Французский принц

Миша приехал пораньше и уже хотел свернуть к подъезду, но увидел Терри на улице, он выгуливал своих ворона и ворону и заодно сороку, как и обычно, облепленный местной детворой. - Ты прям Белоснежка, - Миша подошёл к нему, разбив детский круг. – Только готичная. Ну, с воронами же. Привет, - он хлопнул по ладони Терри. - Привет. Терри ответил на рукопожатие, второй рукой поддерживая совсем маленькую девочку, лет трёх, почти такую же светленькую, как он сам, что напросилась ему на руки и уже успела подёргать за косу, а Терри ей объяснил, что не нужно так делать, не нужно делать ему больно. Ещё она собралась выйти за него замуж, когда вырастет. - Мелюзга, разойдитесь, - Миша отодвинул в сторону мельтешащего перед ним мальчика, и перевёл взгляд к Терри. – Тебя ещё их родители не били? - За что им меня бить? – Терри его не понял. - Ну, ты взрослый пацан, а оттираешься рядом с детьми, эту вообще трогаешь, - Миша кивнул на малышку на руках Терри, склонившую златовласую головушку ему на грудь. - А, теперь я понял, о чём ты говоришь, - сказал Терри. – Педофилия – это действительно огромная, ужасающая проблема. Мой биологический отец в возрасте четырнадцати лет подвергся многократному изнасилованию от взрослых мужчин. Но меня это никак не касается. Родители этих детей видят, что я не делаю ничего плохого, а если они меня в чём-то заподозрят, я смогу доказать у себя отсутствие противоправных намерений. Эти дети сами приходят ко мне, я их не зову, им нравятся мои птицы, я позволяю им быть рядом. - Ты прям эталонный маньяк, - фыркнул Миша. – На птиц своих жертв цепляешь. Терри приподнял бровь, ответил: - Я никого не цепляю, они сами приходят, - повторил он. - Это ж идеальный расклад для маньяка – чтоб жертва сама приходила, - хохотнул Миша и снова отодвинул от себя уже другого ребёнка. - Ты сейчас шутишь? – уточнил Терри. - Надеюсь. Если ты реально маньяк, я рискую пополнить ряды твоих жертв. - Я не маньяк. - А чё ты с детьми тусишь? – поинтересовался Миша. - Не знаю. Они приходят, а я не возражаю, если они не обижают моих птиц. Я люблю детей, - Терри улыбнулся и выше подсадил девочку. – Наверное, если бы я не понимал, что так нельзя, я бы завёл ребёнка уже сейчас. Миша нахмурился и промолчал о том, что сам он детей терпеть не мог, они раздражающие маленькие пиздюки. К чуждому движению чайлдфри он себя не причислял, но надеялся, что проживёт без детей ещё хотя бы лет пять-шесть. - А чего нельзя? – спросил он. - Я слишком молод, мне нужно учиться, освоиться в работе, которую я буду выполнять, полностью созреть как личность, - ответил Терри, не успев добавить более важную причину, по которой ему не нужно заводить ребёнка. - И ещё ты педик, - напомнил Миша. – У вас детей естественным путём быть не может. - Да. На самом деле, это давно уже не проблема в современном мире, любая гомосексуальная пара может завести ребёнка. Но в этом плане я завидую женщинам – женщине достаточно капли мужского материала, чтобы родить ребёнка, а мужчине нужна целая женщина, которая выносит и родит ему ребёнка. - Зато нам не нужно беспокоиться о залёте, - широко улыбнулся Миша. - Гетеросексуальный мужчина всегда должен об этом думать, - возразил ему Терри и посмотрел на часы. Сейчас почти половина шестого. Значит, можно погулять ещё двадцать пять минут. - Давай, хватит её таскать, - Миша попытался забрать у него девочку. - Зачем? – удивился Терри. – Не надо, мне не тяжело, я не устал. Потревоженная малышка манипулятивно разрыдалась, отпугивая от себя того, кто покусился забрать её от покорившего её сказочного принца. Миша отдёрнул от неё руки и непроизвольно выругался. За это он тоже не любил детей – они шумные, непредсказуемые и просто вредные. - Кристина, почему ты плачешь? – заботливо спросил Терри у малышки, которую зовут так же, как звали его маму, о чём он уже ей сказал. - Плохой дядя хочет меня забрать, - ответила девочка, кулачком утирая пухлые щёчки. – Я хочу быть с тобой. На плач подошла мама малышки, улыбнулась Терри и забрала её. Девочка уходить не хотела, но ей уже пора домой, а с мамой не поспоришь. - Мне даже ревностно стало, что я к тебе подойти хочу, а это чудо с косичками мешает, - сказал Миша. - Зачем тебе меня ревновать? - Не, ну, незачем, это я так выразился. Не люблю, когда мешают. А дети всегда такие – лезут везде. - У нас с тобой не получилась бы семья, - Терри улыбнулся ему. – Я люблю детей, а тебя они раздражают. - Мне и не надо, - Миша дёрнул плечом и сунул руки в карманы, немного насупив брови. – Но я детей когда-нибудь заведу, все ж заводят. Но я надеюсь, что это случится попозже, - и от души усмехнулся. - Заводить детей вовсе не обязательно. Это право, выбор человека, а не обязательство. Отсутствие детей не делает жизнь неполноценной, как и их наличие не должно быть единственным смыслом жизни. - Это у вас так. У нас как-то принято, что все заводят семью. - Тебе так кажется, - не согласился с ним Терри. – В России тоже достаточно людей, которые выбирают полностью свободную жизнь или же семью без детей. - Тебе почём знать? – вновь усмехнулся Миша. - Я знаком с вашей статистикой. На самом деле, в России даже больше людей, которые отказываются от создания семьи и деторождения, чем в странах Европы. - Статистика – это брехня, - без сомнений заявил Миша. - Её накручивают в нужную сторону. За спорами о статистике прошло оставшееся время выгула врановых: Терри приводил аргументы в пользу достоверности статистики, а Миша не верил ничему, что не видел собственными глазами. В шесть они уже были в квартире. Рыбный бульон Терри приготовил заранее, поставил вариться сразу после учёбы и оставил настаиваться. Продукты для буйабеса он собирал по всей Москве, но во всей огромной столице не нашлось того самого правильного белого вина. Пришлось попросить папу передать бутылку, а к ней морского скорпиона, морского угря и крылатку-зебру. Последняя в составе не обязательна, но, по мнению Терри, с ней вкуснее. Миша вымыл руки и занял наблюдательскую позицию за столом. Терри надел фартук, поставил рядом форму с запечёнными перцами – основой для соуса руй, встал к плите. - Тебе помочь чем-нибудь? Нарезать морковку кружочками в два миллиметра? – шутливым тоном спросил Миша. - Сейчас мне не нужна помощь. Я вчера не помогал тебе готовить ужин, пусть так и будет: блюдо французской кухни выходит из-под моей руки, русской – из-под твоей. - Ладно, ну, если чё, говори. А можно я пока покурю? – Миша встал из-за стола. – Я на балкон пойду, ну, чтоб тебе тут не дымить. - Хорошо, покури. Только не выбрасывай окурки из окна, возьми пепельницу, - Терри поставил её на тумбу. Кухню неумолимо заполнял умопомрачительный аромат. В начале восьмого Терри подал ужин на стол. - Bon appétit. - Это «приятного аппетита» на французском? – уточнил Миша. Терри с улыбкой кивнул, а Миша с досадой добавил: - Блин, а я думал, что «бон аппетит» - это по-итальянски. - На итальянском языке «buon appetito», - просветил его Терри. - Прикольно, - Миша тоже улыбнулся и подпёр кулаком висок. – Я в школе немецкий учил, но не вспомню, как будет «приятного аппетита». - Guten appetit, - подсказал Терри, демонстрируя шикарное