Белый танец
19 ноября 2024 г., 18:52
«И ты нашла уже тысячу причин
Чтобы не смотреть в мои глаза»
SunThugga, Delle — «Среди тысячи»
Полина
— Это будут мои самые тяжёлые два часа в жизни. — Что ты. Перестань. Мне кажется, нормально всё будет. Он не такой плохой парень, как ты думаешь, — впрягается за Данилу Еську, а я вздыхаю, кидая в сумку каблуки. Конечно. Не парень, а Буратино настоящий. Полено, проще говоря. — Ты с ним не пробовала танцевать. Мне даже проще было бы с обезьянкой, чем с эти Буратино. Она-то попонятливее будет. — Давай я тебе Сеню отдам, — искренне предлагает Еська, ложась на мою кровать. Венька тут же проходит мимо наших ног, мурча, как паровоз, и запрыгивает ей на колени. А сейчас я даже ревную. — Да зачем мне твой Сенька. Нет, моя радость. Если я с Арсением буду, то мы к концу универа наш танго не поставим. — Не такой уж и плохой вариант, — пожимает плечами Еська, тихо хихикая и кидая в меня подушку-сердечко. Чего не ожидала, так не ожидала. Ловлю ей в полёте и чуть ли не засовываю в сумку по инерции. Да, наверно это знак, что больше ничего туда класть не надо. Застёгиваю молнию и, как медведь, заваливаюсь на кровать к Еське. Чуть ли не сшибаю её своими лапами и удобно раскладываюсь на пол кровати. Да, пицца, ведро мороженого и литр вылитых слёз над сериальчиком сделали своё дело и измотали нас на девяносто девять процентов. Так бы было сто, но один процент на Яснова всё-таки пришлось оставить. К сожалению пришлось. — Сколько время. — Почти семь, — отвечает мне Еська, а потом обнимает меня руками и ногами, заключая в самый крепкий плен. Венька недовольно мяукает и спрыгивает на пол (очень надеюсь, что не в мою сумку). — Не хочу домой ехать, — завывает она, утыкаюсь в моё плечо своим красным от пролитых слёз носом. Моя радость. Что ту ещё сказать? — Можешь за меня на трену к Ясно Солнышку поехать поехать. — Вот ещё. Давай сама, — тыкает меня в бок Еська и поудобнее устраивается на моём плече. — Прорвёмся, Есь. Через тернии к звёздам. — И то верно. Хорошая фраза. Хоть тату бей. — Не, я другую выбрала, — беззаботно отвечаю я, а потом осекаюсь в моменте. Это я сейчас не то вякнула… — Полина, какую другую выбрала? Ты что? Реально? Всё-таки сделала? Полина! Покажи! Покажи! — Да я это просто выбрала, — начинаю я, как меня оттягивают за ноги, приминая к кровати, и начинают осматривать меня с ног до головы. В ответ на мои жалкие попытки вырваться меня безжалостно щекочат под бока и продолжают поиск надписей на моей коже. В итоге, дёрнув воротник моей футболки вниз, Еська находит тоненькую надпись на ключице. — Ой, какая прелесть! А это на каком? — На французском. — Ты же его не знаешь. А вдруг тебе что-то другое набили. Инструкцию от тату-машинки, например. — Я бы им лицо тогда набила, — весело отвечаю я, как будто бы не сделала так в жизни. — Полин, я вообще-то серьёзно, — Еська поднимает на меня волнующиеся глаза, а я глажу её по растрёпанным волосам. — Я в переводчике посмотрела. Вроде то было. — А что набила то? — «Sous le soleil» — как истинная француженка говорю я, потому что не знать, как читать собственная тату, — это стыдно, — Или просто «под солнцем» — Символично, — посмеивается Еська, начиная надумывать себе не пойми что. Так, это что за мысли про Ясно Солнышко. Что началось. — Это не то, что ты думаешь… — Это судьба! — выкрикивает Еська так громко, что, кажется, соседи тоже в эту судьбу поверили. Она так радуется, будто ей монолог Онегина посвятили. Да, не меньше. — Судьба! Судьба! — Еся! Наши визги сливаются в один оглушительный. Венька поджимает хвост где-то под столом, а мы сваливаемся по разным сторонам кровати, перед этим кинув друг в друга подушки. Лежу, прижимая к себе подушку-имбирный пряник, и тяжело дышу. А ещё говорили, что девочки не умеют в войнушку играть. Разошлись, военачальники Полина Евгеньевна и Есения Игоревна готовы к бою. — Ну что, ты поедешь уже? — Конечно, подрались, пора и