главное закинуть что-то в рот, чтоб в животе не сосало и силы были. Терри с ним не мог согласиться. - Питание без системы чревато перееданием или наоборот недоеданием, неправильным поступлением белков, жиров, углеводов и недобором прочих необходимых питательных веществ, что приводит к ухудшению самочувствия, болезням ЖКТ и всего организма в целом. Мне это не подходит. Я люблю всё делать по плану. - Ну ты и заёба, - под впечатлением усмехнулся Миша, но по-доброму. – Самая заёбистая в мире заёба. Ладно, раз ты такой замороченный, давай завтра. Нормально? - Да, - кивнул Терри. – Можешь приехать к шести. Часа тебе хватит на приготовление ужина? - Там получаса за глаза хватит. Как-то слишком близко раздалось стрекотание. Терри встал из-за стола и пошёл на разведку, вернулся на кухню с сорокой, посадив её на ладонь и приглаживая второй рукой. Она неким образом выбралась из своего вольера и разгуливала по квартире. Терри сел, положив ногу на ногу, поглаживал птицу по голове. - Охуеть, - высказался Миша, пялясь на него. – Ты её домой забрал? - Да, я очень люблю птиц. - Прикол. Французский принц сначала стал принцем иудейским, а теперь сказочным, - улыбнулся Миша. - Ты намекаешь на то, что в диснеевских мультфильмах принцессы часто изображаются в компании животных, в том числе птиц? – Терри поднял к нему глаза. - Ну да. Терри дал сороке лакомство, поговорил с ней, позволил поиграться и отнёс обратно в вольер. Миша помешкал и пошёл за ним. - А ты её потом выпустишь? – спросил он. - Да, она выросла на воле и может туда вернуться. Моя задача состоит в том, чтобы помочь ей восстановиться после переломов и отпустить. Миша перемялся на месте, подошёл к Терри и потрогал его майку, оттянув её на боку. Терри вопросительно изогнул брови. - Интересно, что за ткань, - сказал Миша. – Тонкая такая. - Это хлопок. Я ношу только натуральные ткани. Миша отпустил его майку и закусил губы. - У тебя майка просвечивает, - зачем-то обратил он на это внимание Терри, кивнув на его грудь. - Я знаю. Тебя это смущает? – невозмутимо спросил в ответ Терри. - Нет, - Миша расправил плечи и сунул руки в карманы. – Ну, я подумал, вдруг ты не знаешь, что она просвечивает, а тебе неловко будет, что я твоё тело вижу, потому что ты гей. - Для меня это не имеет значения. Я не считаю телесность постыдной и сокровенной. - Типа «я могу голым выйти на главную площадь, мне пофиг»? – улыбнулся Миша. - Да, я мог бы раздеться на людях, если бы для того была причина. Тело – это всего лишь тело. Терри с удивлением обнаружил, что время пролетело незаметно за болтовнёй. Присутствие Миши его не напрягало, не перегружало. Эксперимент удался. Можно его продолжить. Пусть Миша остаётся при нём. Провожал до двери его Терри уже в сумерках за окнами. - Миша, ты можешь продолжить приходить ко мне в гости, но ты должен знать и уважать несколько правил, - сказал Терри. – Первое – я занятой человек, в будние дни у меня довольно мало свободного времени. Я живу по графику и двигать его не стану, ты можешь приходить, можешь проводить время в моей квартире, когда я буду заниматься учёбой или другими деятельностями, но ты не должен меня отвлекать. Второе – я аутист. Моя психика работает иначе, нежели у нейротипичных людей, из-за этого я сильнее устаю, у меня случаются перегрузки – это не блажь, а состояние, в котором мой мозг больше не может справляться со стимулами и «горит», я не могу это перетерпеть, преодолеть. Если я скажу тебе: «Замолчи», ты должен замолчать; если я скажу тебе: «Не ходи за мной» и уйду в другую комнату, ты должен послушаться. Я знаю, как регулировать себя и не допускать срывов, но, если ты будешь мне мешать, мне может стать очень плохо, как в тот день, когда меня избил Игорь, ты видел моё состояние. Ещё у меня мутизм – это психогенная немота, под действием сильных стрессов я теряю способность говорить. Это тоже случилось в тот день после Игоря, ты уже видел, как выглядит мутизм. - Охуеть… - в шоке произнёс