немецкое произношение. - Э… - Миша посмотрел в тарелку, из которой ещё не попробовал, и поднял глаза к Терри. – Ты почистить не успел? - Нет, я сделал всё, что должен был. Ряд блюд подают с неочищенными морепродуктами, буйабес входит в их число, - ответил Терри и наполнил ложку бульоном. - А как есть? - Очищай и ешь. У тебя есть миска для панцирей и рыбных костей, - Терри указал на дополнительную миску, точно такая же стояла у него. - Зачем так усложнять? Проще же сразу очищенное всё закинуть. - Так принято. - Ладно, попробуем… Определённо – Мише приходилась по вкусу французская кухня. И не так уж неудобно оказалось есть, он довольно быстро приноровился. - Не знаю, дело ли в качестве продуктов, рецептах или твоих кулинарных способностях, но я б так каждый день питался, - с аппетитом поделился впечатлениями Миша. – Мне всё нравится, что я у тебя пробовал. - Спасибо. Да, я хорошо готовлю, я учился у потомственного повара, и я всегда выбираю качественные и свежие продукты. А кто учил тебя готовить? - Да никто. Я так, смотрел, как мама готовит, бабушка. Приготовить что-то простое – большого ума не надо, а сложное я и не готовлю. - Некоторые люди и простое не умеют готовить, - Терри улыбнулся. – Мой дедушка Пальтиэль настолько не умеет готовить, что не может пожарить яйца. - Пальтиэль? – удивлённо переспросил Миша. – Его так зовут? - Да. - Вот это имя! Никогда раньше не слышал. Вот, ты вчера мозги мне проимел с тем, что мужчины не должны скидывать домашнюю работу на женщин, а у тебя дедушка такой, - подметил Миша. - Мой дедушка не умеет готовить не потому, что за него всё делала жена, а потому, что кухней, домом всегда занималась прислуга, - ответил Терри. – Мой папа тоже рос в доме, полном прислуги, но он умеет готовить и может убраться, если придётся. Я такой же. - Ого, у вас прислуга была? Я тебе завидую. Если б меня мама не припахивала делать уборку, пока я не переехал, я был бы счастливее, - Миша бесхитростно улыбнулся. - А я, наоборот, люблю поддерживать порядок. В детстве я тоже сам следил за тем, чтобы мои вещи лежали на своих местах, чтобы моя одежда была чистой. - За-ну-да, - по слогам произнёс Миша. – Или аутист. Слушай, а… - он немного смутился, помешал суп. – Можешь рассказать про аутизм? Я немного почитал про него, ну, интересно было, но я не особо понял. - Что именно тебе рассказать? - Ну, как ты заболел? - Аутизм – это врождённое расстройство, я таким родился, - ответил Терри, он мог говорить об этом совершенно спокойно. - А почему оно развивается? - Есть ряд факторов риска рождения ребёнка с аутизмом: наследственность, психические заболевания матери, сильные стрессы у матери во время беременности и её негативное психологическое состояние, перенесение некоторых инфекций, употребление алкоголя и наркотиков. Я собрал почти все, кроме инфекций и наркотиков. - Твоя мама что, пила? – с неясной интонацией спросил Миша. - Во время беременности мной она пила всего несколько раз, я не могу её за это винить, - сказал Терри. – Она переживала очень сложный период, она узнала о смерти любимого человека, моего отца, и не могла с этим справиться. У неё было несколько нервных срывов, последний спровоцировал преждевременные роды, когда она проходила лечение психического истощения. - Подожди, - Миша крутанул головой и свёл брови. – Ты ж говорил, что твой биологический отец – это муж твоего отца? Ну, того, кого ты считаешь отцом. - Да, так и есть. Но у моего биологического отца диссоциативное расстройство идентичности, его альтер-личность, Джерри, имел отношения с моей мамой, они любили друг друга, и в результате их связи родился я. - Чё? – воскликнул огорошенный Миша. – Чё, блять?! Какая ещё альтер-личность? - Альтер-личность – это и есть альтер-личность, также её называют эго-состоянием, - спокойно отвечал Терри. – Я думаю, ты знаком с диссоциативным расстройством идентичности, оно же раздвоение личности, это расстройство достаточно широко освещено в массовой культуре, но, к сожалению, часто некорректно. У Миши глаза расширились. - Пиздец, - выдал он, пялясь на Терри. – То есть твой биологический отец буквально псих? - Мне не нравится слово «псих», я уже говорил, что оно грубое и стигматизирует больных людей. Но в целом да, мой биологический отец с четырнадцати лет имеет психиатрический диагноз, возможно, он болел и раньше, но это недоказуемо, поскольку он рос в изоляции, а мужчина, воспитывавший его, умер тогда же, когда Тому было четырнадцать лет. Глаза Миши полезли ещё выше на лоб. Он откинулся на спинку стула, забыв про суп. - Твой биологический отец психически болен, - произнёс он, собирая в кучу разбитые этой информацией мозги. – А твой родной отец… его альтер-личность? Звучит как сюжет очень заковыристого романа. Сложно поверить, что такое в реальности возможно. - Да, - снова подтвердил Терри. – По факту, у меня три отца: мой настоящий отец – Оскар, мой биологический отец – Том, мой родной отец, тот, кто имел отношения с моей мамой и участвовал в моём зачатии – Джерри. Миша хлопнул руку себе за глаза, затем всей пятернёй, растопырив пальцы, указал на Терри. - И после этого ты не маньяк, - с чувством сказал он, одуревая от таких новостей. – У тебя, блять, все предпосылки, - и обратно хлопнулся спиной на спинку стула. - Маньяк – это человек, получающий удовольствие от издевательств над жертвами и лишения их жизни, маньяки не всегда бывают психически больны. - А… - Миша снова раскрыл ладонь в сторону Терри, затем сложил руку на краю стола. – Блин, ты реально не опасен? - Я мог бы сказать, что меня обижают твои предрассудки и недоверие, но, наверное, не буду, потому что далёким от психиатрии людям свойственно пугаться, когда они узнают о психическом заболевании человека, с которым общаются, или члена его семьи, - ответил Терри. – Поэтому мне следует не злиться на твоё невежество, а просвещать тебя. Нет, я не опасен. Я не стану тебя кусать и не пырну ножом. Столовые приборы я использую исключительно за столом. - Это пиздец, - Миша облокотился на стол, поводил пальцем по гладкой столешнице и исподлобья посмотрел на Терри. – У тебя не генеалогическое древо, а какая-то палата номер 6. Как ты вообще с этим живёшь? - С аутизмом или с моей биографией? – уточнил Терри. - Да, блин, со всем! Это ж… Блин, - Миша махал руками и не мог выстроить скачущие эмоции в стройную мысль. – Вот теперь у меня отпали все вопросы к тому, какой ты, - подытожил он. - А какой я? - Припизженный трошки, - без утайки ответил Миша, прямо глядя на Терри. А Терри рассмеялся, чуть запрокинув голову. - Ну точно, припизженный, - сказал Миша спустя пару секунд. - Ты ответил смешными словами, - пояснил Терри свою реакцию, широко улыбаясь. – «Припизженный трошки» - это забавно звучит. Даже мило. - Ты знаешь, чё это значит? - Примерно. Припизженный – это то же самое, что больной на голову. Трошки – это мало. Да? – Терри вскинул брови, ожидая экспертного ответа. - Ну да, - Миша всё больше терялся в ситуации, сконфузился от зубодробительной непредсказуемости происходящего. – Молодец, француз, пять тебе за знание русского языка. - Спасибо, - Терри снова сверкнул улыбкой. - Ты… странный, - Миша всё не