поработать, — перекидываю подушку в стороны Еськи и быстро и быстро ползу к сумке. Еся, как самый натуральный восставший мертвец, кряхтя и хрустя суставами, встаёт с пола, прижимая к себе две подушки. — Всё-таки расходимся? — вздыхает она. — Разъезжаемся, — также грустно киваю я. — Ой, Полиночка. — Так говоришь, как будто мы завтра не встретимся на второй паре. — Ну, грустно всё-таки, — шмыгает носом Еся и смотрит на меня своими грустными-грустными глазками. Эх, Еська. Была бы моя воля, забрала бы тебя к себе жить. Венька бы тоже не против был. И всё же, мы, скрепя сердце, одеваемся, обуваемся, гладим напоследок Веньку и выходим. Почти одновременно мы прощаемся, обещаясь сразу же написать друг другу, как только будем дома, и прыгаем в машины. Ну, как сказать в машины. Еся запрыгивает в зеленоглазое такси, а я залетаю в новогодний автобус. Ну, по факту мы обе в машине. За окном тут же начинают мелькать сугробы, заснеженные ёлки и кривые снеговики. На краях окон блестят морозные узоры, переливаясь от света уличных фонарей. Как в детстве говорили? Их Дед Мороз нарисовал? Да не, дедушка не мог бы такое нарисовать. Глазки уже старенькие, не видят. А вот в Снегурочку я бы поверила. Кстати, вот Яснов на Деда Мороза похож. Такой же светлый и такой же неповоротливый дед. Хорошо, что его три раза хоть звать не надо. А то так кошмар бы был. Так, надо уже вести список прозвищ Яснова. Слишком много их накопилось. Что там было? Данила Ясно Солнышко, Буратино, Дед Мороз…***
— Ой, мамочки. Мы подпрыгиваем на очередном сугробе, но, слава Богу, мы хотя-бы начинаем приближаться к остановке. Автобус, хоть и с опозданием, подъезжает к моему любимому Центру Культурного развития. Даже издалека вижу эти светящиеся буквы. Так, подождите. Что это? Опаздываем, Данила Ясно Солнышко? Ух ты! Чуть с лестницы не полетел. Что за фигурное катание? Мамочки! Четверной! Встал! Заходит на тулуп! Чисто! Какая грация! Почему же на танцах такое бревно? Выпрыгиваю из автобуса и, к сожалению, добираюсь до ЦКР без проката короткой программы на льду. Пикаю пропуск уже встроенный в сумку за много лет, и уверенно захожу в вестибюль. Кто-то со мной здоровается, кто-то машет мне, а кто-то «в полном восторге» от того, что я всё-таки пришла. (Тут даже без намёка понятно, кто это) — Я пока тебя ждал, чуть не состарился здесь. Негоже на свою репетицию опаздывать, — Данила встаёт с лавочки и идёт около меня, пытаясь то ли меня пристыдить, то ли пошутить. И то и то у него выходит плоховато. Знаете, и не такие метели нам в лицо летели. И не такие трели тренера нам пели. — Покумарька, — игнорируя его предыдущие высказывания, я кидаю в него сумку и снимаю куртку. Он стоит, придерживая мои вещи, и хлопает своими фарами. Именно фарами, потому что глазки у него светлые-светлые. — Что ты сейчас сказала? — По-ку-марь-ка. Журналист и такого слова не знаешь? Фу. Позор. — Каждый раз поражаюсь твоими научными познаниями. — Спасибо. Рада стараться, — подмигиваю я ему и забираю свою сумку. Мне-то это всё не сложно. Подыграю ему что ли. Пусть дальше думает, что я не видела его опоздания и лучшего проката за всю историю фигурного катания. Надо будет к охраннику сходить и это видео найти. Не пропадать же такому алмазу. — И куда мы пойдём? — На крышу. Свободных залов сейчас нет, поэтому будем на снегу танцевать. Зато какой обзор, какая атмосфера! Ладно, каюсь. Чистосердечное признание. В этот момент мне стало его реально жалко. Он так наивно выпучил глазки и открыл рот в неподдельном изумлении. Я, в свою очередь, пытаюсь держать лицо, а сама еле-еле сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться от этого бреда. — Какая крыша? Какие танцы? На улице минус тридцать! — Повод в полную ногу и быстро работать, — улыбаюсь я и веду его к лестнице вверх. Как хорошо, что нужный нам зал на третьем этаже. — Ты же сейчас не серьёзно, — уже насторожённо спрашивает Яснов. — А ты как думаешь. — Я ничего не думаю. — Это