Это - чертов скотный двор

Оскар шел по улицам травоядного квартала, прижимаясь к стенам и заборам. Буквально сливаясь с тенью, он знал, что даже сейчас, сутулясь в широкой, с чужого плеча олимпийке, он матёрый молодой волчара. Его хвост, уши слепят ртутным блеском, все тело налито юной силой, а штуцер стоит от предвкушения расправы над травоядными самками. А вот и они... Оскар облизнулся. В тупике, в тени унылых офисных громад неонилась «Пиканта», а под ней квохтали две курицы. Начинало накрапывать, и они жались глубже под вывеску. — Ну и вчера ему пишу, вежливо так: "Лучше отправьте этот букетик своей жене". А он как давай названивать, орать, что я ахуевшая, раз с нищих гвоздик ему на член не запрыгнула! И потом заб... — Галь, пойдем внутрь зайдем, - понизив тон, сказала цыпочка поменьше. Она внимательно оглядывалась, всматриваясь в гудящий проулок, отчего кудрявые хвостики били ей по щекам. Мало ли кто придёт... Вдруг твой хрякень с гвоздиками объявится! - она улыбнулась, заметив как кура повыше залилась смехом, но каждое перышко ее ловило шорохи вокруг. Куродылда мазанула сижкой о стену, и обе скрылись за черным ходом. — Тц, - цокнул языком Оскар. Тупые вумен даже не глянули в сторону его тени и уж точно не ожидают облавы от него, самца-сигмы, не знающего поражений. Он пролизывал в тенях и тусклых бликах путь до уходящих в землю подвальных окон, чтобы застать врасплох актрисулек. "Эта дебильная «Пиканта» - думал волк, - станет моим первым крупняком, и тогда взрослые самцы будут чаще брать меня в травоядные районы... Везде ходячее мясо, очуметь! И эти телки, курицы, свиньи прямо под носом, крутят жопами перед жирными вялочленами весь день! Ниче, ща и мне перепадёт..." Так-так, вот и одно окошко не горит. Из него тянет пудрой, лаком для волос, подвалом и бабами, бабами, бабами. Ага, слабо держится! Парень вдавил на стекло со всей волчей нежности, и хруст древней рамы слился звуками набирающего силу дождя. "Ух, везёт. Недаром я его высматривал по ночам гонял!" Он ловко пролез в выломанное окошко, мягко спрыгнув на какие-то тюки. Мишура, тряпки.. Без сомнения, он в костюмерке, а значит, где-то близко будуар... Приведя себя в порядок, он тихонько крадется вперед по коридору, мечтая, что будет делать дальше. А план - он надежен, как, блять, швейцарские часы. "Подкараулю в темноте одну телку, трахну чем-нибудь тяжелым и по-тихому свалю... а то их тут много, блин, ещё ментов вызовут". Молодой самец притаился за креслом, заметив полоску света. Впереди были правые кулисы и выход в гримёрку, огибающей сцену до левых кулис. " Так значит, прошариваю, когда все выйдут на танец, и буду ждать одну какую-нибудь, которая обязательно побежит поссать, покраситься, потрепаться с ебырем в перерыве... И потом ее - ам! А там выволоку, и может, пацанам наберу, затащим к себе рядышком и отдерем как сучку! А потом продадим!!" - посмеивался Ос, чувствуя, как эрегированный хер подрагивает от возбуждения и адреналина, а на острых едва ли не молочных клычках собирается слюна. - Бабонькииии, - мычал кто-то томным голосом, - идем на прогон! Гуууля, Гааалочка, Тааатаа, отлипните от зеркал уж, ну красивые ж, ну конфетки! На сцене заорала музыка, лихорадочно сменялся трек за треком в поисках нужного, и когда в гримёрке стихло, волчок призраком скользнул вдоль, к закулисью. Кругом стояли стелажи декораций - как ему фартит сегодня, емае! Парень зарылся в них, через щели, как дикий хищник, высматривая добычу. На сцене во всю шел прогон: с десяток травоядных девчонок лоснились и блестели в свете софитов, выпячивая свои упругие прелести в купальниках. За каждым тактом т-поп трека, стоял тверк сочных курочек, рябь мягких ляжек свинок, прыганье налитых доек телок. Все они переливались от масла и блёсток, извиваясь в позах, так похожих на порнуху, которую волчонок под одеялом смотрел со своими братками, впервые почувствов зудение между ног. Он и сейчас его чувствовал - как от паха к животу поднимался холодный жар, да так, что коленки сводило вместе, и в голове гулял ветер, делая тело неуправляемым. Все мысли были там, на сцене - жадно впиваясь и мацая, кусая, облизывая податливые тела. В ноздри прошибал запах, их запах гормонов, месячных, пота, косметики и лака, всего, что можно сожрать