Мемуары проклятого

Часть 3: «КОГДА ЖИЗНЬ ДАЕТ ТЕБЕ ЛИМОНЫ»

      Не прошло и недели с прошлого съезда правителей, как состоялся новый. Карты снова были в том же помещении, в гробовой тишине. Все их взгляды были устремлены на одного единственного человека, решившего в кои-то веки посетить столь важное мероприятие. Никто ничего не говорил, они лишь смотрели на бубнового короля, пытаясь, наверно, выжечь в нем дыру своими презренными взглядами.       Данте молчал, ему и нечего было говорить. Испытывал ли он вину? Да. Считал ли, что он один целиком и полностью виноват в случившемся? Нет.       «Мы в ответе за тех, кого приручили» — цитата из какой-то старой книги, прочитанной им в детстве. Иронично, что это во многом и о подданных, которых он оставил на произвол судьбы. Хотелось провалиться под землю. Единственным способом решить проблему было только принять свою неправоту и вернуться на пост, чего он категорически не собирался делать, но в ином случае Данте подвергает опасности весь карточный мир. Был ли он виноват? Конечно, кто, если не он? А в чем тогда вина Данте? В нежелании оставаться на своем посту или в том, что самопровозглашенный «Бог» карточного мира увидел в его действиях оскорбление самого себя.       Пиковые не имели к нему ни капли сочувствия. Пик считал, что бубновый должен взять на себя вину, достучаться до проклятого Джокера и остановить весь этот кошмар. Эмма мысленно уже начала соглашаться с идеями брата о увеличении армии, ведь если «отродья» доберутся до Империи — им точно несдобровать. Вару был зол как никогда, стараясь успокоиться он поглаживал Сибу одной рукой, а вторую сжал в кулак, на случай, если надо будет врезать кое-кому.       Черви стояли в сторонке. Хелен была в шоке, она стояла позади брата, даже не смотря на виновника торжества. Ромео фыркал и отводил взгляд, считая, что человек, совершивший настолько страшное преступление, не должен находиться с ними в одной комнате. Феликс злился, но еще сильнее он боялся за Данте и весь карточный мир в целом. Валет считал бубнового короля человеком, на которого можно равняться и следовать его идеалам. А сейчас что? Он бросил престол, оставил королевство на произвол судьбы, а теперь еще и навлек на них угрозу в виде монстров, созданных Джокером, дабы «проучить» идиота и всех остальных заодно.       Зонтик считал, что всеобщая ненависть к бубновому была не оправдана, но не мог найти в себе силы противостоять большинству. Клео как всегда была немногословна, она даже не смотрела на Данте, предпочитая отвлекать себя от этой ситуации другими мыслями. Куромаку не может найти слов. Он считает, что Данте обязан вернуться и положить этому конец, но с другой стороны — король треф не желает идти на поводу Джокера, к которому не испытывает ни капли теплых чувств. Он глянул на Пика, тот посмотрел в ответ и они, казалось, думали об одном и том же.       В свое время они оба встретились с Шутом во время Пико-Трефовой войны, в разгар сражения друг с другом 3 года назад. Воспоминания о том дне до сих пор такие яркие, будто это было вчера. Тогда Джокер хохотал над какими-то своими шутками, вертел посохом и звенел бубенчиками на его костюме при малейшем движении. Шуту было плевать, в каком положении находились солдаты, ему было важно лишь покрасоваться колодой, достать из нее две карты и сказать: «Что ж, мои новоиспеченные короли! Я бы целую вечность провел, наблюдая за тем, как вы друг друга убиваете, но, увы, карты сильно бесятся, когда их воплощения дохнут, а потому предлагаю вам помириться, если не хотите видеться со мной вновь, ну или, больше не увидеть вообще ничего!» — и исчез, будто его там и не было.       Пик прикоснулся к лицу, почувствовав фантомную боль старого шрама, Куромаку фыркнул. Никто не заметил их переглядок, остальные продолжали пилить Данте взглядом, будто от этого что-то измениться.       Другие бубновые отсутствовали на собрании, они были заняты устранением беспорядков в стране, а «бывший» король был вызван специально для допроса.              — Может быть, мистер пофигист все же соизволит сказать хоть что-то в свое оправдание? — съязвил невыдержавший Вару              Данте тяжело вздохнул и опустил взгляд.              — Друзья… — начал бубновый, — Я прекрасно понимаю вашу злобу              — Ага, понимает он! — продолжил Вару — Нихера ты не понимаешь, урод! — воскликнул валет, привлекая к себе всеобщие взгляды, — Для тебя это все шуточки-прибауточки, а для нас — катастрофа! — он начал повышать голос, — Тебе, мистер «я ухожу», еще повезло, что никто не сдох! — Вару ударил по столу со всей силы              — Вару, умерь пыл… — начал Пик, но его сразу же перебили              — «Вару умерь пыл», «Вару, не кричи», «Вару, будь сдержаннее» может тебе еще лезгинку станцевать, а? — огрызнулся валет, — Данте не сделал ни черта хорошего, о нет-нет, он сотворил, блять, феерический пиздец, с которым разбираться придется всем нам! — он повернулся в сторону короля, — Ну, что? Есть хоть слово в свое оправдание, а?              Данте опустил взгляд. Руки его были заняты подвеской с «Инь и Ян» алого цвета, который, казалось, тоже винил короля в пролитой крови его подданных, сильно пострадавших при нападении.              — Мне нет прощения, — признался Данте, — Но, прошу, поймите — я не желал никому зла…              — И с какой же тогда целью ты наглейшим образом решил сложить полномочия? — вмешался Куромаку              — Это… — красноволосый замолк, — очень долгая история…              — Ага, а это — незапланированный съезд правителей, виновником которого стал ты! — вмешалась Эмма — Давай резче!              Данте глубоко выдохнул, все присутствующие продолжали пилить его взглядом              — Ну что ж…              