правильно, — киваю я, пока веду его окольными путями вверх. — Если что, Сеня знает, кто будет виноват в убийстве. Ничего себе. Вот это козырь. То есть Сенька будет ещё не на моей стороне. Нормально устроился. — Если что, у меня бывший на адвоката учился, — не краснея вру я первое, что придёт в голову. — Уууу… тогда ты ещё на три годика лишних досядешь. Если бы у меня такая девушка была, я бы её в суде не защищал. — Поэтому у тебя и нет девушки, — непринуждённо отвечаю я. — А у тебя парня. — Ну, вот мы и нашли друг друга. Помрём вместе в один день и час, — смеюсь я, а Яснов так ужасается этой мысли, прямо до чёртиков. Чуть не поседел. Выпучил свои фары и чуть ли не креститься начал. — Сплюнь. — Ага, и по дереву три раза постучу. Вот суеверный… Наконец-то мы заходим на третий этаж и к огромному облегчению Ясно Солнышка, я открываю дверь не на холодную улицу, а в тёплый, даже душный зал. — А как же обещанная крыша? — улыбается Яснов. — Могу отвести, мне не сложно. — Да не, потреплю. Зал тоже не плохой вариант. — Ой, Полина Евгеньевна, здравствуйте! — Полина Евгеньевна! Вы пришли. Похоже психологический хоррор для Яснова до сих пор не закончился, или, проще говоря, к нам подбегает золотая Орда малюток с рюкзачками. Малыши прыгают около нас, как цыплятки, и каждый щебечет что-то своё. Данила смотрит на них, как на восьмое чудо света, а я умиляюсь моим зайчикам. Целое лето у них вела, как-никак. — Это ваш новый партнёр? — Вы с ним танцуете? А как же Максим Игоревич? — Дядя, а как вас зовут? — Его звать не надо. Он сам ко мне приходит. Так, малышня, где ваш хореограф? — пытаюсь успокоить детей я, как Яснов только подливает масла в огонь. Ну, я ни я, карма не моя. Он сам решился на это. — Меня Данила зовут. Не слушайте эту тётку. А вас как зовут? Ну, всё. Подпалил фитилёк. Цыплятки начали пищать свои имена каждый по десять раз и в десять раз громче предыдущего. Кто-то стал дёргать Данька за футболку, а кто-то за штаны. Честно, мне даже в моменте стало страшно за него. Мало ли он без ремня… — На две минуты к администрации отошла, а тут уже такой ажиотаж. Полина Евгеньевна, добрый вечер. Мы все, как по команде, поворачиваемся и видим девушку-тренера в дверях. Дети быстренько убегают к ней, а Данила около меня значительно выдыхает. Бедняжка. А я думала, он детей не боится, что он уже Сенькой натренированный. Так, что-то я на этого Буратину отвлеклась. Даже с подругой не поздоровалась. — Здрасьте-здрасьте, Настасья Филиповна, — машу я тренеру. Ох уж эти педагогические приличия. Даже подругу при детях по имени назвать не могу. Вот та ки живём. В одном туалете причёски делали, с одной тарелки кашу на турнирах ели, а потом по имени-отчеству называй. В какое время мы живём! — Полина, — в замешательстве шепчет Данёк. — Полина Евгеньевна, позвоните мне вечером. Я вам одно важное дело расскажу, — подмигивает мне Настя, собирая детей по парам. — Про тех самых. — Про тех самых звёзд экранов, — намекает мне Настюха, а я с полуслова понимаю её подсказку про наших общих скандальных знакомых. — Настасья Филиповна, а когда мы пойдём к маме? — пищат детки. — Не волнуйся, Варечка. Сейчас пойдём и к маме и к папе, — копошиться с детьми Настенька-наседка, а потом отправляет мне воздушный поцелуй и дружной толпой выводит детей. — Мои зайки, — подытоживаю я и поворачиваюсь к Даньку. Бедняжка побледнел. Ладно, тут уже я чуть-чуть виновата. Признаюсь. — Полин, — еле живой дёргает меня Данёк. Я по-свойски обхватываю его за пояс и улыбаюсь, а то мало ли прямо тут упадёт. Эту репетицию он точно не забудет. — Ты тут каждую ветку знаешь? — Каждую деревяшечку. — Как хорошо, что я с бальных танцев ушёл тогда. Самый правильный выбор моей жизни. — Ой-ёй-ёй, — закатываю глаза я и отпускаю его, — Давай вставай. Сейчас танцевать будем. — Надо было с детьми уходить, — вздыхает Данёк. — Увы. Поздняк метаться. Выбирай пока зеркало и место, а я музыку включу. О! Как раз блютуз