дети Дедала

Шадоу сомнительно относился к идее того, что кто-то может ждать его дома. Раньше единственный, кого он ожидал бы увидеть был Омега. Но он ощущался больше частью самого поместья Роботников, нежели отдельно личностью. Не в обиду роботу, Шадоу ценил его, но всё же это было не то же самое. Конкретно ожидание его дома Соником было своеобразным. Подобно коту, ты не можешь ожидать прихода Соника в определённый момент. Его присутствие своеобразный ветерок, и только когда он действительно захочет появится не то, что в поместье, но и в Готэме. Только тогда он и окажется в этом мрачном месте. Возможно, Шадоу просто не стоило говорить этому раздражающему созданию о своей бэтпещере, он, итак, рисковал от раскрытия своей личности, а тут ещё и оставил своё главное логово бесцеремонным и обнажённым перед Соником без всякой попытки в секретность. Но он это сделал, прекрасно осознавая, как что-то щиплет в душе, когда ёжик всё-таки присутствует в подвале поместья. — Шадс, — звуки тянуться, эхом отбиваясь от скалистых стен бэтпещеры — ты сегодня поздно, уже почти рассвет. Звучит почти обиженно и тоскливо, но этот подчерк игривого подшучивания в произношении каждого слога не уловить невозможно. Сейчас всё играючи, но не по играм психопатам Аркхема. Это не убийственная игра в мафию или покер на выбывание. Это что-то тёплое и нежное, с ощущением детской радости он побегушек с друзьями на заднем дворе, без всякого страха или давления, но с избытком адреналина в надпочечниках. Просто мягкая и резвая улыбка на персиковой мордашке. — Насколько нужно быть глупым, чтобы использовать «поздно» и «рассвет» в одном предложении? — шипит Шадоу, но позволяет подозрительно тёплым рукам притянуть его ближе к себе, прямо на одинокое кресло, слишком маленькое и тесное для двоих пользователей. Как будто им это мешало. — О заткнись, не моя вина, что ты работаешь по ночам вместо того, чтобы спать как нормальный ёж. Клянусь, я сбил свой режим из-за тебя. — Потешается Соник, потираясь своей щекой о щёку Шадоу, ударяя тем самым исцеляющие-болезненным током. — Ежи — это ночные животные. Он позволяет шебутным рукам приблизиться к его плащу и начать развязывать одежду. Возможно, даже не до конца осознанно приподнимает подбородок, чтобы это было удобней. Удивительно как Соник даже не удосуживается подметить такое кооперативное действие насмешкой, обычно он бы не затыкался. — Это оправдание бы сработало, если бы кто-то на самом деле отдыхал днём. Для большинства людей Соник был святым, канонизируемым идолом добра и благодетеля. Шадоу предпочитал следовать заповеди «не сотвори себе кумира», он видел Соника как раздражающего нахлебника в геройском костюме. Но сейчас, когда Соник умудряется вывернуться из их своеобразной позиции на кресле, и оказаться стоящим перед Шадоу, он не может смотреть на ежа не сквозь ладони. — Я и не оправдывался! — он скалится, снова и снова, запуская их диалог в рекурсию на первый взгляд односторонних ухаживаний, меж тем скидывая свой плащ на пол. — Как скажешь. Оно хотя бы было не одним из твоих худших. Соник смеётся, и Шадоу просто не сдерживается, хочет показать своё раздражение укоризненным взглядом. Он разводит руки от глаз и падает от света ниц подобно Икару. Соник улыбался так лучезарно, как будто всего его света от Супер формы уже было недостаточно, чтобы являться единственно верным солнцем Готэма, метафоричной души Шадоу в её извращённой вариации. О, от этой улыбки он хочет впиться в глотку, щеки, возможно даже в ухо. Оставить свои укусы как маркеры о принадлежности, как способ удержать сокровенный луч только для себя любимого. Вдали от папараци и масс-медиа, готовых вставить лицо Соника практически на каждую обложку любого журнала или постер. И обрекать Шадоу оставаться