Часть 3.1: «БЕЗУМЕЦ»

      — Данте, будь аккуратнее, а то опрокинешь чернильницу — Лиан сидела у столика, держа руками чашку зеленого чая              — Не волнуйтесь, мама, у меня все под контролем! — отвечал ей ее девятилетний сын, старательно выводящий на пергаменте буквы              Она ему ничего не ответила, лишь кивнула, сделала еще глоток и продолжила внимательно наблюдать за его действиями. Чашка все еще была в ее красивых руках с длинными ногтями, которые всегда казались Данте очень необычными, ведь он не видел, чтобы другие люди во дворце имели такие же ногти. А вот чего другие точно не имели — так это метки в виде красного ромба с изящной буквой «Q», что говорило о ее принадлежности к карте бубновой дамы. Мельком он глянул на свою руку, где тот же ромб был уже с «J» и случайно все же задел чернильницу. Благо, не опрокинул, но запачкал рукав своей дорогой одежды. Он посмотрел на мать, та тяжело вздохнула, поставила чашку с недопитым чаем на столик и подошла к ребенку.              — Простите, мама я… — начал извиняться Данте              — Не бери в голову, — отвечала она, пытаясь оттереть едкие чернила от ткани, — не уронил — молодец, — вздохнула бубновая дама, понимая, что рукаву нанесен слишком сильный ущерб              Их обоих отвлек звук открывающейся двери, на порог вошел высокий мужчина с длинными красными волосами, завязанными сзади в незамысловатую прическу, взгляд был серьезным и строгим, одежда украшена золотом, а на тыльной стороне ладони была отчетливо видна метка с буквой «K». Он бросил вопросительный взгляд на жену и ребенка, тогда Лиан отпустила Данте и подошла к мужу.              — Как у вас все прошло, Господин Мин Ган? — спросила она, — Переговоры с Императором государства Пик прошли успешно? — король вздохнул и будто стал еще мрачнее              — Господин Миямото сейчас больше увлечен своей помолвкой с юной дочкой аристократов, с которой ему не терпится вступить в официальный брак, — Ган закатил глаза, — Такой абсурд, эта девчонка почти ровесница Данте, а Император считает ее достойной супругой! — он фыркнул, — Нормального диалога у нас не сложилось, этот идиот вообще не задумывается о разрешении конфликта. И я бы мог пойти ему навстречу! Меня уже не волнует давняя вражда, а вот его, похоже, она не волновала никогда! — бубновый король вздохнул, — Мы не пришли к соглашению, простите…              Лиан вздохнула, а Данте не понял вообще ничего из недовольной речи своего отца: сейчас его внимание было сосредоточено на том, как бы скрыть от Гана испорченный рукав.              — Мин Ган… — вздохнула дама, — Все точно наладится, вот увидите! Если уж вы не пришли к компромиссу с Пиковой Империей — мы справимся со всеми трудностями и без помощи Господина Миямото…              Король лишь тяжело вздохнул.              