мог прийти в себя. – Ты странно говоришь, странно себя ведёшь, иногда непонятно, что ты имеешь в виду, у тебя интонации со смыслом слов расходятся. - Это из-за моего аутизма. Продолжим разговор о нём? – как ни в чём не бывало спросил Терри. - Ну, давай, - Миша поглядывал на него исподлобья. – Это, я там читал, что вы как-то иначе чувствуете? Как это? Это правда? - Да, это правда, - кивнул Терри. – Главная особенность аутичных людей – это наш мозг. Он работает иначе, иначе обрабатывает информацию. К примеру, в мозгу нейротипичного человека сигнал идёт из точки А в точку Б по прямой линии, а у нас по дуге, задействуя те отделы мозга, которые не задействуются у нейротипичных людей. Отсюда все наши особенности, мы воспринимаем мир адекватно, в его неизменном объективном виде, но иначе, мы иначе чувствуем. Аутисты более чувствительны, многим из нас очень неприятны прикосновения… - А тебе? - Прикосновения от близких людей не причиняют мне дискомфорта, со своими я довольно тактильный человек, я люблю обниматься, целовать в щёку. Но я не люблю, когда ко мне прикасаются посторонние. Я не могу сказать, что это сильно раздражает мою нервную систему, но это нарушает мои личные границы, а я их оберегаю и не терплю, когда кто-то их пресекает без моего разрешения. - А, то есть дело не во мне, ты бы любого человека так сторонился? – Миша ухватился за его слова. - Да, мы были почти незнакомы, ты был мне неприятен, и я не хотел, чтобы ты ко мне прикасался. - А это, - Миша почесал нос и наконец-то взял отложенную ложку. – Ты сказал, что вы чувствуете иначе, это как? - Мне сложно объяснить, потому что я никогда не был другим, у меня есть только эта моя внутренняя реальность, - честно ответил Терри. – Я не знаю, как чувствуют нейротипичные люди, чтобы я мог сравнить. Я могу объяснить только то, что мне сложно понимать чужие чувства, эмоции; я хорошо понимаю своих близких, но с новыми людьми я часто ошибаюсь, особенно это заметно здесь, в Москве, потому что понимать тот же юмор на чужом языке вдвойне сложнее. Нейротипичные люди на подсознательном уровне считывают невербальные посылы, интонацию, намёки, а аутисты каждый раз сознательно анализируют весь предшествующий опыт и ищут совпадения, чтобы понять другого человека. - Пиздец. Реально? – немного недоверчиво удивился Миша. – Как у тебя мозги ещё не сгорели? - Да, это сложно, - сдержанно согласился Терри. – Но, опять же, я никогда не жил иначе. Каждый аутист выживает, как может, выстраивает свои системы адаптации, которые помогают снижать нагрузку на мозг. Поэтому мы любим правила, стереотипные действия. Нам проще жить по плану, по протоколу, потому что хаос перегружает мозг и порой буквально причиняет боль. На многие повседневные действия мы затрачиваем намного больше психических усилий, поэтому мы быстрее устаём, наша психика истощается от нагрузок, у нас случаются перегрузки, когда мозг входит в режим вышедшего из строя компьютера, и случается неконтролируемый срыв, чтобы сбросить напряжение, или, наоборот, человек впадает в коматозное состояние, оставаясь в сознании. Первое – это мелтдаун, второе – шатдаун. Это страшные состояния. Я очень их боюсь, поэтому попросил тебя относиться с пониманием к моим особенностям и слушаться. - Блин… Стрёмно это. Даже жаль тебя. - Спасибо. Миша взял и пересел поближе к Терри. Терри повернул к нему голову, в его взгляде ясно читался вопрос из разряда: «Какого чёрта ты пришёл?». - Э, - Миша немного сконфузился и сам всё понял, улыбнулся. – Это с аутистами так не работает? - Что не работает? - Ну, если человеку плохо, его поддерживают: рядом находятся, обнимают, там, по плечу хлопают. - Да, я и ты для этого недостаточно близки, - ответил Терри. – И мне не плохо. - Ну, ты ж рассказывал, как тебе тяжело. - Я всего лишь рассказывал. Их беседу прервал звонок в дверь. Только один человек мог прийти без предупреждения. Конечно – это Мира. Она с порога бросилась обнимать Терри, повиснув на его шее, начала щебетать, делиться новостями. - Я к тебе ненадолго, на тусовку собираюсь. Если что, я у тебя, хорошо? – спросила Мира, заглядывая Терри в глаза без мысли, что он может ей отказать. - Хорошо, если твой папа позвонит, я подтвержу, что ты со мной, - согласился Терри. – Но, по-моему, ты слишком часто посещаешь вечеринки. - А когда ещё отрываться, если не сейчас? Я до восемнадцати лет на привязи сидела, сейчас я наконец-то свободна! – воскликнула Мира, вскинув руки вверх. Миша вышел на звуки голосов и едва не присвистнул, увидев Миру. Да, и лицом, и фигурой природа её не обделила, а огранка дорогим уходом и стильными люксовыми вещами делала её сиятельной, как бриллиант, и столь же притягательной, особенно для неискушённого зрителя. - А это кто? Познакомишь нас? – подал голос Миша, бесстыдно облизывая Миру взглядом. - Это кто? – в свою очередь тоже спросила Мира у Терри. – Что за псина? - Э? – Миша тут же набычился. – За словами-то следи. - Не следила я ещё за словами в общении с помойниками, - ответила Мира, обдавая того брезгливым презрением. - Мира, перестань, - сказал ей Терри. - Что? Терри, ты за него заступаешься?! – Мира уставилась на него. - То-то же! – победно выдал Миша и, подойдя к Терри, закинул руку ему на плечо. – Знай своё место, курица. - Миша, ты тоже прекрати, - Терри снял с себя его руку. – Извинись перед Мирой за то, что ты её обозвал. - С чего бы это? – Миша раздухарился и не отступал. – Она меня псиной помойной назвала. - Потому что ты так выглядишь. И наверняка пахнешь, если подойти поближе. Мира скрестила руки на груди и устремила взгляд на Терри, ожидая, когда он встанет на её сторону, как и всегда. - Миша, вернись на кухню, - сказал Терри. Не сразу, держа марку, но Миша послушался: дёрнул плечом, наградил Миру взглядом с надутым превосходством и ушёл. - Терри, что это такое? – Мира указала рукой вслед Мише. - Это Миша, мой знакомый. - Кошмар. Мы всего два дня не виделись, а тут такие перемены, к тебе псина помойная прибилась, - эмоционально ответила Мира. - Вы же не вместе? - Мы познакомились двадцать четвёртого августа. Нет, я и Миша не пара. - Двадцать четвёртого августа?! – воскликнула Мира. – Это что-то уже месяц в твоей жизни, а я узнаю об этом только сейчас? - Я не думал, что моё знакомство с Мишей важно, поэтому не рассказывал. - Как вы вообще познакомились? – Мира развела руками. – Я не верю, что у вас могут быть какие-то общие интересы, места. - На самом деле, одно общее у нас есть: мы оба водим мотоцикл, - ответил Терри. – Но познакомились мы случайно. Мира, мне не очень понравилось, как ты реагируешь на Мишу, во-первых, ты его совсем не знаешь, во-вторых, ты некультурно с ним разговаривала. - Он меня курицей обозвал, ты этого не слышал? – Мира не повышала голос, но он вибрировал справедливым возмущением. - Я слышал. Миша тоже повёл себя некультурно. - Терри, не общайся с ним, - Мира пока ещё была не очень требовательна. – Не знаю, на какой помойке ты его нашёл… - Мира, не надо так говорить, - мягко осадил её Терри. - Господи, ты его защищаешь! Терри, что с тобой? – Мира шагнула к нему и взяла его лицо в ладони, бегая волнительным взглядом. – Зачем тебе это? Это даже не