лишь одним из многих смотрящих на это своеобразное выражение морды. Но он не делала это, по крайней мере не с такими целями. Неважно сколько фотографий улыбок Соника окажется на билбордах, конкретна эта уйдет у Шадоу в кармане, пылиться где-то рядом с сердцем ежа. Да и признаться, иногда он любил эти жёлтые полосы в новостях о синем еже. Разглядывать между дел, так уголком глаза. Вспомнить о существовании этой бестии, иногда задуваемого ветром в логово Шадоу, не так уж и бессмысленно. И жалобы Омеги, как фотографии Соника начали скапливаться спамом в его общей с бэткомпьютером памяти иногда могли рассмешить. Жалко только, что аргументы Шадоу для робота, касательно нужды в настолько развёрнутом досье работали так плохо в последнее время. Он что, действительно был так плох в оправданиях!? — Кто-то наконец вышел из тени и взглянуть на меня? — Соник руками упирается в края кресла, откидывая спинку вместе с Шадоу до предела, теперь тёмный рыцарь фактически лежит. — Ты в Супер форме. — хмурость и почти просящее выражение прекратить выставлять себя дураком. Соник уставал от использования этой формы не сильно, в конце концов эти способности были ему присущи от рождения. Но земная атмосфера и последствие кучи ран от Мастер изумруда сделали своё дело. Пару минут отдыха на кровати пластом — не самая сильная потеря. Но переутомлять себя ради такой незначительной и откровенно приземлённо-пошлой вещи, казалось Шадоу нонсенсом. — Эй, расслабься. Ты здесь уставший трудяга, а не я. — мурлыкает Соник, целуя его костяшку пальцев через перчатки — Хотя твоя забота весьма приятна. — Это не забота, — гудит Шадоу, расправляя скопленье игл на голове — просто не хочу, чтобы ты потом занимал мой диван. Он обхватывает щеки Соника своей рукой, сдавливая их так, что они расширяются по бокам. Притягивает к себе, ближе к тёмному меху, в близь ночным объятиям, желая отражать этот паттерный свет. Соник покусывает один из пальцев, и Шадоу делает вид, что разжимает руку исключительно от отвращения к слюням, а не от приятного жжения касания. — Мы оба знаем, что тебе больше нравится, когда в процессе тепло и ярко. — мурлыкает Соник, облизывая краешек меха на его гуди. — Странно, совсем не характерно для летучих мышей. Ты что, притворщик? — Хвастаешься своей последней статьей, репортёр Ники Морис? — Шадоу всё же прикусывает золотистое ухо. — О, погоди ты читал её? — Соник отрывается от Шадоу с горящими глазами, и тёмный рыцарь готов взвыть от потери тёплых касаний — Я не совсем биолог, но ты натолкнул меня задуматься о летучих мышах чуть глубиннее, итак, исследования гена TRPM2 оказалось куда интересней, чем я ожидал. Профессор Пикал дал мне пару наводок на исследования Королевского Колледжа, хотя эти исследования показались мне немного… жестокими. Удалить целый ген, только ради глупой реакции на тепло? Знаю, они далеки от мобиан в эволюции, но Руж бы точно не оценила такое. Уф, труднее всего было убедить издательства, что это тема вообще интересная. — Просто уволься уже наконец, я устал, что ты отвлекаешь на такие темы во время секса. Лицо Соника вспыхивает смущением, то ли от прямоты в названии процесса, то ли за обвинением в непосредственном отвлечении. Это длится всего миллисекунду, быстро возвращаясь в нахальную ухмылку, но по этому моменту можно писать иконы. — Возможно, я бы быстрее сконцентрировался, если бы ты наконец снял и свои перчатки тоже! — А если не сниму, ты так и продолжишь считать ворон? — он фыркает, но вальяжно исполняет попытку Соника в просьбу ускориться. — Нет, я бы прожёг их своим лазерным зрением! — закатывает глаза ёжик, приставляя свои пальцы к его пальцам. Шадоу полностью берёт обжигающие руки в свои океанически холодные. В процессе слегка заламывая их, чтобы получить