***

             — Смотри, Данте, — говорил Ган, показывая сыну вид на Сукхавати, открывающийся с их самого высокого балкона, — Видишь? Это не просто город. Это тысячи лет крови, интриг и клятв.              — Папа… — начал наследник, касаясь своей метки на руке, — Вы думаете… я буду хорошим Императором?..              Мин Ган фыркнул              — Ты будешь лучшим Императором! — сказал он, поправляя рукава своей одежды, обшитые золотом              Данте посмотрел вперед, вид действительно открывался красивый. Он никогда не бывал за пределами столицы (да и, если честно, и в столице он редко бывал), а потому, смотря на эти невероятные просторы своей страны он чувствовал такую большую гордость и умиление, что хотел прямо сейчас вылезти через перила балкона и побежать к бескрайним полям, которые виднеются на горизонте.       Он посмотрел на метку на своей руке. Не каждый удостаивается такой чести, он должен гордится тем кем он является! Не даром сам Джокер избрал его на этот пост, значит в нем что-то увидели, заметили его стремление и потенциал! Он посмотрел на руку отца с величественной буквой «K», понимая, что однажды и у него будет такая же!       Он стал представлять, какой бы из него вышел правитель. Мудрый? Справедливый? Добрый? Хороший? Замечательный? Отличный? Великолепный? Или…              — Ведь в конце-концов… — продолжил Ган, — У тебя нет выбора, Данте…              Или бездарный?..       Данте вздрогнул, то ли от хода своих мыслей, то ли от слов отца. Он посмотрел на Мин Гана, а потом снова коснулся своей метки.       «Бездарным.? — думал он, — Как я могу только так думать! Я не бездарный, нет-нет! Я — бубновый валет! Карты выбрали меня! Джокер выбрал меня! Я просто не могу, не могу быть бездарным! — он снова устремил взгляд вдаль, где красное солнце заходило за горизонт так же, как спадала его уверенность, — Я же. не могу…?»              

***

             На главной площади, размахивая руками и выкрикивая то и дело какую-то чушь стоял безумец.              — Вы не понимаете! — кричал он, — карты лгут нам! Почему вы позволяете этим лживым монархам нами править?! Откажитесь от влияния колоды! Откажитесь от лжебожества! Возьмите судьбу в свои руки!              Все обходили его стороной. Все кроме удачно оказавшегося в столице бубнового валета. Его взгляд был прикован к сумасшедшему девианту, что был представителем эльфийского народа. Игнорируемый прохожими, он продолжал нести чушь и продвигать свою точку зрения.              — Почему вы позволяете слепой вере руководить вами?! — не унимался он, — разве существование «Джокера» доказано?! С каких пор люди позволяют собой командовать? — он все кричал и кричал, надеясь быть услышанным хоть кем-то              Оглядываясь по сторонам, Данте пытался найти хоть одну живую душу, что придавала значение его словам или хотя бы слушала, но жители столицы были безразличны к нему. Тогда наследник нашел взглядом своего отца, занятого переговорами с торговцем, и быстро прошмыгнул в толпу, идя в сторону безумца.       В то же время крикливый эльф подустал и, присев на пыльную землю, достал из своей сумки флягу с водой. Только собирался он выпить, как заметил приближающегося к себе юношу. Эльф бросил на валета недоумевающий взгляд.              — … Здравствуйте. — начал Данте тихо, чтоб никто из прохожих не узнал его голоса, — Я… — прячет за спину руку с меткой, — сын купца. Мы с отцом только-только прибыли в Зуаши, а тут вы… — Данте старается улыбнуться максимально дружелюбно, дабы не спугнуть «безумца», — меня просто увлекла ваша идеология… я никогда ранее не слышал ни о чем подобном, не могли бы вы рассказать об этом поподробнее?              Эльф смутился, но от мальчишки не отпрянул, спустя мгновение на лице появилась эмоция триумфа, а губы расплылись в широченной ухмылке.              — А ты, дружок, я смотрю, глядишь дальше чем многие взрослые. — он довольно посмеивался, смотря на Данте, — для меня честь открыть глаза на правду молодому поколению. Видишь ли, малыш… в этом мире нет правды. Каждый из нас, простолюдинов, вынужден преклониться перед, так называемыми, «носителями карт», а они, в свою очередь, с важными видом убеждают в повиновении «Джокеру», ха, милок, видал ли ты этого «Джокера» хоть раз? — в ответ на это Данте неуверенно показал головой, не понимая к чему ведет мужчина, — то-то же. Все доказательства его существования это лишь «Мемуары проклятого», да и те были потеряны тысячелетия назад и не факт, что действительно существовали. Мы все лишь пешки в этом религиозном заговоре! А монархи и рады поддерживать легенду, мол, они были выбраны картами, так велела судьба! Тьфу! — он сплюнул, — Не забивай свою юную голову этой чушью! Мы должны восстать против этого ужасного режима! Мы в праве сами строить свою судьбу, а не перекладывать ответственность на сказочки о Боге!              А дальше Данте не слушал, да ему и не нужно было. Безумец продолжил кричать свои воодушевленные речи, пропагандировать свою идеологию и даже не заметил ухода мальчика. Валет же вернулся к отцу, который, как удачно вышло, тоже не обращал внимания на сына.       Казалось бы, ничего не предвещало беды.              

