Это - чертов скотный двор

В животе что-то булькало и лопалось, как реактивы. Карик зажмурился, потом снова открыл глаза: в темноте коморки перед ним плыли огромные, пузатые пузыри, налетевшие друг на друга и исходящие тупым урчанием где-то в кишечнике. Мало того, так еще и мучала наглая икота, и вскоре легкие спазмы от пузырей стали переходить в резь с каждым толчком. - Да хули ж ты... ыик! не уймешься! Ик! Он набрал побольше воздуха в легкие, ощущая, как натягивается снизу кофта, как вдруг дверь в марфину комнату отползла. - Чушка, выходи! Базар есть! Волчек вздрогнул: вот она, пришла пизда... Только голос какой-то странный, будто сонный и вытянутый. - Ну, мне долго тут париться?! Не дожидаясь ответа, коза процокала к двери каморки и толкнула. - З-здравствуйте, госпожа! Она окинула его взглядом, опершись на косяк. Высокая, острая. А сегодня выглядит совсем нетипично для себя, зачем-то в платье. Карик задержал взгляд на ее тонких коленях, выглядывающих из-под атласной ткани. Что, естественно, от Марфы не укрылось. - Не пырь лишний раз, фуфел сгущеный. Ты вот лучше мне поясни: как так получается, что находишь неожиданные вещи в самых неожиданных местах? Она потянулась, покачиваясь подошла ближе... – Ну знаешь там, тару с молоком. ... Подошла как-то слишком плавно для себя обычной, слишком развязно. "Она что..." - внутри Карика все похолодело от неожиданности. - Причем не абы где, - она наклонилась, - а в подсобке. "Она пьяная?!" Она опустилась руками на его коврик, оказавшись совсем близко у лица волчука. Он вздохнул и закашлялся от того, насколько рядом она позволила себе быть сейчас. И вправду: перегар, ее духи, пот, запах ткани. Даже помада отдавала никотином и спиртом, оставшись сейчас где-то на бокалах в мойке, и совсем чуть-чуть - в десяти сантиметрах от его лица. - Я.. ээ... госпожа... Он попробовал собрать мысли воедино, но его сдал протяжно урчащее круглое пузо, будто еще плотнее облегающее худак, чем пару минут назад. Она хмыкнула, явно ожидая чего-то подобного. - Выходи. Щас будешь отчитываться мне за растрату... казённых бидонов. Она слишком резко выдвинула ящик тумбочки, покопалась и вернулась к нему уже с поводком. Предполагая, что от него хотят, Карик опустился на лапы; живот ухнул вниз, почти достав до пола и прогиная собой спину. Урчание от него расходилось вибрацией по всему телу, когда волк делал шаг. - Ага... ненасытная тварь, разве так ведут себя разумные звери? - она дернула поводок вперед. - Нет, госпожа. - Заткнись, шобла. Ты не заслуживаешь называться разумным. Ходи. Он прослушно сделал пару шагов вперед к натянутому поводку – край худи слез почти до пупка. - Ходи-ходи, собачка. Права голоса у тебя нет больше. Вперед! Он шел за ней поскуливая, каждый раз сглатывая, когда она наматывала себе на руку поводок и звонко хихикала. - Ну! На стол! Вперёд! А теперь сидеть! В руках козы оказался злосчастный бидон из подсобки и пара стаканов. Карик поморщился, предвкушая усиление спазмов, и тихо зарычал. - Й-елки, не вынуждай меня тебя связывать! - она схватила его волосы на макушке, приподняв подбородок, и влила в рот первый стакан. Второй. Третий... Молочко стекало с губ и подбородка Карика белесыми струйками, нежно щекоча шею, падая на грудь и живот. Она снова потянула за волосы, желая услышать его скулёж. Из-за туго затянутого ошейника дышалось тяжело, а на все органы давило огромное, полное молока чрево. Внутри все продолжало урчать и лопаться, но будто отошло на второй план перед другим чувством, постыдыным, противоестественно теплым и скручивающимся к паху. Карик осилил очередной стакан и, как мог, выдохнул. Становилось жарко, как в печке, теплая кофта сковывала движения и отпечатывалась швами на нежной шкурке. Полный, горячий, заляпанный молоком живот уже покоился на коленях, а в желудке новые порции молока вступали в спор с еще не переваренными. Кишечник снова заходил ходуном, и на этот раз, вибрация ещё сильнее отдалась в паху. Резинка снизу худака скользнула наверх, оголяя животик во всей красе. Машинально Карик стянул ее руками к низу, неловко пытаясь скрыть себя. Стыдно было, пиздец... - Нет, - приказала Марфа, сделав шаг назад. Она рассматривала его детально, ощупывая взглядом, как препарат для вскрытия. И снова дернула цепочку. - Раздевайся. Волчук почувствовал, как через дурацкие пучки щетины его щеки наливаются краской. По спине пошли пупырышки. Без кофты оказалось внезапно очень свободно - и очень-очень холодно. - Госпожа... - Весь раздевайся, давай. Догола. Парень с силой вытолкнул из себя воздух, заставив подчиниться. Треники