Миша и нахмурил брови. – У тебя аутизм? Так ты ж это, нормальный, не овощ. - Миша, аутичный спектр очень широк, в него входят как тяжелейшие синдромы и тяжёлые формы аутизма, о которых говоришь ты, так и высокофункциональный аутизм. Я высокофункциональный аутист, у меня полностью сохранен интеллект, я самостоятелен и адаптирован к жизни, от нейротипичных людей я отличаюсь лишь рядом особенностей, главную из которых я тебе озвучил. Собственно, поэтому я и живу по графику. Жизнь в хаосе, без плана для меня тяжела, она перегружает мой мозг. Так это объясняет наука, я иначе никогда не жил. Миша озадаченно почесал затылок. К таким новостям он не был готов. Он вообще никогда не общался близко с психически больными. - Слушай, а ты это, не буйный? – спросил он. – Ну, я о психах не особо что знаю. - Псих – это оскорбительное и стигматизирующее слово, - отчитал его Терри. – Аутизм – это не психическое заболевание, а альтернативное устройство нервной системы, которое порождает особенности, с которыми мы вынуждены жить. - Ну ладно, - Миша начал хмуро, но к концу фразы заулыбался и протянул Терри руку. – Если ты меня покусаешь, я хоть смогу получить хорошую физическую и моральную компенсацию. - Это я могу подать на тебя в суд за оскорбление и дискредитацию. - Э? Ты ж добрый? – прогудел Миша, сведя брови в непонимании. - Я добрый, но я не люблю несправедливость и любого рода дискриминацию. Если я тебя покусаю, это будет следствием не моего диагноза, а моего личного выбора и частной ситуации между мной и тобой. - Ты не только добрый, но и опасный, - заметил в ответ Миша. Помолчал и с неуверенностью в голосе спросил: - До завтра? Ну, я прихожу к ужину? - Если ты принимаешь мои правила, приходи. – Терри выдержал паузу и добавил: - Ты не возражаешь, если с нами поужинает Арс? По лицу Миши и слепой мог бы считать, что такая перспектива его очень не радует. Но он не возразил. Арс явно ближе Терри, кто он, чтобы указывать, кого звать, а кого нет? - Шутка, - Терри улыбнулся и наконец пожал повторно поданную ему руку. – Собрать вас за одним столом – это не лучшая идея. Миша расслабился и тоже улыбнулся. - Всё-таки ебанутый у тебя юмор. Если мне кто-то будет втирать, что самый странный юмор у англичан, я смогу сказать, что я свидетель, что у французов он страннее. Закрыв за Мишей дверь, Терри посмотрел на часы. Пора готовить ужин, потом соберёт на завтра сумку, проведёт время с птицами, полчаса уделит тезисному повторению пройденного на прошлой неделе материала, посмотрит фильм из списка. А перед сном у него по плану мастурбация. Нет, пожалуй, фильм можно опустить, сегодня он уже получил достаточно визуальных и аудиальных стимулов. Вместо просмотра кино лучше немного погулять на свежем воздухе. Перестроив план в голове, Терри приступил к выполнению первого его пункта.

***

Миша пришёл к шести, принёс с собой пакет гречки и сосиски. Перекрутился на кухне и начал неловко греметь посудой. - Какую кастрюлю брать? - Какую хочешь, - ответил Терри, устроившийся за столом. – Я никогда не готовил гречку самостоятельно и не знаю, какая кастрюля будет правильной. Миша кивнул, поставил на плиту небольшую кастрюлю и, закатав рукава, перерыл шкафы и ящики в поисках миски, чтобы промыть крупу. - Миша, ты не возражаешь, если я посмотрю, как ты готовишь? - Конечно, - усмехнулся тот, оглянувшись через плечо. – Это ж твоя кухня. Терри встал и подошёл к нему, любопытно наблюдая за процессом. - Блин, надо было раньше приходить, чтоб можно было методом запаривания приготовить, - с досадой сказал Миша. – Так вкуснее. - Как это – методом запаривания? – спросил Терри. - Заливаешь кипятком, закрываешь крышкой, и она набухает, потом остаётся только минут пять довести до готовности. Гречка ж быстро варится. У меня бабушка так гречку готовила, когда было время. Масла сливочного добавишь – и можно без ничего есть, вкуснотища. С молоком ещё вкусно. - А запаривать гречку долго нужно? - Ну, часа два. - Да, это