***

             — Господин Мин, ваш язык вас сгубит! — причитал учитель, дрожащими пальцами скрадывая свитки, — Вы позволили себе лишнее! — продолжил он, с опаской оглядываясь по сторонам, надеясь, что этот разговор никто не слышал.              — Я говорю то, что думаю! — вздохнул мальчишка, глядя в окно, — с каких пор иметь свое мнение стало преступно?              — Иметь мнение не преступно! — возразил старик, — Но такое — вполне! Вы хотя бы думали прежде чем сказать? Господин Мин, я понимаю, вы молоды и глупы, но выкиньте из головы эту чушь! Человеку вашего статуса не положено даже думать о подобном, не то что сметь выражать мысли в слух! Вы поставили под сомнение саму волю колоды!              — Я сказал лишь, что у людей должно быть право выбирать свое предназначение, а не нести его как проклятие…              — И кто же из нас проклят, господин? Не смейте даже думать, что имея все блага и почитаемый во всем мире статус, вы прокляты! Какая глупость, какое невежество! — учитель в гневе собрал с собой только разложенные свитки и бросился прочь из покоев валета.              Потерял ли Данте рассудок, следуя идеям безумца? Тот ли истинно безумен, кто слепо верит в истину судьбы, или яростно желающий от судьбы отречься?              

***

             Данте поливал цветы. Последнее время он чувствовал себя наилучшим образом, не сопровождаемый суровым взглядом отца, он как-будто научился заново жить. Его окружала природа, пение птиц и свежий воздух, которого порой очень не хватало.              — Данте, вы закончили с цветами? — со спины к нему подошел Вейдж, главный монах в храме, где последние три года жил бубновый валет.              Он оторвался от дел и переключил внимание на подошедшего старика. Вейдж работал при храме с самого детства и за эти года набрался большому опыту.       Три года назад Данте совершил роковую ошибку — уподобился безумию крикливого эльфа из столицы. Мин Ган был зол, в тот день он последний раз бросил взгляд на сына и со словами: «Я не позволю своему сыну быть еретиком!», решил сослать сына в храм на попечительство Вейджа, чтобы тот научил валета уму-разуму.       Вот только работать в храме, помогая монахам, наследнику нравилось больше, чем разбираться с политикой, неурожаем и прочими проблемами в государстве. Данте, как будто бы, во дворце не мог найти себе места. Казалось, что расписные стены давили на него, не давали успокоиться, а суровый взгляд отца лишь подливал масла в огонь. Но по прибытию в храм, Данте смог впервые в жизни вдохнуть полной грудью, почувствовать себя на своем месте.       Вот и сейчас, поливая цветы в саду, находясь в уединении с природой, он, казалось, мог видеть то, что скрыто от глаз, читать между строк, понимать чужие мысли и, что самое главное, жить так, как ему велело его сердце.              — Мне осталось чуть-чуть, что-то срочное, Вейдж? — спросил валет, отрываясь от дела              Мужчина вздохнул, оперевшись на свою трость. Он сочувственно посмотрел на сына императора и протянул ему конверт.              — Вы должны срочно вернуться во дворец, — ответил ему монах              — Что? — спросил Данте, сопровождаемый этим пугающим сочувственным взглядом              Вейдж ничего не ответил, тогда бубновый валет посмотрел на протянутый ему конверт, выхватил его из рук и стал поспешно распаковывать письмо.               «Господину Вэйджу Главному монаху Юго-Восточного Храма       

Мин Данте, наследник престола Сукхавати и кровный сын Императора Мин Гана, должен вернуться во дворец по приказу Его Величества.