свалились на пол, и хвост тут же прилип к внутренней стороне бедра. Карик дышал неровно, и чувствовал, как наливается краской еще сильнее, в то время как взгляд Марфы опускался ниже. - Теперь, жучка... Ко мне. Он снова опустился на колени, почувствовав, как на этот раз пупком касается холодного ламината. Живот волочился за ним, еще немного, и можно было бы лечь на него, но каждый шаг сопровождался противным дискомфортом от переполненности. И каждый шаг этот тяжёлый горячий шар терся о пах, пачкаясь в предэякуляте и сводя живот от возбуждения. Воздуха не хватало, но винить ошейник было уже бессмысленно. Она медленно, как в череде стоп-кадров, сняла с ноги туфлю и залила туда остатки молока, пододвинув к нему. Карик с трудом опустился к ней и закрыл глаза, потянув воздух. Молоко пахнет почти так же: соленой сливочной ириской. Но вместе с тем - мокрой тканью, пластиковой обивкой, залом и сигаретами. Потом, запахом ее ног в тонких колготках. А потом выше. Он рисовал ее портрет запахом, по памяти: колготки, лодыжки, икры, колени, выше, между ног... запах становится острее, отчетливее, горячий, голодный, злой. Ее забавлял стыд волчонка, его подобострастный, жалкий и раздутый вид. Забавлял, возбуждал. Пахло именно так. - Играетесь со мной? Она властно потянула поводок, босой ногой прижимая его плечо. - Наказываю. Лакай, жучка. Он втянул в себя молоко, с шумом продолжив дело язычком. Какой-то странный инстинкт нашептывал ему прикусить обувь, но сейчас его вел совсем другой - тот, что неугомонно терся от живот и ляшки, требовал внимание и кололся ниже пупка. Голова закружилась, когда Карика отпрянул от каблука, вылизав все вплоть до носика. Форма носка была узкой, анатомически неправильной, но запах, само чувство, что там была ножка госпожи, сводил с ума. Он ткнулся холодным носом вперед и уперся Марфе в коленку. Она засмеялась, хотя Карик подумал, что вот-вот огребет. Карабин ошейника щелкнул, и поводок упал рядом. Ее руки переместились Карику на живот. Он заскулил от стыда и возбуждения, в то же время чувствуя дикое облегчение. Марфа вела себя с его телом по-хозяйски: пощипывая и надавливая в разных местах, царапая между ребер. Особенно нагло она вела себя с нижней частью животика. Когда просто поглаживала, а когда проводила снизу вверх нарочито нежно, почти до щекотки царапая кончиками ногтей, скатываясь где-то ближе к ложбинке у выступов бедер, возвращаясь к адамовой дорожке, и поддразнивая, заходя достаточно далеко, и никогда не достигая лобка. - О-ох... госпожа.. Марфа! - Не смей себя трогать, гандон, - прошептала она совсем рядом с ухом Карика. Если кончишь при мне - убью на месте. Она влажно укусила его за ухо, отчего член дико запульсировал, выплюнув немного смазки. Венки тряслись от напряжения, и каждый раз к чувствительной нежной головке приливала новая порция крови, когда под неосторожными руками козы полный молока, блестящий, волнующийся пузырь ухал вниз и тёрся о залупу. Яйца набухли и были готовы лопнуть от семени, если хоть еще раз она укусит, лизнет или провернёт что-то подобное с его возбужденным сознанием. Тело требовало Марфиной ласки по полному праву, не играя только с самой внушительной его частью. Было ужасно горячо и стыдно от мыслей о том, как они двое выглядят со стороны. Карик выгнулся в пояснице, когда госпожа начала проводить от лобка к середине живота, плутая ногтями по пушистой серой адамовой дорожке. Марфа, на тот момент уже стоявшая сзади него, что-то прошипела и прижала рукой к своему торсу. Пацану показалось, что она трется о него намеренно, стараясь делать вид, будто невзначай касается его то бёдрами, то грудью или пахом. В очередной раз она потянула его к себе, взяв свободной рукой за волосы, и зарылась в них горячим дыханием. Колени волчка задрожали, и он еле устоял, тяжело сглатывая свое желание. Она потянула его за кудри, подтолкнув снова встать перед ней на колени. - Настолько слабый, что ноги не держат? Или ты настолько не можешь контролировать свой хер, щенок? Карик потряс головой, отгоняя лихорадку. - Нет, госпожа, - он изо всех сил втянул живот, чтобы тот не касался члена. Я еще... не кончил. - А хочешь? - вопрос как огрел его. Снова проверка? - Нет, госпожа Марфа. - Не ври мне, - она дернула его за ошейник вперед, видимо жалея, что так рано отцепила поводок. Он поднял глаза на нее. Морда вся была в соплях, слюнях, поту, усах от молока, зрачки расширены, уши плотно прижаты к голове. - Блять, хочу, очень хочу, до одури! Она усмехнулась. - Твое "хочу" здесь ниче не значит. И рухнула на диван, потянув за собой.