провинция с амбициями, это быдло обыкновенное, нищее, тупое и прилипчивое. - Мира, - Терри улыбнулся и накрыл её ладонь своей, легко коснулся губами пальцев. – Не надо вешать на людей ярлыки. Я уже говорил, что не разделяю и не одобряю твою склонность к классизму. Да, Миша небогат, он не очень образован, но не нужно его клеймить. - Терри, - Мира хотела до него докричаться. – Такие, как этот – пиявки. Подпустишь к себе – потом не отдерёшь. Терри, ты не очень хорошо разбираешься в людях, но я разбираюсь. - Мира, я и не собираюсь ни подпускать его слишком близко, ни отдирать. Моё общение с Мишей построено на выгоде с моей стороны, у меня есть план. - И какой же? – прищурилась Мира. - Пойдём, я тебе расскажу. Терри взял подругу за руку и увёл в другую, более дальнюю от кухни комнату. Там посвятил её в то, что Миша, во-первых, играет роль буфера между ним и Арсом; во-вторых, Миша есть неиссякаемый источник простой русской культуры, что интересно Терри. - Хорошо, если так, - Мира снова скрестила руки на груди, выслушав его. – Но этот Миша мне всё-таки не нравится. Он тебя трахнет, а ты по неопытности решишь, что это любовь. - Мира, почему у тебя всё сводится к сексу? – Терри улыбнулся с лёгким осуждением. – Миша натурал, ему ничего от меня не нужно. - А он знает, кто ты? – метко спросила Мира. - Я называл свою фамилию. - В России далеко не все знают твою семью, - подметила Мира. – Как только он узнает, посмотрим, как он поменяется. Сразу много чего нужно ему от тебя станет. - Мира, ориентацию нельзя изменить, - напомнил ей Терри. - Но ты сам мне говорил, что большинство людей би, - бойко парировала Мира. – Ради выгоды люди и не на такое способны, неважно, что у них там с ориентацией. - Мира, сначала ты убеждала меня, что Василиса меня клеит, теперь утверждаешь, что Миша будет на меня посягать. Я, конечно, красивый, я завидная партия, но на меня не капают слюной абсолютно все. - Это ты так думаешь. Даже я, твоя подруга, которая тебя с детсадовского возраста знаю, иногда от тебя теку, и это я тоже богатая. Что уж говорить о других. - Я думаю, что ты преувеличиваешь. Но даже если ты права, мне ничего не угрожает, я просто скажу Мише «нет» и, если он не сможет вернуться к тому, как мы общаемся сейчас, прекращу наше общение. - Надеюсь, что так и будет, - Мира тихо вздохнула. – Но лучше бы тебе выгнать его уже сейчас. - Мира, у меня нет причин его выгонять, - Терри снова улыбнулся и обнял её за плечи. – Я ведь тебе уже всё рассказал, у меня всё под контролем. - Как мне теперь ехать тусоваться? – Мира тоже обняла его и склонила голову ему на плечо. – Остаться с тобой? - Ты можешь остаться, если хочешь, но это будет не очень удобно, - сказал Терри. – Я и Миша ужинали, когда ты пришла, я не рассчитывал на третьего человека и не предупреждал Мишу о тебе. - Ужинали?! – Мира вскинула голову и уставилась на Терри. – Вдвоём? - Да. - Ужинали вдвоём? – с особой интонацией повторила Мира. – И ты утверждаешь, что мне не о чем беспокоиться? - Мира, мы с тобой постоянно вместе едим, - напомнил Терри. – Совместный приём пищи вовсе не означает романтическую связь. - Я девушка, а ты гей, и мы с тобой друзья, - отбила та. – А Миша парень и пройдоха, который уже пролез в твой дом. От порога до спальни путь не так уж и долог. - Мира, ещё пара лет таких разговоров, и я от них точно устану, - ответил ей Терри. – Не нужно каждого, кто оказывается рядом со мной, укладывать в мою кровать. И, между прочим, с Арсом я тоже часто ужинаю, но я с ним не встречаюсь. - Лучше бы ты уже с Арсом душу отвёл, он хотя бы безопасный и не мерзкий. Что у тебя может быть общего с этим Мишей? - Я уже сказал, что Миша мне интересен как простой русский парень, и он помогает мне отвлечься от Арса. Сейчас мы обмениваемся кулинарной культурой: Миша угощает меня блюдами русской кухни, а я его французскими. - Дай угадаю, он тебя гречкой кормил? - Как ты угадала? – удивился Терри. - Пусть я полжизни прожила во Франции, я русская, не забывай об этом, - со значением ответила Мира. – Неплохо он устроился. Он уже делает свою жизнь лучше за твой счёт. - Мира, у нас взаимовыгодный обмен: я получаю от Миши то, что мне нужно, а взамен отдаю то, что для меня обыденность. - Я и говорю – этот Миша отлично устроился. У тебя прекрасный обменный курс. Для него. И это только начало. А если ты в него влюбишься? Он же из кожи вон вылезет, чтобы залезть к тебе в сердце и в кошелёк. Голь на выдумку хитра. - Что? – Терри улыбнулся. – Голь? - Бедняки, - пояснила Мира, махнув рукой, и развернулась к нему всем телом. – Терри, не подпускай его близко к себе, запомни мои слова. - Мира, - Терри снова улыбнулся и взял её за руку. – Я могу поклясться, что между мной и Мишей никогда ничего не будет. - У тебя есть Тора? - Это плохая шутка. - Я и не шучу. Терри, имей в виду, - Мира назидательно и угрожающе поднесла палец к его лицу, - если ты свяжешься с этой псиной, я обижусь и год не буду с тобой разговаривать. Нет! Сначала я организую ему поездку в лес в один конец, потом обижусь на тебя и не буду разговаривать. Терри улыбнулся и обнял свою невыносимую подружку. - Терри, я серьёзно, - Мира заглянула ему в глаза. – Я тебя не прощу, если ты так испортишь себе жизнь. Я принимаю то, что ты гей, но ты должен выбрать достойного парня. Твой избранник должен пройти мой контроль. - Тяжело придётся моему тому самому. Только лучший из лучших сможет пройти Миру-дракона. Мира шлёпнула Терри по плечу, мимолётно надув губы, и обняла, едва не повалив его спиной на диван. - Да, - выдохнула она. – Только лучший из лучших может претендовать на тебя. Открылась дверь, в комнату заглянул Миша. - Чё вы тут обжимаетесь? Миша успел доесть и от нечего делать начал волноваться, чего Терри долго назад не идёт. Неуютно же в чужом доме в одиночестве сидеть. - Мы разговариваем, уже заканчиваем, - ответил Терри, отпустив подружку. – Я скоро приду. Оставаясь стоять в дверях, Миша обвёл Миру хмурым взглядом. - Чего ты на меня смотришь? – враждебно и заносчиво спросила та. – Я тебе даже во снах не свечу. - Слышь, ты… - Миша сделал два шага вперёд. Терри резко хлопнул в ладоши. Вычитал, что папа когда-то так делал. Работает приём: Мира и Миша вздрогнули от неожиданности и обратили к нему взгляды. - Миша, пожалуйста, жди меня на кухне, - напомнил Терри. – Мира… Мира, мы закончим наедине. Миша помедлил, посверлил Миру взглядом и всё-таки ушёл. Вскоре Мира уехала, напомнив Терри, что не простит ему связь с «псиной». Терри вернулся на кухню и с грустью посмотрел на свой недоеденный ужин. Второй день подряд он не может спокойно поужинать. Такими темпами это может стать дурной традицией, от которой пострадают его равновесие и пищеварение. - Это та твоя подруга, о которой ты говорил? – спросил Миша. - Да, Мира моя лучшая подруга. Единственная, - ответил Терри и сел напротив. Два вечера подряд есть разогретое – это нонсенс. Придётся доедать холодное. И – больше никаких отвлечений во время ужина. - Та ещё курица, - запальчиво фыркнул Миша. – Сучка – как она есть! Но тем слаще, когда такая на тебе стонет, - он пошло и мечтательно улыбнулся. - Миша, я тебе запрещаю пытаться начать отношения с