Подробности наследник должен узнать уже по прибытию во дворец. Дело неотложной важности, господин Вэйдж, и мы надеемся на то, что вы незамедлительно исполните приказ Императора и доставите Валета Бубен в его кровный дом по истечению этих трех дней.

      

С большим уважением

Императорский посол Нацу»

      

Часть 4: «ОНИ НЕ ЗНАЮТ ЧТО ТАКОЕ ЛИМОНАД»

      Воздух в Сукхавати был тяжелым, пропитанным пеплом и страхом. Переступая через обломки того, что когда-то было деревней, Зонтик старался не думать ни о чем. Само нахождение здесь вызывало желание вернуться домой, подальше от этого ужаса, но чувство ответственности перед простым народом не давало отступить.       Скрепя сердцем, Куромаку все же доверил ему хоть какую-то миссию, да и то лишь потому что Клео по горло в работе из-за беспорядков в стране, а Алебард и подавно. Король был готов и сам отправиться в страну бубен с отрядом медиков, но не смог из-за загруженного графика. С опаской он все же отправил на миссию валета, перед этим сотню раз обдумав свое решение, а после уже тысячу раз пожалев.       Оглядываясь на десяток медиков, идущих за ним строем, он взял в кулак остаток своей смелости и продолжил путь как ни в чем ни бывало.       Придя наконец в лагерь пострадавших, Зонтик приложил все возможные усилия, чтобы не разрыдаться. Несмотря на попытки, слезы все равно подступили, валет вытер их рукавом, надеясь, что никто не видел. Вокруг было куча граждан, что оказались в самом разгаре событий. Хоть отродья и быстро отступили, нанесенный ими ущерб был не мал. Те, кому посчастливилось не оказаться в деревне во время нападения, носились туда-сюда в попытках помочь раненым, что корёжились в муках на земле. Повезло тем, кого всего лишь придавило обломками зданий, они были почти в норме, пара переломов заживет за месяц, чего не скажешь о пострадавших от, непосредственно, отродий.       Люди с зияющими ранами на теле, пульсирующими как ожоги неестественного синеватого оттенка следами их лап и вечно кровоточащими царапинами от когтей, извивались в агонии, пока снующие суда-сюда выжившие пытались помочь хоть чем-то. Повязки не спасали, дорогие мази из столицы не могли залечить раны, а любое прикосновение к пострадавшим, казалось, заставляло их чувствовать неописуемый калейдоскоп боли.       Зонтик глянул на медиков за своей спиной, судя по их лицам, они чувствовали не меньший ужас, чем он сам. Валет тяжело вздохнул, постарался не смотреть на покалеченных людей, приказал своему отряду присоединиться к людям, а сам пошел в сторону ближайшего целого здания, у которого столпилась куча народу, надеясь встретить там кого-то, кто дал бы ему официальные указания.       Само здание, судя по всему, представляло собой временный медпункт, где обосновались все волонтеры, в перерывах между попытками оказать помощь раненым. Несколько столпившихся там людей, что изначально привлекли внимание валета, были далеко не местными, что стало ясно еще до того, как он приблизился к ним. Два мужчины средних лет в, на удивление, темно-синих Стаградских одеждах, слишком опрятных и вычурных, что-то обсуждали между собой, ссорились с кем-то. Подойдя ближе, Зонтик увидел, что предметом их горячих дискуссий был Габриэль.              — Вас должно волновать это в первую очередь! — воскликнул один из мужчин, высокий, с суровым взглядом              — Что волновать? — спросил Габриэль              — Разруха в Сукхавати! Мы обсуждаем это уже 10 минут! — напомнил другой мужчина, с длинными усами, похожий на филина              — А, точно! — ответил бубновый валет, — Но мне казалось, что мы уже вовсю заняты решением проблемы! Или может вы говорите о другой разрухе? В другой Сукхавати?              Высокий мужчина посмотрел на «филина», с этого расстояния Зонтик не мог понять его взгляда, но что-то подсказывало, что ничего хорошего от него не ждать.              — Многоуважаемый валет… — начал филин сладким голосом, будто сейчас запоет              — Эльф! — перебил второй, глядя свысока, — Меня не волнует что за цирк вы тут устраиваете, но раз уж вы «уважаемая» — сказал он с презрением, — При дворе фигура — то и ведите себя соответствующе! Мы ведь не просим ничего особенного… так? — под конец он перестал звучать грубо, стал даже, как будто бы, любезным              — Извините, но на опыты людей не отдаем. Возможно, в другой Сукхавати вам пойдут навстречу.              Услышав слово «опыты», мужчины вздрогнули, да и Зонтик тоже.              — Простите, любезный! — воскликнул филин, — О каких таких опытах идет речь?! Не будьте так критичны, всё официально! Король Стаграда самолично дал нам добро! — слова мужчины повергли Зонтика в ужас, а стоило ему достать из сумки папку с бумагами, открыть ее и уверенно указать Габриэлю на нижнюю строчку, трефовый валет был готов отказаться от миссии и бегом вернуться домой, чтобы как можно быстрее устроить разборки с Куромаку. Филин же усмехнулся, накручивая кончик усов на палец, — Смотрю у вас, эльф, нет никаких причин нам отказать, — он резко перешел с уважительного тона на издевательский, даже не удосужившись назвать Габриэля по титулу, — Мы бы уже давно всё решили, нам нужна лишь подпись кого-то из бубновой элиты, но ваш «король» капитулировал, а императрица по уши в работе, пришлось довольствоваться вами, — филин выплюнул эти слова с таким презрением, будто сам факт нахождения здесь был ему до жути омерзителен, — И если ты не согласишься — это ничего для нас не поменяет. Уж Госпожа Дама точно понимает, что важно для ее народа.              — Мое окончательное слово — нет, — со всей серьезностью, которую, казалось, не выражал никогда, ответил Габриэль, — И поверьте: уж Госпожа Дама точно понимает, что важно для ее народа, — он глянул на мужчин суровым взглядом, а после добавил себе под нос: «В отличие от вас…»              Высокий закатил глаза, филин фыркнул, они глянули друг на друга и, даже не сказав ни слова на прощание, ушли, сопроводив бубнового валета недовольным взглядом. Стоило им отойти от здания, как оба заметили Зонтика, что всё это время подслушивал их разговор. В то же время он, не ожидавший, что будет замечен, разволновался, был готов пасть на колени и извиняться перед послами, как стаградцы ухмыльнулись и, не сказав ни слова, прошли мимо.              