долго, сейчас на это нет времени, - согласился Терри. Миша высыпал гречку в миску, выбросил несколько чёрных зёрен и залил водой. Пополоскал крупу и откинул на добытое в недрах шкафа сито, промыл под струёй воды и сбросил в кастрюлю. Терри прислонился бедром к тумбе, наблюдать за Мишей было интересно. Дождавшись закипания воды, Миша убавил температуру, не сразу разобравшись, куда тыкать на навороченной панели, и переключился на очистку сосисок от целлофана. Ощущение неловкости достигло максимума, когда разложил гречку и сосиски по тарелкам. У Терри в холодильнике фуагра и прочие разносолы, а он тут со своей гречкой. Терри, наверное, посмеётся с его угощения и в мусор выбросит. А Миша этой едой мог бы пообедать и поужинать, он же из дома принёс продукты. От этих мыслей Миша совсем скис. Отодвинув стул, он сел за стол. - Приятного аппетита. - Спасибо. Тебе тоже приятного аппетита, - ответил Терри и взял в руки вилку и нож. Миша поглядывал на него исподлобья, сам начал есть. Ему вкусно. - Это очень странная сосиска, - сказал Терри, разглядывая наколотый на вилку продукт. – Почему не видно кусочков мяса, мясных волокон? - Нормальная сосиска, - отозвался Миша. – Ты чё, сосисок никогда не ел? - Ел, но они были другими, - в своей правоте Терри был уверен. – Здесь какая-то однородная розовая масса, я такого никогда раньше не видел. Из чего сделаны эти сосиски? – он перевёл взгляд к Мише. - Ты реально не видел таких сосисок? – удивлённо посмеялся тот. – Ну, не знаю, у нас все такие едят. - В них вообще есть мясо? - Должно быть. Терри повёл бровью, снова рассматривая непонятную сосиску. - Попробуй, не бойся, - добавил Миша. – Она съедобная. Терри вернул сосиску на тарелку, отрезал кусочек. Первой попробовал гречку, после – сосиску. Слишком мягко, никакой текстуры. На вкус… это похоже на очень плотный мусс с искусственным мясным вкусом. Терри не мог сказать, что это совсем не вкусно, но для него это очень непривычная еда. - Как тебе? – спросил Миша. - Вкусно, - Терри не стал вдаваться в подробности. – Только гречка немного пересолена. - Хорошо, что ты не знаешь, что у нас говорят: «Если еда пересолена, значит, повар влюбился», - улыбнулся Миша. – Ой. Теперь знаешь. - Почему так говорят? – поинтересовался Терри. - Ну, типа влюблённые рассеянные, вот и пересаливают. Наверное, - Миша пожал плечами. – Как по мне, гречка в меру солёная. - Ты, наверное, привык к сильносолёной пище? - Не знаю, - Миша вновь пожал плечами. – Я как все солю. Терри взял паузу, чтобы положить в рот и прожевать гречку, после чего спросил: - Миша, ты часто готовишь? - В основном каждый день. Покупным особо сыт не будешь на постоянной основе, да и выгоднее самому готовить, чем покупать готовое, - Миша ковырялся в гречке и не смотрел на Терри. - Я приятно удивлён. Я слышал, что русские мужчины не готовят, я рад, что это миф. - Многие не готовят, ну, простое только что-то, - сказал Миша. – Другие перестают готовить, когда начинают жить вместе с девушкой, женятся. - Почему? – незамутнённо удивился Терри. - Ну, женщина ж готовит, уют там всякий создаёт дома, - пожал плечами Миша. – Я б тоже не готовил, если бы у меня девушка была. - Миша, ты можешь полностью содержать эту гипотетическую девушку? Это не камень в огород, а булыжник в лицо. Миша поднял к Терри глаза. - Ну, нет, - ответил он. – А чё я должен? - Ты не должен, но и никакая девушка не должна тебе готовить и заниматься прочими домашними обязанностями, тем более если она тоже работает. Женщина берёт на себя быт лишь в том случае, если она домохозяйка на обеспечении мужа, и то это не обязанность, а её личный выбор. Хороший муж наймёт домработницу. - Ну ты загнул, - усмехнулся Миша. – А она тогда для чего? - Чтобы любить? – Терри приподнял брови. – Миша, от мужчин никто не ждёт, что мы единолично возьмём на себя ведение быта, но почему-то этого ожидают от женщин. Почему? - Так женщины от мужчин ждут, что мы зарабатывать будем и содержать их, - выдвинул