болезненно-игривый смех Соника на фальшивую угрозу. Любая трактовка любви сейчас такая неверная, потому что как может быть что-то любовней, чем невидимый пар от реакции теплового обмена их рук. — Ты готов? — неясно кто из них это шепчет, оно и вторично в момент такой страсти. Какая разница на автора цитаты из пролога, пока канва событий продолжает набирать приятные обороты, пока душу Шадоу терзают ласки чужих лучистых рук. И плоть Шадоу сожжена, он взлетел высоко под самое небо, ближе к лучезарному солнцу в одиночном лице одного конкретного ежа. Пальцы, предварительно смазанные необходимыми лубрикантами, растягивают вход одновременно в душу и тело. Немного грубо и намеренно остро, но до чего же приятно отдаёт в гладь сознания крестоносца со скомканным плащом на полу. — Ты можешь сделать это резче? — жалуется Шадоу сквозь шершавые и кряхтящие стоны. — Скорость не проблема, приятель. Стоило попросить заранее. — мурлыкает Соник и действительно ускоряется, слишком надавливая на простату краешком пальцев. Лицо Шадоу вспыхивает, он не удерживается и кусает Соника прямо в грудь от напала страсти, что не оставляет даже следа у краёв соска. Глупая суперформа и непробиваемость, иногда Шадоу действительно жалеет, что его зубы не созданы из Мастер изумруда. Вторая персиковая рука дотрагивается до гениталий Шадоу и это до безобразия восхитительное чувство. Шадоу сопит, уткнувшись в плечо Соника, его язык слегка просунут между щёлкой зубов. — Ты сам хотел быстрей. — хихикнул Соник не сбавляя напор пальцев и внутри Шадоу. —Заткнись. — шипит Шадоу, откидываясь обратно на опущенное кресло. — Да ладно, без моих комментариев было бы слишком скучно! К тому же, тебе нравится мой голос. — Нет, не нравится. — рефлекторно охает Шадоу, на очередное стискивание его члена чужой рукой. Он хватает Соника за плечи, расправляя острые когти и почти-что 死へ протыкая ежа, если бы не его врождённая бронепробиваемость. — Ты уже солгал мне трижды за день, Шадс. Лимит фокусов вигиланта на сегодня исчерпан. Рука Соника выходит, но не перестаёт быть с Шадоу единым целым. Теперь он гладит пух на груди Шадоу, рисует морозные узоры стёкол на чёрной шерсти. Всё лишь бы довести до края и без того готовый орган между ног, всё лишь бы поддразнить тягучей кислотой комфорта прибывания в его ослепительных объятых. — Соник. — морщины, ранее не заметно сливающиеся на чёрной шерсти, теперь отчётливо видны. Он на пределе, они оба не хотят и одновременно жаждут покинуть пик момента. — Давай, я не буду ждать вечность. — голос Соника наконец сбивается, супер форма начинает спадать. Момент проходит, какая-то дымка полу осознанности накрывает голову Шадоу. Ему всегда было любопытно, как именно устроен этот момент райского блаженства после падения в омут качающихся рек. Даже прямокишечный наркоз и рядом не стаял с этим эффектом обезболивания. — Спасибо. — шепчет Шадоу исключительно в блаженстве экстаза, а не от признания, что ему действительно нужно было это после целой ночи бега за отвратительными порождениями Готэма. — На новостях ты казался уставшим, — Соник не любил отвечать на похвалы в его адрес, смешная особенность для мировой знаменитости в героизме. Вместо нахального спасибо, синий ёж просто признал, что следил за новостями о герое ночи — иди в ванну, я обещаю не сломать всю пещеру пока мою кресло. Шадоу перевёл свой взгляд на него. Больше нет золота, нет исходящей ауры тепла, осталось только внутренняя мякоть уже внутри Шадоу от вида синей шерсти, от следа небольшой усталости зелени в глазах. — Я не доверю тебе свою, — он делает ощутимый акцент на этом слове —, пещеру. Уверен Омега уберёт это, мы всё равно можем пойти в ванну вместе.

Ему даже не нужно подавлять улыбку от попыток синего ежа ластиться подобно кошке.