Мирой, - сказал в ответ Терри. - В смысле? – Миша посмотрел на него удивлённо и хмуро. – Чё это? Она тебе не принадлежит, она ж даже не твоя сестра. Ты ж не имеешь на неё планов? - Не имею, но Мира – моя подруга, я её очень люблю, а, судя по твоим высказываниям, твои намерения в её адрес не благородны. Я не позволю тебе её обидеть, поэтому я запрещаю тебе за ней ухаживать. - Не, принц, - Миша усмехнулся и покачал головой, - это не так работает. Я тебе ща объясню пацанские правила насчёт тёлок. Главное правило – нельзя хотеть мам и сестёр своих друзей. А насчёт подруг можно договориться – если тот, который с ней дружит, не имеет на неё видов, второй может забрать её себе. Если имеет – то придётся остаться в стороне. Ну и нельзя отбивать друг у друга тёлок. - Мира – моя подруга, я запрещаю тебе её добиваться, я имею на это право, - непреклонно повторил Терри. – Мира бы не ответила на твоё внимание, ты ей не понравился, но ты и пытаться не должен. - С-с-сучка, - с чувством выдал Миша, услышав и без того очевидное, что он не во вкусе Миры. – Курица заносчивая! Но, блин, почему-то меня именно сучки цепляют, - он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и слегка улыбнулся, в следующие мгновения сделавшись понурым. – Но ничего у меня с ними особо не получается. Таким миллионеров подавай. Терри тоже улыбнулся уголками губ, сам себе. Мира и миллионеру предпочтение не отдаст, ей нужен парень её круга. - Значит, тебе нравятся недоступные девушки? – спросил он. - Ну, не то чтоб недоступные, - ответил Миша. – Мне сучки нравятся, ну, знаешь, такие, которые хвостом крутят и много о себе мнят. Почему-то так получается. - Возможно, тебе подходят такие девушки. - Угу, - нерадостным филином отозвался Миша. – Только я им не подхожу, они так считают. - Твой человек в любом случае будет с тобой, - сказал Терри то, во что непреложно верил. – Это связь, которую нельзя разорваться. Если ни одна из тех девушек, которые тебе нравились, не осталась с тобой – значит ни одна из них не твоя судьба. - Я с ними и не хотел ничего серьёзного. Ну, может только с Вероникой, - Миша опустил глаза и снова поднял, одной рукой облокотился на стол. – Ты, наверное, верующий? - Я не соблюдаю все предписанные каноны моей религии, но да, я скорее верю в существование чего-то высшего. А почему ты спросил? - Потому что обычно верующие говорят о судьбе и всём таком. У них всё – судьба или не судьба, - ответил Миша с усмешкой. - Это никак не связано, - Терри покачал головой. – Я верю, что где-то на свете существует тот самый мой человек, с которым я встречусь благодаря всем случайностям и вопреки всему, но я не думаю, что жизнь полностью предписана. Нет, мы свободны в своём выборе, и от него очень многое зависит. Миша посидел, поёрзал – Терри заканчивал ужинать, а ему нечем заняться. Ещё и девица эта переполошила. - Слушай, а где эта твоя подруга живёт, где учится? – спросил он. – Лицо у неё какое-то знакомое. - Я не думаю, что вы можете быть знакомы, - ответил Терри. - Чего так? - У вас нет ни одной точки пересечения. - Ну, блин, реально ж – как будто я её где-то уже видел, а вспомнить не могу. Может, показалось…

***

- Сейчас у меня время танцев, - сообщил Терри. Тренершу по восточным танцам он нашёл, она помогала ставить технику, но в основном Терри продолжал заниматься дома, поскольку ни одна танцевальная студия, где успел побывал, не удовлетворила его запросы – ни одна московская студия не была французской студией, в которой привык танцевать. Переодевшись, Терри пришёл обратно в гостиную, где сидел Миша, и включил музыку, с первыми нотами настраиваясь и входя в разминку. После – в танец. Миша смотрел на него охуевшими глазами. Охуенно красивый парень в костюме одалиски. Все эти звонкие элементы, тонкие нити украшений, неприлично низко сидящая на бёдрах юбка. Миша бы посмеялся над Терри, потому что мужчина в женском восточном костюме да в танце живота – это какая-то комедия. Но, как оказалось, это может быть красиво, шокирующе красиво. Терри двигался как вода – плавно, текуче, выполнял знаменитую волну от груди вниз так, что забывалось, что у него в помине нет тех форм, которыми в этих танцах принято трясти, и взрывался быстрыми, страстными элементами, снова уходя в грацию королевской кобры. Думал в телефоне посидеть, но куда там – Миша неотрывно наблюдал, моргать забывать. Сегодня Терри облачился в бирюзовый костюм – и он выглядел настолько неправильно, непристойно, что для его обозначения нужно придумать какое-то новое слово. Как будто вышел из тех странных книжных вселенных жанра омегаверс. Глядя на Терри сейчас, действительно можно забыть, что в мире существуют женщины, потому что с таким женщины не нужны. Сексуальная энергия настолько плотно заполнила комнату, что её можно было резать ножом. Миша даже не злился и не ужасался, что он это видит, чувствует. Он вообще не думал. Терри не замечал, как тот на него смотрит. В танце он вообще ничего вокруг не видел, не видел смысла смотреть по сторонам. - Ты восточные танцы танцуешь? – с удивлением спросил Миша, когда Терри закончил. – Ну, их же женщины танцуют, а ты мужчина. - Да, с недавних пор я занимаюсь и беллиданс, - ответил тот. – Ты ошибаешься, это не исключительно женский танец, как и любой другой, исконно мужчины тоже его исполняли. - Чё, среди них там в древности много пидоров было? Это ж, ну, танец для соблазнения, а зачем мужчине соблазнять другого мужчину, если они оба нормальные? – Миша почесал затылок, взглядом выражая полное недоумение. - Геи тоже нормальные, - поправил его Терри. – Танец – это прежде всего искусство, все иные его функции вторичны. - Ну да, красиво, - согласился Миша. – Но, блин, странно выглядит. Терри расстегнул спереди и снял лиф. Миша, споткнувшись взглядом о его обнажённую спину, а затем и грудь, сглотнул так, будто в горле что-то застряло, а он пытался это протолкнуть. Терри сменил одежду и нашёл другую музыку, готовясь перейти ко второму блоку танцевальной тренировки. - Ты ещё чё-то танцуешь? – спросил Миша. - Да, контемпорари и вог, - ответил Терри. – Я смешиваю в танце эти два направления. - Мне эти названия ни о чём не говорят, - усмехнулся Миша. И снова дар речи куда-то отпал, когда начался танец – не настолько эффектный, на вкус Миши, как восточный, но тоже интересный, весьма красивый. Все эти чередования плавных и резких движений зачаровывали. Ещё и майка с супершироким вырезом то и дело сползала с плеча Терри, обнажая не то что плечо – половину торса. Это начало мешать. Терри ловким движением под музыку высвободил руку, оставив белоснежную майку висеть на одном плече. После тренировки Терри принял душ, и вернулся к Мише пахнущий чистотой и свежестью. Снова неприличные пидорские шорты напялил – в облипку, но сегодня однотонные. Красивые длинные ноги показывал. На самом деле нет, Терри никогда не оголял ноги или любую другую часть тела специально, чтобы покрасоваться, просто ему удобно в таких шортах. Сексуальная атмосфера развеялась, и теперь казалось, что это было видением. - Давно ты танцуешь? – спросил Миша. - С тринадцати лет, я не сразу пришёл к контемпорари и вогу, - ответил Терри. – Беллиданс я занимаюсь