и вылизать дочиста каждую капельку. "Вдул бы... мхх... каждой" - шипел Ос, сам не замечая, как начал тереться об украшения. Стоящий член отвечал на каждое движение приятным нытьём, изредко отдавая искорками в живот. Щеки раскраснелись от возбуждения, да и в помещении было жарко, и волчок скинул олимпийку в глубь. Ножик в кармане звучно брякнул, потонув эхом в музыке и голосах... Не время расслабляться! За кулисы с его стороны вышла курица - та самая, с хвостиками, что стояла и трепалась с Галкой. Так... три курицы вышли с номера, и одна, самая маленькая с его стороны! Успееех! Оскар с расстёгнутой ширинкой прыгнул вперёд, в окно одной из декораций, как клыкастая молния! Курица закричала на весь зал! Но.. — Блять! - Ос заерзал в дыре, ощущая, что по бокам его что-то держит. Что-то металлическое... - Сука, сука, сукаа!! - парень стал дёргаться вперёд-назад, чувствуя лишь, как позорно съезжают штаны, а его талия прочно обхвачена. Да так, что теперь он не может даже влезть обратно в укрытие. А перед ним все это время стояла недожертва, следя за жалким ерзаньем самца. - Хули ты! Уставилась на меня, ШЛЮХА! Ос поджал уши, тщетно царапая рыжую краску пола. - Девочки, идите сюда! - и тут же все эти ароматные потные тушки сами принеслись к волку. - Какой мааааленький ещё, а уже г'аденыш! - потянула корова, смахивая пот с огромных доек прямо на волчью морду. - Ой, да они с самого рождения насильники и мужланы! Посмотри на его морду, посмотри!! - визжала свинка. - Марфу... зовите Марф-Романовну, тетю Марфу - шуршали сзади. - Девочки, я больше скажу, - продолжала нежно журчать цыпа. Он за нами намеренно пришёл. И попался. Марф Романна! - Ну-ка, рассыпались по лавкам! Нуу! Послышалось громопрдобное цоканье, и Ос увидел ее - Марфу Романовну. Сначала сухие стройные лодыжки, ляхи, обтянутые кожей, узкие бёдра и грудь, изогнутые рога. Перед ним стояла высокая, вмеру сухопарая милфа - коза тетя Марфа. Ее спокойные карие глаза, казалось, кусались и не сулили волку ничего хорошего. - Ну, - усмехнулась коза, - и че тебя сюда черти занесли? - Да... Да пошла ты блять, тетя! Выпустите меня нахуй, и тогда вас братва моя не убьёт! Так, только отдерем как... как коз, бля!! Пацаны за меня горой! - Ути...- морщинки на лбу Марфы разгладились, - так ты ещё щенок. Сиську мамину давно в рот брал? Братва ему... - Да пошла ты блять! Мы вас сожрем всех, щавель, блять! Тнус! Воняешь! Оса колошматило, как от температуры - он понял, в какую жопу его засунула отвернувшаяся удача. - Чего? - Марфа захихикала, - это чего, все щенки теперь так говорят? Какой пиздец, честное слово. Она улыбалась от души, а в глазах читалось презрение к этому жалкому, мокрому, возбужденному юнцу, — Стоял и... терся тут. Да? На девчонок моих, значит, гуся душил? Вот и додушился. Механизм на коробке задел... Она присела, по очереди ставя колени на кисти волчонка. Тот заорал от внезапной боли. ... и щелк! Стеночки тебя закрыли. Тут ставни металлические, - она стукнула костяшкой где-то у живота парня, - между прочим, дорогая работа, декорации к нашей "Травиате". А ты тут дрочил. И че нам с ним делать девочки? - коза обернулась к остальным. - Мм-ннуу... Полиции сдать? - А давайте его накормим! - пискнула овечка, высунув свою кудрявую головку. Он такой даже ничего, хорошенький... а сожрать нас хотел..! с потрохами!! - в ее голосе все больше и больше сквозила истеричность, - вот и пусть, подавится, урод!! - Оойй, нам как раз на той неделе вместо кокосового масла для массажа завезли обычное подсолнечное, топленое! - вторая свинка захлопала в ладошки. - Отлично малышки, несите. - НЕЕЕТ! ВЫ БЛЯТЬ, ПОЖАЛЕЕТЕ ОБ ЭТОМ! Я ЩА... - Или че? Че ты сделаешь, выродок собачий? - Марфа больно сжала его щеки так, что клыки впились в них. - Сиди и моли прощения, щенок, а не то будешь догнивать там же, где и твои корешки плотоядные, которые тут отирались! - в руках козы щелкнула финка - Или ты думаешь, что в промышленном травоядном квартале кто-то будет искать тело щенка? Волчонок закрыл глаза и весь сжался. Его хвост пугливо обвил ноги, а уши были прижаты к взърошенным волосам. Желудок свело, он плыл в темноте, но вокруг журчали запахи мяса, пота, женского тела. И все-таки это был кошмар, ведь среди травоядных сегодня он был жертвой.