уже подключился…. Я сажусь на корточки около общественной колонки и ищу нужный трек. Слава богу, у меня один трек «На конкурс», а не пятнадцать. — Только я ничего не помню куда как, — предупреждает Ясно Солнышко. Да, тяжёлый случай. Медики бессильны. — Сейчас музыку включим и вспомнишь. Магия такая танцевальная. — Ну, если что, я предупреждал. — Как скажешь. Нахожу нужную мелодию и подбегаю к Даньку. Как хорошо, что я всё-таки сегодня без каблуков пришла. Ещё на каблуках эти два часа были бы мучительные. — Итак, Данила Алексеевич, приглашаю вас на танец, — сладко говорю я, делая элегантный реверанс. — Это белый танец? — поднимает брови Яснов. — Вы сама прозорливость, — улыбаюсь я и сама уже подхожу к него. Ой, как он надушился. Всю банку дезодоранта на себя вылил? Если у меня начнутся галлюцинации, я не виновата. Откашливаюсь за плечо и на выдохе начинаю поправлять Данька. — Так давай. Локоть чуть выше, рука на лопатке. Угу. Да, вот так, хорошо. — Только давай на этот раз без холодных рук, — бурчит Данёк, пытаясь не опускать руки. Что-что? Руки? Дезодорант? Месть? — Вот так? — улыбаюсь я и прикладываю холодные пальцы к его шее. Данила вздрагивает, как ошпаренный. Я ведь ещё с прошлого раза эту фишку заметила. — Просил же. — Прости, Ясно Солнышко. — Бог простит, — выдыхает Данила. — А ты запомнишь? — И тебе забыть не дам. Ну что же сделать, если он такой чувствительный. И то верно, ничего не сделаешь. Эх, какая жалость. — Так, готовься. И пять шесть, семь, восемь, — отсчитываю последние секундочки до начала танцев и мы начинаем шагать. Так, подождите. Ничего себе. Не сказать, что это прям феерия, но довольно сносно. Оп, поворот. А сейчас было даже очень и очень неплохо. Сейчас прозвучит слегка пофасно, но тут даже я приятно удивилась. Он не совсем безнадёжный случай. Фух, Слава богу Яснов хоть эту связку делает хорошо, а то больше двух часов бы в этом зале просидели, а может и всю ночь протанцевали. Оказывается, есть же в Даньке хоть что-то хорошее. Ещё у Данька хотя-бы руки тёплые, а то был у меня партнёр в детстве и у него руки прямо ужас ледяные были. Хуже моих льдинок. И вот, когда мы на тренировках танцевали, у меня вся спина горячая была, а потом он руку поставит и всё. У меня аж волосы дыбом вставали от холода. Наше Ясно солнышко даже приятно за руку держать. Так, что-то я сбилась со счёта. Пять, шесть, семь, восемь…Данила
— Раз, два, три, четыре, — шепчет под нос Полина, а я шагаю под её счёт. Какое же у неё было удивлённое лицо, когда я сразу под счёт пошёл. Арсений меня вчера три часа пытал, чтобы я хоть что-то адекватное выдал. «Придёшь мою танцевальную карьеру перед Ланевой позорить,» — постоянно ворчал Сенич и не забывал иногда из сильной любви называть меня «Позорище» и «Глупая блондиночка». Сам этот гений танца раскраснелся как Сеньор Помидор и спотыкался на каждом движении. Его тоже можно понять. У него трагедия. Его любовь-ненависть с Ксенькой вышла на новый уровень. Она обещает его выпороть за следующую выходку. А у Ксеньки ремень широкий, опасный… В общем, как вы поняли, вымучили мы эти движения и непосрамили репутацию Арсения. Придерживаю Полину на последнем довороте, и музыка заканчивается коротенькой перебивкой. Ну, кто молодец? Я — молодец? Честь Сеньки спасена, а оттанцевал, а значит, пора бы домой. Ланева идёт выключать музыку, которая уже заново запустилась и молчит. Ладно, я бы сам удивился, если бы такой же «танцор диско», как я сразу бы всё сделал. — С Сенькой что ли всё выучил? — неожиданно спрашивает она. Так, это что такое. По сценарию Арсения такого не должно было быть. Что началось-то. — Сам. — Врёшь, — улыбается Ланева и подходит ко мне. — Не вру. — Докажи. — Ладно, с Сеней, — сдаюсь я. Вот есть же способность без пистолета людям страх внушать. Передо мной яркий пример. Боюсь-боюсь её. Полина победно улыбается и поворачивается к зеркалу. А что-то не понял, почему меня не отпускают домой? Что