***

             Закатное солнце слегка просачивалось через закрытые шторы, из-за чего казалось, что всё в кабинете окрасилось алым, последнее время Николь не может переносить этот цвет.       Перед ней у стола стоял пиковый валет, впервые будучи настолько серьезным, насколько может. У его ног был пес, который, словно подражая хозяину, сидел смирно, глядя на бубновую даму, будто тоже был участником совещания.              — Так, что вы думаете? Наших людей хватит? Или снова дергать Эмму? — говорил валет              Николь скользнула взглядом по бумагам, потом поправила очки и посмотрела еще раз, уже без надежды. Вздохнула. Пиковая Империя смогла предоставить Сукхавати лишь сотню солдат на случай возвращения отродий, слишком мало, но на большее она и не могла рассчитывать. Пиковые, что все еще расхлёбывают последствия войны в виде демографического кризиса и сокращения численности армии, должны заботиться, в первую очередь о сохранности Империи, а уже в последующую о помощи соседям.       Но каковы шансы, что даже самая сильная армия сможет отразить атаку? Что если за время затишья отродья набираются сил, чтобы нанести следующий удар? Что делать тогда?       Вару смотрит на нее, хоть и проследить за его взглядом невозможно из-за очков, Николь все равно чувствует себя некомфортно, будто он либо оценивает ее действия, либо наоборот, смотрит вникуда и ни о чем не думает. Она снова смотрит на документы и все же оставляет на них свою подпись, а после вручает бумаги назад валету.              — Мы очень благодарны за помощь… — говорит она после длительной паузы, — Ваша работа на этом закончена?              — Пфф, да не, — отвечает валет, — Пик велел глянуть, как там ваши справляются и еще что-то там, забыл, — Вару встает со стула и вместе с ним оживляется пес, который, виляя хвостом, пошел впереди хозяина, указывая дорогу, — Побуду тут денек-другой, как удостоверюсь, что всё в норме — вернусь восвояси, — отвечал он, уже не глядя на даму, а схватив покрепче поводок, давая понять собаке, что готов за ней следовать.              Кивнув на прощание, валет вышел из кабинета. Стоило двери закрыться, комната снова окрасилась в красный.