с начала сентября. - Всего месяц? – удивился Миша. – Ого, ну, ты способный. - Спасибо. Миша, ты никогда не думал заняться искусством речи? - Чё? - Искусство речи – это искусство грамотно и красиво разговаривать, - пояснил Терри. - Я понял, не тупой, - Миша насупил брови. – Это типа чё, я матерюсь много? - Да. Мат – это часть языка, но использовать его нужно для усиления, а не постоянно. В твоей речи много слов-паразитов. - Спасибо, не надо, - Миша скрестил руки на груди. – Так все нормальные люди разговаривают. - Отнюдь, - культурно возразил Терри. – Ты, наверное, не слышишь своих ошибок, но со стороны они заметны. - А ты, блин, как учебник по русскому языку разговариваешь, - огрызнулся Миша. - Времён Достоевского. Нет уж, я лучше при своём останусь. - Я не могу разговаривать как учебник времён Достоевского, я не владею дореволюционным русским языком. - За-ну-да, - улыбнулся Миша, быстро остыв. – Заёба. Ладно, не времён Достоевского, но ты ж реально как учебник разговариваешь. Скулы сводит от твоей правильности. - Тебе не нравится, как я разговариваю? Терри в себе не сомневался, но не отказался бы услышать ответ. - Да не, нормально, - Миша отвёл взгляд и слабо дёрнул плечом. – Но нудишь ты знатно. Но это так, прикольно даже, интересно послушать. Терри сел к нему на диван, подогнув под себя ногу, поправил сползшую с плеча майку и заправил за ухо влажный после душа завиток у лица. - Может, что-нибудь посмотрим? – предложил Миша. - Давай. Я хотел пересмотреть «Горбатая гора». - Это ж…? – нахмурился Миша. - Любовная драма о двух мужчинах и тех жестоких обстоятельствах, которые гомосексуальные люди прошли, прежде чем получить права и возможности, которые мы имеем сейчас, - в своём духе, с расстановкой ответил Терри. – Это сильное и важное кино, классика мирового кинематографа, я смотрел его не единожды, но каждый раз плачу в конце. Эта такая безысходная трагедия: они могли наконец-то быть счастливыми, один из них наконец-то решился, а второй погиб, и всё, больше нет человека и никогда не будет, не будет никогда всего того, что они могли бы пережить. - Типа как в «Ёжике в тумане», - с улыбкой выдал Миша. – «Представь, что меня нет, нигде нет», а медвежонок ему отвечает: «Если тебя нет, то и меня нет». - «Ёжик в тумане»? – вдумчиво повторил за тем Терри. – Я не смотрел это произведение. Цитата, которую ты привёл, очень глубока, это философская драма? - Это мультфильм, - усмехнулся в ответ Миша. - Мультфильм? Для детей? – удивился Терри. - Ну да, старый, двадцатого века ещё. - Странные у вас мультфильмы… - Это ты ещё «Халиф Аист» и «Перевал» не смотрел, - Миша вновь усмехнулся. – Я при их просмотре знатно кирпичей накладывал. А «Ёжика в тумане» я в детстве любил, да и сейчас тоже. У меня бабушка по папе, Лена, считала, что если я буду современные мультики смотреть, то дебилом вырасту, мама у меня тоже поклонница советской мультипликации, хоть сама она на других мультфильмах росла, так что я всё это смотрел. - Очень интересно. Я смотрел некоторые советские фильмы, но с мультфильмами почти не знаком. - Ладно, - с натягом согласился Миша, вернувшись к истоку разговора. – Включай своих пи… нетрадиционных. - Ты растёшь над собой, - заметил Терри. – Иногда ты сам себя поправляешь. - Угу, чтоб ты заёбу не включал, проще самому себя исправить, - отозвался Миша. - Я хорошо на тебя влияю. Терри коснулся ладонью плеча Миши, благодаря и поощряя за прогресс. Впервые сам до него дотронулся. Миша несколько секунд протормозил с тем, как на это реагировать, и, протянув руку, тоже похлопал его по плечу. Терри скосил к нему глаза и повёл бровью. И занялся поиском фильма. - Бля, - Миша округлил глаза на той самой сцене в палатке. – Это чё? - Постельная сцена. - Бля… А это… Чё не вырезали? - Зачем её вырезать? – Терри с непониманием посмотрел на него. - Ну, нельзя ж такое показывать. - Почему? Во множестве фильмов есть постельные сцены, их никто не вырезает. - Так это ж… - Миша одновременно был и смятён, и смущён, и возмущён происходящим на экране. – Блин. Это эти ваши. - Геи, - Терри за него назвал «страшное слово». – Никого не смущают гетеросексуальные постельные сцены или сцены с двумя женщинами, почему то же самое с двумя мужчинами нужно подвергать цензуре? - Да потому что ненормально это. Ну, две женщины тоже вроде ненормально, но хотя бы красиво. - Миша, лесбиянки кажутся тебе красивыми только до тех пор, пока они отвечают твоим сексуальным представлениям о них, - поучительно и с тонким осуждением ответил ему Терри. – Образ в твоей голове фантазийный, настоящие лесбиянки другие – они самые разные, но они не ведут себя так, как мужчины фантазируют о них. А гетеросексуальные постельные сцены и вовсе зачастую изображены в кинематографе в извращённой форме, насаждающей ложные представления о сексе и отношениях, но к ним ты не имеешь претензий. Или имеешь? - Не имею, - буркнул Миша и скрестил руки на груди, невольно нет-нет да поглядывая на экран. – Не знаю, большинство нормальные, натуральные, так что это правильно показывать. А это у нас бы вырезали, - он указал рукой на телевизор. - Зачем? - Ну так, пропаганда же. - Пропаганда чего? – Терри снова его не понимал. - Этого всего вашего, нетрадиционного, - Миша посмотрел на него. – У нас на это запрет. Ну, тот закон уже особо не соблюдают, как я слышал, но старое всё порезали, и люди по привычке ничего такого не снимают и не пишут. Пришёл черёд Терри расширить глаза. - В России есть цензура однополых отношений? – спросил он. - Ну да, «Закон о запрете пропаганды ЛГБТ и смены пола». Как-то так. Вроде. Терри потребовалось немного времени на осмысление тяжёлой, шокирующей информации. Он покачал головой, в которой не укладывался этот абсурд. - О какой пропаганде идёт речь? Ориентацию невозможно пропагандировать, она врождённая. Миша, ты меня шокировал, я не знал, что в России существует такой ужасный закон. - У нас ещё есть «Закон о запрете пропаганды чайлдфри», - поделился тот. – Или уже нет? Бля, не знаю, я за законами не слежу, один хуй, что написано и что в реале – разные вещи. Терри снова покачал головой и сказал: - Ваше ЛГБТ-сообщество должно жить в демонстрациях против этих дискриминационных порядков. - Ага, как же, позволят им демонстрации, - хмыкнул Миша. - Потом догонят и ещё раз позволят. - Миша, я тебя не понимаю. Согласно вашей Конституции, каждый человек имеет право на участие в мирных митингах, протестах. Миша от души усмехнулся и похлопал Терри по плечу: - Какой же ты… француз. - Да, я француз, и? – Терри обратил к нему вопрошающий взгляд. – Зачем ты подчеркнул мою национальность? - Затем, что ты ни хера не понимаешь, как у нас тут всё устроено, а судишь по вашим порядкам. Ладно, давай дальше смотреть этих твоих… ковбоев, - Миша отвернулся к телевизору. – Обсуждать политику – пустое. Терри не стал спорить, но только лишь потому, что не мог за столь короткое время в полной мере осмыслить все новости, что высказал Миша. И поверить полностью не мог. И фильм более чем достоин того, чтобы не отвлекаться от просмотра. - Слушай, а… это реально так происходит? – недолго продержавшись с закрытым ртом, Миша скосил к Терри смущённый