произошло? Чисто же прошли. — Что же тебе Сеня не сказал, что они вчера с Есей ещё одну комбинацию выучили. — Чего? — удивляюсь я. Так, а сейчас я буду звонить Арсению и как ревнивая жена спрашивать, как это так. Полине сказал, а мне нет. А я его ещё братом называл. Кто здесь ещё позорище. Полина включает какой-то ритм и откладывает телефон. Тут и ребёнок поймёт, что это Макарена, только что-то здесь не то. Мне это не нравится. — Как ты относишься к Макарена? — загадочно спрашивает Полина — В детстве танцевал. — Это хорошо, а то вдруг тебя придётся ещё этому учить. — Да ладно уж, я не настолько безнадёжен, — отмахиваюсь я. Вообще-то я Макарена лучше Арсения танцую. Это он из-за меня пошёл на танцы, чтобы Макарена лучше танцевать. — Как скажешь. В общем, пять, шесть, семь, восемь. И тут начинается текст, который все пели, но который никогда не учили. — Больше поворот бедра. Заворачиваем. Заворачиваем! Иии… Эй, Макарена, — пропевает Полина, пока я криво-косо вожу восьмёрки бёдрами вслед за ней. Тяжело, честно вам скажу. В детстве было легче. — Неплохо, неплохо. Сейчас пробуем без рук. Вверх, вверх, вверх! — капитански считает Полина, а я что-то ещё больше теряюсь. Бёдра никогда не были моей сильной стороной. В любом случае, мне никогда не пригождалась эта моя сторона. У Полинки это уже на подкорке. Вон, как шпарит. Когда я уже совсем не попадаю бёдрами в ритм (не стать мне трясогуской в жизни). Чиполино-Полино, начинает подходить ко мне. Ну, истинный Юлий Цезарь, одновременно и идёт, и напевает себе, и продолжает свои качели. — Ввв6рх! Вверх! Вверх! Вот, смотри за мной, — акцентами считает она, но мне эта мало, что даёт. Без истеричного Арсения тяжело. В итоге терпение нашей Снежной Королевы кончается, и она начинает акт лапания (иначе её руки на моём самом сокровенном месте объяснить нереально. Даже Арсений на такое не покушается. Ужас) — Что ты ко мне пристаёшь? — А что, мне к тебе присаживаться что ли? Меньше слов, больше поворота, — без всяких зазрений совести отвечает она, двигая мою Жозефину Павловну. Я знал, что такой момент моей жизни рано или поздно наступит, но не думал, что это случится в танцевальном зале и «Та самая» будет разноволосая Полино-Чиполино. — За попу меня лапаешь. — Ну не шлёпаю и уже хорошо. Что мне на тебя дуть что ли? Как маленькому? — Полина резко дует мне в ухо, и смеётся. Вот обезьянка. — Ну, руки убери. — Щас прям. Стесняешься что ли? — А ты не заметила? — Да, ладно, не красней уж. Ещё чуть-чуть и пройдёт, — снова слышу смех Полины сзади, и резка чувствую хлопок на боку. Теперь официально меня ещё и отшлёпали. Блеск, а не репетиция. Из кармана слышится характерное шуршание фантиков и до меня доходит, что она задела святое. Мои Ириски в кармане. — Что у тебя там? — интересуется Полина, начиная неприлично яро ощупывать мои карманы. — Ириски. — Я их сколько лет не ела. Можно одну? — Полина Евгеньевна, ну какой позор ириски кляньчить. То есть, как лапать, так это Данила, потерпи, а как ириску, так дай. — Ну, прости меня, пожалуйста. Дай одну, — вижу в отражении её умоляющий взгляд, а её рука уже залезает в мой карман и достаёт конфетку. Вот нахалка. Ни стыда, ни совести, зато с конфеткой. — Давай, ручки убираем, — командую я (наконец-то я хоть чем-то командую за эту тренировку). В общем, Чиполинка убирает руки с моей попы и я выдыхаю. Расслабил булочки, так сказать. — Бог с тобой — отмахивается Полина и берёт телефон с лавки. В отражении вижу, как она открывает какое-то видео с танцем. Чтобы вам было проще, просто опишу субтитры на её лице: «Чего я сейчас увидела?», «А, поняла», «Нет, не поняла», «Что за бред? Кто это придумал», «Ладно, сейчас попробуем». Такое крутилось на её лице минимум пять раз, потому что видео она пересматривала ну очень долго. Что они с Сенькой там поставить решили, что даже Полина в ауте? А мне ведь это тоже танцевать. Попал я крупно, конечно. — Итак, авторское движения Арсения