контраргумент Миша. - Но сейчас ты не можешь никого содержать, но ты ждёшь, что какая-то девушка будет тебе готовить. - Так у меня сейчас никого и нет, - развёл руками Миша. - Но ты так размышляешь, - Терри не отступал. – Неужели у вас это норма? - Ну вроде да: мужчина больше работает, а женщина всякое по дому. - Это вредящие гендерные стереотипы и механизм угнетения, - авторитетно ответил Терри. – Если женщина имеет официальную работу, в современном мире она вынуждена работать в три смены, это до сих пор ещё не искоренено. Если же женщина не работает, она оказывается в полной зависимости от мужа, который может потерять работу, заболеть или умереть, и она останется ни с чем, а главное – без опыта работы, знакомств, умения себя содержать на необходимом ей уровне. Партнёр, который остаётся дома, делает «невидимую» работу, которая не оплачивается и не даёт никаких гарантий. Поэтому занятость домохозяйки должна быть официальной и оплачиваемой, особенно если женщина воспитывает детей. Во Франции рассматривали соответствующий законопроект, но его, к сожалению, не приняли. - Нихуёво б так устроились, если б приняли, - фыркнул Миша. – В чём работа-то быть домохозяйкой? - По отдельности услуги клининга, повара, няни стоят недёшево, но почему-то их обесценивают, когда эту работу делает женщина для своей семьи. - Так для своих же делает, для себя, - Миша упорно не понимал, в чём Терри видит проблему, и спорил. - Для себя – это для себя, а не обслуживание нужд других людей, пусть и любимых. Миша, я читал, что в России одни из самых высоких показателей в мире по занятости женщин от всех трудящихся. Как ты можешь говорить, что женщина должна заниматься домом, если почти все женщины работают? Или у меня неправильные данные, и у вас много домохозяек? - Не, не много, - Миша опустил глаза в тарелку. – Из знакомых пацанов только у одного мама была конкретно домохозяйка, у него папа бизнесмен был. Его прижали потом, он разорился и умер, она сначала в школу учительницей русского пошла работать, она тоже филолог, как моя мама, но её оттуда уволили, уборщицей стала. - Поэтому домохозяйкам и нужна официальная занятость, защищённость, - твёрдо сказал Терри. – Выбирая дом, женщина вкладывается в продвижение мужчины тем, что делает всё для него, их семьи, и если у мужчины остаётся всё, что он заработал за прошедшие годы, то у неё не остаётся ничего, кроме потраченного времени и сил. Домохозяйки занимаются воспитанием детей, буквально – растят будущее человечества, но почему-то не заслуживают оплаты своего ценнейшего в мире труда. - Ты пол сменить не хочешь? – нахмурился Миша. – Чё ты так впрягаешься за женщин? - Нет, я не хочу менять пол, меня полностью устраивает мужской, мои самоощущения совпадают с моим биологическим полом, а будь иначе, папа бы направил меня на лечение, поскольку гендерная дисморфия – это психическое расстройство, - методично ответил Терри на первый вопрос. – Я ратую за права женщин, потому что меня родила женщина, как и каждого мужчину на земле, каждого человека. У меня была мама, у меня есть сестра, тёти, бабушка, подруга, и я хочу, чтобы их жизнь была лучше, чем у их предшественниц. Я не могу оставаться равнодушным, и таковой должна быть позиция всех людей. Это самая глобальная дискриминация за всю историю – ущемление в человеческих правах целой половины человечества. - Странно, что ты гей. Ты так любишь женщин, - после паузы сказал Миша, усмехнувшись. - Возможно, я так отношусь к женщинам именно потому, что я гей. Для меня женщина – это мать, сестра, подруга. Мне ничего от них не нужно. - И всё-таки ты перегибаешь, как те бешеные фемки, которым везде ущемление чудится, - заметил Миша, оставаясь при своём мнении, что Терри раздувает из мухи слона. - Не нужно называть феминисток фемками, это оскорбительное пренебрежение. Некоторые радикальные феминистки действительно агрессивны, конечно, мне как мужчине, как сыну своего отца неприятно слышать, что они