взгляд. - Что? – Терри повернулся к нему. - Ну, гейский секс. - Не совсем, - ответил Терри. – В реальности резкое анальное проникновение без подготовки и смазки с большой долей вероятности привело бы к травмам у обоих. Так делать не нужно, это опасно. - С нижним понятно, жопа может порваться. - Грубо, но да, ты правильно думаешь, - кивнул Терри. - А со вторым чё может случиться? – забыв про «богомерзкий» фильм, Миша с выражением истового недоумения всем телом развернулся к Терри. - Например, разрыв уздечки. - Э… - Миша скривился, пытаясь себе это представить. - Да, это очень неприятно, - подтвердил Терри правильность направления его мысли. - А у тебя так было? - Нет, я аккуратен, - Терри не стал оговаривать, что порвать уздечку можно и во время грубой мастурбации, о чём он и говорил, что осторожен. - А это… - Миша почесал нос, исподволь поглядывая на него. – Ты как? Ну, в жопу или…? Как у вас это называется: верхний, нижний? - Ты пытаешься спросить меня о том, какую роль в сексе я предпочитаю? - Ну да. - Пока меня больше привлекает пассивная роль, но это не мой окончательный выбор, - ответил Терри. - Типа ты ещё в поиске себя? – улыбнулся Миша. - Можно сказать и так. Но мне и не нужно определяться, в действительности в гомосексуальных парах нет деления на роли как в постели, так и в жизни, нет такого, что один мужчина в паре ведёт себя «как женщина», а второй как мужчина. У моего папы и Тома чёткое разделение сексуальных ролей, но это скорее исключение, и это стереотип, что один мужчина в паре пассивен, а второй активный. - В смысле? – удивился Миша. – А как тогда? Вы чё, перед каждым трахом выбираете, кто кого? - Я не знаю, как однозначно ответить на твой вопрос, - Терри покачал головой. – Наверное, роли распределяются по желанию обоих или в ходе обсуждения. - Блин, сложно, - Миша откинулся на спинку дивана. – С девкой проще, сразу понятно – трахать будут её. - Если она не поклонница страпона, - заметил Терри. – Многим это нравится. - Чё? Страпон? – Миша нахмурился, слышал где-то это слово. - Фаллоимитатор с креплением в виде трусов или ремней, позволяющий женщине заняться сексом с мужчиной или другой женщиной в проникающей роли. - Фу бля! – выругался Миша. – Сколько у вас там извращений. - Если ты думаешь, что в России никто не использует страпоны, ты глубоко ошибаешься. Миша открыл рот, закрыл – и сказал: - Даже если так, у нас об этом хотя бы молчат. Ну, блин, это ж ненормально, что женщина трахает. У них члена нет, природой не предусмотрен! - Природой много чего не предусмотрено, например, антибиотики и хирургические операции, а также водоснабжение, но мы ими пользуемся, - снова метко подметил Терри. - Ну, блин… - Миша нахмурился, не находя весомых ответных аргументов. – Это другое. - Нет, Миша, это одно и то же. Люди вспоминают о природе лишь тогда, когда им это нужно, это в корне неправильно. Людей вообще нельзя объяснять природой, потому что в нас ничего от неё не осталось, кроме биологии наших тел, - Терри без грубости поставил точку. - Трудно переспорить заёбу, - Миша вновь скрестил руки на груди, уходя от прямого разгрома в спонтанном споре. - Невозможно переспорить того, кто прав. - Ты не только заёба, но и самоуверенный зазнайка, - не обидевшись на Терри, посмеялся Миша. – Принц – он и есть принц. Блин, ну ты даёшь, тебя б у меня на районе отпиздили. - Миша, если ты перестанешь говорить «блин», твоя речь станет чище, - подсказал Терри. – Я слышал, что Санкт-Петербург называют культурной столицей, но твоя речь совсем этому не соответствует. - Ага, а ещё я курицу - курицей называю, - усмехнулся Миша, - гречку - гречкой. Только шаверме я не изменю, чё это за слово такое "шаурма"? - он всплеснул руками. – У меня папа украинец, так что к чистокровной питерской интеллигенции я не принадлежу, у меня в семье была только половина особого питерского говора. - В тебе тоже смешаны несколько кровей? – с интересом удивился Терри. - Да почти одна. Это ж близкие очень народы. Не как у тебя – финны и испанцы, да? - Во мне течёт испанская, финская и французская кровь, - Терри кивнул. – Французской по соотношению больше. - Вот. Тот ещё коктейль – где Финляндия, а где Испания? Север и юг. - И Франция, - напомнил Терри. Каждую долю крови в себе он уважал и любил, но французская имела особую важность. Потому что она от мамы. Единственное живое, что от неё осталось – кровь в его венах. - Миша, ты сказал, что говоришь «курица» и «гречка». А как иначе? – спросил Терри. – В Санкт-Петербурге по-другому говорят? - Ну да. Кура́ и греча. - Кура́, - Терри улыбнулся, повторив за ним. – У вас есть ещё какие-нибудь диалектизмы? - Ну… - Миша почесал затылок. – Булка. - Булку я знаю. - Не, в Питере булка вместо батона. Ещё бадлон – водолазка. Поребрик – бордюр. - Как интересно, - Терри снова улыбнулся и любопытно склонил голову набок. - Ещё парадная вместо подъезда, - продолжил Миша языковой экскурс. – Мне больше нравится «парадная», хотя так и так могу говорить. - Да, «парадная» звучит лучше, - согласился Терри. - Виадук… - Виадук? Не говори, я попробую угадать, - глаза Терри загорелись детским интересом. – Ви-а-дук… Это какой-то жук? – и улыбался, уверенный в том, что не ошибся. - Ваще мимо, - Миша мягко усмехнулся и качнул головой. – Это эстакада. - Эстакада? – Терри удивлённо поднял брови. – У этих двух слов нет совершенно ничего общего. - Ну да, как-то так. Попробуешь ещё угадать? - Да, давай. - Пухта́. - Пухта́… - медленно повторил Терри, и память и ассоциативный ряд ничего не выдавали в ответ. – Я не знаю. Даже предположить не могу. Что это? - Мусорный бак, - расшифровал Миша. – Но так особо никто уже не говорит. - Я запомню. Думаю, этим словом я даже Миру смогу удивить. Продолжай. - Поварёшка. - Поварёшка… - Терри задумался. – Это младший повар? Ученик повара? - Нет, - Миша с него посмеялся. – Это половник. Пышка. - Я знаю это слово. Это… такой десерт? - Ага, пончик по-питерски. Ленивчик. - Ленивчик? – Терри снова даже предположить не мог, что означает данное слово. – Я пас. - Пульт, от телевизора который. - Я изучаю русский язык с детства, но, послушав тебя, я будто бы его и не знаю, - поделился ощущениями Терри. - На твоём месте я бы не захотел уезжать из такого самобытного города. - Я на своём месте тоже не особо хотел переезжать, но квартира мне только в Москве перепала, и мама говорила, что лучше учиться в столице. По пере продвижения сюжета Миша окончательно потерял интерес к фильму. Тягомотина какая-то. За просмотром они успели перекусить: Терри похрустел любимой морковкой и кешью, а Миша впервые попробовал красные бананы, по его словам, бананы – это единственное из овощей-фруктов, которыми Терри обычно подкреплялся между основными приёмами пищи, что тянет на самостоятельный перекус. После еды Терри сходил в ванную прополоскать рот. - Слушай, а можешь распустить волосы? - Зачем? – спросил в ответ Терри. - Ну, посмотреть интересно. Ты всегда с собранными. Терри кивнул и снял резинку, неторопливо расплёл косу и встал, показывая всю длину волос. - Можно? – Миша тоже встал и протянул к нему руки. - Аккуратно, - сказал Терри. – Мне очень неприятно, даже если слабо за волосы