Бесова, — заявляет Полина и начинает построение нашей пары. Три раза обходит меня вокруг, прикидывая, как встать и, в итоге, останавливается прямо перед моим носом. Вот вертихвостка. Ещё светло-тёмные волосы свои мне в лицо тычет. — Итак, твоя задача — просто вилять бёдрами, как мы сейчас делали, и держать меня. — Как тебя держать? За руку или за сумасшедшую? — Очень смешно, — цокает Полина, а потом ставит одну мою руку себе на талию, а другую сначала бьёт, чтобы я её выпрямил, а потом кладёт поверх неё свою. У нас объективно абьюзивные отношения. Причем, жертва — я. — Сеня, что за бред ты придумал, — вздыхает она и сама пытается понять, куда идти, постоянно переставляя ноги. Держу её за талию и не дёргаюсь лишний раз (а-то отпинает и не заметит. Это вам не добряшка Сеня). Хочешь-не хочешь, а волосы её в нос тыкаются и запах чувствуется. Волосы у неё, хочу сказать, неплохо пахнут. Мне вполне нравится. У Сенькиной сестры в детстве такие же духи были. Сейчас вспомню… что-то жёлтое. Сейчас-сейчас вспомню… А! Арбуз! Да… Ну, жёлтый, который красный. Вы меня, в общем, поняли. Арбузное настроение у нас сегодня. — Так, я вроде разобралась. Сначала мы бёдрами фить-фить, я в это время изящно поднимаю руку, а потом мы как-то перехватываемся, и ты меня держишь на руках. — И это Сеня придумал? — К сожалению, — пожимает плечами Полина. Ни чего себе, Сенька неоднозначная персона. Девчонок держать — силы есть, а на пару с утра пораньше, так это выдыхаемся на первом шаге. Вот это он фрукт, конечно. Надо будет ему подзатыльник хороший отвесить. Ксеньки на него нет. — Делаем? — немного боязливо спрашивает Полина. — Придётся. — Приготовься. И! Раз, два, три, четыре. Бёдра ярче, семь восемь. И держи! Всё происходит в мнгновение ока. Мы начинаем фить-фить бёдрами, Полечка красиво ведёт рукой по телу. Просто чудо. И вот, в один момент Чиполино срывается вниз. Не падает, не опускается, а именно летит вниз на полной скорости. Не знаю, сколько эмоций отразилось на моём лице в это момент. Я просто видел своё исчезающее отражение в её глазах, а дальше что-то на уровне подсознания. Резко подхватываю её под спину и держу. Слышу её прерывистое дыхание и стук своего сердца в ушах. Признаюсь, я испугался. Очень сильно испугался. Н знаю, за кого больше, но сердце сейчас бьётся в два раза быстрее. Полина испуганно держится за мою футболку, чуть ли не продырявливая её длинными ногтями. Сама она не в меньшем испуге, если не в большем. Её губы моментально пересохли, а зрачки сузились до минимума. Её бы по-хорошему обнять сейчас и успокоить, но… не знаю. Приходит в себя она медленно. Глаза бегают по моему лицу, пытаясь понять, жива ли она ещё, а дыхание слегка восстанавливается. Полина, как испуганная кошка, медленно расслабляется. Её руки, вцепившиеся в мою футболку, постепенно разжимаются. Она ложится на пол и, облизнув пересохшие губы, тихо произносит: — Яснов, ты — нечто.***
В общем, какое я именно нечто, я так и не понял. Являюсь ли я Морским чудовищем или феноменом науки знает только Полина Ланева. У меня, в принципе, нет особого желания вдаваться в подробности. Но что же было дальше? Доучили ли мы связку от Сени? Нет, дорогие мои. Даже, не смотря на, решимость Полины во всех делам, она трижды назвала это движение «Смерто-убийством», поклялась больше никогда не давать Сене импровизировать в поддержках и пассивно-агрессивно пошла переодеваться в гардероб. А я что? А я не репетирую и мне хорошо. Я добрый и спокойный, как слон. Кстати, запишите это себе. Лучшая мантра на каждый день. Всем советую. — Я Сеню сама заставлю этот срыв делать. И назло не поймаю. Вся жизнь перед глазами пронеслась, — продолжала бубнить Полина, сбегая по лестнице. — Смотри сейчас с лестницы не упади. В это раз я тебя не поймаю. — Я уже с неё падала, живая, как видишь. — Вот коза какая. Аккуратнее! — уже серьёзно ругаю её я. Несётся сломя голову. Чумная. Полина, услышав мой серьёзный тон (и не решив