желают уничтожения мужчин, но я могу понять, почему они так себя ведут. Мы не располагаем соответствующим многовековым болезненным опытом, чтобы их судить, - серьёзно отвечал Терри. – И я не перегибаю, дело не только в моём отношении к проблемам женщин. Если бы ты высказался в защиту гомофобии, я бы отреагировал точно так же. Всего век назад во многих странах Европы я мог оказаться в тюрьме за то, каким я родился, это столь же ужасно и возмутительно, как расизм. Я рад, что во Франции уголовное преследование гомосексуальности было отменено ещё в восемнадцатом веке, для меня это ещё один повод гордиться своей страной. Также я бы с тобой поспорил, если бы ты поддержал экологически-безответственный подход к жизни. Если бы ты поддержал жестокое обращение с животными, я бы тебя выгнал. Для меня это важно, и правильное мнение по этим вопросам может быть только одно. - Не, ну, насчёт животных я согласен, - покивал Миша. – Я живодёров понять не могу, типа – кому эти животные мешают? У меня и травма детства с этим связана. У меня вторая бабушка деревенская, она в городе жила и работала, а к пенсии снова в деревню вернулась. Меня летом к ней часто отправляли, когда я мелким был. Там кошка окотилась, а в деревне же как – или сразу от приплода избавляются, или смотрят, какие сильнее растут, их оставляют, а остальных туда же. Бабушка моя в тот раз по второму варианту пошла. - Что значит «избавляются»? – напряжённо спросил Терри, чувствуя, как вниз по телу ползёт холод. - Топят, закапывают, - пожал плечами Миша. – А среди слабых был и мой любимый котёнок, серо-полосатый с белой грудкой, я с ними всеми играл, но этот мне больше всех нравился. Бабушка и от него избавилась. Я так рыдал… Три дня на чердаке сидел. У Терри остановилось дыхание, он закрыл ладонью глаза, с трудом проталкивая воздух в залившиеся свинцом и болью лёгкие. Сердце начало биться чаще, и в висках стучали молоточки, и все внутренности сжались. Терри встал из-за стола, делал пару шагов в одну сторону, в другую, поочерёдно закрывая рукой то глаза, то рот. Чужая боль застряла в горле и невыносимо давила, выдавливая на глаза слёзы. - Твоя бабушка – чудовище, - Терри ткнул пальцем в Мишу, не справляясь с эмоциями. Прежде он не сталкивался с такой необъяснимой, беспрецедентной жестокостью в отношении животных. - Не, она нормальная, хорошая, - не очень твёрдо возразил Миша. – Просто в деревне так… - Она чудовище! – рявкнул Терри. Чувства перекрыли. Терри мог терпеть собственную боль, и как бы он ни болел за права ущемляемых групп людей, ему никогда не было за них так больно, как за животных, никогда не перемыкало с такой необузданной силой. Это просто взрыв внутри. Физически больно. Терри понял, что это опять произошло – несвойственный ему агрессивный выплеск эмоций. Открыв окно, он опёрся руками на кухонную тумбу и пытался глубоко, успокоительно дышать, чувствуя дрожь в теле, особенно в напряжённых руках. Как, как так можно?.. Убить животное, которое тоже хочет жить, которое ничего плохого не сделало, а просто родилось «лишним»… Утопить… По щекам всё-таки потекли горячие слёзы. - Эй, ты чего? – к нему подошёл Миша, озадаченный бурной реакцией Терри. – Я рыдал, но я же мелким был… Это всего лишь котята. - Это не всего лишь котята, - Терри всхлипнул, развернувшись к нему. – Это живые существа! Это бесчеловечно! Это… Поток слёз усиливался, руки дрожали. Терри не мог выносить жестокость в отношении животных. Вместо того, чтобы посмеяться над плаксой, Миша совсем растерялся, взял кухонное полотенце и сунул Терри в лицо, неловко помогая вытереть слёзы. - Мне нужно… - Терри немного собрался, но объясниться не смог. – Оставайся здесь, не ходи за мной.   