дёргают. Миша по возможности осторожно взял его убранные за спину волосы и расправил по плечам. Пышные, буйные кудри укрыли ключицы и струились вдоль опущенных рук. Восторг, бывают же такие. - Охуеть, - произнёс Миша, трогая его кудри, совершенно идеальные как на вид, так и на ощупь. – Какие у тебя волосы. Красивые. У меня ни одной девушки с такими волосами не было, я таких вообще не видел. Жмакал волосы Терри в кулаках, всё никак оторваться не мог, потому что реально ничего подобного не видел. Они какие-то волшебные. Как у Рапунцель. Терри в мозг постукивала мысль, что Миша своими руками испачкает ему волосы, на них же естественный жир. Но он стоически терпел, не позволяя своему заскоку взять над ним верх. Принципиально, чтобы его не дёргали за волосы, а чтобы их не трогали – это не принципиально. - Ты, наверное, целое состояние на уход тратишь? – Миша тихо усмехнулся и посмотрел Терри в глаза. - Нет, я немного трачу на уход за волосами, на регулярной основе я пользуюсь только шампунем и бальзамом, даже маски не делаю, - ответил Терри. – Я родился с таким качеством волос. - Наверное, тебя девки в твоей группе ненавидят, - Миша вновь усмехнулся. – Они по салонам бегают, чтобы шевелюра густая и красивая была, и всё равно у многих три волосины в два ряда, а тебе и тут с генетикой повезло. - Мне всю жизнь говорят про мои волосы. Да, я знаю, что они красивые. Терри ничего не чувствовал от комплиментов его волосам, да и внешности в целом. Слишком много их слышал. С детства изо всех утюгов – какой красивый мальчик! - Не, красивые не то слово. Они… Много их сильно, постригись, - неожиданно строго, грубовато выдал Миша и бросил его волосы. Терри улыбнулся, посмеялся. Такого ему ещё никто не говорил. - Я не буду состригать длину волос. Миша, ты смог меня удивить, - признал Терри с улыбкой. Миша тоже улыбнулся, потому что – да, специально ж выдал грубость невпопад, и Терри это понял, не мог подумать, что кто-то всерьёз может быть не в восторге от его главной отличительной черты, и Миша тоже понимал, что тот понял. - Э… - Миша снова потянул руку, но не коснулся сразу. – Я потрогаю? Терри кивнул. Миша запустил пальцы ему в волосы, перебирал, пробрался до корней. Терри наполовину прикрыл глаза, Миша действовал деликатно, и это было приятно. Массаж кожи головы и прикорневой зоны всегда расслабляет и приносит мягкое и растекающееся, ни на что не похожее удовольствие, но с ним никто больше так не делал, кроме папы. Давид, которому Терри в пылу влюблённости доверил бы свои волосы, не посягал на массаж, а Мира его волосы любила перебирать или дёргать, с чем Терри непримиримо боролся. Солей его волосы тоже любила, особенно когда была младше, в пять-шесть лет: расчёсывала и помогала заплетать косу, что у неё далеко не сразу начало получаться. Терри делал для сестрёнки то же самое, однажды они сплели свои волосы – её тёмные и его ослепительно светлые - в одну косу. Смеялись перед зеркалом, улыбались, фотографировались. Ту фотографию Терри нигде не публиковал, она личная. Миша добрался пальцами до затылка Терри, мазнул по коже шеи под линией роста волос. - У всех тут обычно пушок, более короткие волосы растут, - сказал он, убрав руку от голой кожи. – А у тебя везде одинаково длинные. Обойдя Терри, Миша собрал его волосы в хвост, потрепал немного, взвесив в руке, и вернулся обратно. Повёл взглядом по лицу Терри, зацепившись за губы. Посмотрев несколько секунд, Миша будто бы бездумно коснулся пальцем его губ. Терри удивился, но довольно слабо и ничего не предпринял. Раздражения действия Миши не вызывали. - У тебя губы мягкие, - сказал Миша, потому что молчать было бы совсем уж тупо. – Приятные. На ощупь приятные, - пытался он объяснить, с чего вдруг захотел его потрогать. – В смысле – ухоженные. Ты весь такой. Не как у нас. И обвёл пальцем губы Терри, надавив на нижнюю. Губы у него вправду мягкие, без шероховатостей – умеренно пухлые, бантиком, чётко очерченные и розовые – тоже не очень-то привычные и правильные для парня. - Миша, ты волнуешься? – спросил Терри. - С чего ты взял? – встрепенулся тот. – Нет, не волнуюсь. - Почему? - Почему не волнуюсь? - Нет, почему волнуешься. Я не всегда понимаю чужие чувства, но твоё волнение очевидно. - Ничего не очевидно. Не волнуюсь я. Я это, - Миша быстро убрал от него руку, дёрнул плечами и сунул ладони в карманы. – Я задумался. - О чём? - Да так. В следующем месяце коммуналка дороже будет, с отоплением же уже. Вот, думаю, как платить. Терри его ответ принял, не усомнившись в правдивости. Миша перемялся на месте, качнувшись в сторону, поглядел на Терри исподлобья и спросил: - Слушай, а чего ты принц? Ну, ты говорил, что тебя так с детства называют. Чего так? Из-за внешности? - Да, возможно, из-за внешности тоже, но в основном меня называют принцем из-за моего происхождения. Моего папу называют неофициальным королём Франции, а я, соответственно, принц, - рассказал Терри. - Неофициальный король? Это как? – удивлённо усмехнулся Миша. – Твой папа чё, президент Франции? - Нет, мой папа не президент, он мультимиллиардер. - Чё? – улыбка сошла с лица Миши вместе со смешливостью. - Мой папа Оскар Шулейман, французский мультимиллиардер, - спокойно повторил Терри, для него-то это обыденная реальность. – Состояние моей семьи на данный момент составляет 134 миллиарда 600 миллионов евро, десятки миллионов я не считаю. - Ты гонишь? – Миша в это поверить никак не мог. – Да ты точно гонишь, ага, конечно – мультимиллиардер ты, я тогда миллионер. - Я говорю правду. Можешь проверить в интернете. - Я и проверю. Миша достал свой потрёпанный смартфон, открыл поиск. - Терриал Шулейман ты, да? – он взглянул на Терри. - Да. Поиск выдал то единственное, что он мог дать – правду. Шулейман – богатейшая и самая влиятельная семья Европы, входит в десятку самых богатых людей мира. Терриал Шулейман – единственный сын и наследник Оскара Шулеймана. И фотографии, на которых Терри то с семьёй блистает в официальных местах, то в компании монарших особ. Значит – правда. Лицо Миши вытянулось. - Пиздец… Охуеть, - он медленно поднял к Терри ошалевший взгляд. – Ты реально… Как? Пиздец. Миша сунул в рот сигарету и щёлкнул зажигалкой, срочно закуривая шок. Терри открыл окно. - Пиздец, - в который раз повторил Миша, утолив никотиновый голод. – Ты… Как ты тут вообще оказался? - Я здесь учусь и живу. После обучения я скорее всего вернусь во Францию или выберу для проживания другую европейскую страну. Как узнал правду, так и стало многое понятно, сложился пазл. В том числе про Миру. - Фамилия твоей подруги – Шепень? – осенило Мишу. - Да, Мирослава Шепень. - Бля… Да, действительно, с такой я нигде не мог пересечься. Вот, почему Мира показалась знакомой – семья-то видная, фотографии её встречал. Миша только докурил, а снова захотелось подымить в глубокий затяг. Терри же оставался совершенно уравновешен, спокойно отвечал на вопросы. Конечно, для него-то ничего не изменилось. Это у Миши земля из-под ног ушла и вверх тормашками перевернулась. Пошли титры. Впервые Терри не плакал над трагическим концом истории любви, случившейся не в то время и не в том месте, Миша перетянул на себя его внимание.