повторить свои недавний опыт), сбавляет темп и мы выравниваемся по лестнице. — Не ударилась главное? — ненавязчиво спрашиваю я. — Нет, — мотает головой Полина, — ты это… спасибо, что поймал. — Не благодари, — отмахиваюсь я. Вот расшиблась бы она там. А мне что делать? От пола её отскрёбывать? Хотя, если честно, только между нами, её «Спасибо» немного тронуло моё суровое сердце. Не такая уж она и Чиполино. Мы наконец-то доходим до гардероба, и Полина накидывает свои пушистую куртку и как-то подозрительно молчит. Даже не кроет Сеньку трёхэтажными выражениями. Язык что ли проглотила или муха в рот залетела? — Тебя подвести? — как бы невзначай спрашивает Полина. Понятно, что она молчала. Прикидывала сможет ли она ещё час выносить моё общество или всё-таки ну меня. — А ты на машине? — За мной брат заедет. — А, так ты уже с семьёй зовёшь знакомиться, — улыбаюсь я, — не, я конечно понимаю. Танцевали вместе пару раз, два года проучились на одной кафедре, дышали одним воздухом, но я пока откажусь. — Уметь так переворачивать искренние предложения, это же ещё какой талант нужен, — восторженно вздыхает Полина, закидывая сумку себе на плечо. Всё скинули напряжение. Развеселилась Чиполинка. — Чай-ничай на журфаке учимся. — ЕГЭ по литературе даёт о себе знать, — вздыхает Полина. Тут я её понимаю без лишних слов. Все мы это пережили. На ЕГЭ по литре можно только тяжело вздохнуть и сочувственно кивнуть. Какой дух Пушкина мне помог её сдать? Полина пикает пропуск и прощается с администраторшой. Фух, мы выходим из этого культурного особняка. Так и не запомнил, как оно точно называется. Не, культурный особняк вполне подходит. На улице идёт мелкий снег и я поскальзываюсь. Прямо на том же месте, когда только заходил на тренировку. Моя нога предательски уезжает от меня и я чуть ли не ласточкой съезжаю с крутой лестницы. Культурный особняк, а лёд не присыпают. Позорище. Я съезжаю, даже не упав, повернувшись в конце лицом к Полине. Вот это меня занесло. Ланева смотрит на меня, а потом смеётся. Даже на корточки садится. Вот чокнутая. — Что ржёшь, как лань? — А ты поедешь на олимпийские игры по фигурному катанию? — задыхаясь, спрашивает она, а я закатываю глаза на этот вопрос. Как она завидует моей элегантности на льду. До слёз. — Лас. Ласт. Ласточ…. Ой, Божечки, — вскрикивает Полина и на попе съезжает к моим ногам. Так смеялась, что за мной съехала. Теперь вот лежит у моих ботинок и ещё сильнее смеётся. А я думал, что у меня Сеня с любого слова хохочет как резаный. Вот настоящий победитель. Полина смеётся, а снег попадает ей в глаза и в уши и вообще она вся извалялась в снегу, как поросёнок. Белая, как медведь (Если что, как белый, а не как бурый). — Не хочешь встать? — спрашиваю я. — Сейчас-сейчас, — скрипя и вздыхая как бабка, она поднимается, параллельно покрякивая, как старая бабка. — Так ты едешь? Нет? — уже напрямую спрашивает она, отряхиваясь от снега. — Я по старинке, — отмахиваюсь я и стряхиваю прилепившийся снег к помпону на её шапке. — На санках? — На автобусе. — Тогда пошли, мне тоже до остановки, — она быстренько приходит в себя, стряхнув остатки снега с раскрасневшихся щёчек и уже готова вприпрыжку бежать на остановку. Мороз ей что ли так по мозгам ударил? — Жвачку будешь? — слишком быстро спрашивает она, что я даже не расслышиваю, что она там бормочет снизу. — Чего? — переспрашиваю я. — Жвачку. — А-а, ну давай, — я киваю, а она достаёт из кармана целую упаковку. Одну подушечку она выдавливает себе, а потом отдаёт мне, чтобы я сам себе достал. Сенька в такие момент любит спросить «А можно 2 как в рекламе», но я не такой нагловатый. Я почти сразу наичнаю надувать пузыри, собирая все снежинки падающие на него. Ничего, так даже вкуснее. А Полина как начала жевать, так и жует, как лань. Вкусом наверно, подольше наслаждается. Я свою почти минуту отогрева во рту после того, как на этом морозе её лопну. Надуваю ещё один пузырь жвачки и, громко