Терри понимал, что переизбыток отравляющих, отнимающих силы чувств никуда не уйдёт, их нужно выплеснуть. Нужно вернуться в норму, чтобы совсем не сорваться. Одна из пяти комнат в этой квартире имела назначение сенсорной и полную шумоизоляцию. Тишины или сенсорного коврика сейчас будет мало, это не то. Терри закрыл за собой дверь, глубоко вдохнул, выдохнул – и начал кричать, выгоняя из себя чужую боль и свою бессильную ненависть. Миша на кухне ничего не слышал. - Ты нормально? - Миша вперился взглядом в Терри, как только тот появился в поле видимости. - Ты... Ты пиздец странный. - Да, теперь я снова в порядке, - кивнул Терри, заняв свое место за столом. - Я испытал слишком мощные чувства, это могло привести к перегрузке. Мне нужно было успокоиться. - Слушай, у тебя это из-за этого? – Миша покрутил пальцем у виска. - Блин, я уже за тобой идти хотел. Ну, вдруг ты там вены вскрыл. - У меня «этого» нет, - Терри повторил его жест. - Если однажды у меня появятся мысли о самоубийстве, я обращусь за помощью к специалисту. Это единственный правильный сценарий. То, что сейчас произошло – это то, о чём я говорил вчера. У меня случаются перегрузки, чтобы не допустить полного срыва, я ушёл успокаиваться, я всегда так поступаю. Слишком мощные эмоции, переживания меня перегружают. - Понял, - отозвался Миша, почесав нос. – Не надо с тобой говорить о жестокости к животным. Женщин и всякие меньшинства тоже лучше не упоминать, чтобы ты не заводился и не нудел, - он неуверенно улыбнулся. - Ты можешь говорить. Я могу реагировать остро, но я готов поддерживать эту тему, - спокойно возразил Терри. – Обо всём прочем тоже говори, ты заблуждаешься, а в ходе разговоров со мной можешь узнать больше и изменить свои взгляды на правильные. - Ну ты и самонадеян, - усмехнулся Миша. – Типа для тебя есть только два мнения: твоё и неправильное? - Есть вопросы, в которых не может быть альтернативного мнения. Терри разогрел свой остывший ужин и вернулся за стол. Аппетит пропал из-за нервного перегрева, но сейчас время приёма пищи, он должен доесть; разогретую пищу Терри в жизни не ел, но это запланированный обед, Миша приготовил его для него, он не может вместо того взять что-то свежее. Вторую сосиску Терри оставил на тарелке, честно сказал, что этот продукт не по нему. - Давай мне, - сказал Миша. - Это не будет негигиенично? - Ты ж её не облизывал, - просто ответил Миша. Терри подал ему свою тарелку, и Миша наколол на вилку и перекинул себе сосиску. Гречку Терри доел. - Миша, я бы хотел продолжить знакомство с домашней русской кухней, - сказал Терри. – Мы можем устроить обмен культурой: один день ты готовишь на ужин русское блюдо, другой я готовлю французское блюдо или что-то другое, что тебе интересно попробовать. - Ну да, давай. Только это… - Миша неудобно почесался, - мне будут нужны деньги на продукты. - Прости, я об этом не подумал. Сколько я тебе должен за сегодняшний ужин? – Терри хотел встать из-за стола и пойти за бумажником. - Ты меня совсем бомжом считаешь? – оскорбился Миша. – Это если блюдо с мясом, у меня на него не хватит, ну, хорошее мясо стоит недёшево, а жилы, я думаю, ты не оценишь. Или что-то типа того, из сегмента подороже. Сегодня я из дома продукты принёс. - Хорошо, я тебя понял. Следующий ужин готовлю я, что бы ты хотел попробовать? - Ну… Омара? - Хорошо, я закажу, - кивнул Терри. - Нет-нет, - Миша замахал руками. – Не надо заказывать, это ж пиздец дорого. Я не знаю, что хочу, приготовь на свой вкус. Я всеядный. - Тебе нравятся супы? – осведомился Терри. - Я супы нечасто варю, но да, люблю их. Только не надо этот ваш луковый суп. - Луковый суп я тоже не люблю, я готовлю его чесночный вариант. Но я думаю о буйабесе, как ты к нему относишься? - Это чё? – Миша и хотел бы не выглядеть идиотом, но не владел информацией, которая бы от того уберегла. - Национальный французский суп с морепродуктами, - разъяснил ему Терри. - Нормально, пусть будет он. Терри проверил запасы продуктов. Из замороженных морепродуктов буйабес не приготовить – можно, конечно, но на это не пойдёт тот, кто не понаслышке знает, как правильно исполняется данное блюдо. Изначально буйабес – еда бедных, марсельских рыбаков, которые готовили себе ужин из остатков нераспроданного за день улова. Этот вопрос можно решить. Следующая поставка из Франции через неделю, а в качестве многих продуктов из магазинов Терри успел разочароваться, но необходимые для супа ингредиенты можно приобрести у одного из ресторанов, которые получают морепродукты с берегов Средиземного моря.  - Слушай, может, погуляем? – неуверенно предложил Миша, но дальше ободрился. – Ну, погода норм. Чё дома сидеть? - Да, погода хорошая, - согласился Терри. Вечерами он часто выходил прогуляться, потому не видел причин отказываться от того же в компании Миши. Это в рамках его планов. Они вышли на Русаковскую набережную и пошли в направлении Стромынки. Миша с тоской смотрел на вывеску пивного бара, мимо которого проходили. - Можем зайти, - сказал Терри. - Не, не надо. - Я тебя угощу. - У меня есть деньги. Я подработал немного, халтура подвернулась, - Миша переступил с ноги на ногу, сначала сунул руки в карманы, потом потёр шею сзади под волосами и всё-таки отказался. – Не надо. Пошли дальше. Погода стояла ещё относительно тёплая, сухая и безветренная. Вечерняя Москва весьма красива, хоть и шумная, а миллионы огней могли заворожить, если долго на них смотреть. Терри не торопился домой, Миша тоже, сели на скамейку. - О чём ты мечтаешь? – спросил Терри. - Даже не знаю, - усмехнулся Миша, подумал несколько секунд и посмотрел на Терри. – О деньгах. - Хотел бы я мечтать о деньгах, в таком случае моя мечта была бы уже исполнена. - Не, а ты прикинь – не просто деньги иметь, а миллионером быть! – Миша придвинулся к нему, активно жестикулируя. – Или вообще миллиардером. Это ж… Я и представить не могу, каково иметь миллиарды, это ж на десять поколений вперёд денег хватит, и можно никогда не работать и ни о чём не париться. - У тебя неправильные представления о миллиардерах, - Терри тонко улыбнулся, - им нужно работать. - А ты о чём мечтаешь? – тоже спросил Миша. - Я мечтаю о любви. - Ну… тоже ничего. Многие мечтают о любви, но в основном тёлки. Женщины. Слушай, а как ты собираешься любить, если тебе от сильных эмоций плохо? Терри недолгое время молчал. Никогда прежде не задумывался над поднятым Мишей вопросом, но этот вброс не заставил его усомниться в том, что всё непременно будет хорошо. Любовь – это благо. Никак иначе. - В любви чувства, эмоции и переживания хорошие, - ответил он. – Они не будут меня отравлять. Миша пожал плечами, тоже немного помолчал. - Насчёт моей бабушки, - начал он. – Не надо считать её такой ужасной, она хорошая. Она сама росла в деревне с бабушкой и дедушкой, а то были люди другого поколения, они и к животным, и к детям относились намного проще. Потом бабушка исправилась, стерилизует кошек. - Миша, я понимаю, что она твоя бабушка, ты её любишь, но даже один эпизод издевательства или убийства животного, которое не угрожало твоей жизни, не заслуживает прощения. Я рад, что никогда не познакомлюсь с твоей бабушкой, потому что я бы не захотел находиться с этой женщиной в одной комнате. - Это все аутисты такие? – Миша улыбнулся, разбавляя тяжесть темы. – Повёрнутые на том, что правильно и неправильно? - Да, для аутистов очень важно соблюдение правил, в основном собственных, но я и очень уважаю общие правила, законы, - ответил Терри. Миша опустил взгляд и коснулся его руки. - Не могу привыкнуть, что она ненастоящая, - сказал он о татуировке Терри. – Такая натуралистичная… - Да, я хотел сделать её именно такой, - Терри пальцем проследил истончающуюся нить на тыльной стороне ладони. - Она как будто становится невидимой и тянется к тому, на ком повязан другой её конец. Даже если он в другом конце мира, мы непременно встретимся. И снова улыбнулся, светло и благостно в своей уверенности. Миша тоже улыбнулся, вспомнив под его слова одну глуповатую старую песню. Я знаю, где-то там на свете он всё-таки есть, я сумела прочесть по мурашкам на коже. Вот досчитаю до семи, пока только шесть, и увижу его, ну и он меня тоже…[1] [1] Слова из песни Слот – Я знаю (2016 год).