лопнув, снова жую холодную резинку. — Ты чего не надуваешь? — не могу вытерпеть я и всё-таки спрашиваю Полину. — Не умею, — коротко отвечает она, пожав плечами под курткой. Надувать жвачку разве не у всех в заводских настройках? Мне кажется, что я родился и уже готов был её надувать. — Может тебя научить? — Не, Яснов, брат со мной с пелёнок бился. Забей. Тут я реально безнадёжна, — отмахивается она, продолжая жевать, — тем более зачем её надувать. Она же жвачка, а не надувалка. — Ну, давай разочек, — не отстаю я. — Последний раз я ему жвачку на рубашку выплюнула, пока пыталась научиться. Ясно Солнышко, поверь, тебе ещё нужна куртка этой зимой и тебе ещё нужно нормально ко мне относиться. — Да не ссы ты. Я отойду. Это же жвачка, а не стрелялка. Далеко не полетит. Давай. Сначала надо сделать губы уточкой. Полина сначала недоверчиво на меня посмотрела, но потом отшагнула и сложила губки бантиком. На фоне всего этого белоснежного мира они у неё так выделяются. Она вообще просто выделяется. — Теперь языком чуть-чуть натяни жвачку. — Угу, — промычала она. — А теперь слегка дуй и продолжай растягивать жвачку, пока не получится пузырь. Полина дует изо всех сил, что аж краснеет. И как только-только начал получаться малюсенький пузырик, и я поверил в свой гениальный талант преподавания, жвачка чуть ли не со скоростью света пролетела мимо моего плеча. Я судорожно обернулся, убедиться, не прожгла ли она снег с такой скоростью. Что я там говорил про стрелялку? Забудьте. У Полины палка, которая раз в год стреляет, как автомат будет работать. — А ты чисто случайно семечки пулять не умеешь? — Ой, меня папа ещё в четыре года научил. Всех детей во дворе обстреляла, да и в школе тоже, — Полина улыбается, а я начинаю побаиваться садиться перед ней на парах. Феноменальный талант. Сначала каблуком убьёт, а потом семечками достреляет. Что я такого сделала, что я с таким киборгом танцую. — Ты чего застыл-то? — Да вот думаю, если я ёлочкой сейчас побегу, шансы, что ты в меня попадёшь уменьшаться? — Если побежишь, то увеличатся. Можешь не сомневаться в моей меткости, — гордо заверяет меня Полина. Шансов выжить нет — Ну, всё. Не бойся. Всё равно не убежишь. Пошли уже, — смеётся она. Смирившись со своей прискорбной судьбой, я киваю, и мы начинаем идти. Слава богу, то до остановки всего лишь дорогу перейти и по улице чуть-чуть прошагать. Полина больше не доставала жвачку. Хотя бы на этом спасибо. На улице ещё так хорошо. Погода приятная. Вроде прохладно, но так тихо и уютненько. Ланева что-то сопит рядом, вороша снег под ногами. Как ребёнок, ей богу. Зимой всегда так. Вроде молчишь, а вроде молчание такое приятное. Снег падает и как за обоих диалог ведёт. Кажется, если диктофон включить, то будут слышны даже тихие перешёптывания. Можете не верить, но по молчанию человека можно даже понять, какой он. Вот Полина приятно молчит. Нет такого ощущения, что она обиделась. Просто, как на секунду задумалась. Без лишних мыслей. Мы подходим к концу улицы и я уже вижу остановку сквозь все эти сугробы. Сугробы, кстати, разноцветные. На одном голубой свет гирлянды, на другом — розовый, а третий вообще всеми переливается. Да. Очень хороший вечер. Когда мы подошли к остановке, Полина мило попрощалась, обещая написать про следующую тренировку и, помахав ручкой села уже в запорошённую снегом машину. Я остался куковать свой автобус на остановке, пока не нащупал в кармане кое-что. Полинина упаковка жвачки. Это она мне подкинула или я забыл отдать? Что-то я не проследил за этим моментом. — Вишня и кокос, — вслух прочитал я, доставая ещё одну подушечку. Теперь это вкус будет ассоциироваться только с этим хорошим зимним вечером. Только с этой сумасшедшей…. тренировкой.
Примечания:
Если вы прочитали эту главу до сентября, то не волнуйтесь, продолжение будет, просто автор берёт летнюю паузу для зимнего проекта, чтобы самому не сбиться и лучше прописать атмосферу зимы. Всех люблю, ждите
